Минни жила в тёмном чулане под каменной лестницей. Единственное окно было наполовину скрыто фундаментом поместья, и всё, что она видела из него – кусочек чёрной земли и лоскуток голубого неба. Или чьи-нибудь ботинки, когда кто-то из хозяев проходил мимо.

У стены стояла узкая кровать, накрытая шерстяным одеялом, рядом – старый комод, а под окном – колченогий стол и скрипучий стул.

На шее Минни всегда висела тонкая цепочка с тремя серебряными колокольчиками, чтобы хозяева могли вызвать её в любое время. Когда звенел самый большой – нужно было бежать к мистеру Люциусу, средний – к леди Нарциссе, и самый маленький – к мастеру Драко.

«Чтобы не забывала своё место», – любил повторять её хозяин, мистер Люциус Малфой.

Минни помнила о себе мало.

Она знала, что ей девятнадцать, что её родители погибли и завещали ей перед смертью служить Малфоям верой и правдой. Потому что такие, как она – грязнокровки, всегда были преданы чистокровным волшебникам.

Минни очнулась в этом самом чулане полтора года назад, и мистер Малфой рассказал, что её родители были убиты предателями Лорда и всего волшебного мира – членами Ордена Феникса, которые ещё называли себя Сопротивлением. Хозяин объяснил, что Минни – единственная, кого удалось спасти в ужасной битве, но теперь она потеряла семью и память. И Малфои – всё, что у неё осталось.

Воспоминания иногда всплывали нечёткими образами, подёрнутыми дымкой, но в общую картину не складывались. Неведомый и страшный Орден почему-то представлялся ей чем-то вроде сборища иллюминатов в чёрных плащах и белых масках. Почему-то казалось, что орденцы обязательно должны носить островерхие колпаки, закрывающие лица, как это делали члены Ку-клукс-клана. Но она не была уверена даже в том, правильно ли называет эти организации. Минни не любила своих хозяев.

Мистера Люциуса она боялась. Он всегда ходил в чёрном, будто пастор, никогда не расставался с тростью, был вечно недоволен Минни и редко смеялся. Девушку пугали его тёмные мантии и чаровали длинные белые волосы. «Злой колдун» – так она называла его про себя.

Леди Нарциссу не любить было сложнее: она хоть и открыто выражала презрение, но порой заботилась. Однажды, когда Минни, разбирая её причёску на ночь, упала от усталости в обморок, хозяйка приказала эльфам увеличить порцию горничной за обедом. Она была красивой и надменной, «Снежная королева» – так окрестила её Минни.

Иногда она завидовала изяществу хозяйки, понимая, что никогда не сравнится с ней. Треснувшее зеркало в чулане отражало девушку с большими карими глазами и копной вьющихся каштановых волос, которые приходилось сплетать в косу. Ничего особенного: ни соблазнительной фигуры, ни смазливого личика. Только тонкие пальцы и хрупкая надежда когда-нибудь сбежать с унизительной службы.

Минни чувствовала себя неловко всякий раз, прислуживая за обедом. Хозяева сидели за длинным столом в голубой гостиной и чинно жевали ростбиф. А маленькая горничная в коричневом шерстяном платьице с белым воротничком и кружевной наколкой на волосах тенью стояла у стены, опустив голову и дожидаясь момента, чтобы долить вина или унести пустые тарелки. Сердцем Минни чувствовала: она не на своём месте, и наряд этот – не её. Но доказать это она ничем не могла даже себе. Звенел колокольчик – и приходилось быстро исполнять поручения.

Иногда девушке снились красочные сны. Большой замок с башнями и рыцарскими латами. И двое мальчишек: один в очках и с чёрными вихрами, другой – рыжий, с немного виноватой рожицей. Быть может, они когда-то были друзьями? Минни с нежностью вспоминала эти сны. Они пахли тыквенным соком и зубной пастой со вкусом мяты.

По воскресеньям в поместье бывала сестра миссис Малфой, леди Беллатриса. Минни старалась не попадаться ей на глаза, потому что во взгляде черноволосой ведьмы проскальзывало что-то хищное, опасное. Посматривая на горничную, она время от времени поглаживала свою волшебную палочку, и той вовсе не хотелось знать, о чём думала эта женщина в такие моменты.

Ещё свежо было в памяти Круцио этой ведьмы, когда год назад Минни осмелилась спросить у леди Нарциссы о том, зачем она здесь, в поместье.

– Ведь всё делают домовики, верно? А у меня и палочки-то нет! Я только руками всё делаю. Но зачем я прислуживаю, если домовики всё делают магией и гораздо быстрее?

Леди Беллатриса чёрной змеёй метнулась к Минни и больно схватила за волосы.

– Да как ты смеешь, поганая грязнокровка, открывать свой рот без хозяйского позволения?! Я проучу тебя, мерзкая маггла! Круцио!

Горничная забилась в жестоких судорогах, задыхаясь от боли. Казалось, под кожу запустили тысячи острых игл, и не было никакой возможности от них избавиться.

Минни больше не спрашивала хозяев ни о чём. А леди Беллатрису вообще обходила стороной.

Но самым странным девушке казалось то, как сёстры в последнее время частенько держатся за руки и хихикают, когда перешёптываются. Глаза у леди Нарциссы при этом блестят так, будто она скрывает какую-то одной ей известную тайну.

Минни не любила и само поместье. От некоторых портретов покойных Малфоев она частенько слышала обидное: "Грязнокровка!", домовики Чайна, Юна и Лу тоже только бранили за нерасторопность и неуёмное любопытство, а мрачные стены давили, будто прутья клетки. По-настоящему свободной Минни чувствовала себя в парке, подстригая жасминовые кусты или срезая свежие розы в зимнем саду для хозяев. А в непогоду – в большой библиотеке. Книги мучительно манили Минни. Слова с жёлтых страниц будто разговаривали с ней, приглашая в другой мир, где она была со всеми на равных, абсолютно свободна. Однажды девушка достала с полки фолиант с рунами и так увлеклась разбором их значения в различных сочетаниях, что не заметила, как вошёл мистер Люциус. Он был в ярости. Хозяин наложил жестокое Круцио, а когда бедняжка пришла в себя на потёртом ковре, запретил брать книги, в течение месяца появляться в библиотеке и на двое суток запер в чулане.

Минни долго плакала, считая это самой худшей неприятностью, которая только могла с ней произойти.

Но полгода назад с учёбы в поместье вернулся младший мистер Малфой – Драко. Высокий и худощавый, он был таким же сероглазым и беловолосым, как отец. И даже стал забирать отросшие пряди в хвост.

От его взглядов Минни было не по себе. Он смотрел то с ненавистью, то с самодовольным презрением, но иногда глаза его темнели и словно наливались свинцом. В такие моменты маленькой горничной хотелось бежать со всех ног и запереться в своём тесном чулане. Жаль, ключа от двери не было.

Минни порой казалось, будто мастер Драко преследует её. Когда она обметала щёткой статуэтки или выгребала золу из камина, он частенько был поблизости: читал газету в кресле, положив ногу на ногу, или потягивал горячий кофе. Девушка точно знала, что он посматривает на неё, когда считает, что она отвернулась. Боковым зрением Минни много раз ловила на себе взгляд парня, и это её беспокоило. Потому что в нём читалось удовлетворение. Больше никто из хозяев не смотрел так. А мастер Драко словно наслаждался, наблюдая за тем, как она работает. И это-то как раз казалось подозрительным. Потому что если Минни служит здесь с детства и все здесь к ней давно привыкли, с чего бы мастеру Драко так пялиться?

Однажды она чистила ковёр в голубой гостиной, а он сидел у овального столика, листая большой альбом с колдографиями. Минни уже закончила и встала, чтобы уйти, как вдруг раздался недовольный голос мастера Драко:

– Ты плохо вычистила здесь, Минни. Вернись и закончи.

Минни обернулась. Хозяин указывал прямо себе под ноги, туда, где на ковре был вышит алый цветок. Девушка прекрасно знала это, что это место она вычистила досконально. Вызывающий взгляд мастера Драко говорил о том, что чистота ковра интересует его в самую последнюю очередь. И это неожиданно разозлило Минни.

«Ему нужно снова пялиться на мою сгорбленную спину! Неужели мало того, что я целыми днями провожу на коленях, оттирая вековые пятна?!»

– Простите, сэр, я думаю, ковёр достаточно чист.

Она сделала лёгкий книксен, как учила Юна, и развернулась, чтобы выйти.

– А ну вернись! – хрипло процедил парень.

Минни обернулась и вздрогнула: он оказался рядом слишком быстро, и теперь стало заметно, как лицо его, и без того бледное, всё побелело от ярости.

– Ты смеешь пререкаться со мной, грязнокровка?!

Кончик палочки упёрся в подбородок девушки, и она уже приготовилась к мучительному Круцио.

«И чёрт с ним! Лучше боль, чем ползать перед ним на коленях!»

Она смотрела, как нервно ходит его кадык, и вдруг стало жутко от понимания: молодой хозяин выше её, больше и сильнее. Минни чувствовала, как мужской взгляд колюче ощупывал лицо и грудь. Палочка вдруг опустилась ниже и поддела цепочку с колокольчиками.

– Забыла своё место, а, Минни? Стоит напомнить тебе о нём?

Вкрадчивый голос был обманчиво ласков, а дыхание хозяина опасно коснулось лица. Он дёрнул палочку на себя, и цепочка натянулась, понуждая выпустить из рук ведро и щётку, чтобы вцепиться в серебряную удавку. Минни подняла голову, и карие глаза встретились с серыми. Девушка вздрогнула, ощутив, как их тела соприкоснулись, а во взгляде мастера Драко зажёгся какой-то нехороший огонёк. Металлические пуговицы его сюртука холодили кожу её груди сквозь платье. Минни уже чувствовала, как горько пахнет от парня кофе, а он всё стоял и неторопливо рассматривал её, как редкую бабочку.

«Давай же своё Круцио! Ну!»

И тут затренькал средний колокольчик. Леди Нарцисса.

«Благослови вас бог, мадам!»

Драко хмыкнул, убирая палочку в рукав. Минни подхватила ведро со щёткой и бросилась бежать со всех ног.

Но несколько дней назад ей пришлось зайти в его спальню, чтобы убраться и застелить постель.

Увидев, что хозяина нет в комнате, она быстро вытерла пыль со стола и аккуратно разложила одежду в шкафу. Разгладив покрывало, девушка взбила подушки и красиво уложила их. Она собиралась уходить, как вдруг за спиной раздался голос:

– Здравствуй, Минни. Скучала по мне?

Девушка обернулась у порога и покраснела, выронив тряпку. Драко стоял у двери ванной в одном лишь банном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер.

– Ох, простите, сэр...

Она попыталась выскочить из комнаты, но Драко схватил палочку и моментально запер дверь. Минни ахнула и прижалась спиной к косяку, замерев от недоброго предчувствия. От резкого маневра полотенце свалилось на пол, но парня это ничуть не смутило. Он медленно подошёл к испуганной девушке, не сводя гипнотизирующего взгляда. Минни вся сжалась. Ей казалось, она маленький кролик, замерший перед удавом, который его сейчас сожрёт. Хозяин Драко был намного выше её, и чтобы смотреть ему в глаза, приходилось задирать голову. Опустить взгляд девушка не решалась, до смерти боясь увидеть член.

– Я с тобой тогда не закончил, грязнокровка. Ты совсем распустилась. Парочка уроков тебе не повредит.

И вдруг мастер Драко прижался к ней всем телом. Она задёргалась, пытаясь оттолкнуть хозяина. Ладони уперлись в его обнажённую гладкую грудь.

– Что вы делаете? Отпустите меня! Это... это... так нельзя!

Драко перехватил её руки и придавил их к двери.

– Смеешь приказывать мне, Минни?

Его тон отдавал холодом, но дыхание и тело были тёплыми, даже горячими. И Минни растерялась. Она понятия не имела, насколько далеко распространялась власть хозяев над ней. Горничная ойкнула, когда он вжался в неё ещё сильнее, так, что та почувствовала, как что-то твёрдое упирается ей в живот. Минни задрожала от страха и чего-то ещё совершенно незнакомого, слыша тяжёлое дыхание хозяина. Он задержал взгляд на её высоко вздымающейся груди и тихо сказал:

– Пора содрать с тебя эти тряпки, слишком много простора для воображения...

– Нет! – горничная в ужасе забилась с новыми силами. – Пустите. Я... закричу!

Зрачки мастера Драко расширились, глаза стали совсем тёмными.

– Кричи, Минни, кричи... ведь я трахну тебя так, что ты сидеть не сможешь...

Он коснулся щекой её лица и стал тереться членом о её промежность сквозь ткань платья, заводясь всё больше. Склонился и лизнул ключицы, шею. Минни вскрикнула. Её затрясло. Она готова была разрыдаться от невозможности вырваться и убежать, но что ещё хуже – от горячего пламени возбуждения, внезапно вспыхнувшего между ног.

Вдруг за дверью раздался стук и голос леди Нарциссы.

– Драко! Драко, ты здесь?

Драко досадливо зашипел и медленно разжал пальцы.

– Да, мама. Ты что-то хотела?

Минни оттолкнула его и до боли вцепилась в ручку, стараясь не смотреть на его возбуждённый член, подрагивающий от нетерпения.

– Драко, мне нужно поговорить с тобой. Сейчас. Открой, пожалуйста.

– Сейчас, мама. Одну минуту.

Не сводя тяжёлого взгляда с девушки, Драко чертыхнулся и отошёл к шкафу. Он надел бельё, брюки и чёрную водолазку. Затем неохотно отпер дверь, наблюдая, как Минни пулей выскочила наружу и шмыгнула мимо изумлённой Нарциссы.


 

***


 

Люциус Малфой, Пожиратель Смерти, только что вернулся из резиденции Тёмного Лорда, широко шагая по холлу поместья. Он выругал осенние холод и слякоть, по которым пришлось добираться до барьера трансгрессии.

Было уже поздно для ужина, в большой гостиной его никто не ждал, и мужчина решил перекусить в кабинете. Поднимаясь по лестнице, он отдал распоряжение насчёт ужина домовухе.

Закрывшись в кабинете, Малфой сбросил мантию, сел перед камином в кресло и задумался.

Полтора года назад Тёмный Лорд победил Поттера, но Уизли в последний момент спасли мальчишку и трансгрессировали. Зато забыли о своей грязнокровной подружке, которая осталась лежать без сознания под стенами Хогвартса. Люциус сумел взять девчонку в плен, чем и вернул расположение Тёмного Лорда. Тому хватило пары сеансов легилименции, чтобы выяснить о замыслах Поттера всё, что нужно. Он велел убить пленницу, но Драко вдруг предложил стереть ей память и оставить служить в Малфой-мэноре. Лорд одобрил это решение, заявив, что таким, как она, самое место в грязи. Очевидно, Грейнджер сильно насолила Драко в школе, потому что его Обливейт лишил её сознания на два дня. Люциус уже думал, что девчонка не очнётся, когда зашёл в чулан, где её заперли. Но грязнокровка открыла глаза и стала расспрашивать обо всём подряд: кто она, как её имя и что она здесь делает. Люциуса тогда позабавила мысль внушить ей, что она – служанка Малфоев и всегда была ею. Он помнил, что её зовут Гермиона, и дал ей кличку Минни. С тех пор девчонка убиралась в поместье наравне с эльфами.

