Мир нам. Часть 2

Я не принадлежу себе… Как бы не так! Я никому не принадлежу!

Моя судьба была известна мне с детства, хотя окружающие не замечали символов, предсказавших моё будущее. А началось всё с того, что я появилась на свет в первую минуту первого дня нового тысячелетия по древнеилларионскому стилю, в День Воина. В год моего рождения этот праздник совпал на всех планетах Галактики, несмотря на разные периоды вращения, что случается лишь раз в 4600 аррорских лет! Только по сему знаменательному совпадению следовало понять, что я не стану смиренной и покорной! Вот только не верят в моей стране в символы и приметы. А уж в семье…

Меня с малолетства окружала жестокая и циничная аррорская знать. Круг моего общения делился на два лагеря в соответствии с положением в обществе: одни презирали и третировали меня, прочие же откровенно пресмыкались. Мне не довелось услышать ни одного ласкового слова, произнесённого открыто в полный голос, даже от тех, с кем я связана узами крови. Для отца меня не существовало вовсе, его интересовал только старший сын. Возможно, о моем существовании он не знал вообще. Мать тоже была увлечена удовлетворением собственных амбиций и интригами. Впрочем, ничего удивительного, из всех постулатов Свода Законов Клана она с особым рвением следовала двум: «живи лишь в своё удовольствие» и «живи по Закону, но презирай законы». Она периодически пыталась обучать меня в духе Алого Источника. Это случалось, когда ей надоедало издеваться над своими рабами, и она вдруг вспоминала о досадном недоразумении, считавшемся её дочерью. Её редкие уроки яркими вспышками врывались в моё детство, ведь по сравнению с ними пытки показались бы лёгким дискомфортом. Ради выживания мне очень рано пришлось стать притворщицей, сжиться с ролью жестокой и надменной аристократки. День за днём блуждая в тумане без ориентиров, я прячу себя, изощряюсь во лжи и жестокости, лишь бы не обнажиться вновь.

Мне несказанно повезло, каким-то чудом среди толпы пошлых безжалостных лицемеров нашлись исключения, они стали мне почти друзьями. То немногое светлое, что ухитрялось по крупицам проникать в моё детство, совершалось в обстановке строжайшей тайны, но всё-таки принесло свои плоды. Подле меня всегда оказывался кто-то, способный подать пример рассудительности, подлинного благородства, доброты и сострадания. Мои негласные наставники помогли мне стать такой, какая я сейчас... Хотя нет. Именно сейчас своим побегом я перечеркиваю все их труды! Некрасиво, неблагородно, неблагодарно! А главное - не вовремя!

Я убегала уже почти три дня. Решившись покинуть дом, я отдавала себе отчёт, что придётся трудно. Я представляла, что меня поймают в тот же день, моё воображение рисовало то ожесточенные кровавые схватки, то стремительную гонку. Однако ни одно из предположений не оправдалось: меня не захватили ни в городе, ни в лесу, где я блуждала уже двое суток. Что касается трудностей дальнего пути, так я, как оказалось, даже не представляла к чему готовиться. Ну, ещё бы! Где я жила?! В капсуле с трехразовым питанием, вдохами по расписанию и бронированными стенами, обитыми войлоком, из которой меня извлекали лишь чтобы продемонстрировать родне или поистязать. Это у нас называется аристократическим воспитанием. В светском обществе, подле апатичных и бездарных графских и лордских отпрысков в компании с их циничными ограниченными лизоблюдами-родителями, могла ли я адекватно судить о презираемом ими внешнем мире?

Моя мать, желая сломить мой дух, всячески старалась убить во мне способность к рассуждению, способность самостоятельно принимать решения... Она лишила меня права слова, лишила права выбора. По Закону я принадлежу ей. Стоило мне произнести единственное неосторожное слово, тень собственного мнения, и мать запихивала меня в телепатическую камеру, где я получала свои 40 плетей. Я явственно чувствовала, как кожа рвется лоскутами, зубы ломаются от боли, а глаза заливает кровью и потом, и бесполезно было твердить себе: «это только иллюзия». После наказания в состоянии, граничащим с обмороком, меня приносили в мои покои. Иногда ей не требовалось даже повода. Её не устраивало во мне абсолютно всё: волосы русые, а не чёрные, глаза серые… Однажды мать хладнокровно рассуждала, что стоит наконец-то избавиться от «пятна на своей репутации» и бросить меня в кипящий котёл. Страх, вспыхнувший при этом на моём лице, тоже доставил ей удовольствие.

Мне доводилось видеть, как крепкие мужчины, которым выпало на долю провиниться перед ней, пускали в телепатической камере слюни, будто младенцы. Им уже не стать нормальными, они сломанные куклы. Но есть в их состоянии преимущество – для них все закончилось, и напряженного ужаса больше не было в глазах, как не было и иных чувств.

Мать рассчитывала, что ее угрозы повергнут меня в ужас. И повергли, но не сломали. Моя кровь кипела от ярости. Двойные стандарты, чтоб их! Разве я не видела, как за закрытыми дверями на «особых вечерах» в честь её дня рождения обездвиженным рабам режут горло, чтобы наполнить кубки?! Двор погряз в пороке, убийства остаются безнаказанными, имущество забирают, выбрасывая на улицы целые семьи, устраивают пьяные оргии, и одновременно никто не вправе поступать, как желает, если это противоречит традициям и этикету! Магия под запретом, но фактически страной правит маг. Намерение поступать гуманно, справедливо сразу пресекается, считается признаком слабости, а потому неприлично, нелояльно. А ведь существуют ещё и законы, которые вдалбливаются аррорцам в мозг с рождения, которые любой должен знать наизусть, и в них говорится о правах, ценностях и свободах, об ответственности, обязательствах правителей. Смехотворно! Лживо! И я решилась: пусть меня убьют, всё лучше, чем дрожать в толпе... Но именно тогда Тревор Сэн-Клер, представитель древнейшего аррорского рода, появился и удержал меня от глупостей. Он преподавал владение оружием знатным юношам и детям басилевса и был величайшим учителем, истинным героем Арроры! Он был моим другом. Был… Слёзы бессильной ярости наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю Тревора, его смерть. Как же больно вспоминать последние дни этого сильного синдейка! Он точно знал, что умрёт, а я, растеряв присутствие духа (сохранять которое он так упорно меня учил), металась подле него, ещё пытаясь найти спасение. Его убили, я уверена. Знахари настаивают, что болезнь была вызвана естественными причинами, однако я точно знаю, в его смерти виновна я. Мне некому отомстить, и мне не у кого попросить прощения. Подумать только, я даже его предсмертную волю предала, обещала быть сильной, не совершать опрометчивых поступков, а сама позорно сбежала, сдалась, проявила слабость. Впрочем, я намерена найти способ бороться дальше. Но для начала неплохо бы просто выжить в лесу...

