Мини рассказы об обитателях живой природы Книга 1

Слон Пэл, прихорашиваясь перед праздником урожая, взял флакон с ароматным одеколоном и щедро надушился. Ощущая себя настоящим красавцем, он отправился на лесную тропу, чтобы собрать осенние листья, яркие ягоды и цветы, чтобы облачиться в модные осенние тона. На шею планировал повесить кулон — ведь в этих лесах он был эталоном красоты. Не зря его пригласили на главный осенний праздник!

— Может, заглянуть в лесной салон? — подумал Пэл. — Там отполируют кожу, распишут её узорами из осенних листьев, разукрасят мой хобот. И татуировку на бивнях сделаю — буду ходить, как татуированный слон!

Слон медленно шествовал по лесу, наслаждаясь видом золотых деревьев, которые нарядились в свои лучшие осенние сарафаны. “Какое же это волшебное время года!” — не мог не восхититься он, глядя на покрытую золотом землю. Солнце светило, хоть и было немного прохладно, зато больше не докучали комары и мухи — куда же они все подевались?

Он остановился у ряда тополей, их изумрудно-зелёные листья сменились на лимонно-жёлтые. Теперь каждый день они будут сбрасывать свой наряд, но верхушки будут сиять, словно золото, до последнего. Пэл с любовью вспомнил, как спал под их тенью летом. “Ничего, весной они снова оживут,” — подумал он, когда вдруг ветер сорвал несколько листьев и понёс их прочь.

Внезапно послышался стон из-под лежащего бревна. Слон поднял свой хобот и протрубил, спрашивая, кто это стонет. С высокого дуба ворона Карга, наблюдавшая сверху, закаркала:

— Ой, что это за запах такой? Слон Пэл, чем ты завтракал? Или у тебя в хоботе застряла мошкара? Иди-ка лучше к реке, промой хобот, а то вокруг от твоего шланга вонь несусветная!

— Карга, лучше взгляни на себя! — с усмешкой ответил Пэл. — Вся чёрная, как уголь! Пойдём со мной в салон. Пусть тебе перья выбелят, а затем сделают рыжие — станешь красавицей, а не этой угрюмой вороной!

— А кто стонал-то? — поинтересовался он.

— Это тарантул Ормек под бревно угодил, — каркнула Карга. — Я бы помогла, но он такой устрашающий — вдруг укушусь ядом, кто же тогда будет меня любить?

— Ладно, помогу, — сказал Пэл. — А то скажут потом, что такой большой слон испугался маленького паучка! Тарантулята могут сиротами остаться.

Слон поднял своим могучим хоботом бревно, и тарантул Ормек ухватился за ближайшую ветку, пошевелил ножками и наконец освободился. Он с облегчением распластался на земле, глубоко вдохнул свежий воздух и произнёс:

— Спасибо тебе, Пэл! Я думал, что моему пути конец. Искал убежище под листвой, а тут это бревно свалилось прямо на меня! Я уже потерял всякую надежду, но успел крикнуть на помощь. Если бы не ты, так бы и остался здесь, под этим бревном навеки.

Тарантул взглянул на ворону Каргу, которая всё это время вылупила глаза, как будто ждала его гибели, чтобы полакомиться.

— Только ты, Пэл, был в силах поднять это бревно. Ты вдохнул в меня жизнь, и я буду тебе вечно благодарен!

Медведь Аюбай, бродя по лесу, с удовольствием направлялся к ручью. “Попью водички, а если повезёт, наловлю рыб,” – размышлял он. А потом можно прогуляться по лесу, залитому оранжевым светом осени. Кругом спелые ягоды – одна краше другой: яркие, сочные, сверкают на солнце, словно лаком покрыты.

Как же Аюбай любил осеннюю пору! Солнце уже не припекает, и в его тёплой шубе теперь не так жарко. Ветви деревьев золотом сверкают, листья, как драгоценные серьги, свисают, а под ногами расстилается разноцветный ковер – мягкий, как пух. Идешь, шаркая лапами, а в воздухе витает сладкий аромат спелых ягод и опавших листьев.

Птицы, что всё лето устраивали весёлые концерты, куда-то подевались. Лес стал тише, но теперь эта тишина успокаивала Аюбая.

Шагая, медведь любовался красотой вокруг. Он знал, что осень скоро прощается – листья пожелтеют и опадут, как золотые монеты, кружа по ветру. Земля будет покрыта этим осенним богатством, а деревья останутся обнажёнными до весны.

Но тут Аюбай, зазевался, и внезапно наступил на шипастую коробочку дурман-травы! Острая боль пронзила лапу, и он чуть было не взревел от страдания. Осматриваясь, где бы присесть, он понял, что заноза глубоко вонзилась в лапу. Чем больше он пытался её вытащить, тем сильнее шипы проникали в его лапу.

– Вот попал в беду! – простонал медведь. – Всё лето обходил эту проклятую дурман-траву стороной, а теперь вот как попался…

Он присел на пенёк и начал жаловаться на свою боль на весь лес:

– Ой, заноза мне лапу пронзила!