Уизли с остатками Ордена Феникса бежали куда-то на север Британии. Люциус знал, что вместе с ними отправилась и племянница Нарциссы, и преподаватель-оборотень, и Лавгуды – отец и дочь, и несколько выпускников, среди которых точно были Лонгботтом, Финниган, Томас и Голдстейн. Обнаружить точное местонахождение орденцев не удавалось: они быстро перемещались и укрывались сложными чарами.

Министерство по-прежнему вело пропаганду против грязнокровок, а по лесам шныряли раскормленные обнаглевшие егеря. Рано или поздно членов Сопротивления обнаружат, это только дело времени.

Лорд однажды уже передал Поттеру по одному ему известной связи воспоминания Беллатрисы о том, как пытали грязнокровку, чтобы выведать всё о Сопротивлении. После этого было совершено сразу несколько нападений на Пожирателей Смерти в Хогсмиде и на Косой аллее, и тогда-то Поттера чуть не схватили. Но Люпин, этот треклятый оборотень, сумел снова отбить разъяренного мальчишку. Однако воспоминаний хранилось ещё немало, и Лорд вскоре рассчитывал расставить ещё одну такую же ловушку.

Люциус теперь состоял в Совете Лорда. Когда власть сменилась, Волдеморт стал просто Лордом, он занял, наконец, желанный пост директора Хогвартса и преподавал Тёмные искусства в своё удовольствие.

Но теперь на каждом заседании Совета Люциуса всё больше беспокоил Лорд. Что-то с ним определённо происходило, но что именно, маг понять не мог. Лорд стал вялым и раздражительным, накладывал Круцио ещё чаще, чем обычно, порой даже безо всяких объяснений. Он слишком пристально рассматривал свои бледные руки, и узкие змеиные ноздри его при этом неприятно подрагивали. Но поделиться своими мыслями Люциус ни с кем не мог во избежание подозрений в измене.

Кроме того, следовало определиться, что теперь делать с Драко. Целый год он провёл в рейдах и обучении у Лорда, полгода назад вернулся, и ситуация усложнилась. Люциус не мог не признать, что сын стал смелее, самостоятельнее и в то же время наглее, безжалостнее. Методы Лорда, разумеется, оказывали влияние на характер, а ещё и рейды... Понятно, что Драко приговаривал к смерти или пытал предателей, укрывавших Сопротивление, но как далеко он мог зайти – вот в чём вопрос...

Люциус всё время прокручивал в памяти вчерашний случай.

Он зашёл в библиотеку, чтобы отыскать четвёртый том «Сочинений Салазара Слизерина», когда услышал возню за стеллажами.

– Пустите, мистер Малфой... За что вы так?.. Я ведь всё сделала... Заправила постели, убралась в комнатах...

– Тихо, грязнокровка... – Люциус ещё никогда не слышал такого голоса у сына – низкого, дрожащего. – Ты не убралась в моей комнате. Почему ты перестала заходить туда?

Люциус заглянул за угол.

Драко всем телом прижимал грязнокровку к стене. Она пыталась вырваться, но он крепко сжимал её запястья.

– Если ты думаешь, что сможешь спрятаться от меня в моём же доме, ты глупее, чем кажешься...

Он раздвинул её ноги коленом, и девушка тихо вскрикнула. Драко склонился к её губам, но она отвернулась.

– Вы не можете... Не имеете права...

Парень провёл носом по её шее, зарывшись в густые волосы и жадно вдыхая.

– Я сейчас покажу тебе, что имею...

Он отпустил её руку и задрал подол, пытаясь стащить трусики.

– Пустите!.. пожалуйста... – она отчаянно задергалась и встретилась взглядом с Люциусом.

– Ну, не омерзительно ли, – Люциус сложил руки на груди, – потомок старинного рода обжимается с грязнокровкой! Отпусти её немедленно, Драко!

Драко замер и обернулся с вызовом во взгляде. Минни, красная от стыда, бросилась прочь со всех ног.

– Мне девятнадцать, отец. Не указывай, что мне делать. Всё это - и моё тоже. Я твой наследник, помнишь?

Люциус процедил:

– Вот и веди себя, как наследник! Почему твоя будущая невеста не бывает у нас? Ты ни разу не пригласил Асторию на ужин.

– Ты и сам прекрасно знаешь, почему, отец, – усмехнулся Драко. – Она мне чужая, и я знать её не желаю.

– Быть может, ты желаешь самостоятельно выбрать себе невесту? – ядовито осведомился Люциус.

– Знаешь, отец, пожалуй, я так и сделаю! Спасибо за совет!

Драко развернулся и хлопнул дверью библиотеки.

«Нужно всё обдумать. Может, закрыть грязнокровку в Восточном крыле, пока сын не остепенится?»

Люциус вздохнул и принялся за ужин.

Закончив, он выкурил трубку, разоблачился, набросил шлафрок и направился через маленький коридор в ванную. После прогулки под проливным дождем хотелось погреться в тёплой воде. Импервус, разумеется, защищал от холодных струй, но не от ощущения промозглой сырости. К тому же, нужно было отдохнуть, отвлечься.

Под потолком и вдоль стен, отделанных волшебным лабрадором, плавали огоньки света, и, что самое странное, кто-то негромко пел.

– У маленькой Мэри Большая потеря: Пропал ее правый башмак. В одном она скачет И жалобно плачет, – Нельзя без другого никак!

Люциус по привычке хотел вернуться за палочкой, но, узнав голос, передумал. Обойдя круглый бассейн, он подошёл к шкафу с бельём, открытая дверца которого скрывала певицу.

– Но, милая Мэри, Не плачь о потере. Ботинок для правой ноги Сошьем тебе новый Иль купим готовый, Но только смотри – береги!

Люциус медленно заглянул за створку.

"Девчонка превратилась в красивую девушку, это стоило признать", – с досадой подумал он, вспоминая вчерашний поступок сына.

В ванной было жарко, и грязнокровка забрала густые волосы в высокий хвост, на шею спускались игривые завитки. Раскладывая по полкам полотенца, она раскраснелась, приятный румянец цвёл на щеках, контрастируя с коричневым платьем. Лёгкие нотки кисловатого, будто с привкусом яблока, пота, смешивались с запахом юного тела. Люциус невольно втянул носом будоражащий аромат. Взгляд задержался на тонкой талии девушки, упругих ягодицах, которые вздрагивали, когда Минни пританцовывала. Люциус с досадой понял, что горничная действовала так опьяняюще не только на Драко, но и на него. Тонкий халат не позволял скрывать нахлынувшего возбуждения. Маг хлопнул ладонью по шкафу.

– Ой!

Горничная подпрыгнула и обернулась. В больших карих глазах плескался ужас.


 

Изображение


 

Люциус принял свой обычный надменный вид.

– Что ты здесь делаешь, грязнокровка?

– Я... – пролепетала она, – я всего лишь раскладываю чистые полотенца. Простите, если я помешала... Сэр, я сейчас же уйду!

Она опрометью бросилась к двери.

– Стоять! – холодно скомандовал он. – За то, что ты посмела задержаться, зная, что хозяин будет принимать ванну, будешь наказана.

– Но я не...

– Молчать! – отрезал Люциус. – Вымоешь мне волосы. Наполни-ка ванну.

Минни чуть не заплакала.

«Хорошо ещё мести полы или чистить подсвечники, но мыть их, хозяев?! За что мне такое? Он ведь прекрасно понимает, что это унизит меня не только как человека, но и как женщину. Это несправедливо! Я ведь не знала, когда он сюда заявится!»

Девушка наполнила бассейн тёплой водой и отошла к полке с шампунем. Она старалась не смотреть, как мужчина царственно распахнул шлафрок, сбросил его на пол и медленно шагнул в воду. Минни поспешно подобрала халат, ещё пахнущий мистером Малфоем, его табаком и одеколоном, и повесила в шкаф. Она нашла на полке шиповниковый шампунь и поставила бутылку на край бассейна. Девушка знала, что это – запах именно мистера Люциуса Малфоя, потому что сам он был таким – красивым, но опасно-колючим.

– Что это? – недовольно спросил Люциус.

– Вы... Вы сказали вымыть вам голову... – растерялась Минни.

– Для начала взбей пену.

«Час от часу не легче!»

Горничная капнула в воду жидкую пену и принялась взбивать. Она старалась сделать это поскорее, чтобы белые хлопья скрыли обнажённое мужское тело, чтобы не видеть то, о чём она стеснялась даже подумать. Длинные рукава от брызг намокли, и их пришлось закатать. Минни густо краснела всякий раз, когда пальцами случайно касалась колена Люциуса. Но тот молчал, откинувшись на гладкий бортик и наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц.

– Приступай.

Мужчина положил руки на бортик, и правая, будто нечаянно, соскользнула, когда Минни проходила мимо. Девушка вздрогнула, ощутив, как пальцы коснулись щиколотки, и встала за спиной хозяина.

Она полила его белые волосы из кувшина и принялась осторожно намыливать. По ванной комнате поплыл горьковато-сладкий аромат шиповника. Аккуратно перебирая пальцами длинные пряди, горничная старалась не касаться кожи мужчины, но от страха всё время задевала то ухо, то шею.

Минни откуда-то помнила, что массировать нужно именно здесь, под затылком, тогда человек максимально расслабляется.

Люциус закрыл глаза и только что не постанывал от удовольствия. Грязнокровка творила чудеса: все мысли о Лорде выветрились, голова стала лёгкой, как пушинка, и хотелось, чтобы девчонка не останавливалась ни на миг, такими целительными были её касания.

Неосознанно желая большего, он взял её руки и переместил себе на шею.

– Продолжай.

Минни едва дышала. Она никогда не посмела бы настолько приблизиться к своему хозяину, не то чтобы коснуться: от одной мысли об этом она получила бы Круцио. А теперь он сам приказывает ей сделать массаж. Девушка принялась разминать его затёкшую шею, переходя на плечи и ключицы. С изумлением она поняла, что первый раз в жизни видит улыбку хозяина. Улыбку неподдельного блаженства на тонких губах.

Спустя какое-то время Люциус открыл глаза и задумчиво посмотрел в никуда, словно совсем забыв о ней. И когда заговорил, голос звучал низко и хрипло:

– Минни...

– Да, сэр?

Мужчина обернулся и окинул горничную таким взглядом, будто увидел впервые: румяные щёчки, тёмные глаза, на лоб спадает локон, а руки по локоть в мыльной пене.

– Нет, ничего. Иди к себе.

Когда она вернулась в свой чулан, на столе белела баночка с волшебным кремом. Сомневаться в том, кто подарил её, не приходилось. Минни густо покраснела, вспоминая мытьё мистера Люциуса. Разглядывая свои пальцы, она видела, как они огрубели от грязной работы. Но, зная хозяина, в простую благодарность девушка поверить не могла. Напрашивался один вывод: мистер Люциус рассчитывает, по крайней мере, ещё на один сеанс массажа.

Минни, задрав голову, стояла под мрачным октябрьским небом и смотрела на птиц. Стая диких уток, покрякивая, поднялась с озера и потянулась над парком Малфой-мэнора дальше, в лес. Девушка проводила их завистливым взглядом и плотнее укуталась в шерстяную мантию.

 

«Вот бы и мне так: раз и улетела! Раскинула крылья, как Феникс...»

 

И тут же смутилась от этой мысли, вспомнив про Орден Феникса. Почему они назвались так, ведь Феникс — символ свободы, радости? И за что они убили её родителей? За что хотели убить её? За то, что она в этой войне была на стороне Малфоев? Но что такого она могла сделать, если у неё даже палочки нет?

 

Вопросы со временем всё множились и множились, а ответов не было. Спрашивать у хозяев бесполезно. Домовики чуть что шарахаются и трясутся от страха, от них ничего не добиться. Книги брать нельзя — заработаешь Круцио, чтоб их всех...

 

«Не велено, не велено... Домовикам запрещено, домовикам нельзя...» Но я-то ведь не домовик!»

 

Сегодня за завтраком мистер Люциус снова говорил о каком-то Поттере. Судя по всему, он тоже принадлежал Сопротивлению.

 

— Лорд снова планирует с ним рандеву.

 

«Поттер, Поттер».

 

Отчего-то эта фамилия волновала её. В воспоминаниях ничего толком не всплывало, только создавалось ощущение, словно по воде идут круги от брошенного камня. Быть может, они были раньше врагами?

 

— Надеюсь, на этот раз всё пройдёт удачно, — заметила леди Нарцисса, отпивая чай.

 

«Надеюсь, ты знаешь, что у твоего мужа левое ухо оттопырено сильнее, чем правое?» — отчего-то со злостью подумала Минни, устремив взгляд на сбитые носки своих туфель.

 

— В этот раз ему никакие Уизли не помогут, — ухмыльнулся мастер Драко, — в операции участвуем мы с отцом.

 

— О! — Нарцисса строго посмотрела на обоих. — Вы должны быть очень осторожны!

 

— Всё пройдёт как по маслу, — ответил ей сын, бросив многозначительный взгляд на Минни, но та о чём-то глубоко задумалась и поэтому ничего не заметила.

 

Горничная старалась утихомирить внезапно участившийся пульс.

 

«Уизли? Уизли? Что это за фамилия? Обычная фамилия, но... Что-то в ней тёплое, морковное... Тёплое?»

 

Она внимательно следила за газетой, которую мистер Люциус бросил на край стола. На первой полосе неразборчиво темнела колдография с крупной надписью «Разыскивается Поттер. Нежелательное лицо № 1». Добыть хоть какую-то свежую информацию стало идеей фикс в последнее время. Но все газеты зловредный Лу подшивал в толстую папку и относил в кабинет мистера Люциуса, так что подобраться к прессе Минни никак не удавалось. Вот и тот экземпляр домовик утащил куда-то под мышкой...

 

Девушка вздохнула и оглядела неуютный по осени парк. Сегодня она сгребала с газонов прелую листву. Лу щелчком пальцев поджигал рыхлые кучки, и ветер волок горький дым вдоль голых клёнов и дубов. Тонкие ветки можжевельника и жасмина сиротливо тянули чёрные ветви к свинцовому небу и дрожали на холодном ветру.

 

Очищая от жухлой травы каменные сточные канавки, Минни украдкой поглядывала на высокие стены поместья. Она на мгновение обернулась. Лу колдовал с дымом, отгоняя его от поместья к озеру, и, кажется, смотрел в другую сторону.

 

«Проклятый шпион!»

 

Она недолюбливала старого эконома: казалось, что домовик вечно следил за ней, куда бы она ни пошла. Минни подозревала, что здесь не обошлось без мастера Драко, но с тем же успехом это могла быть и леди Нарцисса.