Тревор учил меня бесшумно перемещаться, контролировать свои жесты, выражение лица и эмоции (в последнем не слишком преуспел), учил стрелять и фехтовать, ловко преодолевать препятствия. Кто же знал, что я со своей фирменной импульсивностью однажды окажусь в лесу, где мне придётся слоняться без транспорта, припасов, экипировки, с головой, полной горячечного бреда. Удивительно, что всего в 50 улаках от столицы можно страдать от таких прозаичных проблем, как отсутствие уборной. В довершение картины собственной глупости и недальновидности, я не имела конкретной цели путешествия, но отступать было поздно. Да, чего уж там, покажите мне хотя бы в какую сторону отступить… Ну, хоть маячки из крови догадалась убрать перед побегом, диализ провела. Попробуйте теперь отследить!

Я сидела у корней огромного мила и куталась в плащ-хамелеон. По бордовому меху моего плаща лениво бродили блики света. Я в унынии смотрела по сторонам, и видела во всех направлениях одно и то же: черные с бордовым отливом стволы, одетые в серебряную листву, по которым бесшумными молниями изредка проскакивали осторожные лесные обитатели. Мною безраздельно владела мысль, что побег с самого начала был наивысшей глупостью. Следовало просто удвоить нагрузку, утопить горе в изматывающих тренировках и перетерпеть! Я стиснула кулаки, очень хотелось подраться, тем более что оружием я запаслась, в отличие от еды и... прочего. Мне бы маленький поисковый отрядик, или небольшую шайку разбойников... Неужели солдаты и всемирно известные Ланвойские бандиты сменили прописку или ремесло? А может не сменили…

Несомненно, у меня отсутствовал опыт работы в полевых условиях, но интуиция оставалась отменной, и я давно почувствовала эту осторожную слежку. Меня изучали. Кто-то следил за мной из-за деревьев, периодически меняя наблюдательный пункт, и, возможно, ждал удобного момента для нападения. Конечно, я кажусь ему хоть и странной, но достаточно легкой добычей. Эдакая городская девочка, которая к вечеру будет измотана и голодна и не окажет сопротивления. Ха! Тебя-то мне и нужно, голубчик! Вот повеселимся! Жаль только, что приходится ждать.

Я опять вспомнила Тревора. У него были удивительные методы работы. Он не стеснялся в выражениях, называя меня упрямой, вспыльчивой и избалованной. Но всё же не муштровал как своих обычных мальчишек-учеников, а устраивал весьма оригинальные тренировки с целью заинтересовать меня и направить мою ярость в полезное русло. Помню, как однажды мы поспорили, кто дольше протянет без пищи. Сейчас эта игра кажется мне глупой, но раньше подобные противостояния захватывали моё воображение. Я была уверена в победе, ведь бывало по двое суток голодала по решению матери. Но Тревора я недооценила. Тогда, четыре аррорских года назад, в соревновании победил здравый смысл. Помнится, на двенадцатый день голодовки Тревор стоял, опираясь о стену, и наблюдал, как я из последних сил тщетно пытаюсь подвинуть кресло. Он хохотал, судорожно схватившись за косяк. Но моё упрямство оценил и даже предложил присудить мне победу. Я же из чистой вредности согласилась на «ничью». Не представляю, как он умудрялся проводить подобные тренировки на протяжении стольких лет и не привлечь нежелательного внимания. И всё же мы прокололись.

Меня, наверное, до последнего моего часа не оставят в покое события того дня. Пропади пропадом моя эмоциональность! Я тогда была очень расстроена - настолько меня ещё никогда не оскорбляли! Я не сумела держать себя в руках. Я влетела в его класс в совершенной истерике. Дежурные утешительные слова не действовали, поэтому он шагнул ко мне и слегка встряхнул за плечи, прикрикнув: «Глупая девчонка! Пора взрослеть!». Его слова остудили мой пыл, но сердце сжималось от обиды, я уткнулась лицом в его плечо и замерла так. Я лишь потом узнала, что одна из фрейлин подглядела эту сцену и доложила императрице. Опять эти глупые, жестокие правила, извращенное лицемерное общество! Да если бы я во время бала совокуплялась с ним за занавеской в коридоре, никто бы и глазом не моргнул. Но за привязанность, за отрытое проявление сочувствия, за дружеские объятья, которые он подарил мне в трудную минуту, его обрекли на смерть. Вскоре Тревор заболел и умер. Когда его не стало, меня будто парализовало: сердце обледенело, глаза стали стеклянными, я смотрела через них на мир, но видела всё будто со дна гулкого колодца. Я долго ходила пустая, а однажды утром проснулась и поняла, что его убили. По моей вине. Такой ярости я прежде не испытывала. Я готова была тут же бежать и растерзать Полара, рвать глотки всем, кто встанет на моем пути. Я имею на это право! Но меня будто огнём обожгло. Меня остановило кольцо, предсмертный подарок Тревора, который он вручил мне со словами: «Однажды ты поймешь, что делать, а с ним ты не собьешься с пути». Белый каменный ободок стискивал палец в минуты моего гнева, заставляя меня успокоиться. Я подчинилась, не стала мстить, но и видеть день за днем хищные лица, полные торжества и презрения тоже не смогла…

Отдохнув под деревом, я до сумерек преодолела ещё два улака. Мой наблюдатель не показывался, я же, напротив, не таилась. Когда Полетта почти скрылась за линией заката, я развела костер и устроилась на ночевку. Впрочем, глаз я так и не сомкнула, ожидала нападения. К моему разочарованию, ограбления так и не произошло. Зато глубокой ночью небосвод рассеребрил яркий звездный дождь. Редкая удача. Накануне я уже видела одинокий сверкающий метеорит, который, кажется, упал где-то здесь в лесу, и даже успела загадать желание.

Как только небо просветлело, я засыпала костер и пошла на Закат. Я решила теперь придерживаться этого направления, поскольку смутно вспомнила карту Ланвоя. Кажется, я видела за лесом городок серорабочих, где можно ненадолго укрыться. Конечно, я никогда прежде не работала, но трудностей не боялась. Я быстро учусь, а Тревор помог мне стать чуть терпеливей. Он бы и дальше помогал…

Так. Прекратить нытьё! Нужно, наконец, научиться шевелить мозгами и рассуждать последовательно, а то у меня каждая следующая идея противоречит предыдущей. Делу - время, горю – час.

