Мира Ас. Начало

Корпорация «АсМира», 1983 год

Царившее в его теле напряжение, свинцовую тяжесть в груди, стеснённое до хрипа дыхание — все эти мнимые признаки удушья, порождённые чисто человеческой паникой, следовало задушить в зародыше. Гораздо надёжнее было переключиться на инстинкты. На те самые, что яростным набатом стучали в висках, призывая вырвать дочь из холодных лап бездушных учёных. Забрать, увезти, спрятать — свершить то, чего он не осмелился сделать для погибшей от их рук жены. И вот, он решился, ворвавшись в лабораторию и направляясь к закрытой стеклянной капсуле, невзирая на встреченное противостояние.

— Что вы делаете? Не позволю! — Коренастый старик в белом расстёгнутом халате, похожий на взъерошенного воробья, кинулся вперёд и своей тщедушной грудью прикрыл капсулу, где под слоем холодного конденсата лежал с виду двухмесячный ребёнок. — Годы исследований! Вы не посмеете! Мы пошли против закона, вложили колоссальные средства… — его визгливый голос звонким эхом рикошетил от стерильных стен лабораторного отсека. Глава отдела научных изысканий трясся над сохранностью «объекта-27-72», преграждая путь высокому крупному мужчине в чёрной, облегающей тело одежде, чьё лицо по глаза скрывала маска.

Начальник охраны корпорации «АсМира», словно пылинку отшвырнул учёного в сторону. Освободив подступ к панели управления, он с силой тыкал пальцем в ряды мерцающих кнопок, пытаясь подобрать код к закупоренной на электронные замки стеклянной оболочке. Вены на мужской шее вздулись. Холодным, безжалостным взглядом он неотрывно следил за миганием индикаторов — от тревожного красного до нейтрального синего, с отчаянной надеждой ожидая благополучного зелёного. Мышцы его спины и плеч напряглись, проступив буграми, когда по всему корпусу лаборатории взвыл пронзительный сигнал тревоги. И в этот самый момент, створки капсулы тихо разошлись в стороны.

Облегчённо выдохнув, Капитан Ас бережно, но быстро запеленал младенца в мягкую терморегулирующую ткань и крохотный свёрток прижал к своей груди, под куртку, к живому теплу. Пригнув голову, он устремился к выходу. По пути грубо оттолкнул вскочившего с пола седого учёного. Не удержав равновесие, тот повалился обратно на груду защитных матрасов, стопкой лежащих у одной из стен полупустого помещения.

Высунув голову в тускло освещённый коридор, Ас на мгновение замер, вбирая в себя все звуки и запахи. Слышался отдалённый, но нарастающий топот тяжёлых ботинок, пока ещё достаточно далёкий, чтобы успеть смыться.

Всё шло по плану.

Свернув направо и пробежав несколько метров под мигающим красным светом аварийных ламп, он резко нырнул в глубокую, едва заметную нишу, открытую для него другом. Изнутри нажал на шероховатую кнопку, замаскированную под потёк краски, и почти мгновенно оказался в полной темноте технического тоннеля. Сквозняк донёс холодный запах озона и пыли, а в конце округлого тоннеля виднелось ночное небо, в отсвете незримой луны подёрнутое тёмно-серыми тучами.

Сглотнув вставший в горле ком, мужчина рванул вперёд, а потом — через ночной лес, на ходу принюхиваясь к наличию посторонних запахов. Ноги утопали в колючем ковре из хвои, дыхание сбивалось и рвалось из груди клубами пара, но он, как одержимый, рвался прочь от ограждённого высоким забором участка корпорации «АсМира».

На мгновение опустив взгляд, мужчина всмотрелся в светящиеся синим глаза малышки. Прошло не больше секунды — и те внезапно вспыхнули алым — верный признак всплеска доминирующих первозданных эмоций.

— Ш-ш-ш, маленькая. Я обо всём позабочусь, обещаю. Только не вздумай плакать. Хорошо? — в его шёпоте прозвучало больше тревоги, чем он хотел.