 

Отложив грабли и склонившись, якобы для того, чтобы поправить тёплую мантию, девушка ощупала пространство между стеной и мокрой почвой. Но нет, камень и земля смыкались плотно, не давая никакой надежды. Минни пробежалась взглядом в обе стороны, и в двадцати футах от того места, где сидела, увидела небольшую яму, будто нарочно подрытую лисицей или барсуком.

 

— Что это ты тут копаешься? — проскрипел за спиной Лу. — Чайна и Юна давно ждут тебя в прачечной! Ступай, лентяйка!

 

— Хорошо, — улыбнулась Минни, отряхивая грязные ладони.

 

«Кажется, стоит наведаться сюда ещё разок!»

 

***

 

В подвале прачечной было душно и жарко. У стены, отделанной цветной мозаикой, в большом тазу шустро полоскалось бельё, заколдованное Чайной, а Юна развешивала в соседней комнате уже выстиранное. Когда Юна забрала последнюю корзинку с чистыми вещами, Минни осталась одна.

 

Пар от утюга припекал так, что по спине градом бежал пот. Девушка гладила хозяйские простыни, так как одежду Чайна ей пока не доверяла и сама занималась всеми этими кружевными оборками и шёлковыми подкладками.

 

Поставив маленький чугунный утюг на раскалённую печь, горничная завернула волосы жгутом и скрепила заколкой. Затем плеснула на мятую простыню воды из хрустального графинчика и снова принялась за дело.

 

Сначала Минни сняла насквозь мокрое платье, оставшись в белом нижнем белье. Но пот натекал и неприятно скапливался под грудью, так что пришлось снять бюстгальтер и остаться только в трусиках. Вздохнув, девушка заперла деревянную дверь на щеколду и вернулась к гладильной доске.

 

Груда мятых наволочек и пододеяльников слева постепенно таяла, справа росла ровная стопка ароматно пахнущего постельного.

 

Минни с головой ушла в размышления о том, как бы стянуть газету из кабинета мистера Люциуса, и поэтому не сразу услышала стук в дверь.

 

— Юна, это ты? Погоди, я сейчас!

 

Она успела только подхватить платье, как снаружи раздалось громкое:

 

— Алохомора!

 

Дверь распахнулась, ударившись о стену. В прачечную, поигрывая палочкой, вошёл мастер Драко. Он замер, увидев, что горничная прикрылась платьем, под которым, похоже, ничего нет.

 

— Я... кажется, я закончила, сэр, — пролепетала она, хватая одной рукой бюстгальтер. — Простите, сэр, я должна идти.

 

— Не так быстро, Минни. Погоди-ка...

 

Мастер Драко загородил ей дорогу, не давая ни малейшего шанса на побег. Он медленно подходил к ней всё ближе и ближе, а Минни отступала шаг за шагом, пока не уперлась обнажённой спиной в холодную мозаичную стену.

 

Парень заправил за ухо выбившуюся из хвоста белую прядь и коснулся её щеки. Девушка резко дёрнулась в сторону. Он едва заметно усмехнулся, не отрывая от неё тяжелого взгляда.

 

— Боишься меня, а, Минни?

 

Видя, как капля пота скользнула с её шеи мимо колокольчиков на ключицы, а затем между едва прикрытыми грудями, Драко облизнулся.

 

— Ты раздета и совсем одна, надо же... Скажи-ка мне, Минни, — и снова эта интонация, превращающая её имя в половую тряпку, — ты ласкаешь себя по ночам?

 

От неожиданности она даже ответила, изумлённо округлив глаза:

 

— Что?!

 

— Что, сэр.

 

— Простите, сэр...

 

— Я спрашиваю, ласкаешь ли ты себя, Минни? Гладишь ли ты себя там? Запускаешь ли в трусики свои шаловливые пальцы?

 

Минни ощутила, что в прачечной до этого момента вовсе не было жарко. А вот теперь... В горле совсем пересохло. Она сглотнула, намертво вцепившись в платье.

 

«Да как он может спрашивать меня о таком?!»

 

— Ответь мне. Я жду.

 

— Я... не делаю этого... сэр.

 

Капля пота скатилась по спине и скользнула между ягодицами, словно чьё-то невидимое касание. Минни прикрыла глаза. От духоты кружилась голова. А хозяин Драко стоял напротив свежий, как огурчик, будь он проклят.

 

Конечно, она это делала! Пыталась расслабиться, когда не падала от смертельной усталости от работы, добираясь до чулана. Но ему-то об этом знать совершенно необязательно!

 

Его голос понизился до шёпота.

 

— Я думаю, ты врёшь мне, Минни. Скажи-ка, о ком ты думаешь, когда твой пальчик проникает внутрь?

 

Минни вздрогнула, вспомнив ночные фантазии: чьи-то крепкие мужские руки ласкали её, но лица было не разобрать. Тёплое дыхание на коже, нежные касания...

 

Ноги ослабели, внизу живота словно затянулся узел. Ей хотелось упасть на пол. Он был таким манящим. Холодным. И плевать, что тогда она окажется у ног хозяина. Лениво проплыла мысль: «он ведь этого и добивается... Просто сменил тактику, чтобы жертва упала прямо в руки, как созревшее яблоко... и тогда ты сама сдашься...»

 

Точно уловив перемену в настроении девушки, Драко ухмыльнулся и провёл по её губе большим пальцем. Он медленно потянул платье на себя, открывая её грудь.

 

Но тут снова настойчиво зазвенел колокольчик, на этот раз большой. Минни очнулась от наваждения и бросилась в сторону. Зовёт хозяин Люциус, но не станешь же по поместью бегать голышом. Девушка сцепила зубы и вывернула платье на правую сторону — ей казалось, что всё происходит медленно, чертовски медленно! — и натянула его на себя, вынужденно демонстрируя обнажённую грудь. Оно как назло застряло на бёдрах, и пока Минни спешно одёргивала ткань, Драко сдавил её в объятьях так, что она только охнула.

 

— Дразнишь меня, грязнокровка? — прошипел он. Серые глаза были так близко, что она разглядела своё отражение в его зрачках. — Сегодня я покажу тебе, чем это чревато!

 

Он ослабил хватку, и Минни кинулась прочь, сжав в кулаке бюстгальтер. На колокольчике появилась надпись, что мистер Люциус у себя в кабинете.

 

* * *


 

Робко постучавшись и услышав недовольное «да», она вошла, спрятав бюстгальтер за спиной. В кабинете было сумрачно и дымно, золотистые шторы задёрнуты, повсюду царил горьковатый смолистый аромат. Мистер Люциус сидел в широком кресле вполоборота к ней и смотрел, как огонь пожирает дрова в камине.

 

Минни сделала заученный книксен:

 

— Вы звали меня, сэр?

 

— Что тебя так задержало?

 

— Простите, сэр... я гладила бельё в прачечной.

 

«А ещё ваш сын, чёрт бы его побрал, меня лапал!»

 

Она смотрела, как оранжевые отблески огня румянили бледное мужское лицо, как тени углубляли морщины на лбу и в уголках глаз. Строгий костюм немного измялся от неудобной позы, воротник белой рубашки наполовину расстёгнут, шёлковый галстук торчал из кармана.

 

«Какая всё-таки разница между сыном и отцом: один вспыльчив, а другой спокоен и невозмутим».

 

Мужчина поднялся, сбросил пиджак и рубашку на подлокотник кресла и уселся повыше, держа спину прямо.

 

— Приступай, Минни. Крем на столе.

 

Горничная взяла маленькую баночку и подошла ближе, окидывая быстрым взглядом его обнажённый торс и редкие золотистые волосы на груди. Встав позади, она положила скомканный лифчик на спинку кресла и провела по плечам хозяина, будто примериваясь, затем аккуратно скрутила его длинные волосы в жгут и перебросила вперёд. Минни открыла крышку и растёрла крем между пальцами. Вкусно запахло ромашкой, мёдом и шиповником. Девушка втянула носом приятный аромат и принялась разогревать затёкшие мышцы мужчины, растирая до красноты кожу, так, что Люциус поморщился.

 

— Поласковей! Не бельё стираешь.

 

Горничная поняла, что всё ещё взвинчена словами Драко, и постаралась успокоиться. Она мягко массировала пальцами шею хозяина, легко постукивала по твёрдой спине и тут же разглаживала, но он почему-то не расслаблялся. Морщина всё так же перечёркивала его лоб, словно Люциус был сердит, а не просто чем-то недоволен. Его явно что-то беспокоило, эта глубокая складка появлялась редко, Минни изучила хозяина достаточно хорошо, чтобы понять это.

 

И тут её осенило.

 

«Да, точно! У отца иногда, особенно по осени, разыгрывалась ужасная мигрень, и я массировала ему виски, чтобы прогнать мучительную боль. Похоже, у Люциуса то же самое».

 

Окрылённая внезапным воспоминанием, она решила проверить свою догадку и осторожно коснулась лица хозяина, с его молчаливого разрешения нежно провела вдоль скул. Затем её пальцы опустились на линию подбородка и поднялись к вискам. Люциус постепенно расслаблялся в кресле, дышал глубже, медленнее, и Минни мысленно поздравила себя с победой, поглаживая ласковее, размереннее.

 

Отвлёкшись на массаж, она совсем позабыла, что перед ней взрослый полуобнажённый мужчина. Хозяин. Чистокровный волшебник. Пахнущий шиповником и кориандром. Злой колдун. В одних, чёрт возьми, брюках!

 

Распалённая собственными мыслями, которые пробудили слова Драко, девушка перегнулась через спинку кресла, чтобы увидеть лицо хозяина. Люциус, казалось, задремал: белые волосы раскрутились и рассыпались по плечам, лицо расслаблено, ресницы вздрагивают, рот приоткрылся. Сейчас он меньше всего походил на злого колдуна, каким обычно бывал. Минни задержала взгляд на его тонких изогнутых губах.

 

«Должно быть, когда он целует жену, прикусывает её верхнюю губу, потому что с такими узкими губами...»

 

И тут же мысленно выругала себя.

 

Это ведь просто массаж. Прямо как отцу. Откуда же такие «недочерние» мысли?

 

И тут Люциус резко открыл глаза, уставившись на горничную, низко склонившуюся над ним, словно внезапно проснувшийся хищник — на жертву, что подобралась к нему слишком близко. Девушка побледнела. Её и без того большие карие глаза стали просто огромными, губы задрожали. Она мигом отпрянула, едва успев схватить бюстгальтер и спрятать его за спиной.

 

«Теперь он меня убьёт. Да, точно убьёт», — подумала Минни и ляпнула:

 

— Простите, сэр, я просто хотела узнать, почему вон тот портрет на стене всегда пуст?

 

Люциус нахмурился, разом потеряв добрую половину своего очарования.

 

— Не твоего ума дело.

 

Он резко поднялся, расправил плечи и набросил рубашку. Бегло застёгивая пуговицы, маг привычно отдавал приказы.

 

— Сегодня будет приём в большом зале. Будешь прислуживать за столом. Иди... Пусть домовики подберут тебе что-нибудь не столь... ветхое.

 

Минни уже шмыгнула к двери, но его голос остановил её.

 

— Что это ты там прячешь?

 

«О, нет. Только не это».

 

— Ничего, сэр. Я...

 

Но Люциус уже шагнул к ней и взял руку, разжимая пальцы.

 

— Какая распущенность! Как ты смеешь ходить без белья?

 

Минни было так стыдно, что она не уловила в его голосе насмешку, только брезгливое осуждение.

 

— Я просто гладила бельё, сэр, — тихо пробормотала она. — А там, в прачечной, слишком жарко...

 

— Оденься немедленно!

 

— Хорошо, сэр, — горничная сделала очередной книксен и взялась за ручку двери.

 

— Сто-я-ать, Мин-ни, — протянул Люциус, явно наслаждаясь ситуацией.

 

Девушка обернулась, обречённо комкая в кулаке лифчик. Она уже чувствовала подвох, но ещё не понимала, где он кроется.

 

— Уж не думаешь ли ты, что я позволю тебе разгуливать по поместью без белья? — с напускной строгостью заметил хозяин. — Надевай его здесь. Да не медли.

 

Он снова сел в кресло и сложил пальцы домиком, будто предвкушая незабываемое зрелище.

 

«Это происходит не со мной, — подумала Минни. — Это всё сон, надо просто проснуться, проснуться...»

 

Она повернулась спиной к нему и лицом к двери, стаскивая платье и вознося молитвы Мерлину, чтобы никто не вошёл в кабинет именно сейчас. Это была бы просто катастрофа, может быть, всё вряд ли ограничится Круцио, возможно, её ещё и запрут в чулане без еды и воды.

 

Лифчик никак не желал застёгиваться. Минни нервно крутила руками за спиной и безуспешно царапала одним крючком о другой. Она уже хотела спустить его на талию, чтобы было удобнее, как вдруг тёплые пальцы коснулись её спины и ловко сцепили застёжки между собой. Девушка замерла, боясь вздохнуть. Мистер Люциус только что задержал руки на её спине дольше, чем следовало, или это ей просто кажется? И тут она услышала провокационный шёпот у самого уха:

 

— Нежнее, Минни, нежнее...

 

Горничная не помнила, как натянула многострадальное платье, как шагнула за порог в спасительную прохладу тёмного коридора. Ей казалось, она втянута в какую-то слишком хитрую игру, правила которой ей совершенно неизвестны.


 

На вечерний приём прибыли двенадцать человек. Кого-то Минни уже видела в поместье и раньше, кто-то был вовсе незнаком. Среди известных персон она узнала мистера Пия Толстоватого по чёрной эспаньолке, мистера Яксли — по длинной седой косе, мистера и миссис Паркинсон с дочерью, чету Гойлов с сыном и, разумеется, леди Беллатрису, явившуюся в багровом платье с жемчужным ожерельем. Мрачные женщины под длинными тёплыми мантиями обнаруживали вычурные платья викторианской эпохи с кринолинами и буфами, хмурые мужчины сбрасывали Минни на руки рединготы с беличьей опушкой, чтобы остаться в длиннополых сюртуках и шёлковых жилетах.
 

В большой гостиной было сумрачно, как и всегда. Тёмно-зелёные стены освещало пламя камина, свечи в тяжёлых канделябрах с хрустальными подвесками и маленькие фонарики под потолком у самой лепнины — их в последний момент наколдовала Юна.

 

Гости прохаживались вдоль стола с бокалами аперитива, но за накрытый стол не садились. Леди Малфой в бледно-желтом платье, которое, по мнению Минни, ей удивительно не шло, мелькала то тут, то там, поддерживая светскую беседу. Мистер Малфой в сюртуке цвета ультрамарин раскуривал свой бриар в компании с мистером Гойлом и мистером Яксли, которые дымили сигаретами. Мастер Драко за карточным столиком в углу затеял игру в баккара с мистером Грегори и мисс Персефоной.

 

Сама Минни стояла у стены с подносом, низко наклонив голову. Юна нарядила девушку в старое платье леди Нарциссы, но его всё равно пришлось укорачивать и убавлять в талии, а затем спарывать банты и бисерную вышивку, чтобы не смотрелось слишком роскошно. Тёмно-синее, строгое, с воротничком под самое горло и юбкой чуть ниже колен — самое то для незаметной горничной. Даже туфли выдали другие: поношенные чёрные «лодочки» на невысоком каблуке.