- О! – я едва не угодила в охотничью ловушку.

Хороша бы я была с капканом на ноге. Вляпаешься на радость своему преследователю, так ему даже пальцем пошевелить не придётся – берите меня, пожалуйста!

Дальше я зашагала осторожней. В животе у меня раздалась утробная трель, подходило время завтракать. Вопрос питания остро встал на повестке дня. Я знала, что в лесу некогда росли огромные деревья Лоэ с вкусными и питательными листьями. Моя задача заключалась в том, чтобы разглядеть среди прочей растительности мясистые серебристо-коричневые листы. Лоэ встречались редко, они росли поодиночке, прятались от глаз. Но сегодня как будто сама планета благоволила мне. И скоро я, сытая и бодрая, с полной сумкой листьев, продолжила путешествие.

После обеда я почувствовала себя настолько хорошо, что собственное бегство перестало мне казаться позорным. Мне даже начало нравиться это блуждание в лесу. Я шла целый день, глазела по сторонам, слушала тишину и уже почти забыла о слежке. Тогда-то на меня и напали.

Двое мужчин, замотанные в серые костюмы так, что видны оставались лишь тускло-голубые глаза, выскочили из-за деревьев по бокам от меня. Я отреагировала быстро: плащ и сумка полетели на землю, а в моих руках оказались два волнистых лизариновых клинка. Разбойники не выказали ровно никаких эмоций, просто атаковали.

Я отлично фехтую, могу противостоять сразу нескольким бойцам, поэтому драться оказалось несложно и даже немного весело. Мастерством нападавшие не блистали, а подчас и вовсе выглядели неуклюжими. Улучив момент, когда они одновременно совершили выпады в мою сторону, я ловко увернулась, и один промазал, поразив вместо меня своего сообщника в бедро. Глаза злосчастного разбойника закатились, и он повалился. Я резко развернулась и врезала второму в челюсть эфесом, следом расчеркнув вторым клинком по его голени. Противник рассвирепел и поднимался несмотря на рану. Проблема в том, что я прежде не убивала и сейчас не хотела, а выходило, что иного выбора у меня нет. В итоге, пока я отступала и решала нравственную дилемму, к нему явилась подмога. Новый бандит принялся метать в меня секачи, один из которых просвистел близко от моего уха. Стычка приобретала скверный оборот. Я юркнула за дерево и запустила в третьего противника дротиком. Разбойник схватился за ключицу, его правая рука повисла плетью, и он поспешил покинуть арену. Может, поскакал за помощью? Что если их больше трёх?! Они придумает способ скрутить меня, когда я выбьюсь из сил. Как по мне, теперь это вопрос принципа. Да и говорят, оружие Великого Оружейника стоит на черном рынке целое состояние, хватит, чтобы кормить всю шайку год.

Стоп. Где же второй раненый противник? Я выглянула из-за ствола мила и возле моей шеи в дерево воткнулась серая игла. Я бросилась через кусты и спряталась за дубом, но тут следующая игла прорезала ткань моей рубахи на плече. Да как он может так скакать с раной на голени?! А нет, это четвёртый нападающий. Я ринулась дальше, и, по всемирному закону подлости, распласталась, споткнувшись о натянутую меж деревьев струну. Я мгновенно перевернулась на спину, но раненый синдейк уже стоял в двух шагах от меня с занесённым кинжалом.

Хм. Недолго бегала...

Впрочем, удара не последовало. Я наблюдала за дальнейшими событиями с нарастающим раздражением. Просвистел луч плазмотеплоида и прошил нападавшему запястье. Разбойник взвыл и рухнул возле меня, когда следующий парализующий луч ударил ему в голову. Я поднялась, мимоходом отметив, что руку бедняге придётся ампутировать, если успеет добраться до лекаря, конечно. Сперва я решила, что бандиты ополоумели и дерутся друг с другом, но тут увидела нового персонажа. Этот был не из разбойников - высокий, худощавый, синеглазый, и явно не аррорец. Опять же, одежда походная... Но как искусно дерется! Я засмотрелась. Шпага будто продолжала его руку, движения были лёгкими, плавными, но точными. Великолепно!

Я немного понаблюдала, а потом до меня дошло, что парень благородно меня спасает. Я обдумала эту новость и решила: да как он вообще посмел?! Я не просила помощи! У меня всё было под контролем. Я фыркнула и пошла искать свой плащ.

Незнакомец быстро вывел из строя последнего разбойника, подобрал выпавший плазмотеплоид и направился ко мне. Я закрепляла на поясе последний клинок и старательно игнорировала нахала. Он, что удивительно, тоже молчал, склонился и неторопливо стал завязывать шнурок на ботфорте. Похоже, я его не интересовала. Я внутренне возмутилась: «Жалкий провокатор!», притворилась, что тоже не замечаю его, щелкнула застежкой плаща, но тут он вдруг перевел на меня взгляд и улыбнулся.

- Забавно...

- Что?! – я моментально вскипела. - Ах, извините, я вас не заметила!

Я постаралась отразить на лице предельную концентрацию отвращения.

- Я тебе жизнь спас, а ты обиделась. Это забавно.

- Хам бесцеремонный! Я в твоих услугах не нуждалась! – надменно бросила я. - Ты бестактно влез в мои дела, и, если не собираешься извиниться, говорить нам не о чем!

Я подняла сумку, смахнула с неё пятипалого руля и собралась уходить.

- Потрясающе! – усмехнулся мой спаситель. - Уязвленное самолюбие – страшная сила. Я не собирался влезать в твои дела, просто шел и наткнулся на тебя и твоих поклонников.

- В защитниках не нуждаюсь, - обронила я через плечо.

- А, - невозмутимо ответил он. – Ну, тогда не смею задерживать!

Я задохнулась от такой наглости, но совершенно не нашлась, что ответить и злая зашагала прочь.

Интересно, за кого он меня принял? Кого увидел перед собой? Я предстала грубиянкой или упрямицей? Скорее всего, испуганной и агрессивной дурочкой. «Какая разница!» - осадила я себя. Я всегда отталкиваю нормальных синдейков своим иррациональным поведением. Даже Тревор иногда выходил из себя от моей эмоциональной неустойчивости. Несколько лет назад произошел такой случай: я была в бешенстве после очередной жестокой шутки матери, мой наставник отловил меня в коридоре, утащил в свой кабинет, подвёл к снитлеру и строго спросил:

- Что ты видишь?