На долгое мгновение личико дочери сморщилось, готовое вот-вот исказиться в плаче. У отца перехватило дыхание, сердце на краткий миг замерло. Но неожиданно издав чуть рычащий, по-звериному отрывистый звук, девочка пошевелила губками и закрыла глаза, которые под тонкими веками снова вспыхнули ровным синим светом.

Владлен Ас, испытав нечеловеческое облегчение, с шумом перевёл дыхание. До машины — порядка пяти километров по трудной местности. В багажнике лежало всё необходимое для дальней дороги. Главное — успеть смыться с территории Корпорации раньше, чем его засекут сканеры.

Пока погони не было слышно.

Обнадёживало.

Видимо, охрана ещё не поняла, что он покинул здание.

Ник обещал замести следы, клялся помочь всеми возможными силами. Оставалось надеяться, тому удалось сбить преследователей со следа. А самому необходимо бежать к намеченной цели, как тень лавируя между тёмными стволами вековых деревьев.

Вскоре малышка заворочалась. В призрачном свете выглянувшей почти полной луны она какое-то время вглядывалась в отца, потом надула пузырь, лопнувший совершенно беззвучно.

Пот поблескивал на лбу и висках Владлена, скатывался по напряжённым, как тетива, мышцам спины до поясницы, дыхание сбивалось. Он чувствовал, что силы на исходе, но доподлинно знал — разорвёт любого, встань тот на его пути.

От одной мысли о необходимости защищать родное — кровь ударила в голову. Лёгкие обожгло раскалённым огнём, болезненное покалывание судорогой прокатилось по телу, онемели руки, сильно вздулись и посинели вены, и мышечная масса начала с треском увеличиваться, грозя разорвать одежду…

Тут в поле зрения мужских уже почерневших глаз попал красный, потрёпанный временем внедорожник. И начавшаяся трансформация в зверя резко прервалась, откатив волной.

Спрятавшись за шершавый ствол сосны, оставаясь человеком, Ас огляделся, принюхиваясь. Убедившись, что поблизости только мелкая лесная дичь, рванул к машине, открыл дверцу и, разместив малышку на переднем пассажирском сидении в детском креслице, зафиксировал её ремнями безопасности. Затем, захлопнув дверь, обогнул внедорожник. Сев на водительское место, прислонился горячим, мокрым лбом к прохладной кожаной оплётке руля. Но вот он тряхнул головой, приказав себе не расслабляться, вставил ключ в зажигание и повернул.

Выруливая на ухабистую просёлочную дорогу, Владлен стянул с себя маску, ощущая прилив холодного воздуха к лицу, и засунул её в бардачок. Захлопнув крышку, кинул мягкий, пусть усталый взгляд на смотревшую на него малышку, столь поразительно похожую на мать, что душу скрутил болезненный, знакомый спазм. Прошлого не изменить. Ему не вернуть жену. Но хотя бы дочь теперь была под его защитой.

Влад

— Малышка… — хмыкнул темноволосый парень, с насмешливой нежностью глядя на отзывчивую волчицу, совсем недавно вывшую от удовольствия в его руках. Доступная, горячая Лара. Лариса, если по паспорту. Правда, своё имя она люто ненавидела. Зубы скалила, если шли вразрез с её желаниями: обращались не так, как ей хотелось.

— Владик, — томно, всем телом потянулась прелестница, согревавшая его постель вот уже пару месяцев.

Горячая, откровенная, умеющая и жаждущая угодить женщина — верный показатель статуса. Его статуса, как альфы. Вожака стаи, которую он собирал последние десять лет. Как приметил себе эту территорию, так и стал отстаивать её, как проклятый. Подминал слабых, ломал сильных. И не затем, чтобы просто помыкать ими. Близко к себе подпускал лишь избранных. Самых отчаянных, верных, пришедших по зову сердца. Ещё на старте решил для себя — не размениваться на сомнительных шавок. Крепкий костяк — вот опора стаи, а он как раз собирал для себя этот самый скелет, заливая его фундаментом будущей мощи.