 

Гости негромко переговаривались друг с другом, но в воздухе чувствовалось напряжение, будто самый главный гость ещё не прибыл. Вскоре Минни убедилась в своей догадке. Из камина в зал шагнул высокий волшебник в чёрной шерстяной мантии, и горничной подумалось, что, похоже, он постоянно мёрзнет. Это впечатление усиливала бархатная шапочка с кисточкой на совершенно лысой голове, и шапочка эта кого-то до боли напоминала, знать бы ещё, кого. Но как только гость вошёл в зал, сочувствие покинуло девушку разом. Это был монстр с бледным змеиным лицом, словно сошедший со страниц рассказов Роберта Говарда о «Конане-киммерийце». А следом за чудовищем из камина выползла громадная анаконда, такая страшная, что горничная вцепилась в край подноса, чтобы не закричать от ужаса.

 

Жуткий гость молча проследовал, сел во главе стола, и только тогда остальные гости принялись рассаживаться по местам, с опаской поглядывая на змею, свернувшуюся у его ног.

 

— Добрый вечер, друзья мои! — монстр простёр бледные руки с чёрными когтями, словно желая обнять присутствующих. — Я рад, что мистер Малфой великодушно устроил этот приём, на котором мы обсудим нашу дальнейшую тактику по избавлению мира от Сопротивления. Но сначала я хотел бы выслушать ваши отчёты. Прошу вас, мистер Толстоватый, мистер Яксли.


 

Те заговорили по очереди. Минни вслушивалась, но из-за недостатка воспоминаний улавливала только суть: Министерство встало на ноги и крепко как никогда, волшебники выдают мятежников одного за другим за приличные вознаграждения. Пленники заключены в Азкабан под охраной дементоров, а под Южным Уэльсом снова видели членов Сопротивления, теперь у них появилась своя «метка», над каждым убитым Пожирателем Смерти парит алый феникс.

 

— Достаточно, — когти монстра от плохо скрываемой злобы поцарапали полировку столешницы. — Скоро мы покончим с этим отребьем. Я уничтожу Поттера через несколько дней... Я уже назначил ему встречу у Стоунхенжда, и он должен явиться туда один, чтобы... Кстати, Люциус... — он развернулся к хозяину поместья, — как поживает твоя горничная?

 

Мистер Малфой вежливо улыбнулся и кивнул в сторону Минни:

 

— Прекрасно, мой Лорд, уверяю вас. Сыта, одета и послушна.

 

Тот, кого хозяин назвал Лордом, повернулся к Минни и уставился жутким взглядом алых глаз.

 

Девушку мгновенно скрутило от мерзкого ощущения, будто мозг сжимают чьи-то ледяные когти. Она побледнела и изо всех сил вцепилась в поднос. Когда жестокая рука отпустила, Минни поняла, что вся дрожит, а по вискам стекает пот. Голоса доносились словно сквозь толстый слой ваты.

 

— Она ничего не помнит. Я вижу, она боится тебя, Драко. Это так?

 

— Мой Лорд, я всего лишь указал её место.

 

— Что ж, хорошо, мой мальчик, но смотри не переусердствуй... в ближайшее время...

 

Минни внезапно поняла, что монстр не испытывает боли, потому что просто не может чувствовать, будто он не человек, а живой мертвец, который вдруг ожил по чьей-то ошибке. Но в то же время его мучает панический страх. Такой липкий и противный, что аура его распространялась на всё вокруг.

 

«Чего же ты боишься? Чего?»

 

— Думаю, на сегодня хватит деловых разговоров, ведь мы прибыли сюда затем, чтобы отдохнуть.

 

Минни смотрела, как гости с аппетитом накручивали на вилки длинные белые нити, словно спагетти, и отправляли в рот, закрыв от наслаждения глаза. Клош-черви под ливерпульским соусом. Чайна их готовила так, что пальчики оближешь. Увидев их впервые на сковороде, девушка с трудом сдержала рвотный позыв: так мерзко шевелились они, ещё живые. Но когда ей удалось из любопытства тайком от хозяев и домовиков попробовать этот деликатес, Минни ощутила, как во рту от удовольствия выделилась слюна: бесподобно, непозволительно вкусно, и сладковатое мясо так и таяло на языке.

 

Сама она успела перехватить на кухне миску лукового супа и кусок грибного пирога, да и тот ей по доброте душевной дала сердобольная Юна.

 

И теперь, разливая по бокалам вино, Минни с завистью смотрела, как гости с аппетитом едят розовые медальоны из свежей форели, бризоли и шашлычки из жареной трески.

 

После трёх перемен блюд и напитков за столом постепенно завязались негромкие разговоры, мистер Яксли отпускал сальные шуточки, мистер Гойл посмеивался, тряся двойным подбородком. Леди Беллатриса с улыбкой поглядывала на сестру, опустошая бокал за бокалом. Лорд принял благодушный вид, потягивая белое вино и поглаживая плоскую голову своей ужасной змеи.

 

Лу притащил старый граммофон с громадной трубой, поставил пластинку и завёл ручку. Минни ожидала, что сейчас раздастся шипение, треск, скрип иглы по исцарапанному винилу, но внезапно из аппарата полилась такая чистая музыка, что девушка невольно заслушалась. Нежный девичий голос под аккомпанемент ирландской арфы поочерёдно выводил «Hindero Horo», «Scarborough Fair» и даже кельтскую «Ev chistr 'ta, laou». Из всего репертуара горничная узнала только «Вересковый мёд».

 

Она вдруг с тайной радостью поняла, откуда знает песенку про Мэри и башмачки: её пела мама в детстве.

 

Горничная прикусила губу, когда её вдруг пронзила мысль, что она вспомнила отрывки ещё нескольких песен. Но откуда бы ей знать их? Не все же пела мама, значит, сама Минни раньше много читала. Так почему же ей нельзя брать книги теперь? Что так существенно изменилось? Что скрывает мистер Люциус?

 

Тем временем гости закружились в причудливом парном танце, напоминающем торжественный полонез, а потом, когда мелодия сменилась на более быструю, выстроились в сложную фигуру кадрили.

 

Запыхавшись, леди Беллатриса упала на стул, жеманно обмахиваясь веером. Она опустошила бокал, и тут ей попалась на глаза юная горничная.

 

— Эй ты, грязнокровка! — подозвала она небрежным жестом. — Повесели нас. Спой что-нибудь!

 

Минни замерла, прикрываясь подносом, словно щитом. Мастер Драко смотрел с холодным интересом, леди Нарцисса поджала губы, морщась от очередного каприза сестры.

 

— Простите, леди, но я не знаю...

 

— Я приказала петь, а не бормотать себе под нос! — рявкнула она. — А ну, пой!

 

Минни скрипнула зубами от злости. Пусть бы эта ведьма мучила Круцио, но так издеваться...

 

«Хватит с меня! Что ж, я тебе спою...»

 

Она облизала пересохшие губы и откашлялась. Среди песен, всплывших сегодня в памяти, только одна подходила для подобного исполнения.

 

Дрожащий девичий голос негромко затянул:

К двум сестрам в терем над водой, Биннори, о Биннори,

Приехал рыцарь молодой,

У славных мельниц Биннори.

Колечко старшей подарил, Биннори, о Биннори,

Но больше младшую любил,

У славных мельниц Биннори.

И зависть старшую взяла,

Биннори, о Биннори,

Что другу младшая мила,

У славных мельниц Биннори.

Вот рано-рано поутру,

Биннори, о Биннори,

Сестра гулять зовет сестру

У славных мельниц Биннори.

— Вставай, сестрица, мой дружок, Биннори, о Биннори,

Пойдем со мной на бережок

У славных мельниц Биннори.

Над речкой младшая сидит, Биннори, о Биннори,

На волны быстрые глядит

У славных мельниц Биннори.

А старшая подкралась к ней, Биннори, о Биннори,

И в омут сбросила с камней

У славных мельниц Биннори.

— Сестрица, сжалься надо мной,

Биннори, о Биннори,

Ты станешь рыцаря женой,

У славных мельниц Биннори.

Подай перчатку мне свою, Биннори, о Биннори,

Тебе я друга отдаю,

У славных мельниц Биннори.

— Ступай, сестра моя, на дно,

Биннори, о Биннори,

Тебе спастись не суждено,

У славных мельниц Биннори.

Недолго младшая плыла, Биннори, о Биннори,

Недолго старшую звала

У славных мельниц Биннори.

В плотине воду отвели,

Биннори, о Биннори,

И тело девушки нашли

У славных мельниц Биннори.

Девичий стан ее кругом, Биннори, о Биннори,

Узорным стянут пояском,

У славных мельниц Биннори.

Не видно кос ее густых,

Биннори, о Биннори,

Из-за гребенок золотых,

У славных мельниц Биннори.

В тот день бродил у берегов, Биннори, о Биннори,

Певец, желанный гость пиров,

У славных мельниц Биннори.

Он срезал прядь ее одну, Биннори, о Биннори,

И свил упругую струну,

У славных мельниц Биннори.

Он взял две пряди золотых, Биннори, о Биннори,

И две струны плетет из них,

У славных мельниц Биннори

К ее отцу идет певец,

Биннори, о Биннори,

Он входит с арфой во дворец,

У славных мельниц Биннори.

Струна запела под рукой, Биннори, о Биннори,

«Прощай, отец мой дорогой!»

У славных мельниц Биннори.

Другая вторит ей струна,

Биннори, о Биннори,

«Прощай, мой друг!» — поет она

У славных мельниц Биннори.

Все струны грянули, звеня, Биннори, о Биннори,

«Сестра, сгубила ты меня

У славных мельниц Биннори!»


 

Минни смолкла, выравнивая сбившееся дыхание. Она вздрогнула, когда Лорд медленно захлопал в гулкой тишине. По всей гостиной раздались редкие аплодисменты и сдержанные смешки.

 

Горничная бросила быстрый взгляд на Беллатрису. Та обменялась многозначительным взглядом с Нарциссой, которая едва заметно насупилась и поджала губы.

 

«Бинго! Они, видимо, когда-то ссорились из-за рыцаря. А кто же рыцарь? Люциус? Вот это номер!»

 

Беллатриса вдруг одарила её таким взглядом, что Минни только сглотнула.

 

Ведьма медленно, словно танцуя, подошла к ней, поигрывая палочкой. На дне агатовых глаз вспыхивали искры злого безумия, острый язык играл на полных губах.

 

— Маленькая грязнокровка вздумала играть со взрослыми волшебницами?

 

Минни вся сжалась, отступив к стене. Она зажмурилась, приготовившись к мучительной пытке. Но мышцы не пронзала острая нестерпимая боль, и девушка опасливо открыла один глаз. От хриплого неприятного скрипа мороз продрал по коже.

 

Лорд смеялся.

 

— Вижу, грязнокровка задела тебя, Белла? Умей ценить противника! Она нужна нам, ты помнишь?

 

Леди Беллатриса отступила и спрятала палочку в потайной карман багровой юбки. Но в её чёрных полоумных глазах Минни прочла обещание мучительной мести.

 

Когда Лорд покинул поместье вместе со своей жуткой змеёй, гости заметно расслабились. Домовики едва успевали подавать ликёры дамам, а мужчинам — виски. Минни уже три раза унесла пустые бутылки и подала новые закуски. Она очень устала, ей хотелось присесть, чтобы унять ноющие ноги, но тут зазвенел маленький колокольчик. Подавив нехорошее предчувствие, горничная поспешила на небольшую террасу, обнесённую на зиму волшебным стеклом. По пути она наткнулась на страстно целующуюся парочку у стены: джентльмен забросил ногу леди себе на талию, а она, пыхтя, возилась с застежкой его брюк. Узнав в них мисс Паркинсон и мистера Гойла-младшего, Минни припустила быстрее. Влажные звуки разносились по галерее, преследуя её.

 

На террасе по бокам от журнального столика сидели в креслах леди Беллатриса и мастер Драко. Минни подошла и сделала книксен, едва держась на ногах.

 

 

— Вы звали меня, мастер Драко?

 

Тот осмотрел её с ног до головы, и по его затуманенному алкоголем взгляду девушка поняла, что сегодня он претворит свои намерения в реальность. Так или иначе.

 

— Твои услуги требуются леди Беллатрисе.

 

Ведьма вальяжно откинулась на спинку кресла, вытащила из пачки тонкую сигариллу и вставила её в длинный мундштук.

 

— Минни, распутай-ка моё ожерелье, пока оно не задушило меня!

 

Девушка подошла и послушно склонилась над многослойными жемчужными нитями. Она не могла взять в толк, как можно было их так между собой запутать. И ответ пришёл в голову, когда девушка почувствовала, как рука мастера Драко одним движением задрала подол её платья и уверенно погладила бедро. Только сейчас она поняла, в какой позе стоит перед ним: попа, ноги в тонких чулках и все интимные места открыты взгляду... и рукам. Минни попыталась вильнуть бёдрами, чтобы отодвинуться, но парень крепко сжал её ягодицу, а Беллатриса прикурила, смачно затянулась и нетерпеливо бросила:

 

— Ну, грязнокровка? Что ты там возишься? Хочешь, чтобы я тебя как следует проучила?!

 

Минни осознала, что угодила в ловушку. Белые бусины выскальзывали из вспотевших рук, проще было разрезать это чёртово ожерелье. А мастер Драко не терял времени даром. Его пальцы прошлись по её промежности и принялись поглаживать губки сквозь ткань. Горничная стояла, ни жива ни мертва: трусики намокли, низ живота предательски отяжелел.

 

Она дёргала спутанные нити жемчуга, чуть не уткнувшись в декольте Беллатрисы. Горничная тяжело дышала, и в нос впивались острые запахи табака, приторных женских духов и помады. Минни громко всхлипнула, когда тонкие пальцы отодвинули ткань и проникли внутрь.

 

Беллатриса сильно затянулась и хрипло заметила:

 

— Драко, ты что же, залез ей под юбку?

 

— Ну, тётя Белла... — протянул он, даже и не думая останавливаться.

 

— Пора бы тебе остепениться, племянник!

 

В надежде на то, что теперь она будет избавлена от домогательств Драко, Минни взмолилась:

 

— Леди Беллатриса!

 

Та выдохнула горький дым, прикусила мундштук гнилыми зубами и отрезала:

 

— Молчать, грязнокровка! Веди себя потише! Подумаешь, какое дело: мужчина залез под юбку! Ну же, что ты копаешься?!

 

Минни подташнивало. Руки дрожали, распутывая проклятые нити. Мастер Драко тёр указательным пальцем клитор, а большим методично трахал её, ничуть не смущаясь соседством родной тётки. Девушка только постанывала сквозь зубы от слишком частых проникновений, но это, казалось, только сильнее заводило парня. Минни задыхалась и почти ничего не соображала, ещё чуть-чуть и она сама начнёт подаваться назад, насаживаясь на палец.