Внутри меня всё клокотало, и я процедила:

- Я расквитаюсь с ними!

- Вот именно! Это написано на твоём лице, – раздраженно шикнул Тревор. - Я больше не стану помогать тебе. Ты ничего не слушаешь и не желаешь учиться. Ты позоришь меня, как своего педагога.

Я растерянно поморгала. Так со мной даже он раньше не говорил!

-      Сказать, что мы должны видеть? – он дождался моего кивка. - Ты красивая девушка, у тебя прекрасная фигура, прекрасное лицо (хотя сейчас и не скажешь - оно изуродовано гневом). Но это твои преимущества, твое оружие. У тебя есть все данные, чтобы привлечь друзей и затаиться от врагов, но ты не желаешь развивать свой дар. Показывая эмоции, ты пускаешь в свои мысли противника, открываешься ему для атаки, союзников же отталкиваешь. Кира, если я еще раз увижу, как ты в присутствии посторонних обнажаешь свои чувства, брошу тебя. Мы в змеином гнезде, одна ошибка и все усилия прахом. Ты меня услышала? Что скажешь?

Мы смотрели друг на друга в снитлер. Я обдумала его слова, учтиво улыбнулась и совершенно спокойно сказала.

- Ваше условие приемлемо.

Солгала, конечно... О! Видел бы он, как я разговаривала с этим инопланетянином. Где хладнокровие? Он бы меня поругал. Но уже не может.

Всё! Хватит! Распустилась! Хотя, я давненько не позволяла себе публичных вспышек гнева. С тех пор, как несправедливо наказали Линка. Нет, не оправдание! Глупо повела себя, не сдержалась. Стоило говорить спокойнее.

Тут я обнаружила, что мой недавний спаситель шагает позади меня. Я резко остановилась и повернулась.

- Забыл представиться, - как не в чём ни бывало заявил парень, даже с шага не сбившись. - Я Флор.

И мне стало интересно. Я присмотрелась к незнакомцу повнимательней. Внешность Флора внушала доверие, к тому же, я видела его в бою. Он может оказаться полезным спутником.

- Так куда ты идёшь? – спросил он тем временем.

- А что? Хочешь присоединиться? – миролюбиво уточнила я.

- Ну, если тебе прямо, то – нет, там Шарковые трясины. Мне нужно левее, в деревню серорабочих.

Я чуть не выругалась вслух. Точно! На Закате от Ланвоя трясины! Похоже, это вдвойне удачная встреча.

- Мне туда же. Просто иду длинной тропой, - неубедительно соврала я. - Гуляю.

- Ясно, - кивнул Флор.

– Но можно и здесь, – и я зашагала в указанном им направлении.

Мой новый попутчик шел рядом молча. Наконец я не выдержала и спросила:

- У тебя дело в деревне? Или там твой дом?

- Нет, мой дом далеко. Семейный бизнес - решил помочь отцу уладить одну проблему. Самому ему не справиться.

- Вот как? – мастерски поддержала я диалог (диалоги вообще не мое сильное место), но тут я вспомнила, что не представилась. – Я Кира.

Флор легонько пожал мою, затянутую в перчатку, ладонь. Я машинально отметила, что рукав на его предплечье прорезан в двух местах и «украшен» несколькими бурыми пятнами – следами недавней стычки.

- Ты хорошо владеешь оружием! Редко случается видеть такой профессиональный поединок, - у меня возникло странное желание как-то поощрите его, загладить недавнюю вспышку гнева, но я вновь не находила подходящих слов. - Я резко с тобой обошлась. Но лес не самое подходящее место для знакомства.

Уголки губ Флора чуть дернулись.

- Твоя осторожность понятна.

В разговоре возникла пауза. Я ломала голову в поисках темы для беседы.

– А как название деревни?

- Орения, - ответил мой спутник.

Точно. Я вспомнила, что читала это обозначение на карте.

«Эх! Что же я там буду делать? Слабо представляю себе «работу» деревенских жителей. Серорабочие, вроде бы, добывают сырьё для производства снитлеров. Я читала об этом. Как же называется вещество? Нутр... или тутр... Тутрий!»

- Твоё владение шпагой тоже на высоте, – бесцеремонно прервал мои мысли Флор. - Скажи, здесь все женщины обучаются фехтованию?

- Что ты хочешь этим сказать?! – вспыхнула я.

В моей голове горячей волной пронеслась целая гневная тирада: «Ещё один умный нашелся?! Не понравилось, что девушка владеет клинком?! Удел женщины – покорность, да?! Я, видно, должна была кричать на весь лес, звать на помощь, а потом стоять такая беспомощная и смирненькая, глаза долу, щёки пунцовые и полна благодарности?! Так тебе было бы привычнее?! Скажи ещё, что мне не следует ходить по лесу одной! Что я должна дома сидеть, да мужа у окна дожидаться!»

К счастью, я сдержалась и не выпалила всё это вслух, но он, кажется, и так всё понял.

- А, казалось бы, безобидный вопрос задал, – хмыкнул мужчина.

Его хладнокровие совершенно выводило из себя.

- О-о! Молчи лучше! – я демонстративно отвернулась и ускорила шаг.

Могла ли я предположить, что Флор дисциплинированно меня послушается? Мы шли так долго, что у меня заныли ноги. Темнело, но я стойко сносила тяготы пути - не выла от скуки, не молила о привале. Наконец нервы мои сдали, и я плюхнулась на мох под деревом с намерением остаться здесь до утра. Флор последовал моему примеру. Костер разводить не стал, и я скоро поняла, почему. Я давно заметила за спиной Флора пухлую сумку, но содержимое её открылось мне лишь теперь, заставив мой желудок призывно заурчать. Я жестом отвергла порцию лиденского мясного рогалика, которую мой спутник разогрел на походной плитке и щедрым жестом протянул мне, и принялась за своё увядшее сено Лоэ. Когда мы устраивались на ночлег, я нарушила импровизированный обет молчания.

- Нужно, чтобы один из нас стоял на карауле. Разбойники могут вернуться. Кто дежурит первым?

- Мне уже можно говорить? – уточнил Господин Невозмутимость.

- Нет! – буркнула я, завернулась в плащ с головой и улеглась на подстилку из бархатника.

- Спи. Я подежурю, - услышала я, прежде чем отключилась.