— Что, малыш? — снова хмыкнул он, когда женская ладонь, скользнув под одеяло, ловко и настойчиво приласкала его, суля немедленное продолжение. И он уже был готов этому поддаться, как вдруг уловил запах. Тот ворвался с улицы сквозь приоткрытую форточку. Пятый этаж, спёртый, загазованный район — но этот аромат пробился сквозь всю городскую вонь, с размаху вышибая все здравые мысли из головы.

Глаза альфы вспыхнули алым, будто раскалённые угли.

— Владик? — обеспокоенно встрепенулась Лара, инстинктивно отползая к стене. От Влада исходила такая животная, дикая угроза, что у неё похолодело внутри. Девушка самим существом ощутила — их распрекрасным отношениям пришёл бесславный конец. А она так надеялась побыть под крылом у сильного волка подольше. И ради статуса, и ради личной безопасности. Хоть на время, пока не станет свободной…

— Уходи! — рыкнул Влад, вцепившись пальцами в простыни, и ткань с треском разорвалась под удлинившимися когтями. Начиналась трансформация. Мучительное превращение человека в зверя. Парень впервые в жизни терял над собой контроль. Его манил тот запах, звал, словно песнь сирены. Туманил разум, пробуждая дремавшие в глубине инстинкты.

«Плохо. Очень плохо», — отчаянно сопротивлялся последний оплот разума.

Лара, затаив дыхание, скатилась с кровати, собрала разбросанные вещи и укрылась в ванной. Уходить из собственной квартиры было бессмысленно. Да и взбесившийся волк вряд ли станет здесь засиживаться.

— Придётся покупать новый матрац, — пробормотала девушка, тяжело вздохнув и натягивая на себя нижнее бельё, джинсы и футболку. Взглянув в зеркало, ладонями пригладила растрёпанные каштановые волосы. Подбодрила себя кривой улыбкой. — Всё хорошо, малыш. Даже без его покровительства ты справишься! Дерзай!

Она вздрогнула, услышав оглушительный, полный тоски и ярости волчий вой. Хорошо, хоть на дворе современный век. Соседи наверняка спишут на какой-нибудь фильм ужасов. В комнате что-то грохнулось с таким звуком, будто ломали мебель, а потом наступила звенящая тишина.

Лара осторожно выглянула из своего укрытия. Влада и след простыл. Зато помимо испорченного матраца ей пришлось мысленно прикинуть бюджет на новый комплект постельного белья, раскрошенную в щепки тумбочку и разломанный пополам журнальный столик. Да, и ещё на входную дверь. Дубовая была, крепкая, но и она не пережила тесного общения с разошедшимся альфой, вырвавшим с корнем замок вместе с добрым куском косяка.

— Надеюсь, она того стоит, — вздохнула девушка и принялась за уборку.

Крупный чёрный волк стремительно бежал по ночному городу. Ведомый пьянящим, манящим запахом, покрывал квартал за кварталом, не чуя под лапами асфальта. Впервые он не мог думать, полностью поддавшись звериной сути, что вела его к цели.

Её аромат становился гуще, сладостней.

Его инстинкты обострились.

Близко.

Где-то совсем рядом.

Тут.

Мира

Полнолуние. Город, утопающий в огнях. Проблем по горло — мой привычный расклад. Упираясь спиной в шершавую стену глухого переулка, я внимательно следила за четвёркой «волчар», загонявших меня в угол. Эти приставучие шавки никак не оставят в покое. Их вожак пожелал — и я должна была покладисто подчиниться: удовлетворить его прихоть, как тому будет угодно. Ведь в любой стае нет никого бесправнее самки, чья участь — прогибаться под сильного.

Стиснула зубы, сдерживая внутреннего зверя. Он был не чета этим дворовым псинам, живущим по примитивным законам доминирования и слепо чтящим любого, кто сильнее. Мужскую особь, разумеется, никак не женскую. В их закостеневших выводках самка не могла взять верх над стаей самцов, не смела доминировать, даже если была физически сильнее.

А такой была я — альфа-гибрид, чей лютый зверь убивал всех, кто слабее. Он не подчинял слабых, не управлял ими — он уничтожал, сметал, как мусор, считая недостойными жизни.

С детства боялась этой части себя, страшилась выпустить на волю ту слепую ярость, не признающую никого в этом мире, кроме моего отца — такого же оборотня, как и я. Единственного родного человека и единственного зверя, на которого моя жажда убийства никогда не распространялась.

— Ты не сбежишь от Алика, — шикнул один из четверых, медленно выпуская когти и обнажая удлинившиеся клыки. — Сколько ни путай следы, ни прячься. Сдавайся по-хорошему, Мира. Меньше пострадаешь.

— Пекитесь о своей шкуре, — фыркнула я, до боли сжимая кулаки.

Зверь внутри бесновался, требуя крови. Жаждал той самой энергии, что скрывалась в оборотнях, питая их способность к перевоплощению. Сами они не понимали сути метаморфозы, а мой лютый чуял её основу и поглощал, когда удавалось. Но я ничего не имея против этих подконтрольных недалёких шавок, поэтому сдерживала его голод, пока могла.

— Она опять огрызается! — ощерился упитанный Кристиан. Неплохой парень в глубине души, но слишком зависимый от стаи. Дал бы ему кто нормальные условия, хорошего наставника — цены б не было. А пока он слепо подражал тем, кто рядом, рискуя сгинуть раньше, чем ему стукнет двадцать.

Жаль.

— Не бери в голову, Крис, — хохотнул третий, по кличке Тщедушный.

Никто не ведал его настоящего имени, зато все в округе знали его садистские замашки. Любой, на кого он обращал свой взор, будь то женщина или мужчина, уходил со сломанными костями или внутренними повреждениями мягких тканей. Этот гад всегда крутился подле вожака и пользовался своей приближённостью на полную.

Вот его бы я с удовольствием пустила в расход!

Дёрнулась, когда зверь изнутри рванулся к свободе. Вовремя усмирила мысли, не дав эмоциям взять верх. Если позволю себе чувствовать — жаждать расправы, злиться, ненавидеть — лютого не удержать. Лишь холодный, ясный рассудок был его надёжной клеткой.

— Мир, будь умницей, — обратился ко мне Тщедушный. Лучше бы он молчал, честное слово. Не раз и не пять он меня до ручки доводил, и лишь чудо спасало его от встречи с моим внутренним монстром. Порой я думала, что этот тип заговорён самой судьбой. Невероятно везло, какие бы пакости он ни творил. — Мир, зайка, — он подступал ближе, облизывая неестественно пухлые губы на худом, покрытом рытвинами лице, — не геройствуй, пошли с нами. Алик не обидит, ты же знаешь. Приласкает, статусом одарит. Волчица при вожаке — тоже альфа, пусть и для разведения. Будь паинькой и просто раздвинь для него ножки. Разве это сложно? — он скользнул взглядом по моей промежности и снова облизнулся.

— Не подходи, — процедила я, вжимаясь в холодную стену так, что аж крошилась штукатурка. Я чувствовала, как лютый беснуется, подбирается к поверхности, притупляя зрение и ослабляя хватку разума. Если я проиграю этой ярости — этим четверым не жить.

— Ми-и-ир, — слащаво, с фальшивой отеческой заботой продолжал упорствовать Тщедушный, уже оказавшийся в паре шагов, — только под вожаком такая, как ты, становится кем-то. Понимаешь? Алик хочет тебя. И он получит! — гад неожиданно рванул ко мне, почти схватив за отворот джинсовой куртки.

Его отшвырнуло влево с такой силой, словно в него врезался грузовик. Я застыла, удивлённо наблюдая, как огромный угольно-чёрный волк, скалясь на Тщедушного, пятясь, отступил ко мне и встал живым щитом, заслонив собой.

Моё сердце пропустило удар. Лютый внутри замер, насторожился, принюхался. И вдруг резко отступил, дезориентировано тряхнув головой. Кем бы ни был мой нежданный защитник, я впервые видела, чтобы мой внутренний зверь так на кого-то реагировал. И впервые встречала кого-то, кроме отца, кто встал на мою защиту. Но больше всего удивляло и бесило то, что этим кем-то оказался волк-альфа, чьи глаза в темноте горели алым огнём. А власть над собой я не приму никогда, даже если мир рухнет.

Несколькими днями ранее. Константин

Оглушающий рёв вертолёта заполнил всё пространство. Пилот, криво ухмыльнувшись, обернулся и резко поднял вверх большой палец. Парень в потрёпанном лётном комбинезоне в ответ кивнул, с силой надвинул на лицо защитные очки и рванул в бездну, навстречу свистящему ветру. Его захлестнула пьянящая волна восторга — восторга свободного падения, когда земля далека, а небо стало бескрайним воздушным океаном. Россыпь разорванных облаков неслась навстречу с немыслимой скоростью. Срывалось дыхание. Воздух бил в лицо хлёсткими, ледяными порывами.

Сгорбившись, согнув ноги в коленях и вытянув руки за спину, Константин, подобно хищной птице, сместился в сторону, чувствуя, как раздувшаяся парусиной куртка бешено трепещет на ветру, а тяжесть парашюта в ранце давит на плечи, напоминая о безопасности и необходимости своевременно дёрнуть «кольцо».

Двадцатый прыжок.

Когда Константину приелись альпинизм и скалолазание, исчерпав запас острых ощущений, в его голову пришла эта, казалось бы, безумная мысль — познать восторг свободного полёта. И первый же прыжок с высоты в четыре тысячи метров показал, что жизнь таит в себе целые вселенные неожиданных открытий. Стоило только рискнуть, вырваться на волю из тесных рамок догм и условностей, как привычно-серые, унылые будни вдруг наполнились яркими насыщенными красками.

Чувство свободы… Оно заставляло душу вибрировать в такт бешено колотящемуся сердцу, наслаждаться каждым вырванным у судьбы мгновением, пересекая незримую черту, за которой ты — бог. Всесильный и бесстрашный.

Сделав резкий кувырок через голову, мужчина снова выпрямился, раскинув руки, снова став «птицей». И в этот самый миг увидел прямо на своём пути розовое облако. Оно не рассеивалось под яростными порывами ветра, даже не колыхалось, застыв в зловещей неестественной неподвижности и, слегка пульсируя изнутри, отражало солнечные лучи, словно отполированное зеркало. Ослепительные, раскалённые блики ударили по сетчатке, заставив его инстинктивно зажмуриться. И тут же сквозь тело прокатилась ледяная волна, будто он вошёл в плотную, маслянистую розовую дымку, как раскалённый нож в масло.

Сознание помутилось, мысли спутались. Всё внутри заледенело. Парализованный неведомой силой, он камнем беспомощно летел вниз. Открыв глаза, увидел лишь густой, непроглядный мрак. И тут нахлынула волна дикого, животного ужаса, когда перед затуманенным взором вдруг проступила, стремительно приближаясь, земля.

Удар!..

Толчок в грудь, вышибающий душу…

***

Константин заметался по мокрой от пота постели, с грохотом приземлившись на холодный, жёсткий пол. Резко сел. Тяжело, с присвистом дыша, провёл трясущейся ладонью по мокрым волосам, по лицу, покрытому липкой испариной. Ломило каждую мышцу, в ушах стоял протяжный, высокочастотный звон, от которого к горлу тут же подкатила тошнота, и его с судорожным спазмом вывернуло наизнанку.

Дрожа, как в лихорадке, мужчина попытался опереться на спинку кровати, чтобы встать, но ноги не слушались, а желудок снова выбросил наружу желчную горечь. Сердце болезненно колотилось где-то в горле, сковывая его, ослабляя, и не давая глотнуть воздуха.

Мутным, замыленным взглядом он скользнул к окну, под которым в беспорядке валялась его парашютная система. От этого зрелища стало плохо по-настоящему. Инстинкты обострились до предела, а восприятие расширилось. Стол, стул, шкаф, кровать — всё вокруг теперь ощущалось чем-то плотным, вязким, заполняющим собой пространство. Словно он сам раздулся до небывалых размеров, вобрав в себя всю бесхитростную обстановку своего пристанища. Кожа на поверхности тела онемела и потеряла всякую чувствительность.

Превозмогая слабость, Константин, цепляясь пальцами за край матраса, вскарабкался обратно на кровать. Облегчённо выдохнул, беспомощно распластавшись на прохладной поверхности. В нос ударил едкий, кислый запах рвоты. Он поморщился. Уставился в потолок. На его побелённой поверхности проступали привычные, давно изученные трещины. Аналогичные, острые и рваные, исполосовали сейчас его разум. Он попытался воссоздать в памяти произошедшее, отодвинув на второй план жутко давящую на виски головную боль.

«Я разбился? Ведь наверняка разбился?!»

На эмоциях дёрнулся, и позвоночник вдруг пронзила адская, жгучая боль. Он взвыл, загребая простыни побелевшими от напряжения пальцами. Рвано, с хрипом выдохнул. Отдышался. Осторожно пошевелился — вроде ничего. Медленно, словно боялся рассыпаться, сел и задрал футболку. От рёбер за спину уходили огромные чернильно-багровые кровоподтёки, похожие на беспорядочные трещины высохшей пустыни.

«Какого?!..» — злость взметнулась со дна мужского сознания густым илом и тут же осела, прибитая тяжестью осознаваемой реальности.

Он находился в своей квартире, в привычных домашних синих брюках, футболке того же цвета, босыми ногами упирался в синие же простыни. С детства любил цвета неба, тумана и роз.

«Розы…»

Болезненный спазм, отдаваясь эхом в костях, снова прокатил по всему телу.

Розовое облако на его пути...

Константин осторожно ощупал себя. Рёбра, кажется, целы, кожа сухая, шероховатая, но совершенно не чувствительная, словно онемела после долгого лежания.

Мужчина нахмурился.

Пошевелился снова — вроде порядок.

И, поддавшись внезапному импульсу, снова резко дёрнул плечом.

Грязное, многоэтажное ругательство сорвалось с его языка, а от пронзившей тело боли на глаза навернулись предательские слёзы.

Судорожно глотнув спёртого воздуха, он принялся проклинать неизвестно кого — виновник всегда найдётся — отборной, нецензурной бранью.

Дикий ор «Я Свободен!» прокатился по комнате, но вместо облегчения лишь лезвием резанул по его оголённым нервам.

Константин огляделся. Взгляд упал на смартфон, лежавший в непосредственной близости на полу.

— Да? — прошипел он в трубку, одной рукой сжимая виски. Голова раскалывалась на части.

— Я уж думал, ты коньки отбросил! — раздался на другом конце знакомый, облегчённо-насмешливый голос друга. — Два дня звоню-звоню, а всё «абонент недоступен». Где тебя, ежа лысого, носило?

— Где? — тупо, как эхо, переспросил Константин.

Послышался недолгий иронический смешок, словно он только что выдал убойную шутку.

— Понятно. Девочку подцепил? С кем не бывает.

— Какую девочку? — мысли раненого снова скрутило в спутанный клубок, голос сел до удушливого, сиплого хрипа.

Ник мгновенно насторожился, насмешливость как рукой сняло.

— Эй, Кот, с тобой всё в порядке? Голос у тебя какой-то... мёртвый.

— Не сказал бы... — выдавил Константин.

— Сиди, не двигайся. Скоро буду, — отчеканил друг, и связь оборвалась.

Бросив смартфон на скомканные простыни, Константин тяжело облокотился о холодную стену. Понуро свесил руки между разведённых колен. Сколько он просидел так, в оцепенении, уставившись в одну точку на полу, сказать было трудно. Завис настолько глубоко, что даже не услышал щелчка поворачивающегося в замке ключа. У друга был запасной.

В дверном проёме, залитый светом из прихожей, возник невысокий, но крепко сбитый парень с зачёсанными назад русыми волосами. Его быстрый, цепкий взгляд сразу оценил статую у стены, обширные синяки, проступающие на животе из-под задравшейся футболки.

— Тебя чем перемолотило?! — бросил он резко, входя в комнату. Приблизился, наклонился и коротким движением дёрнул край футболки ещё выше. — С такими ранами, как ты, вообще, шевелишься? — спросил, прищурившись.

Константин с трудом повернул к нему голову. Упавшая чёлка скрыла один глаз, а второй был слегка заплывшим.

— Самому до жути интересно. Ответь мне честно. Я... на днях с парашютом прыгал?

Ник отстранился, молча отошёл к креслу и плюхнулся в него. Поморщился, с отвращением оглядев заляпанный пол.

— Прыгал. Потому я места себе и не находил. Как на аэродром уехал, так и пропал с концами. Сколько ни звонил — всё «недоступен». Мы с ребятами потом облазили всё в радиусе пары десятков километров от зоны выброса — и ни следа, ни обломков. Где ты, в конце концов, приземлился?

— Где? — Хозяин квартиры рвано, истерично хохотнул. — Здесь! В своей спальне! Не поверишь, но я отчётливо помню, как сиганул с вертолёта, и это... это розовое облако внизу, мать твою, отвратительно холодное! А потом очухался уже здесь. Как домой попал, кто меня принёс — сама нечисть ногу сломит.

Взгляд Ника приобрёл непривычную, леденящую отстранённость. Теперь он изучал друга с пристальным аналитическим вниманием, считывая каждую деталь. В воздухе повисло давящее густое напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом.

— Розовое облако, говоришь? — бросил он резко.

— Да, пропади шакалы, розовое! Я в него физиономией влетел!

— Может, галлюцинация? Оптическая иллюзия? — Заметив, как Константин протестующе сжал челюсти, Ник медленно кивнул своим мыслям. — Знаешь, дело дрянь! Слышал уже про эти «розовые облака». Ничем хорошим встреча с ними не заканчивалась. Но ты — оборотень. Может, потому ещё дышишь?

Константин внутренне напрягся, будто его коснулись раскалённым железом. Про своего внутреннего, тщательно скрываемого зверя он не рассказывал никому, даже Николаю Рябову, хотя дружили они со старших классов, потом вместе поступили в институт. Вместе тусили, девочек цепляли, в самые отстойные передряги вляпывались и сообща из них выбирались. Сам свои секреты берёг за семью печатями и в чужие никогда не лез. Да и Ник всегда был не без странностей: то замкнётся в себе, то становится неестественно оживлённым. Не уследить за этими перепадами. Часто мелькала мысль: «Он не тот, кем кажется…» — и, как выходило, чутьё его не подвело.

— Откуда ты узнал, что я...

— Оборотень? — Ник иронично, почти демонстративно приподнял тонкие, выгоревшие на солнце брови. — Не велика тайна, Кот. Не велика. Мир сверхъестественных существ, поверь, довольно тесен, и я давно и обстоятельно исследовал все его... особенности. — Он подался вперёд, и его взгляд стал непривычно цепким, пронзительным, почти физически ощутимым. — Всё уладим, не кипешуй. Я займусь твоими ранами. На ноги поставлю. И ответы помогу найти. Об одном прошу — помалкивай. Не пали другим мое... всезнайство. Иначе, — он усмехнулся, но в глазах отразился холодный, бездушный лёд открытой угрозы, — даже наши дружеские связи меня не остановят.