 

Мерлин знает, сколько бы это продолжалось и чем бы закончилось, если бы вдруг не раздался голос, в котором сквозило едва уловимое раздражение:

 

— Белла, Драко, вот вы где. Я считаю, Лорд достаточно ясно выразил свои пожелания насчёт грязнокровки.

 

Минни отпустила последние нити распутанного ожерелья и с горящим от стыда лицом поднялась, оправляя платье. У порога, сложив руки на груди, стоял мистер Люциус.

 

— Ладно тебе, — протянула леди Беллатриса, — как будто ты сам таким не был. Мальчик становится мужчиной...

 

Минни чувствовала, как трусики врезались в промежность, а между ногами мокро, чертовски мокро.

 

— Ты игноририруешь приказы Лорда, Белла? Или песенка грязнокровки так тебя задела? — холодно осведомился мистер Малфой-старший.

 

Ведьма сверкнула агатовыми глазами, расхохоталась и раздавила окурок в пепельнице.

 

— Тебе лучше знать, Люциус.

 

Он поморщился и повернулся к горничной.

 

— Вот что, Минни. Спустись в кладовую, принеси мне «Латакию». У меня от этой духоты и коньяка опять ломит виски.

 

— И не забудь принять душ и сменить бельё на обратном пути, — насмешливо заметил мастер Драко.

 

Минни молча кивнула. Только силой воли ей удалось выровнять дыхание и медленно выйти с террасы. От пережитого унижения хотелось умереть.

 

Она спустилась в кухню на подгибающихся ногах. Кладовая была за дверью, а «Латакия» — в деревянном ящичке, на самой верхней полке. Девушка взялась за ручку двери и вдруг бросила взгляд на суетящихся эльфов. Чайна заколдовала посуду, и та самостоятельно мылась в большой раковине, Юна порхала над десертами, любовно добавляя в пирожные то вишенку, то взбитые сливки. Лу, хвала Мерлину, не было.

 

«Рабы, — с отвращением и грустью подумала она. — Но их хотя бы не пользуют, как последнюю...»

 

Злость поднялась с глубины души удушливой волной и охватила её, как пожар. И решение, такое чёткое и определённое в своей простоте, поставило точку в ненужных размышлениях.

 

— Чайна, — попросила горничная, — мистер Люциус просил открыть окна в холле, слишком душно, у него голова разболелась.

 

Домовуха кивнула и щёлкнула пальцами.

 

— Конечно, Минни!

 

— Ты — прелесть, Чайна, — усмехнулась Минни. — Мастер Драко просил твоего грибного пирога и бутылку воды.

 

Поставив тарелку с пирогом, бутылку и стакан на поднос, девушка быстро зашагала в тёмный холл. Она прекрасно знала, что все двери поместья запирались на ночь, и выход был только один. Горничная убедилась, что вокруг пусто: только холодный ветер вытаскивал прозрачные занавески сквозь приоткрытые створки. Она на всякий случай попыталась снять с шеи унизительные серебряные колокольчики, но это ей, как и всегда, не удалось. Стащив забытый плед с диванчика, она завернула в него бутылку и пирог и выбросила свёрток из окна. Услышав глухой звук удара о землю, она влезла на широкий подоконник и спрыгнула прямо в острые ветки жасминовых кустов.

 

Чертыхаясь, Минни потёрла оцарапанные ноги и левое плечо. Кругом царила ночная тьма, такая густая, что, казалось, можно было потрогать её руками. Изо рта вырывался пар. Девушка принялась шарить руками вокруг в поисках свёртка. Прошло несколько томительных минут, прежде чем она нащупала мягкий ворс краденого пледа. Минни прижала его к груди и попыталась сориентироваться. Парк потерялся в густом тумане. Серая пелена окутывала деревья и дорожки, размывая границы между предметами.

 

«Так, — судорожно соображала она, — если я с левой стороны холла, то та часть стены должна быть за теми клёнами... Наверное...»

 

Осенний холод торопил, пробираясь под атласное платье. Когда девушка добралась до стены, у неё зуб на зуб не попадал. Яму, обнаруженную накануне, пришлось искать на ощупь в кромешной тьме. Минни рыла подмёрзшую землю, ломая ногти о случайные камни и стараясь не думать о том, сколько времени она здесь возится. Наконец, ей удалось найти звериную нору, и она с двойным усердием принялась углублять её, стуча зубами от холода.

 

В какой-то момент Минни послышался шум со стороны поместья, и тут же она провалилась по локоть в яму. В этот момент в ночной тишине зазвенели колокольчики, то ли два, то ли три сразу, времени разбирать не было. Не теряя ни секунды, девушка нырнула в нору и протиснулась с другой стороны стены, вся в грязи земле.

 

«Свобода!»

 

 

Однако расслабляться было рано. Впереди чернело щетинистое редколесье, и Минни бросилась туда, прижимая к груди свёрток с едой. Затерявшись между деревьями, она ещё раз попыталась сорвать проклятые колокольчики, которые и не думали умолкать. Бесполезно. Заколдованные язычки трезвонили, грозя выдать её местонахождение, и Минни собралась с силами и побежала вперёд. От усталости её шатало, и приходилось держаться за шершавые стволы деревьев. Подол треснул, зацепившись за ветку шиповника, но девушка только дёрнула ткань на себя и порвала атласное платье.

 

«Главное — добраться до какого-нибудь жилья... людей... И не попасться Сопротивлению...»

 

Подлесок вывел к широкому полю с дорогой, изрытой колеями. Минни ковыляла по обочине, дрожа от холода, и спотыкалась на каждом шагу — туфель стало не видно из-за налипшей грязи. Вдали от поместья туман рассеялся, и над полем взошла ядовито-жёлтая луна, заливая всё вокруг нездоровым мутным светом.

 

Минни шла, шла, но на пути не попадалось ни единого признака человеческого жилья. Она вздрагивала, заслышав вдалеке голодный волчий вой, и плотнее куталась в мягкий плед. Колокольчики по-прежнему пели, но уже тише, и девушка почти смирилась с этим назойливым звуком. Может, поэтому и прослушала, как позади с хлопком появились три тёмные фигуры.

 

— Попалась, грязнокровка!

 

Минни вскрикнула и обернулась. Мистер Люциус. Мастер Драко. И Чайна. Неприятный жёлтый свет луны придавал всем им зловещий вид. Будто злые духи, вышедшие из преисподней на Хэллоуин, задумали утащить беглянку в ад.

 

— Далеко собралась? — процедил хозяин Люциус.

 

В слепой надежде она бросилась бежать, но от усталости ноги больше не держали. Девушка спотыкалась и падала, вставала и снова с трудом передвигала ноги, ставшие вдруг такими тяжёлыми.

 

— Хватит, — раздался над головой сердитый голос мистера Люциуса. — Спектакль окончен. Бери её, Чайна, и неси домой! Да вымой хорошенько!

 

Минни почти не почувствовала внушительный тычок в ребра от обманутой домовухи. Только объятья худых лапок и резкий рывок, увлекающий куда-то сквозь пространство.


 Люциус не мог заснуть. Который час он ворочался с боку на бок, отбрасывал одеяло и снова укрывался. Но стоило закрыть глаза, тут же возникало видение, как пальцы Драко погружаются во влажное лоно грязнокровки, а та сдавленно постанывает и безуспешно пытается свести ножки. Это сводило с ума. Люциус в очередной раз откинул одеяло и перевернулся на живот, сжав уголки подушки в кулаках. В голову закралась крамольная мысль, что груди девчонки, должно быть, такие же мягкие на ощупь. Лежать в таком положении стало совсем неудобно, и мужчина со стоном перевернулся. Его лихорадило. Такой каменной, неспадающей эрекции он не помнил давно, хлопковые пижамные штаны грозили порваться, едва видение вставало перед глазами. Но на месте пальцев Драко должно быть кое-что иное, чтобы девчонка кричала, визжала...

 

Невыносимо!

 

Люциус лежал в кромешной темноте и слушал, как воет осенний ветер за стенами поместья. Вот уж кто не связан никакими приличиями и обязательствами!

 

Он, конечно, накажет девчонку. О, да. Она поплатится за свой побег. Когда он понял, что её нет слишком долго, паническая мысль об её раненой гордости закралась сразу. И потом Люциус ясно представил себе, что сделает с ними Лорд, когда узнает, что они упустили грязнокровку.

 

Отыскать её, разумеется, не составило труда: колокольчики звенели на зов обоих Малфоев. Звук на какое-то время потерялся в перелеске, но на открытом поле стал слышен так, что даже волки подобрались ближе.

 

«А если бы волки... Проклятая дура! А Драко? Какого боггарта он так несдержан?!»

 

Люциус злился на сына, но в какой-то мере понимал его, и это сильно раздражало. Признавать свои пороки оказалось не слишком-то приятно.

 

Снова перед глазами возникла картинка: Драко прижал Минни к стене, его рука задирает коричневую юбку и дёргает трусики...

 

Люциус мысленно поставил себя на место сына. Он должен быть там, а не Драко. Чувствовать бархат её кожи, шёлк податливых губ...

 

Сейчас проще всего было спуститься в чулан, раздвинуть грязнокровке ноги и так отыметь её, что... но... Мерлин, всегда есть эти «но».

 

Лорд ясно дал понять, что к девчонке пока нельзя применять Круцио, а значит, придётся использовать более сложные методы.

 

Люциус осознавал, что находится в весьма скользкой ситуации. Минни сбежала явно из-за Драко, и если сам он пойдёт по пути сына, то так ничего толком и не добьётся, а девчонка снова попытается улизнуть или выдумает ещё чего похуже. К тому же мужчина и сам предпочитал совершенно другой, более действенный подход, который всегда себя оправдывал. Умение заставить женщину «вариться» в собственном желании пришло к нему только с опытом, но каков был результат, когда вожделенный плод падал в ладонь сам, весь истекающий соком и предлагающий себя отведать!..

 

Люциус встал и набросил халат. Его била крупная дрожь. Он взял палочку, зажёг Люмосом свет и торопливо зашагал к спальне Нарциссы, справедливо рассудив, что женатому мужчине не пристало удовлетворять свои потребности самостоятельно.

 

После того, как мучительное напряжение было снято, Малфой вернулся к себе и смог думать яснее.

 

Люциус досадливо фыркнул, вспомнив манерные слова Нарциссы, разбуженной бесцеремонным вторжением: «Люциус, это же так некуртуазно. Это не модно теперь».

 

Хорошо ещё, что в спальне царила тьма: представлять на месте жены девчонку было намного легче. Особенно заводили воспоминания о массаже, о маленьких нежных пальчиках, так беззастенчиво и невинно ласкавших его.

 

Люциус снова накрылся одеялом и прислушался: ветер за стенами тоже успокоился и стих.

 

Однако мысли о маленькой горничной продолжали преследовать. Минни вторглась во все аспекты его жизни. Как некстати она заметила тот пустой портрет! Он заказал его почти год назад, и когда повесил в кабинете, сразу позвал:

 

— Северус! Ты слышишь меня, Северус?

 

Бледный зельевар "ожил", покосился на него, укоризненно покачал головой и ушёл. Просто взял и ушёл с картины за сто галлеонов. Собственно, от Снейпа ещё и не такого можно было ожидать, но именно теперь Люциусу требовался совет по поводу того, что происходит с Лордом. Почему он стал рано уходить с приёмов, будто сбегая в Хогвартс? Что за паника в голосе, когда он заговаривает о Поттере? В его смехе пробиваются истерические нотки или это только кажется?

 

Если бы Люциус не знал Лорда так давно, он мог бы сказать, что тот чего-то боится. Но образ напуганного Волдеморта просто-напросто не помещался в его сознании.

 

«Мы победили. Власть в наших руках, и всё идёт, как нужно... Чего же тогда ему опасаться? Неужто мальчишки Поттера?»

 

Вот если бы Снейп вернулся и рассказал хотя бы о том, за что Лорд убил его, загадок стало бы значительно меньше.

 

Мысли невольно вернулись к минувшему вечеру.

 

«Зачем грязнокровка, задери её пикси, разозлила Беллу этой песенкой? Нашла кому мстить и демонстрировать характер! Дважды дура!»

 

Эта идиотская песенка про двух сестёр вызвала непрошеные воспоминания не только у Беллы и Нарциссы. Нетрудно догадаться, что в роли «рыцаря» выступал он сам. Старая история. Давние обиды...

 

Белла всегда посматривала на него искоса. И Люциус, зная свояченицу, прекрасно понимал этот взгляд: таким хищник смотрит на жертву, мужчина — на женщину. Но ему претила одна только мысль о том, чтобы стать очередным победным значком на мантии этой ведьмы. Экземпляром личной коллекции.

 

Они тогда вернулись с Лазурного берега: жена забеременела Драко, её постоянно тошнило. Нарциссу успокаивали только прогулки в парке да жасминовый чай, который готовила Чайна. Поначалу Люциус везде сопровождал её, но потом ему это наскучило. Он наколдовал рядом с беседкой большие качели под навесом, и Нарцисса часто засыпала там.

 

Однажды в поместье гостили Белла с Родольфусом. Был июль, солнце палило нещадно. Они играли в покер в беседке и пили вермут, Нарцисса цедила свой чай. Люциус собрал тогда стрит-флеш и выиграл у Руди. Малфой допил вино, потянулся и отправился в особняк, чтобы облегчиться. От зноя его, помнится, сильно развезло, и, встретив в коридоре на обратном пути Беллу, Люциус не слишком удивился. В глазах свояченицы плясали черти. Она молча подошла к нему и опустилась на колени, стягивая брюки.

 

— Полегче, Белла, — хрипло заметил он. — Мы же родственники!

 

— Тогда это должно быть вдвойне пикантно, — низко пробормотала она и принялась облизывать его член.

 

Люциус прекрасно понимал, что сам позволил ей это. Но Нарси из-за беременности в последнее время совсем перестала его ласкать, а мужские потребности никуда не делись. К тому же он просто диву давался, что вытворяла Белла. Свояченица дразнила языком, заглатывала глубоко, до умопомрачения, ласкала полными губами, сжимая его ягодицы острыми ногтями. Это было сродни наваждению — животная похоть, крепко замешанная на вермуте и долгом воздержании; и он, вцепившись в её чёрные растрёпанные волосы, со стоном излился ей в горло.

 

Разумеется, в этот пикантный момент их и застала Нарцисса. И пока Люциус застёгивал брюки, сёстры уже успели достать палочки и направить их друг на друга. Каким чудом он тогда успел выхватить свою и заорать «Экспеллиармус!» — одному Мерлину ведомо. Хмель мгновенно выветрился, едва Люциус понял, чем бы всё сейчас закончилось. Он фактически втолкнул Беллу в камин и бросился успокаивать рыдающую жену.

 

— Она мне не раз говорила, — всхлипывала Нарцисса, — что окрутить тебя ей ничего не стоит... она была права... я для тебя ничего не значу!

 

Люциус мысленно наградил себя Круцио и крепко обнял её, покрывая лицо поцелуями.