Я проснулась на восходе отдохнувшая и довольная. Я уже почти забыла, каково это – вдоволь выспаться. Может на меня подействовал свежий лесной воздух, или сказалось утомление от долгого пути, или присутствие бдительного спутника.  Последний раз я чувствовала себя так спокойно несколько лет назад, когда родители вместе с Двором на три дня отправились на остров Уль-Илар, а нас с Линаром бросили на попечение Тревора. В столице даже слуг тогда почти не осталось. Мы спали в классной комнате на матах и ели тут же прямо на полу, наблюдая танец пылинок в потоках утреннего света… Хватит!

Всё-таки странно, непохоже на меня – положиться на совершенно незнакомого синдейка, я ведь даже дома сплю с оружием в руке. Но Флор внушал безграничное, завораживающее доверие, и я позволила себе расслабиться. Мне даже было почти совестно перед моим новым приятелем за вчерашнюю несдержанность. Я решила заключить с неожиданным попутчиком мир и впредь постараться держать себя в руках. Мои глаза, наконец, открылись для нового дня и отыскали неподалеку Флора. Он с задумчивым видом подпирал спиной дерево. Я видела его профиль со скрещенными на груди руками, и мне почудилось некоторое сходство между ним и братьями Сэн-Клер. Возможно, в облике всех троих проявляется врождённое благородство. Эмильен и Тревор всегда казались мне самыми достойными представителями знати. Ох! Опять Тревор. Сколько можно? Больше никаких мыслей о нём!

Флор обернулся и взглянул на меня. Я села на жестковатом ложе.

- Почему ты не разбудил меня? Смог бы отдохнуть, – упрекнула я его, но вовремя вспомнила, что собиралась мириться. - На счёт вчерашнего. Я часто выхожу из себя и могу наговорить лишнего. Я была слишком эмоциональна вчера, а ты так неуважительно разговаривал. В общем, обстоятельства совпали, не принимай на свой счет.

Мужчина подошел и сел напротив на траву. Он добродушно улыбнулся.

- Я не держу зла, только с тобой сложновато беседовать - тебя задевает даже самая безобидная моя реплика. Может, мы договоримся? Давай, если я начну говорить что-то неприятное, ты меня спокойно остановишь. Только словами, пожалуйста, а то я не пойму за что ты меня убила - обидно выйдет, – он усмехнулся.

 - Прямолинейность – это невежливо.

- Серьёзно? – удивился Флор.

- Да, - я осознала курьёз ситуации. - Конечно, набрасываться с упреками и кулаками тоже не вершина дипломатии.

Мы одновременно рассмеялись. Наскоро позавтракав (на сей раз, я позволила себя угостить), мы продолжили путь.

– Поясни мне, пожалуйста, здешние традиции. Про фехтование больше не спрашиваю, хотя меня заинтересовала твоя техника боя. Но, вероятно, вчера я допустил бестактность, и не хочу повторения, – Флор говорил неторопливо, в ритме размеренных шагов. – В разных концах Арроры совершенно разные представления о вежливости, и я пытаюсь понять их. Вот, например, ты не извиняешься. Вместо этого ты объясняешь причины своего поведения. Так принято в Гентаре? Великосветский политес?

Я задумалась. Меня слегка кольнул вопрос, почудился намёк на мою невоспитанность.

- В моей семье не просят прощения и не благодарят равных себе, только вышестоящих. Да, это можно назвать негласным правилом хорошего тона.

- Интересно. У меня дома такой подход не считается учтивым, – вымолвил собеседник. - Скорее принимается за демонстрацию превосходства, унижение собеседника.

Я пожала плечами. Упрекать меня вздумал?

- Разная интерпретация всегда создаёт проблемы в общении. Вот и тебе неприятна моя невозмутимость, потому что из-за неё я кажусь...

- Наглым и грубым? Неотесанным? – с готовностью подсказала я.

- Высокомерным, - поправил он. – Говорю это потому, что следовать столичному этикету я определённо не смогу. У нас слишком отличаются представления о вежливости, равенстве и уважении.

 «Опять на меня намекает? Манипулирует? С чего бы мне доверять ему? И уважение ещё нужно заслужить. О равенстве речи нет вообще. Знакомы всего ничего, а он уже меня поучает. Хочет втянуть в дискуссию, чтобы я признала его правоту, изменила поведение на удобное ему. А главное, так складно рассуждает, что не придерёшься...» – я с подозрением покосилась на спутника.

Флор понаблюдал за стремительной сменой выражения моего лица и качнул головой.

- Не хочешь говорить об этом?

Я мрачно кинула.

- Не буду настаивать. Просто имей в виду, моя невозмутимость – природная черта, а не инструмент подавления окружающих. У меня нет намерения попрекнуть или уязвить тебя своей прямолинейностью.

Меня немного отпустило. Видимо, я устала искать в каждом слове ловушку.

- Учту, - сдержанно согласилась я. - Флор – это Флориан?

- Флоризэль, - улыбнулся он.

- Мне бывает непросто ориентироваться в Ланвое. У тебя с этим нет проблем, Флоризэль?

- Не беспокойся, карта Ланвоя у меня здесь, - он коснулся пальцем своего виска.

- Я впервые выбралась из Гентары, - призналась я. - За тридцать лет ни разу не покидала столицы.

И мысленно добавила: «Но теперь нет пути назад, первый шаг сделан».

- Значит, ты отправилась путешествовать?

У меня горло перехватило. Что я могла ему ответить? Я не готова сказать правду. Покачала головой, проглотив ком в горле.

– Сменить обстановку. Это из-за моего лучшего друга, его убили. Длинная история, которую мне не хочется вспоминать. Расскажи лучше, твоя семья снитлеры производит? Или в Орении ещё чем-то промышляют?

- У меня не в самой деревне дело. Я планирую остановиться там ненадолго, а потом пойду дальше. Мой отец не поделил с одной местной семьёй прииски. Я намерен разрешить их спор.

- Знакомый случай! Мои родители много лет… в похожем конфликте. Постой,– насторожилась я, - а почему пешком?!

Флор улыбнулся каким-то своим мыслям.

–У меня был транспорт, только на нем сбежал мой приятель. Осторожно, там слева капкан.

- Ты всё замечаешь, - я покосилась на едва заметный за травой датчик. - Мне показалось, что ты здесь впервые, но по твоему поведению не скажешь.

- Я много читал о Ланвое, видел карту, – пожал плечами мужчина. - Ещё мне повезло с интуицией. В лесу много опасных существ, так что нужно глядеть в оба.