– Шипы этой колючки – просто беда!

– Летом дурман-трава белыми цветами цвела,

– Пчёлы, пьяненные её ароматом, кружились надо мной.

– Я всегда обходил её за версту,

– Но вот теперь попался и настроение себе испортил!

Его крики услышала лиса Клариса. Обычно при виде медведя она убегала бы, как только могла, но сейчас, видя его беспомощным, решила подойти ближе. Аюбай, занятый попытками вытащить занозу, даже не заметил её.

– Что случилось? – осторожно спросила лиса.

– Вижу, что колючка глубоко вошла в лапу. Нужна помощь. Давай-ка я позову специалиста. У нас в лесу есть птичка-колибри. У неё самый длинный и тонкий клюв, как иголка! Она легко вытянет эту колючку. Правда, ей придётся заплатить мёдом – она обожает сладости.

– Ладно, зови свою птичку-иглу, – пробурчал медведь. – Если поможет, мёда не пожалею.

Клариса скоро вернулась с маленькой птичкой-колибри. С её изящным клювом, похожим на иглу, она бесстрашно подлетела к лапе медведя. Сердце её дрогнуло при виде могучего Аюбая, но она быстро собралась и, аккуратно управляя своим клювом, вытянула все шипы.

Медведь вздохнул с облегчением. Настолько он был благодарен, что пригласил всех к себе в берлогу. Там у него хранились варенье и осенний мёд.

– Спасибо, милая птичка! – воскликнул Аюбай. – Ты для меня теперь как родная сестричка! Дарю тебе бочонок мёда и варенье из брусники. Прилетай, когда закончится – я с радостью поделюсь ещё!

А с лисой Кларисой медведь начал дружить. Иногда, когда наловит рыбы, он приносил ей угощение, и с тех пор они всегда были рады друг другу.

Паучиха Ормекши

В один ясный, солнечный осенний день у паучихи Ормекши появились на свет множество маленьких паучат. Они были совсем крошечные, но как только их ножки окрепли, мамаша решила научить их важному ремеслу — плетению ловчих сетей.

В пору бабьего лета особенно много летающих паутин с паучатами, которые весело качались на своих воздушных качелях. Некоторые, более неуклюжие, срывались и падали на землю, но более смелые удерживались, перепрыгивая с ветки на ветку в ожидании своих братьев и сестер. А если нить неожиданно обрывалась, они, отдышавшись, поднимались снова на деревья, вспоминая уроки матери, и продолжали плести свои кружева.

Вот и сегодня Ормекши снова вышла на охоту за паутиной, чтобы передать своим паучатам тайны этого древнего ремесла. Оглядевшись по сторонам, она задумалась: где бы разместить свою новую кружевную сеть?

Перед ее взором возвышался клен — его кудрявая, янтарная крона горела алым пламенем под лучами осеннего солнца. Ветер за ночь разбросал вокруг яркие листья, которые тихо шуршали, подсыхая после дождя, и, готовые вновь пуститься в танец, завистливо глядели на своих товарищей, все еще висящих на ветвях, сверкающих красным.

Паучиха Ормекши решила разместить свою сеть именно под этим великолепным деревом. Его красота непременно привлечет множество насекомых — идеальное место для обучения паучат.

Она выбрала солнечное местечко среди оставшихся на ветках листьев, которые слегка покачивались от дуновения ветерка, и начала обучение.

— Построить сеть — это не просто паутина, это целый механизм, — начала она. — Первым делом нужно убрать все старые нити, затем сплести новые, тонкие, но крепкие, и расположить их равномерно, чтобы жертва не смогла выскользнуть. Часть сети должна быть сухой, чтобы мы могли передвигаться, а липкая часть поймает нашу добычу.

Она показала, как укрепить первичные нити, вращая их в разные стороны, как переплетать их, чтобы они стали прочными. Паучата восхищенно наблюдали, как тончайшие нити переливаются на солнце, готовясь вскоре прокатиться на своих шелковых качелях.

— А можно мне подергать нить? — раздался чей-то тоненький голосок.

— Нет, это я должен первым! — возразил другой.

— Успокойтесь, — вмешалась Ормекши. — Сначала нужно дождаться жертвы, тогда и дернем.

— А теперь, мои милые паучата, — продолжала она, — садитесь крепче и проверим наши нити на прочность.

Самые смелые с визгом бросились к паутине, толкая друг друга, стремясь первыми прокатиться на шелковой нити. Те, что были постеснительнее, отошли в сторонку, пропуская других вперед.

— Не торопитесь! — закричала Ормекши. — Одного за другим, а то запутаетесь все вместе!

Паучата, подхваченные ветром, по очереди переходили с одной ветки на другую, весело перекликаясь. Ормекши успевала укрепить сеть на другой стороне, чтобы её малыши могли благополучно перемещаться, а их счастливые голоса разносились по всему лесу.

Наслаждаясь осенним солнцем, вдыхая аромат сочных ягод и трав, Ормекши остановилась у родничка, чтобы попить воды. Неподалеку, сверкая под солнечными лучами, серебрились тончайшие нити, завершая картину осеннего леса.

Осень золотая настала. Лес весь словно засиял под лучами солнца, деревья облачились в золото, а опавшие листья сверкали, будто покрытые драгоценной пылью. Осенний день дышал теплом, и среди этой красоты между деревьями прогуливался волк Каскырбай.

Пение птиц, когда-то наполнявшее лес, стихло, уступив место тишине и легкой грусти. Природа готовилась к долгому сну, а волк Каскырбай наслаждался тишиной и волшебством осеннего леса. Лишь иногда слышался шорох в опавших листьях — мелкие зверьки прятались под листвой, запасаясь едой и строя убежища для холодной зимы.

Волк остановился у старой березы, чьи золотые листья мягко покачивались на ветру, словно готовились к танцу на осеннем балу. Береза словно не спешила расставаться со своим нарядом, держа последние листья на ветвях, как мать держит детей. Насекомые торопливо ползали по её белоснежному стволу, спеша спрятаться до наступления морозов.

Не далеко от берёзы ежиха возилась в листве, старательно укрывая своё жилище мхом и яркими осенними листьями. Она готовилась к зимней спячке, а волк Каскырбай с интересом наблюдал за её делами. Сам он знал, что ему предстоит провести зиму на ногах, добывая еду и выживая в снегах.

«Надо и мне готовиться к зиме», — подумал Каскырбай «Зубы наточить, шерсть нарастить, травами подлечить десны». Внезапно он заметил, как ежиха торопливо забрасывает свою нору листьями и, следуя за ней, решил поговорить.

— Привет, ежиха Кэрпэ, как дела? — обратился он к ней.

— Готовишь себе тёплое гнездо?

— Вижу, каждый день носишь листья, мох — будет у тебя уютное зимнее окошко, через которое можно дышать свежим воздухом и видеть волшебные зимние сны?

Ежиха остановилась, обернувшись на волка, и ответила:

— Да, волк Каскырбай, ты прав. Мне не дано, как тебе, бродить по лесу зимой. Лучше уж свернуться клубком и уютно дремать под мягким мхом. Уже почти всё готово, осталось только жирку набрать, чтобы не проголодаться зимой. Скоро начнутся дожди, а пока я успеваю полакомиться ягодами — ежевики, земляники тут полно. Иногда удаётся мышь поймать, но это непросто — за ними угнаться тяжело.

— Что ж, ежиха Кэрпэ, — сказал волк, — беги дальше. Желаю тебе удачной зимы. До весны увидимся. Мы, волки, зимней спячки лишены. Пусть твои сны будут тёплыми, и никакие морозы тебя не тронут.

С этими словами волк Каскырбай помахал ей на прощание и продолжил свой путь через золотой осенний лес.

Клещ, пробудившись ранней весной, когда едва начала просыпаться земля, а первые лучи солнца согрели нежные травинки, начал своё привычное дело. Он полз к сочным листьям, чтобы насытиться соком свежей зелени. Клещ обожал пить сок трав, постепенно накапливая силы. Переходя с одной травинки на другую, он наслаждался различными вкусами и пил медленно, с удовольствием, наслаждаясь каждой каплей. Утолив жажду, клещ устроился в тени молодых трав, дожидаясь, когда появится новая жертва, чтобы прицепиться к ней.

Вдруг к нему подлетела пчела, её жужжание наполнило воздух. Сложив крылышки, она села рядом и, глядя на клеща, обратилась:

— Ты, клещ, хоть и мил с виду,

— Но сколько же сока ты выпил, коварный?

— Травке ведь только расти,

— Она лишь пробудилась,

— Ещё не успела зацвести,

— А ты её жизнь обрываешь,

— Безжалостно её обессиливаешь.

— Вот позову я жужелицу-жука,

— И конец придёт тебе, дружок!

— Или стрекозу, кузнечика позову,

— И не успеешь ты и глазом моргнуть.

Испугавшись её слов, клещ резко отмахнулся и поспешил свалиться с листика. Пчела, словно стрела, ринулась на него и ужалила так, что бедный клещ чуть не заплакал. Но в последний момент она сжалилась и отпустила его. Весна ведь! Кругом зелёные луга, тёплое солнце, природа полна жизни и радости. Пусть этот мир останется не только для пчёл, но и для клещей.

Тут отозвалась молодая травка:

— Спасибо тебе, пчела,

— Ты спасла мне жизнь.

— Скоро я зацвету,

— Нектаром своим угощу!

— Расти, травка, тянись к солнцу,

— А я полечу на цветущий луг,

— Вновь прилечу, полюбуюсь на твои цветы,

— И нектаром твоим напитаться спешу.

И вот, под голубым небом, на пробуждающейся земле, вновь рождались и крепли живые существа, тянулись к свету, наслаждаясь весенним теплом и расцветом природы.