 

— Прости меня, милая! Я в этот момент думал о тебе... — уверенно солгал он. — Я ни на кого тебя не променяю!

 

Заглаживать вину тогда пришлось долго, Люциус месяца два не отходил от жены. А потом Белла совсем спятила и запытала Лонгботомов до безумия, за что и была заключена в Азкабан. Но позже, когда Лорд освободил её, и она снова появилась у них в поместье, сёстры снова помирились, но свояченица больше не прожигала его взглядом. Ведь она получила свой значок на мантию.

 

Засыпая, он снова вернулся мыслями к маленькой горничной.

 

«Повелитель отдал её нам в безраздельное владение, — рассуждал он. — Лорду Поттер нужен мёртвым, и после этой операции Минни больше ему никогда не понадобится. Она наша навсегда».

 


 

 

* * *


 

Минни сидела в чулане на полу, сложив по-турецки ноги, напевала себе под нос и чистила картошку. Таз перед ней постепенно наполнялся шелухой, а глиняный горшочек — белыми клубнями. Настроение было прекрасным, хотя ещё два дня назад казалось, что жизнь кончена.

 

Чайна позавчера была очень зла. Она бросила Минни в ванну с водой и чуть не утопила, заставляя окунуться целиком. Девушка так выбилась из сил, что даже брыкаться не могла, только судорожно отплёвывалась, когда выныривала на поверхность. Старая домовуха была так сердита, что всякий раз больно дёргала за волосы, втирая в них шампунь. Она ополоснула свою подопечную и швырнула ей большое полотенце.

 

Минни, дрожа, завернулась в него и молча легла на постель, желая уснуть и больше никогда не проснуться.

 

Следующим утром она обнаружила, что заперта в чулане. На спинке стула висело её старое коричневое платье, рядом — чёрные башмачки. Еду через несколько часов принесла Юна. Маленькая домовуха поставила миску с пресной овсянкой на пол, собираясь исчезнуть, но Минни схватила её за лапку.

 

— Погоди, Юна. Ну хоть ты-то на меня не сердишься?

 

— Минни предала хозяев! — неожиданно злобно зашипела та. — Минни плохая!

 

— Юна, послушай... У меня не было выбора. Прости меня! Вам, наверное, здорово досталось от Малфоев?

 

— Минни обманула Чайну, — горько ответила Юна. — Домовики никогда больше не станут уважать Минни!

 

И с хлопком исчезла. Девушка в сердцах пнула миску, и овсянка разлетелась по дырявому ковру. Так она осталась без завтрака.

 

Юна больше не разговаривала с ней. Домовуха молча приносила какую-нибудь работу и возвращалась, чтобы забрать то, что сделано. Минни поняла, что в наказание поручения ей дают самые унизительные, по мнению хозяев: то разделать перепёлок, то нарезать майоран. А заштопать — горку только эльфийских хламид, ибо чинить одежду чванливых Малфоев она не достойна. Горничная была этому только рада: от одной мысли, что придётся зашивать панталоны леди Нарциссы или бельё мастера Драко, её передёргивало.

 

«А мистер Люциус? Носит ли он бельё? Вряд ли», — подумала Минни и хихикнула про себя.

 

Когда работа кончалась, горничная не знала, куда себя деть от скуки и отчаяния. Она понимала, что наказание за побег скоро последует, и гнала тревожные мысли о нём. Временами накрывала такая глухая тоска, что девушка просто ходила кругами по чулану, словно зверь, запертый в клетке. Поневоле она жалела, что не досталась волкам. Уж они-то не стали бы её мучить, сожрали бы — и дело с концом!

 

На второй вечер Минни прижалась лбом к холодному зеркалу.

 

«Если бы были живы родители... или друзья. Ну хоть кто-то, кому она нужна... кто бы поддержал... Одна. Совсем одна».

 

Она провела ладонью по трещине, невольно сравнивая свою жизнь с этим зеркалом — такая же тусклая и разбитая. Из глаз потекли слёзы. И сквозь полупрозрачную пелену Минни увидела, как трещина медленно зарастает. Проморгавшись, она с изумлением уставилась на собственное отражение — целое и невредимое. Девушка снова и снова проводила по гладкому стеклу, но больше чудес не случалось.

 

Однако это открытие окрылило её и сразу подняло настроение.

 

«Я — волшебница! Настоящая волшебница! Я могу колдовать даже без палочки!»

 

Целый день Минни экспериментировала с разными предметами: оторвала кусок простыни, скребла растрескавшуюся деревянную раму, но капризная магия пропала так же быстро, как и появилась. Несмотря на это, девушку грел сам факт волшебства и надежда, что когда-нибудь оно вернётся.

 

«Что если просто лучше питаться и набраться сил? Или... достать палочку?..»

 

Настроение поднялось ещё и от воспоминания о словах мистера Люциуса о том, что монстр-Лорд запретил трогать её. А это, если рассуждать здраво, значило, что в ближайшее время Круцио ей не грозит, и этим моментом глупо было бы не воспользоваться.

 

Кроме того, Минни решила, что стоит заручиться хоть чьей-нибудь поддержкой в этом ужасном доме, иначе до следующей попытки побега ей просто не дожить.

 

Поразмыслив, она пришла к выводу, что во всём поместье был только один человек, на помощь которого можно рассчитывать. Ведь не первый же раз мистер Люциус спас её от собственного сына. К тому же Минни всё ещё манил его кабинет с пустым портретом и газетными подшивками.

 

 

 

* * *


 

На третий день Юна вывела пленницу из чулана и велела следовать за ней. В голубой гостиной домовуха оставила девушку щуриться от непривычного после тьмы чулана света, бьющего в высокие окна, и исчезла. Минни почувствовала, как сердце начинает выстукивать бешеный ритм: перед ней в креслах сидели хозяева и пристально разглядывали; леди Нарцисса в строгом белом платье, как шахматная королева — с неодобрением, мастер Драко в костюме цвета индиго — с предвкушением, мистер Люциус, весь в чёрном... его лицо не отражало ни одной эмоции, и это напугало больше всего. Угрюмое молчание затягивалось, и девушка с трудом сдержала желание вытереть о платье вспотевшие ладони.

 

— Служанка, именуемая Минни, — холодным тоном начал мистер Люциус, — подло предала свою семью, совершив побег и мелкую кражу.

 

Минни сглотнула. Оттого, что о ней говорили в третьем лице, будто её здесь и вовсе нет, дополнительно создавалось унизительное ощущение собственной ничтожности.

 

«Кражу? Да чёрта с два они бы обеднели без тряпки, воды и куска пирога!»

 

И тут она разглядела на столике свиток и серебряный нож.

 

— Горничная Минни должна быть наказана в назидание другим слугам. И за чёрную неблагодарность и измену своим хозяевам приговаривается к принесению вассальной клятвы на крови.

 

— На крови... сэр? — переспросила девушка. — Но, может...

 

— Не смей перебивать, дрянь! — взвизгнула Нарцисса. — Ты переходишь всякие границы!

 

— Возьми нож и свиток, грязнокровка, — медленно произнёс мастер Драко. — Порань ладонь и зачитай клятву. Вслух.

 

Минни развернула желтоватый пергамент и нервно облизнула губы.

 

— Я, Минни Грейнджер, клянусь хранить верность семье Малфоев...

 

— Нет, так не пойдёт!

 

Мастер Драко поднялся и схватил её за руку. Взяв острый нож, он раскрыл ладонь девушки и глубоко полоснул по ней. Минни вскрикнула от боли, пытаясь вырваться, на глазах выступили слёзы. Алая дорожка сбегала на толстый ковёр, пропитывая его.

 

— Читай! — хладнокровно приказал Люциус.

 

Он кивнул Нарциссе, и та развернула пергамент перед горничной, брезгливо оттопырив мизинец.

 

Минни всхлипнула, готические буквы сквозь пелену слёз расплывались, теряя своё значение. Сдавленное запястье онемело. Не видя никакого иного выхода, она сбивчиво заговорила:

 

— Я... Минни Грейнджер... клянусь хранить верность семье Малфоев ... не поднимать руки против моих хозяев... и никогда ничего не утаивать. Не выдавать их тайн... ох! Не злоу... не злоумышлять ни против них, ни против их крепостей... ни против их владений... и хранить... и хранить перед ними почтение...

 

Рану неприятно обожгло, словно её присыпали солью. Кровь, пролитая на ладонь и ковёр, густо задымилась, принимая клятву оммажа.

 

— Принимаю клятву, — сказал мастер Драко.

 

Он отпустил руку Минни и внезапно крепко поцеловал её в губы. Пока ошарашенная девушка приходила в себя, леди Нарцисса бросила пергамент на столик и повторила:

 

— Принимаю клятву.

 

Она взяла лицо Минни в ладони и также поцеловала её. Когда с кресла поднялся мистер Люциус, щёки горничной пылали от смущения.

 

— Принимаю клятву, — сказал он и приник к устам девушки.

 

Минни оперлась на столик, баюкая раненую руку и не в силах поверить в случившееся. Губы ещё горели от нежданных прикосновений, и осознание того, что сейчас произошло, накрыло с головой, возвращая с небес на землю. Девушка совсем растерялась: все планы новых побегов, все мечты о свободе рушились на глазах.

 

«Вечная кабала...»

 

— Кроме того, — прибавил вдруг мистер Люциус, — я накажу тебя лично. Чтобы ты знала, что ждёт тебя за любую провинность. Иди за мной!

 

Он пошёл вверх по лестнице, направляясь, очевидно, в свой кабинет, и Минни обречённо последовала за ним. Даже думать не хотелось о том, что ещё её ждёт.

 

— Отец, — вдруг вмешался мастер Драко и сжал её плечо, останавливая. — Не стоит беспокоиться. Я сам накажу её.

 

Люциус медленно обернулся и покачал головой.

 

— Это моя обязанность, Драко. Отпусти Минни!

 

— Отец, — парень вопросительно поднял бровь, — не ты ли говорил, что мне пора браться за ум и заниматься делами поместья? Вот я и пытаюсь следовать твоим советам. Мне так хочется испробовать новые заклинания... Не зря же ты посылал меня на обучение к Лорду?

 

 

— Конечно, нет. Но пока я — глава рода, я определяю, кто и как здесь будет наказан.

 

Мастер Драко опасно сощурился.

 

— Считаешь, у тебя достаточно власти для этого? Лорд одарил меня могуществом, и я не слабее тебя...

 

Минни зажмурилась. Хотелось бежать отсюда как можно дальше и не оглядываться. Рука молодого хозяина жгла кожу сквозь ткань платья.

 

— Драко, — вкрадчиво начал мистер Люциус, спускаясь обратно и покручивая трость, — ты сейчас, конечно, в фаворе у Лорда. Но что станет с твоей репутацией, если Лорд узнает, что грязнокровка сбежала именно по твоей вине?

 

Парень побледнел и сжал губы, глядя на отца.

 

— Ты этого не сделаешь. Неужели грязнокровка тебе дороже, чем я?

 

Мистер Люциус схватил трость, и голова серебряной змеи уперлась в подбородок сына. В льдистых глазах полыхало бешенство.

 

— Ты забываешься, Драко! Изволь следовать приказам старших, иначе наказывать придётся тебя!

 

— Люциус! Драко! — Нарцисса вскочила и встала между ними. — Перестаньте сейчас же! Это всего лишь прислуга! Кто мешает вам наказать её по очереди?

 

Минни закрыла глаза от ужаса, пытаясь не упасть в обморок. Хотя в этот момент это было бы наилучшим выходом.

 

— За мной, Минни, — процедил Малфой-старший, и девушка почувствовала, как неохотно разжимаются пальцы на её плече.

 

Гостиная осталась позади. Горничная шла за хозяином, низко опустив голову и считая ступеньки, покрытые изумрудным ковром. Мир рушился с каждым шагом. Не соврать, не постоять за себя... И когда за её спиной захлопнулась дубовая дверь, Минни вздрогнула, ощущая боль в ладони и тупую тоску в сердце.

 

Мистер Люциус задёрнул шторы и зажёг огонь в камине: в кабинете было прохладно. Он подошёл к горничной, что понуро стояла у порога, взял её за руку и направил палочку.

 

— Вулнера санентур!

 

Рана мгновенно затянулась, не оставив даже шрама. Минни смотрела в глаза хозяина, который так и держал её руку в своей. Девушка чувствовала, как изнутри снова поднимается гнев: излечить, чтобы затем снова наказать?!

 

— Зачем вы всё это делаете? Этот обряд, клятва... Я здесь чужая! Это не мой дом!.. Господи... Вы ведь обманываете меня... Если мои родители были вам так преданы, где их могила? У меня нет ни одной их колдографии!

 

— Не смей обвинять меня! — с угрозой в голосе сказал мистер Малфой, отпуская её и пряча палочку.

 

Но Минни уже было не остановить.

 

«Какого чёрта?! — зло подумала она. — Наказанием больше, наказанием меньше?!»

 

— За что вы меня так ненавидите? Чем я хуже вас?

 

Мужчина предупреждающе погрозил пальцем. Девушка топнула ногой и поморщилась: её же тело наказывало болью свою хозяйку за нарушение клятвы — непочтительность.

 

— Да что такого в моей крови? Она заразная? От неё можно заболеть? Или всё это выдумки?

 

Мистер Люциус скрипнул зубами, вынул палочку из трости и направил на непокорную горничную.

 

— Не смей говорить о том, о чём понятия не имеешь!

 

Но Минни это только раззадорило. Она взялась за его палочку и ткнула себе в грудь.

 

— Давайте! Круцио? Инкарцеро? Я своих убеждений всё равно не изменю. Что, не можете? Лорд не велел?

 

Мистер Люциус испытующе смотрел в её тёмные как ночь глаза.

 

— Диффиндо, — тихо сказал он.

 

Платье, распоротое заклинанием, разъехалось по швам. Минни ахнула. Она схватилась за края в попытке удержать ткань на себе.

 

— Диффиндо! Диффиндо! Диффиндо!

 

Люциус взмахивал палочкой снова и снова, так что коричневая ткань вместе с лифчиком и трусиками осыпалась на пол лохмотьями, оставив лишь цепочку с колокольчиками. Обнажённая Минни стояла перед ним, сжавшись от страха и прикрыв груди ладошками. Такого поворота она не ожидала.

 

Хозяин медленно обошёл горничную, словно хищник, готовящийся напасть на добычу. В чёрной рубашке он напоминал девушке палача. Мистер Люциус снял перчатки и отодвинул вьющуюся прядь с её бледного лица, его пальцы будто невзначай скользнули вдоль белой шеи.

 

— Бедняжка Минни... Теперь ты не так верна своим убеждениям, м-м-м? Видишь, как всё просто, когда я на своём месте, а ты на своём?

 

Минни задрожала. Прикосновение тёплых пальцев к озябшему телу будто огнём обожгло.

 

Голос срывался на рыдания.

 

— Вы... Я считала вас порядочным... Вы такой же, как ваш сын!

 

Мистер Люциус насмешливо изогнул бровь:

 

— Ты так считаешь?

 

Он подошёл к двери и положил пальцы на круглую медную ручку.