- Знаю! – раздраженно перебила я. - У меня не было времени почитать о местной фауне. Я вообще не очень много внимания уделяла чтению, больше фехтованию, оно скорее поможет справиться с крупным диким зверем.

– Никогда не поздно учиться новому. На моей Родине тридцатилетние только начинают обучение, они ещё дети...

- Что?! – я остановилась, как вкопанная. - Ты назвал меня ребёнком?! Сам-то намного старше?!

- Право слово, я теряюсь! – с улыбкой воскликнул Флоризэль.

- Сколько? – гневно перебила я. - Сорок пять? Сорок?

– Больше. Неважно...

- Лицемер! Ты учинил мне допрос, а о себе не рассказываешь! А ещё нотации книжные мне читаешь о правилах поведения!

- Кира, успокойся, пожалуйста, – укоризненно произнёс Флор. - Ты никак не можешь без споров?

- А тебе обязательно изображать из себя эдакого мыслителя и авторитет свой показывать?!

Я фыркнула и зашагала быстрее. Мне хотелось убить его самым зверским способом. Я стянула перчатку и погладила кольцо. Негодование душило меня.

- Замри! – внезапно крикнул Флоризэль, и одновременно с этим я ощутила, как что-то едва заметно коснулось моей руки.

От неожиданности я отскочила на несколько шагов назад, подняла взгляд и оторопела.

- Сделай себе одолжение, не двигайся. - Флор моментально оказался около меня.

- Опасные существа, говоришь? – непослушными губами произнесла я, не в силах оторвать взгляда от огромной паутины, растянутой между двумя деревьями. Паутина из тончайших прозрачных нитей почти не искажала пейзажа, лишь сконцентрировав внимание, можно было различить эту живую сеть, теряющуюся в вышине.

- Ты прикоснулась? - мой приятель бросил на землю сумку.

- Да, - ответила я на выдохе.

- Знакомься! Это самая дружная семья в Ланвое, - сообщил Флор. - Члены этой семьи постоянно обнимаются. Они маленькие, но их много – миллионы, и они крепко держатся друг за друга, образуя телами вот такую замечательную сеть. И, кстати, один из них сейчас на тебе. Если ему что-то не понравится, он уйдет под кожу, и будет очень медленно поедать тебя изнутри. Поэтому советую тебе окаменеть, пока я придумываю, как его снять.

У меня мороз пробежал по коже, но я не шелохнулась.

- Есть у меня одна мысль... Ты чувствуешь его?

- На правом плече, - выдавила я.

Флоризэль аккуратно расстегнул ворот моей рубашки. Паук медленно шествовал по моей коже, меня душило отвращение...

- Шея...

- Вижу, - сказал мой спутник, сделал какой-то едва заметный жест и показал мне свою ладонь.

- Ох! – меня аж передернуло от этой маленькой пакости, зависшей в воздухе над пригоршней Флора.

- Оставить тебе на память?

- Себе на голову посади! – нервно прорычала я.

Флоризэль развернулся к паутине, подул на ладонь, и угроза моему здоровью унеслась к собратьям.

- Их создали искусственно сотни лет назад. Пытались сделать биологическое оружие, а получилось… что получилось. Они хищники. Их притягивает тепло и запах крови, - мой друг смотрел на меня.

Меня била мелкая дрожь. Я пыталась непослушными пальцами натянуть перчатку и заметила на запястье мелкие красные пятнышки.

- Что за?..

- Скоро пройдёт, он просто тебя прощупывал, - мягко ответил Флор. - Ты легко отделалась, он мог испугаться и парализовать тебя. Они нападают на крупных животных, обездвиживают, потом отправляют сигнал соплеменникам и поедают добычу всем семейством…

- Довольно, - сдавленно прошептала я и добавила уже раздраженно. – Обойдёмся без лекций. Я уже поняла, что здесь не только большие хищники. Идем.

Я теперь плелась за Флоризэлем, стараясь ступать по его следам. Мне было досадно, я снова проявила себя вспыльчивой дурой, подставилась, выказала страх, да еще и осталась в долгу у своего спутника. Но неужели может так повезти? Я невольно посмотрела на Флора. Он второй раз спасает мне жизнь. Или третий? Трясины же ещё... Невероятно, чтобы случайный встречный в огромном лесу совершенно бескорыстно пришел на помощь. Какая ему выгода от меня? Или он всё-таки прислан за мной? С другой стороны, будь он наемником, он мог бы ещё прошлой ночью связать меня и вернуть в Гентару, я была совершенно беспомощна. Просто он странный. Но на врага не похож. Совершенно незнакомый парень, который заботится обо мне. Одно слово – инопланетянин! У нас так не принято.

Шок ещё не до конца прошёл, и мысли пока путались, но я приняла решение. Я остановилась, чтобы застегнуть воротник, и, сама себе не веря, произнесла:

- Спасибо. И извини, – я подняла на него взгляд. - Но если кто-нибудь узнает, что ты вытянул из меня эти слова, тебе не жить!

Флор улыбнулся.

- Конечно, я сегодня же свяжусь с Прессгородом!

Я рассмеялась.

Мы пошагали дальше и не останавливались до самого обеда. И вроде бы не было у нас оживленной беседы, но я вдруг обнаружила, что между делом успела рассказать Флору довольно много о своей жизни: о жестоких родственниках; о воинственном брате, влюбленном в войну и меняющем жён, как перчатки; о трусливом продажном племяннике матери - слащавом, гнусном интригане; о «друге семьи», безжалостном хитреце в присутствии которого кровь стынет в жилах. Конечно, не прозвучало ни одного имени, но в какой-то момент я похолодела, осознав, сколько лишнего наболтала – у нас казнят и за меньшее, и замолчала.

Мы сделали привал и пообедали. Флор угостил меня самогреющимися пирами из круглой рыбы. Я полушутливо заметила, что не нанималась к Флоризэлю в качестве ВРАЛя, и ему тоже пришлось немного поговорить. Он поведал мне о каком-то своем приятеле, чудаковатом типе, который в ходе генетического эксперимента обзавелся дочкой. Сам сочинил, наверное, слишком нелепо звучит. Хотя, на Арроре тоже проводятся эксперименты по клонированию с последующим экстракорпоральным оплодотворением. Именно из-за них кладбища были заменены на картотеки биологического материала.

Мы продолжили путь.

- Думаю, к вечеру доберёмся, - предположил Флор и напомнил. - Ты стала рассказывать про Алый Источник.

«Да, стала. И уже жалею...» – я мысленно стукнула себя по губам. Моя мать воспитана по жестоким вампирическим законам, я много что могу рассказать про Клан. Конечно вампиров на Арроре много, поэтому я не слишком рискую выдать себя этими откровениями.

- Клан признает только власть традиций. Вампиры надменные, их присутствие угнетает, подавляет волю. И огромное значение придается внешнему виду, безукоризненному поведению. Мать замучила меня почти до смерти, когда я захотела научиться фехтовать, а потом, когда остригла волосы...

Я снова прикусила язык. Что ж меня так несет сегодня?!

- Из-за прически? – не поверил Флор.

- Вампирам по правилам надлежит носить длинные волосы. Меня спасло то, что я полукровка, и законы клана сами по себе для меня не обязательны! – я немного помолчала. - Технически, она мне даже не мать. Не в полном смысле этого слова. Её детей рожали суррогатные матери, а она лишь дала биологический материал.

Флор, очевидно, хотел задать вопрос, но передумал. Впрочем, я и так знала, что он хочет спросить.

- Её убили. Мать приводит в ярость одна только мысль, что её собственность придётся делить с кем-то!

Говорить дальше мешал огромный ком в горле, словно перекрывший доступ воздуху. Я не принадлежу себе.

- Я понимаю, почему ты сбежала! – проговорил мой спутник.

- Да. Я, как ты мог заметить, не склонна к покорности.

- Но ведь есть в твоём мире и светлые стороны, – мягко подсказал он. – Кто-то показал тебе, что существует альтернатива.

- Есть, – я вспомнила своих немногочисленных друзей, и стало чуть легче. Моими близкими оказались совершенно посторонние синдейки...

Я ненадолго задумалась, а потом продолжила.

- У меня есть младший брат. Ему тринадцать – совсем малыш. Удивительный ребенок! У него такое чистое сердце, такой ясный рассудок. Он отважный, защищает меня, – я невольно улыбнулась, вспоминая его трогательную заботу. - Хорошо, что ему как сыну многое позволено. Если бы он был девочкой, с его мягким сердцем… Однажды окружение сломит и поглотит его. Так случается со всеми, детство заканчивается, и лживое и развратное общество начинает по живому кроить из нас стандартную деталь механизма, чтобы удобно было использовать.

Ужасная мысль посетила меня, ледяной змеёй скользнув между лопаток: «Я бросила его на корм этим мерзавцам. Я оставила его одного, без единого друга, без поддержки. Я даже не подумала об этом, когда убегала. Что же я наделала!»

Открытие настолько меня потрясло, что я прониклась к себе безграничным отвращением. Флор посмотрел на меня, когда я вдруг замолчала, и понял мое состояние.

- Он справится, - спокойно и убежденно сказал мне спутник. - Ты же справилась.

И откуда только у Флоризэля эта фантастическая способность – одной лишь фразой разъярять или успокаивать? Вот и сейчас моё смятение улеглось.

- Заразительная уверенность!

- Чутьё, - пожал плечами мужчина. – Бывает, достаточно услышать о ком-то хотя бы пару слов – и появляются предчувствия. Ещё ни разу не ошибся, и ты тоже чувствуешь своей интуицией, что мне можно верить.

– Я не верю тебе, - соврала я.

Меня успокаивала заманчивая мысль о ясновидении Флора, она ослабляла тревогу за Линара. Лишь бы он в моё прошлое нос не совал.

- Пусть так. И всё же твой брат не пропадёт. За ним наверняка присмотрят твои друзья.

- Да, – я взяла себя в руки. – Как минимум один присмотрит. Конечно, мои знакомые не такие необузданные, как твой приятель! Но вот конкретно он сопоставим - бывает таким изощренно-ядовитым, иронизирует на грани дозволенного. Вроде бы аристократ, гордый, благородный, но насмешливый. Я знаю, что на него можно положиться, хотя его манеры действуют мне на нервы. Совершенно невозможно понять, когда он шутит, а когда серьёзен! Как его только жена терпит?

Я замолчала, погрузилась в воспоминания о чете Сэн-Клер. Ксения по характеру полная противоположность Эмильена – кроткая, тихая, отзывчивая. Только она может в беседе сгладить жёсткий сарказм своего мужа, сдержать его, даром, что в два раза младше и ростом ему по плечо! Из-за их свадьбы, в свое время, было столько шума! О Ксении никто из аристократов раньше не слышал, ведь её отец был из низкого сословия, последний Великий Оружейник Арроры. Загадка, как она подружилась с дворянином. Они встречались всего дней тридцать, а потом вдруг поженились. Среди дворян пошли пересуды, которые мигом прекратились, когда Сэн вышла в свет. Помню, один придворный хлыщ позволил себе отпустить сальную шуточку, что-то об экономии при женитьбе. К несчастью, Эмильен оказался как раз за его спиной. Он шагнул к обидчику, развернул его за плечи (Эмиль довольно силён) и врезал по челюсти. Хлыщ рухнул без сознания, а Эмильен даже бровью не повёл, повернулся и продолжил прерванную беседу.

- Ты молчишь точно вражеский шпион! – заметила я, прерывая затянувшуюся паузу.

Флор хмыкнул.

-  Я вообще предпочитаю слушать. Но, если хочешь, забуду всё, что ты сегодня наговорила.

- Тогда получится, что я напрасно тратила слова! – возмутилась я. - У меня давно не было случая с кем-то поговорить. Последний раз я вот так беседовала со своим лучшим другом незадолго до его смерти...

Я немного рассказала Флоризэлю о Треворе, о наших «военных маневрах», но скоро замолчала, опасаясь не то сболтнуть лишнее, не то расклеиться.

- Он тебя к чему-то готовил, - заметил Флор.

Прямо мысли мои прочёл. Я много раз задавалась этим вопросом и даже пыталась выпытать истину у Тревора, но безуспешно. Мой учитель был патриот и, думаю, отчасти мечтатель. Он надеялся, что я захвачу престол Арроры? Или предчувствовал суровые времена, когда каждый будет сам за себя, и мне придется активно защищаться? Или у него на уме было что-то иное?

- Возможно, - я пожала плечами. - Только раньше меня его планы не интересовали, мне просто нравилось учиться, а нынче уже некого спросить. Так всегда происходит: нам даются какие-то способности, но не прилагаются инструкции, приходится самостоятельно выдумывать их назначение, цель. Моя - выжить и обрести свободу.

- Верно, не прилагаются, – мой спутник тоже задумался.

Над головами у нас раздался шипящий свист, и небосвод прорезали восемь черных истребителей «ПиС». Я стиснула зубы, невольно вспоминая кадры с мест боёв, темноту с рваными силуэтами кораблей и замерзшими трупами в космосе. «Во имя демократии и справедливости!». Неужели кто-то ещё верит в эту нелепую официальную версию?

Мы проводили «миротворцев» взглядами и пошли дальше, вскоре выйдя на широкую лесную дорогу. И тут на нашем пути возникла странная преграда. Лес пересекала узенькая речка, почти ручей, берега которой соединял широкий и комично-короткий мостик. Сверху мост покрывала искусно расписанная конусная крыша, которая покоилась на четырёх основательных колоннах. Впечатлял большой толстый зверь, на массивной цепи восседающий в центре моста. У существа была добродушная пухлая морда и гиперактивный хвост. Возле моста в уютной полусфере кресла на пружино-лапах дремал древний старик. Этот пожилой господин являлся счастливым обладателем длинной клочковатой бороды и кустистых белых бровей, голову его покрывала выцветшая розовая косынка в белый горох, а торс – оранжевая рубаха с кружевным воротником. Поверх зелёного пледа, в который были укутаны ноги и живот старика аж по грудь, возлежали высохшие руки в черных бархатных перчатках преклонного возраста.

При нашем появлении незнакомец приоткрыл левый глаз и сурово нас оглядел, потом открыл правый, поёрзал в кресле, наморщил нос и торжественно прошамкал:

- Хто наушил покой Хванителя Мошта?! – старец порылся в «бардачке», достал вставную челюсть, водворил её на законное место и продолжил более членораздельно. –  Вы сможете пересечь реку, лишь уплатив мне положенную дань! И не вздумайте жульничать, иначе вас покарает свирепый веселин!

Хранитель дрожащим пальцем указал на упитанного зверюгу, и «свирепый веселин» ликующе завилял всем своим здоровенным лохматым телом, почувствовав внимание двух потенциальных жертв.

- Какая же плата, - серьёзно спросил Флор.

Я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Старик же приосанился и потребовал:

- Гони интересную историю!

- Что, ценный товар? – поинтересовался мой друг.

- И редкий! – тоном знатока ответил хранитель. - Бывает только у путешественников. У тебя, наверняка, припрятана парочка! Напоминаю, веселин страшен в гневе!

Зверь на мосту снова завозился, нетерпеливо переступил лапами. В его огромных зелёных глазах читалась мольба: «Ну, погладьте же меня кто-нибудь!».

- А имя у вашего веселина есть? – являя чудеса самообладания, осведомилась я.

- Конечно, - степенно молвил страж. - Его зовут Воот-Вот, и он...

Конец фразы я не услышала, потому что хохотала.

Когда я отсмеялась, Флоризэль спросил:

- И часто вам платят?

-      Нет, - посетовал старик. - Не те нынче времена, синдэйки перестали законы уважать! Молодёжь вообще обнаглела – перепрыгивают реку, и бывай, Хранитель...

Чуть ниже по течению ручеёк становился настолько узким, что его можно было просто перешагнуть. Мне вдруг стало жаль этого одинокого высохшего старика, последнего оптимиста гибнущей Арроры и хранителя нелепых традиций прошлого.

- Флор заплатит! – заявила я, ероша шесть на загривке разомлевшего веселина.

Приятель спорить не стал.

- Да, расскажу. Только не историю, а детскую сказку. С поучительными историями из жизни у меня сложности.

Флоризэль присел на замшелый камень и начал свой рассказ.

- В море жила одна рыба. Вроде бы всего в её жизни было в достатке, только вот счастья не было. Рыба мечтала летать. Она часто подплывала к поверхности воды и подолгу смотрела в небо выпученными желтыми глазами. Однажды она познакомилась с птицей.

«Как же я завидую тебе, Птица!» – пожаловалась рыба новой знакомой. – «Ты летаешь в небесной вышине, где вольготно и безопасно! Я же влачу своё существование под толщей воды! Всю жизнь я бьюсь с расплодившимися сородичами за пищу и прячусь от коварных хищников!»

«Нет, это я завидую тебе, Рыба!» - отвечала Птица. – «Ты вольно плаваешь в синих водах! Для тебя всегда готов и обед и ночлег, стоит только опуститься на дно морское! Мне же приходится пролетать сотни улаков, выискивая себе обед, и строить гнезда меж камней на ветреных островах, чтобы отдохнуть и вывести птенцов!»

Рыбе доводилось слышать о синдейках, которые ходят по суше, но умеют также и парить подобно птицам, и погружаться в пучины моря, словно рыбы. И поплыла Рыба просить синдейка научить её летать. На каменистом берегу увидела она рыбака и попросила: «Помоги мне, Рыбак!»

«Подплывай-ка поближе, Рыба! Я тебя угощу, а там, глядишь, и летать научу!» - предложил Рыбак.

Рыба ухватила угощение. И тут что-то быстро потянуло её наверх. Вынырнула Рыба из воды и полетела.

«Не обманул Рыбак!» - обрадовалась Рыба, но вдруг заметила на берегу у ног синдейка своих мертвых сородичей. Испугалась Рыба, затрепыхалась, да и сорвалась с лески. Упала она обратно в море и поплыла быстрей в родные глубины.

Прошло некоторое время. Встретились снова Птица и Рыба.

«Помог тебе синдейк?» - спросила Птица.

«Помочь-то помог, да только я решила, что лучше уж я плавать буду!» – ответствовала Рыба. - «Раз я рыбой родилась, видно, судьба моя такая. Судьба мудра! Я с ней шутить не стану и тебе не советую!»

«Глупая, ты, глупая!» - укорила её Птица. – «От мечты отказалась! Но меня так легко не напугаешь! Я полечу к синдейку, и скоро мы с тобой вместе под водой жить станем!»

Полетела Птица искать синдейка. На каменистом берегу увидала она охотника и попросила: «Помоги мне, Охоник!»

«Подлети-ка поближе, Птица! Что-то я плохо тебя слышу!» - сказал Охотник. Птица послушалась. Тут Охотник прицелился и выстрелил.

Упала Птица в море и пошла камнем ко дну, да так и не выплыла больше.

Флоризэль замолчал. Смотритель похвалил его притчу, и нам было дозволено продолжить путь. Мы распрощались со стариком и его свирепым веселином и зашагали своей дорогой.