 

— За этой дверью стоит мой сын. Я чувствую это, это моя кровь. Он ждёт, когда я выпущу тебя, чтобы вплотную заняться тобой. И, знаешь, я в любой момент могу распахнуть дверь и отдать тебя ему. Вопрос в том, хочешь ли ты этого. Решай сама!

 

Минни заплакала. Ей отчаянно не хотелось верить в происходящее.

 

Роняя слёзы на толстый ковёр, она проговорила:

 

— Вы что же... вынуждаете меня выбрать между ним... и вами?.. Как вы можете... Что скажет ваша жена...

 

Мистер Люциус оперся спиной на дверь и сложил сильные руки на груди, разглядывая носки ботинок.

 

— Думаю, Нарси будет рада, если я больше не стану принуждать её к тому, чем ей претит заниматься. Не стоит строить из себя идиотку, ты прекрасно видишь, как они с Беллой держатся за руки.

 

Минни с вызовом бросила:

 

— Хотите, чтобы я стала вашей сексуальной игрушкой?

 

— Только так я смогу защитить тебя от Драко. Он набирает силу. Если я проведу обряд первым, он не сможет больше касаться тебя. Это исключительно твой выбор.

 

Девушка опустила голову. Ей хотелось умереть. Броситься из окна и разбиться насмерть. Быть может, тогда она встретится с родителями?

 

Молчание тянулось и тянулось. Хозяин ждал ответа, демонстративно поглядывая на настенные часы.

 

— Итак, я открываю дверь.

 

В этот момент она себя ненавидела. С большим трудом дались слова:

 

— Я выбираю вас...

 

Мистер Люциус резко развернулся и распахнул дверь. Минни вздрогнула от ужаса, думая, что хозяин вероломно обманул её. На пороге действительно стоял мастер Драко, переводя мрачный взгляд с отца на горничную.

 

— Сам видишь, Драко, — улыбнулся мистер Люциус, — она выбрала меня. Видимо, оригинал лучше копии...

 

Парень зло ухмыльнулся:

 

— Это мы ещё посмотрим!

 

Он смерил Минни оценивающим взглядом, словно обдумывая, с чего бы начать осаду, затем резко развернулся на каблуках и исчез в коридоре.

 

Девушка сжалась в комок на ковре.

 

— Зачем вам всё это? Зачем вы это делаете?

 

Люциус закрыл дверь и запер её заклинанием.

 

— Считай это наказанием за побег.

 

Он сдвинул два кресла и взмахнул палочкой, трансфигурируя их в большую кровать. Затем наколдовал бельё и тёплые одеяла. Минни с ужасом следила за его манипуляциями. Она закрыла лицо руками, когда в кабинете на миг появилась Чайна и тут же исчезла, оставив на столе бутылку вина, бокалы и что-то ещё.

 

— Сюда, Минни, — нетерпеливо позвал хозяин, похлопав по кровати. — И пошевеливайся!

 

Она подошла на негнущихся ногах и села рядом, безуспешно пытаясь унять сильную дрожь.

 

— Держи.

 

В руках оказался бокал с холодным вином, оно качалось в хрустальном плену, будто кровь, и Минни выпила его одним махом.

 

Мужчина опрокинул её на спину и улёгся рядом. Замерев от страха, она чувствовала тепло его тела сквозь чёрный шёлк рубашки, чувствовала жадный опаляющий взгляд и лёгкие, почти невесомые касания умелых пальцев.

 

В нелепой попытке сбежать девушка попыталась встать, но Люциус удержал её за талию и снова повалил на кровать.

 

— Не спеши, Минни! У нас впереди много, много приятных минут.

 

Минни закусила губу и отвернулась, признавая своё поражение. Да и можно ли победить в противоборстве со взрослым мужчиной? От бессилия хотелось плакать, но слёзы уже кончились. Она так надеялась на его поддержку, считала, будто Люциус опекает её, заботится, ограждая от своего сына, а на деле... и это можно было бы счесть предательством, если бы её не подвела собственная глупая наивность и невозможные ожидания.

 

Внезапно Минни поймала себя на мысли, что по телу растеклась приятная нега, а вино постепенно согрело и расслабило, избавив от дрожи. Она не смогла бы с точностью сказать, когда успокаивающие поглаживания перешли в смелые ласки. Одно настолько плавно перетекало в другое, что каждое его касание казалось естественным и таким необходимым. Руки Люциуса дарили неожиданное, но такое нужное сейчас тепло, и девушка с удивлением поняла, что собственное тело предаёт её, что оно с радостью отзывается на умелые мужские ласки, изгибается, словно моля о большем. Дыхание участилось, кожа будто горела от каждого прикосновения. Девушка поймала себя на мысли, что невольно любуется этим беловолосым мужчиной, и покраснела.

 

Она оказалась права в своих догадках: Люциус при поцелуе действительно прикусывал верхнюю губу. Но когда он принялся посасывать нижнюю, девушка не удержалась от стона и приоткрыла рот. Люциус не замедлил завладеть им, окуная Минни в водоворот чувственных ласк. От того, что проделывал его язык, можно было сойти с ума, и пока она таяла, мужчина принялся за округлую грудь. Он уже видел её накануне, когда заставил Минни надеть лифчик: такую маленькую, аккуратную и необычайно аппетитную, и теперь, получив возможность безнаказанно ласкать, наслаждался этим в полной мере. Розовые ягодки сосков быстро твердели под уверенными пальцами, вызывая у девушки тихие вздохи.

 

Услышав их, Люциус разоблачился и прижался к ней, дав ощутить его готовность и твёрдость. Минни распахнула свои огромные глаза, когда его пальцы раздвинули ей ноги и опустились на влажные губки.

 

— Раскройся для меня, Минни!

 

И она подчинилась: ему, своему хозяину, своему телу и своему новому, неизведанному чувству. Это не было похоже на бесцеремонное вторжение пальцев Драко, Люциус был так нежен, что Минни всё шире раздвигала ноги, позволяя ему проникать глубже.

 

Её сорванное, учащённое дыхание лишило Люциуса остатков контроля. Он улёгся на неё, прижав всем телом.

 

— Расслабься, Минни!

 

Мужчина двинул бедрами и протолкнулся внутрь. Минни ахнула и задёргалась, пытаясь выползти из-под него.

 

— Пустите! Больно!

 

— Ш-ш-ш... потерпи... неужели у тебя ещё никого не было?

 

— Нет... Нет!

 

Люциус крепко сжал её плечи, удерживая на месте. Сама того не понимая, девушка ёрзала на члене, вызывая совершенно непередаваемые ощущения.

 

Собрав в кулак остатки самообладания, он прошептал:

 

— Теперь ты моя, малышка... mea est anima tua aternum...* ( Твоя душа моя навеки (лат.))

 

Минни почувствовала, как тёплая магия приятно обволакивает тело, позволяя расслабиться. Люциус рвано выдохнул и завладел её губами.

 

Дав ей возможность привыкнуть к незнакомым ощущениям, он принялся размеренно двигаться в ней. Она была такая горячая внутри, такая восхитительно тугая, что каждое движение отзывалось невероятным наслаждением, и мужчина не удержался от стона. Люциус взял её руку, нежно покусывая подушечки пальчиков. С каждым толчком колокольчики между грудей жалобно звякали, будто прощаясь с прежней хозяйкой.

 

Минни раскраснелась, прикрыла глаза и непроизвольно обняла Люциуса. С губ срывались тихие стоны, девушка перестала себя контролировать. Боль ещё чуть-чуть осталась, но новые удивительные ощущения перекрывали её. Сладость растекалась от места, где они с Люциусом соединялись, их тела словно пробовали друг друга и наслаждались чудесным вкусом.

 

— Посмотри на меня, малышка!

 

Она распахнула глаза и встретилась с его взглядом, полным дикой страсти. Минни закусила губу, обняла Люциуса и запустила пальцы в спутанные белые волосы. Её прикосновения побудили его ускориться, а когда девушка стала подаваться ему навстречу, мужчина почувствовал, что мир взрывается, распадаясь на сотни фрагментов, и со стоном излился.

 

Он вызвал Чайну, и та наколдовала небольшую ванну. Потом они с Минни сидели вдвоём в тёплой воде и молчали, поглядывая на трескучее пламя в камине. Люциус рассеянно гладил скулу девушки и потягивал вино, охлаждённое заклинанием. Он не мог припомнить, когда ему было так же хорошо, как сейчас. Чувствуя, как коленки Минни упираются ему в грудь, он поймал себя на шальной мысли, что и в этой позе тоже стоит попробовать. Мужчина склонился над ней, удобно устроившись между ногами.

 

— Горюешь, малышка?

 

Она облизнула распухшие от поцелуев губы и хрипло ответила:

 

— Думаю, нет...

 

Люциус смотрел, как в её бездонных глазах отражаются блики пламени, и не мог поверить: он опять хотел её. Вытащив девушку из ванны, он снова и снова покрывал поцелуями влажное тело, добиваясь неистовых стонов. А потом жадно овладевал, вбиваясь в податливое нежное тело. Когда она билась под ним в оргазме, мужчина пил её хриплые крики, чувствуя себя словно в садах Авалона.

 

Засыпая, Люциус мысленно поздравил себя с тем, что девчонка оказалась невероятно страстной и сексуальной. Он ощущал себя с ней настоящим мужчиной, ведь Минни — такая живая и женственная.


 

Минни больше не давали тяжёлую или грязную работу, и о просторах парка, к сожалению, приходилось только мечтать. Обязанности горничной сводились к сервировке обедов, закручиванию волос леди Нарциссы в причёску и прочим мелким поручениям вроде разрезания листов «Ежедневного пророка», к которому теперь пропал весь интерес. Какой толк в этих новостях, если нет никакой возможности их использовать? Разворачивая газету, она бегло смотрела на чёрно-белые колдографии, на незнакомые угрюмые лица, неизвестные фамилии, которые ни о чём не говорили.

 

Мистер Люциус сам перевесил цепочку с колокольчиками с шеи на пояс. Отчасти Минни была рада этому, потому что прежде она напоминала себе домашнее животное. Но теперь приходилось постоянно передвигать связку колокольчиков на бедро, поскольку, когда они под собственным весом перемещались, оказываясь между ногами, и звонили, возникали совершенно ненужные ощущения. Она подозревала, что, возможно, мистер Малфой нарочно перевесил их, но молчала: уж лучше на поясе, чем на горле, как петля или унизительный ошейник.

 

Тёмный чулан сменила маленькая комната на первом этаже с видом на кленовую аллею, светлая и чистая. Окно закрывали голубые шторы, а на столике в вазе скромно белели хризантемы.

 

Чайна без единого слова выдала новую одежду и обувь, добротные скромные платья, удобные изящные туфли.

 


 

Увидев Минни за завтраком в наряде жемчужного оттенка, мастер Драко заметил:

 

— Наконец-то прислуга прилично одета. Впрочем, сюзерен всегда заботится о своём вассале.

 

Девушка вспомнила о клятве и опустила глаза.

 

Теперь вся работа у неё руках так и спорилась, будто поместье живое и помогает новому члену семьи. Но Минни это не интересовало, она всё делала машинально: несла ли кофе в библиотеку, поливала ли комнатные цветы. Что-то сломалось внутри, какой-то стержень, что держал до сих пор.

 

Минни так и не могла простить себе близости с нелюбимым мужчиной, который, к тому же и её не любил. Она прекрасно понимала, что никакими чувствами здесь и не пахнет, это всего лишь иллюзия, и на самом деле Люциусу от неё нужно только тело. Но она была так одинока и подавлена, что надежда и вера — всё, что у неё оставалось, ведь никакой любви не было и в помине.

 

Её предало собственное тело, когда охотно отозвалось на ласки Люциуса, душа же ныла от пустоты и ощущения ненужности, пытаясь заполнить эту бездну и принять желаемое за действительное: страсть за любовь.

 

 

 

* * *


 

 

На протяжении нескольких дней изредка наблюдая за Минни, Люциус с тревогой заметил её безучастность ко всему. Это озадачило его, омрачив сладость победы, и неожиданно задело мужское самолюбие. Он помнил, что после первой брачной ночи Нарцисса смотрела на него, как на божество, да и редкие адюльтеры оставляли дам в совершенном восторге, а эта магглянка смела остаться равнодушной к его стараниям.

 

«Ей же нравилось... Она обнимала меня, такие стоны не сымитируешь! Но что же случилось сейчас?»

 

Девчонка оказалась интересной загадкой, а Люциус любил поломать голову над сложным изящным ходом. Очевидно, к ней требовался более тонкий подход, и Малфой взялся за разработку нового плана.

 

Он мало знал о Гермионе Грейнджер и, вспомнив её ещё маленькой девочкой во «Флориш и Блоттс», прижимающей к груди книгу, как щит, пригласил Минни в библиотеку. Она с недоверием оглядывалась по сторонам, справедливо ожидая очередного подвоха.

 

— Минни, — Люциус приобнял её за плечи и подвёл к стеллажам, — ты теперь член семьи. Теперь тебе позволено брать книги в свободное от работы время.

 

Увидев, как широко раскрылись карие глаза, он понял, что на верном пути.

 

— Правда, сэр?

 

— Конечно. Ты ведь пока свободна? Вот и возьми любую. Хотя бы вон с той полки, третьей снизу, те книги не пытаются отхватить тебе палец.

 

Она торопливо подошла к стеллажу и пробежалась тонкими пальцами по корешкам. Сначала взялась за одну, потом за другую, в конце концов, осторожно вытянула третью, поглаживая тиснёную золотом обложку. Люциус понял: Минни не могла выбрать, ей хотелось прочесть всё.

 

Изображение


 

— Что тебя заинтересовало, позволь полюбопытствовать? — с хитрой улыбкой спросил он.

 

Девушка робко посмотрела на него и тихо ответила, видимо, опасаясь, что книгу сейчас же придётся вернуть:

 

— Это «Метаморфозы» Салазара Слизерина. А кто такой Салазар Слизерин, сэр?

 

Люциус усмехнулся. Он решил, это даже забавно: рассказать маленькой грязнокровке о Слизерине в своей интерпретации и тем самым заинтересовать её. Пленить так, чтобы покорность стала естественной. Шальная мысль о том, что из невинной девчонки, возможно, получится послушная метресса, искушала.

 

Он придвинул к столику два кресла и зажёг свечи в медных канделябрах. Минни нерешительно переминалась с ноги на ногу, видя, как хозяин усаживается для долгой беседы. Когда он жестом предложил располагаться напротив, девушка робко села на самый краешек.

 

— Салазар Слизерин был великим волшебником, Минни, — начал Люциус, набивая трубку. — Он был змееустом и говорил на парселтанге. Он изобрёл много весьма любопытных заклинаний. Давным-давно, когда Британия была населена кельтами и дикими пиктами, в деревушке Йейтс, где сейчас Девоншир, развелось много ядовитых змей. Волшебники перепробовали все известные чары, но змеи не уходили. И случилось так, что великий Салазар проходил как раз через эту деревню и остановился там на ночлег...

 

Минни зачарованно слушала, теребя пальцами край подола. Мистер Люциус оказался прекрасным рассказчиком. Его приятный негромкий голос обволакивал её, унося в далёкие времена, и девушка забывала, что перед ней хозяин. Она видела просто умного мужчину с явным талантом к интересному повествованию. Сладковатый дым трубки окутывал библиотеку, погружая обоих в сказочный мир грёз и волшебства.

 

Спустя некоторое время Люциус с удивлением осознал, что чувствует необычайный прилив сил и магии, как будто не только близость, но и общение с Минни подпитывала его.

 

Ему становилось тепло, он странным образом отогревался рядом с ней, задаваясь вопросом, отчего же так пусто и холодно на душе было раньше. Невольно напрашивался вывод, что на самом деле он совершенно одинок: Нарцисса давно забыла о нём, интересуясь исключительно организацией званых обедов и собственной сестрицей, а Драко вырос и теперь вёл самостоятельную жизнь.

 

А сейчас, когда Люциусу удалось увлечь её, Минни вышла из апатичного состояния, «оттаяла», в большие тёмные глаза вернулся блеск. Она с таким неподдельным интересом слушала его рассказы о волшебниках и заклинаниях, что не хотелось останавливаться. Лишь бы девушка и дальше расспрашивала и с любопытством внимала каждому слову, лишь бы смотрела на него карими глазищами, восхищаясь его умом и умением интересно рассказывать, услаждая мужское самолюбие.

 

Однако реальность диктовала свои правила. Пятнадцатого октября метка запульсировала, неприятно стягивая кожу на предплечье. Люциусу в такие моменты всегда казалось, что вытатуированная змея свербит под кожей, будто мерзкий червь. Малфой набросил тёплую мантию и трансгрессировал к барьеру Хогвартса.

 

По пути к замку он привычно оглядывал окрестности. Хогсмид провожал унылыми заколоченными окнами в домах: после битвы слишком многие предпочли убраться отсюда. Остались только старики и те, кому бежать совсем некуда или нечего терять. Осенний ветер гулял в переулках и зло завывал, словно вервольф в полнолуние. Покосившиеся заборы, старые ставни, скрипящие, будто келпи в ночь разлива Темзы, сгнившие доски — жизнь в деревушке едва теплилась, оставляя неприятный осадок обречённости и безнадёги. Над головой грязным одеялом лежали свинцовые тучи, ещё больше усиливая тягостное впечатление.

 

В «Кабаньей голове» вместо братца Дамблдора теперь хозяйничал некий Эстебан Торрес из Лютного. Поговаривали, что он подливает в виски клиентов сонное зелье, чтобы незаметно срезать кошелёк. Зато ассортимент алкоголя существенно расширился, благодаря контрабанде и запрещённым напиткам вроде «Лепреконовой радости». Люциус знал это от Макнейра и Эйвери, которые частенько наведывались сюда.

 

Проходя мимо «Трёх мётел», он невольно вспомнил, как ещё юнцом отдыхал здесь с однокурсниками. Как весело было, набравшись сливочного пива и спрятавшись за тем старым дровяным сараем, обстреливать снежками растяпу-Флитвика или толстого, как бочка, Амоса Линтри с Пуффендуя.

 

По пути к замку Малфой мрачно думал о том, когда же всё это закончится. Лорд так часто обещал рассвет новой эры после и процветание победы, что с каждым разом его речи звучали всё фальшивее. А наблюдая за разорённым Хогсмидом и Косой аллеей, Люциус поневоле признавал, что светлое будущее откладывается на весьма продолжительное время, поскольку Сопротивление сдаваться не собиралось.

 

Лорд долго восстанавливал замок после битвы. Но он зачем-то решил кое-где оставить дубины великанов и валуны, которые они натащили. Вероятно, так он выражал своеобразное уважение к чести павших, если камни символизировали безымянные надгробья.

 

Люциус прошёл сквозь двор, занесённый листвой, миновал молчаливую отныне горгулью и поднялся в кабинет директора.

 

Нагайна, хвала Мерлину, обитала где-то в другом месте. Раньше, как он помнил, на столах и полках вертелись какие-то серебряные механизмы, теперь же все горизонтальные плоскости занимали книги: открытые, растрёпанные, с загнутыми страницами, с пометками на полях, стопками на полу и стеллажах. Будто нынешний директор что-то отчаянно искал.

 

Лорд стоял, заложив руки за спину, и смотрел в окно на школьников, пересекающих внутренний дворик. В этой шапочке с кисточкой он так напоминал покойного Дамблдора, что Люциус поморщился, гадая о том, знает ли об этом сам Лорд.

 

— Люциус.

 

— Мой Лорд.

 

Молчание пролегло между ними, символизируя разницу во всём: в статусе, положении, возрасте и даже сущности.

 

— Мне иногда недостаёт Питера...

 

Люциус мысленно вздохнул. Он терпеть не мог эту трусливую крысу, которая получала удовольствие от пыток Бербидж. Вопли погибшей учительницы до сих пор вспоминались с тошнотворным отвращением. Малфой вообще подозревал, что Петтигрю только так и чувствовал себя мужчиной: мучая тех, кто слабее. Может, иначе он не мог выразить свою истинную сущность... или возбудиться.

 

— Будь он жив, возможно, я бы знал, какую ошибку он допустил тогда, на кладбище...

 

Голос Лорда понизился до шёпота, который звучал в кабинете слишком громко. Люциус замер, боясь пропустить что-то жизненно важное.

 

«Мерлин! О какой ошибке он говорит?!»

 

Но тот замолчал. Когтистые пальцы за спиной подёргивались, создавая неприятное ощущение, что их хозяин что-то отвинчивает, вонзает или раздирает.

 

— Мой Лорд?

 

— Завтра. У Стоунхенджа. Возьмёшь с собой Беллу, Долохова, Эйвери. И Яксли, у него хорошая хватка. И грязнокровку, разумеется. Я прибуду следом за вами.

 

— Вы убьёте Поттера, мой Лорд?

 

Он резко развернулся, зашелестев мантией, и Люциус встретился с мрачным взглядом запавших глаз.

 

— Сомневаешься в этом?

 

— Конечно, нет, мой Лорд.

 

Повелитель разглядывал его с усталым интересом и, похоже, с досадой или даже завистью.

 

— Ты словно светишься, Люциус. Что делает тебя таким счастливым?

 

— Власть, мой Лорд, — улыбнулся Малфой, вспомнив о Минни.

 

Он предпочёл поскорее покинуть Хогвартс, пока Лорд в хорошем расположении духа и не намерен к чему-нибудь придраться, чтобы угостить Круцио.

 

 

 

* * *


 

Минни сама не заметила, как к ней вернулась жажда жизни и лёгкая улыбка. Прислуживать и слушать глупые упрёки портретов по-прежнему претило, но теперь, когда книги оказались в её распоряжении, она всякий раз спешила в библиотеку. Девушка не теряла надежды отыскать что-нибудь о беспалочковой магии и пустить её в ход, чтобы снять обязательства клятвы и сбежать.

 

Однако Минни временами ловила себя на мысли, что мистер Люциус очень симпатичен, как мужчина, и всё, что случилось той ночью, было довольно приятно. Она старалась не думать об этом, поскольку не знала, что делать с чувствами, которые вызывал хозяин. Но раз за разом возвращалась к этому, особенно когда с удивлением обнаружила, что и мистер Люциус тянется к ней, как и она к нему. Едва они оставались наедине, в его льдистых глазах загорался огонь, а на устах расцветала довольная улыбка, делающая его таким красивым. И Минни в эти моменты больше всего на свете хотелось, чтобы он сжал её в объятьях и никогда не отпускал, доказывая, что она нужна ему. Но признаться в этом было страшно даже себе.

 

Мастер Драко по-прежнему следил за ней, Минни чувствовала его тяжёлый угрюмый взгляд, цепляющийся за лиф платья или открытую шею. Девушка помнила его обещание и ожидала, когда же он приведёт его в исполнение, чтобы понять, наконец, защищена ли она теперь мистером Люциусом или нет.

 

Минни знала, что раньше парень часто уходил на какие-то рейды и возвращался с них в мрачном спокойствии, но в последнее время он редко выходил из дома, и это его заметно раздражало.

 

Горничная протирала широкие листы гигантского фикуса в холле, когда мастер Драко стоял у окна, изредка посматривая на неё. Она привыкла видеть его там, и когда он неожиданно оказался близко, вздрогнула, выронив тряпку.

 

Мастер Драко стоял и разглядывал её с ленивым любопытством. Вдруг он протянул руку и, прежде чем она успела отшатнуться, заправил ей за ухо выбившуюся прядь. Минни с ужасом смотрела, как с его пальцев вдруг закапала кровь.

 

— Вот, значит, как, — медленно произнёс он, даже не пытаясь залечить порез. — Страшно подумать, что случится, если я попытаюсь тебя отыметь...

 

Он вдруг склонился к ней и заговорил тихо, так тихо, словно не хотел сам слышать свои слова.

 

— Зачем ты выбрала его, Минни? Он использует тебя и выбросит, как раковину от устрицы. Он всегда так делал. Зачем ты выбрала его?

 

Девушка замерла, ощущая на щеке тёплое дыхание.

 

— Я... Я боялась вас, сэр.

 

— А его, стало быть, не боишься? Зря я считал тебя умной... Да что он может дать тебе?!

 

Минни слышала, как отчаянно колотится сердце.

 

«Как будто у меня был выбор...» — подумала она, а вслух так же тихо спросила:

 

— А вы, сэр? Что можете мне дать вы?

 

Мастер Драко выпрямился. Он медленно облизнул пальцы, не сводя с неё задумчивого взгляда, достал палочку и залечил раны.

 

Развернувшись на пороге, парень обронил:

 

— Если ты забыла, я ещё не женат...

 

Минни не верила собственным ушам, ей с трудом удалось сдержать горький смех.

 

«Леди Минни Малфой! Грязнокровка! Ну не бред ли?! Да на что он рассчитывал, бросив это заявление?»

 

Однако мастер Драко добился своего: капля яда была добавлена, и Минни в очередной раз расстроилась, вспомнив о своём двусмысленном положении.

 

Вечером мистер Люциус потребовал её к себе в кабинет. По дороге Минни встретила мастера Драко и чуть не уронила поднос с кофейником и чашками: таким взглядом он проводил её.

 

Расставляя приборы, девушка украдкой бросила опасливый взгляд на кровать, которую мистер Люциус так и оставил в кабинете. Хозяин после отлучки был явно чем-то расстроен и напряжён: губы сжаты, на лбу морщинка. Он молча кивнул на баночку крема на столе, сел в кресло и стянул волосы лентой.

 

Минни усердно растирала шею и плечи, она старалась действовать механически и не думать о том, что перед ней красивый мужчина. Просто человек, которому нравятся её прикосновения, ведь поэтому он взял её руки и положил себе на грудь.

 

Мистер Люциус покосился на кофейник с чашками и сжал пальцы девушки.

 

— К драклам кофе, — он потёр переносицу, встал и прошёл к бару. — Здесь оставалось «Мерло»...

 

Наполнив два бокала, мужчина взял один и вернулся в кресло.

 

— Чего ты ждёшь?

 

Минни взяла бокал и несмело подошла к нему. Мистер Люциус подхватил её за талию и усадил к себе на колени. Глядя, как она вся напряглась и залилась краской, он медленно отпил и улыбнулся.

 

— Как ты держишь бокал? Нет, ну что за невозможное плебейство! Смотри, — он взял её руку с бокалом вина в свою, — держать нужно только за ножку, от пальцев вино через стенки нагревается, и так пропадает весь вкусовой букет...

 

Минни чувствовала его руку на талии и боялась шевельнуться. Мужчина поднёс бокал к её губам. От вкуса вина и запаха его одеколона закружилась голова. Девушке вдруг вспомнились слова Драко о выпотрошенной устрице, и вопрос сорвался прежде, чем она рассудила, стоит ли говорить это.

 

— Готовите из меня леди Малфой, сэр?

 

Мистер Люциус мгновенно изменился в лице. Он столкнул её на пол и зло процедил:

 

— На колени!

 

Минни с ужасом смотрела на него снизу вверх, слыша, как опрокинутый бокал откатился в сторону. Мужчина расстегнул брюки, и перед лицом девушки оказался член.

 

— Займи делом свой рот, если не можешь держать его закрытым!

 

— Я не... не умею...

 

— Оближи!

 

Он ткнулся ей в губы, неожиданно тёплый и гладкий. Минни приоткрыла рот и попробовала на вкус нежную кожу. Она мягко облизала член и принялась водить языком вверх и вниз.

 

Мистер Люциус обучал её, будто куртизанку: «нежнее», «возьми в рот», «глубже, так, да», и девушка послушно всё выполняла. Минни чувствовала, как всё тело пробирает дрожь, а внизу живота разливается приятное тепло.

 

Украдкой она поглядывала на хозяина. Сначала он не спускал с неё распалённого взгляда, но потом прикрыл глаза, вцепившись пальцами в обивку кресла.

 

— Достаточно...

 

Минни думала, что мистер Люциус уже смягчился, раз он взял её на руки и уложил на кровать, торопливо стаскивая платье и бельё.

 

Но когда его тяжёлое тело опустилось сверху и белые волосы коснулись лица, жаркий шёпот обжёг ухо:

 

— Забыла своё место, Минни?

 

Она вскрикнула от резкого проникновения и вцепилась ему в плечи.

 

— Так я тебе напомню! Оно здесь, подо мной!

 

Каждый его размашистый толчок сопровождался их общими вскриками. Ей казалось, она теряет сознание от переизбытка ощущений: он задевал внутри что-то такое, от чего улетучивались все мысли. Мужчина делал всё так, как нужно, иногда замедлялся, а порой набирал такой темп, что перехватывало дыхание.

 

Вдруг он поднялся и развернул её, поставив на колени.

 

— Прогнись, малышка, — приказал он охрипшим голосом и снова вошёл в неё.

 

Минни подчинилась, но и этого ему показалось недостаточно. Люциус прошёлся ладонью по её влажной от пота спине, нагибая ещё ниже и сжимая в кулаке пышные волосы, ощущая эйфорию от своей власти. Он играл на её теле, как на музыкальном инструменте, и оно с готовностью отзывалось ему, пело в искусных руках. Особенное удовольствие доставляло отыскивать на её теле всё новые эрогенные зоны, такие, как внутренняя сторона ладоней или впадинка на спине между лопатками, которую он целовал, обжигая горячим дыханием. Движения его стали грубыми и сильными, но и от жестоких ласк девушка таяла в его руках, будто воск.

 

— Ты же будешь хорошей девочкой, Минни?

 

— Да... сэр...

 

— Тогда кончи для меня, малышка!

 

Он отпустил её волосы и сжал ягодицы, вбиваясь так быстро, как только мог. Минни вскрикнула, судорожно стиснув в кулачках одеяло, когда её накрыл яркий оргазм. Она чувствовала, как Люциус бурно кончает и вжимается в неё, тяжело дыша.

 

И шепчет:

 

— Умница...

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги