МИРА. Серия 3

После Зайцевского ухода актовый зал окутывает тишина, заставляя Миру напрячься до состояния туго натянутой струны. И дело тут вовсе не в словах напарника, которыми он одарил её напоследок. Не в его дурацкой шутке про ревность, хотя никакой ревности между ними быть не может.

На это Мира никак не реагирует. Зато она реагирует на проникший в помещение и мгновенно отрезанный захлопнувшейся дверью всполох знакомой энергии.

Ванечка. Он и вначале перерыва подходил. Небось, перед Зайцевым её выгораживать пытался. Маленький герой. Не лез бы лучше. Мало ей Данкерса, которого надо защищать, ещё и ты на проблемы нарвёшься.

Впрочем, спасибо Зайцеву, что хоть на сей раз свою драгоценную напарницу он не подставляет. И уводит Ванечку прочь. Хотя вряд ли тут дело в джентльменском порыве. Скорее уж, причина в том, что ему самому сейчас лишние сплетни не на руку. Вдруг до Снежаны Денисовны докатятся. Накроется роман.

И да, к слову о Снежане Денисовне…

— Волкова, ты совсем страх потеряла?

Смерив напряжённым взглядом выложенную перед ней на стол коробку конфет и прикрепленный сверху конверт, директриса уже и не помнит, как пару минут назад улыбалась первокурснице, вошедшей в деканат, и как сама она пригласила эту первокурсницу к себе в кабинет.

В надежде, что речь пойдёт о музыкальной группе, на создание которой Снежана Денисовна дала добро. Явно желая услышать, что её воспитанники уже написали песни, всё тщательно отрепетировали и теперь готовы выступать.

Каково же было её изумление, когда, вместо радостных новостей, она получила… Вот это!

— Думаешь, раз ты у нас восходящая звезда, я позволю тебе прогуливать лекции? — выразительно вскинув брови, она пока явно не понимает всей серьёзности намерений сидящей перед ней девицы. — Тимофей Аркадьевич — наш лучший преподаватель, — звучит для Миры её воспитательная речь, — а предметы, которые он ведёт, являются для тебя и твоей группы профилирующими. Так что…

— Снежана Денисовна, — остаётся Мире её деликатно перебить, прежде чем экраном вперед протянуть ей телефон с заранее подготовленным видео. — Пожалуйста, взгляните. И вы сами всё поймете.

Секунды тянутся мучительно медленно. Недоверчиво покосившись на подачку, директриса поджимает губы, но в итоге всё-таки принимает условия наглой девицы, берет у неё из рук телефон и просматривает запись.

«Это жестоко — говорить такое при своём парне, Мира», — доносится из динамика Зайцевский голос.

«Ч-чего? — шипит за кадром Малина. — При каком ещё, блин, парн…»

«Мужчине, — прерывает её шипение реплика Миры. — Давай называть вещи своими именами, Зайцев, на парня ты уже не тянешь».

А затем вишенка на торте:

«Может, всё-таки продолжим разговор где-то в другом месте? — предлагает Зайцев. — Или давай уж сразу пойдём в актовый зал и обсудим всё там. Чтобы знали все с гарантией…»

— Ну и что это? — спустя несколько секунд после того, как видео заканчивается, Снежана Денисовна мрачнеет окончательно и чуть небрежнее, чем следовало бы в отношении чужого имущества, выкладывает телефон на стол перед собеседницей.

— Причина, почему я не хочу больше посещать лекции Тимофея Аркадьевича, — сохраняя идеальное спокойствие, Мира поясняет.

Вслед за чем в кабинете на несколько секунд воцаряется молчание. Явно не готовая узреть подобный компромат, директриса задумчиво покусывает губы, опускает глаза на документы, которые заполняла полдня, а теперь их хочется со злости выбросить в урну, пару раз постукивает по столу шариковой ручкой и только после этого…

— Понятно, — вздыхает.

Отбрасывает ручку в сторону, встаёт со своего места и подходит к окну, чтобы сквозь приоткрытую форточку немного подышать. 

— Так, значит, вы двое…

— Нет, — тут же Мира качает головой, отрицая чужую догадку.

Подставлять Зайцева не входило в её планы. Только ограничить их живые контакты. Свести их к минимуму. Ведь чем реже они пересекаются, тем яснее Мире думается. Никто не наводит у неё в голове бардак. Не провоцирует. Не сбивает. Не мешает вести расследование, выполняя свою работу.

— Это было и закончилось ещё до того, как Тимофей Аркадьевич пришёл преподавать к нам в институт, — остаётся пояснить.

Спокойно. Вкрадчиво. Позволяя Снежане Денисовне свыкнуться с мыслью, что поводов для ревности у неё нет.

— Но общаться с ним, тем более в переполненной аудитории, на глазах у собственных одногруппников, мне крайне тяжело, — следующая фраза произносится с расчётом на женскую солидарность. — Потому я и пришла к вам. Попросить вас официально разрешить мне не ходить к нему на пары.

Тут Мира делает паузу, прежде чем понизить голос и привести речь к эпилогу:

— Мы же обе понимаем, что это выгодно не только мне.

И вот уж этот её довод, даже если все предыдущие директриса могла бы проигнорировать, точно попадает в цель. Мира уверена, пусть и с учётом всего услышанного, Снежана Денисовна всё равно не захочет расставаться с Зайцевым. Такие мужики на дороге не валяются. Особенно когда тебе за сорок и живёшь ты в задрипанном провинциальном городке.

— Да и… — вдруг губы вздрагивают в улыбке.

Хотя, конечно, ни капельки не «вдруг» они это делают. Мира заранее спланировала этот жест. Равно как и последующий комплимент, который она вскоре озвучивает:

— У вас такой красивый костюм. А я как раз на днях видела в торговом центре серёжки, которые идеально к нему подойд…

— Ладно, — не выдержав столь откровенной лести, Снежана Денисовна стискивает зубы и перебивает студентку на полуслове. — Хорошо, — чеканит она разве что не по слогам. — Будь по-твоему.

А потом она оборачивается. И с этого момента уже сама диктует правила. Это её кабинет. И её институт.

— Я закрою глаза на твои пропуски и передам Тимофею Аркадьевичу, что лично освободила тебя от его лекций, чтобы ты могла сосредоточиться на группе. Но в конце семестра ты сдашь мне все конспекты по его предметам. И экзамен я буду принимать у тебя лично. Такие условия тебя устроят?

— Конечно, Снежана Денисовна, — вполне довольная результатом беседы, Мира кивает и выдавливает из себя очередную фальшивую улыбку. — Спасибо вам.

— Не за что. Иди, — вот и всё, что ей отвечают.

И на этом их со Снежаной Денисовной разговор завершается. Оставив коробку конфет и конверт на прежнем месте, под холодным взглядом недавней собеседницы Мира встаёт со стула и покидает деканат.

Разумеется, идти на пару, начавшуюся двадцать минут назад, она уже не собирается…

— Ты, блин, издеваешься?! 

На ходу подхватив с лавки полотенце, Данкерс спешит на помощь девице своего друга. 

— По самым сложным тренажёрам прошлась, как чёртов профи, и хоть бы хны, а с крохотной гантелькой не справилась?!

«Значит, всё-таки смотрел, — усмехается Мира про себя. — А вид делал такой, будто не замечает. Говнюк».

И вот тут, пожалуй, самое время вставить небольшую предысторию. А то как будто не с того мы начали. Давайте-ка вернёмся немного назад…

Благополучно прогуляв последнюю пару, прежде чем поехать в город, Мира была вынуждена забежать в общагу. Чтобы оставить в комнате подаренный Ванечкой утром букет, вытащить из рюкзака всё лишнее, взамен положить туда форму для тренировок, выбранную с целью подчеркнуть фигуру, но при этом не выглядеть вульгарно, и только потом вызвать такси.

Дорога отняла около получаса. И ещё минут двадцать Мира потратила на то, чтобы объяснить администратору спортклуба «Зевс», что ни годовой, ни даже месячный абонемент ей не нужен. Одно занятие. Этого ей вполне достаточно.

Короче, когда она, переодевшись в раздевалке, вошла в зал, Данкерс уже был там. Вот только радоваться встрече он не спешил. Лишь кивнул в знак приветствия, когда Мира к нему приблизилась, и продолжил тренировку.

Так что пришлось ей тоже притвориться, будто целью её посещения качалки был именно спорт, а не сам Данкерс. Что, впрочем, оказалось совсем не сложно. Изголодавшись по физическим нагрузкам, Мира и впрямь с наслаждением и грацией опробовала все имевшиеся в зале тренажёры.

И лишь в конце тренировки, убедив друга Ванечки в том, что она здесь вовсе не ради него, Мира прибегла к крайним мерам. А именно…

Уронила себе на ногу милую розовую гантельку и, резко присев, с болезненным вскриком ухватилась за щиколотку.

Как видите, сработало идеально. Данкерс поверил. Да и не только он. Все поверили. Просто подойти никто не решился, сообразив, что молодые люди приходятся друг другу знакомыми.

— Дай посмотрю, — спеша стащить с неё кроссовок, Данкерс ворчит. — Когда вот так нажимаю, больно? И где вообще Ванька? Какого фига он за тобой не следит? Напиши ему. Скажи, что я тебя провожу. Пусть встретит.

Конечно, Данкерс. Она напишет Ванечке. Даже не сомневайся. У неё ведь с самого начала именно такой план и был. Только вот сперва…

Ты ответишь на пару её вопросов. Раз уж сам вызвался её проводить. У тебя ведь после исчезновения Алисы психологическая травма. И не проводить до дома девушку, пусть даже девушку своего лучшего друга, ты не можешь.

На то и был расчёт, малыш. А потому заранее прости. Ничего личного. Такова её работа…

***

​

А тем временем на фоне всех утренних событий остаток дня Тима несказанно радует. Последнюю лекцию он проводит блестяще, после чего, как и планировал, отгоняет машину в ремонт, и там ему обещают, что уже через пару дней он снова будет свободен в своих передвижениях целиком и полностью.

Да и с Мирой в обед они не так уж плохо поговорили, если вдуматься. Обменялись информацией. Почти как настоящие напарники. Даже попытались продемонстрировать друг другу дружелюбие, пусть и отдающее на вкус фальшью.

Но это нормально. Учитывая, что Волков в итоге не просто подтвердил некоторые догадки Тима, но и задание дополнил. Наконец-то расставив все точки над «и», а заодно добавив собеседнику пищи для размышлений.

Той самой пищи, которая, тем не менее, не мешает Тиму наслаждаться продуктивно проведённым днём. Он доволен собой и…

Так продолжается до самого свидания с директрисой. Последнего обязательного пункта сегодняшнего дня. От которого никаких подстав поступить не должно, однако судьба, видимо, решает, что достаточно уже Тим порадовался. Пора возвращаться в суровую реальность.

— А что за связь у тебя с Волковой? — сидя напротив него за столиком, Снежана умело изображает безразличие, якобы заинтересованная картой вин ресторана.

Если бы до этого они говорили про работу, признаться, Тим бы ей даже поверил. И не заподозрил в её вопросе подвоха. Вот только они обсуждали столичный спектакль, который должен вскоре приехать в город. А потому столь резкая смена темы разговора заранее даёт Тиму понять, что у него, кажется, нарисовалась новая порция проблем.

— Моя связь с Волковой ограничивается лишь тем, что я веду пары у её потока, — с этими словами, заподозрив неладное, но пока не задавая встречных вопросов, он откладывает своё меню и отныне лишь терпеливо смотрит на собеседницу.

— Ты так легко понял, о ком я говорю, — тем временем взгляд Снежаны, брошенный на него поверх винной карты, буквально жалит недоверием.

— Она сегодня утром прекрасно зачитала доклад. Сложно было не запомнить, — остаётся Тиму пожать плечами и сделать вид, что он не понимает, к чему всё идет. — Меня больше интересует, откуда ты её так хорошо знаешь. Сама ведь ты пар у неё не ведёшь.

Замечание выходит цепким. Поскольку Снежана и впрямь студентов не обучает, а лишь занимается организационной работой. На фоне чего, попавшись с поличным, она хмурится и вновь утыкается глазами в винную карту. То ли недовольная тоном своего нового ухажёра, то ли раздраженная его уходом от прямого ответа.

Так или иначе, Тим старается сохранять спокойствие. К изучению меню он больше не возвращается, однако смотреть предпочитает по сторонам. Вот только не для того, чтобы притвориться, будто для него поднятая Снежаной тема ничего не значит. А наоборот, чтобы создать впечатление, будто их разговор его действительно несколько напряг. 

В свете недавнего разговора с Валентином Эдуардовичем упоминание Снежаной Миры, которая явно что-то натворила, кажется неплохим шансом, который можно будет использовать. И чем дольше молчит собеседница… 

Чем настойчивее она тянет время, избегая продолжения беседы…

Тем сильнее Тим уверяется в своем предположении.

— Она мне показала очень интересное видео, — в итоге Снежана нервно отбрасывает на стол винную карту, которую уже изучила вдоль и поперёк, а затем даёт команду находящемуся неподалёку официанту принести им бутылку красного полусладкого. — А ты мне соврал, — тем временем в адрес Тима летит первое обвинение. — Ты даже сейчас мне врёшь, — и второе. — Говори уже честно. Сколько длилась ваша с Волковой связь?!

Очевидно, что сдерживаться Снежане трудно. Трудно говорить спокойно — визгливые нотки неприятно режут слух, выдавая, насколько сильно она напряжена.

Тогда как Тим на этом фоне лишь окончательно успокаивается. Обвинение в связи со студенткой ему, конечно, не сильно приятно, но приемлемо. И похоже, что он всё-таки угадал. Во вчерашнем спектакле Миры действительно присутствовал расчёт. Не тот, в котором он её заподозрил изначально, но тоже весьма понятный. И по-прежнему играющий Тиму на руку. 

Остаётся только правильно разыграть партию и использовать столь любезно предоставленную напарницей возможность.

— Понятно, — медленно кивнув, с этими словами Тим усмехается. — Полагаю, видео очень удачно обрывается на какой-нибудь двусмысленной фразе? Что-нибудь про предложение выйти и обсудить случившееся в другом месте?

Он не помнит в точности, что ему бросила вчера Мира, зато прекрасно помнит свой сарказм с предложением прогуляться до актового зала.

Вот только Снежана отвечать не спешит, явно не намеренная облегчать своему ухажёру задачу и помогать оправдываться. Вместо этого она молчит. Смотрит хмуро, ничего не подтверждая и не опровергая. А когда появляется официант с заказом, первый бокал вина она осушает буквально в два глотка.

— И что она попросила? Что-нибудь… — изобразив задумчивость, Тим берёт паузу. 

Скользит взглядом по залу, словно ответ должен быть написан на местных портьерах, и вдобавок прищёлкивает пальцами. 

— Просила освободить от моих лекций, верно? Возможно, даже от пар в целом…

— Твоих, — подтверждает директриса, заново наполняя свой бокал и делая глоток.

Пока Тим показательно вздыхает и лишь качает головой. Создавая вокруг себя образ того самого профессора, которого только что бездарно разочаровала его самая перспективная студентка.

— Она заявилась вчера в спортзал, когда мы с Кузьмой играли в баскет, — поймав взгляд Снежаны, он снисходительно поясняет. — Попыталась к нему подкатить, пока я не напомнил о наличии у неё молодого человека. Который, к слову, стоял в дверях и всё прекрасно слышал. А потом вдруг решила обвинить меня в домогательствах. Конец.

С этими словами Тим замолкает и берёт паузу, чтобы определить для себя, стоит ли оно того — вот так подставлять Миру. Не перебарщивает ли он, слишком уж рьяно ухватившись за новые вводные в задании после разговора с Волковым.

— Историю, которую я тебе поведал, легко можно проверить по камере, — тем не менее отступать сейчас он не намерен.

— Они не пишут звук, — тем временем Снежана возражает, стискивая губы.

— Зато на них должны быть видны лица, — остаётся Тиму небрежно пожать плечами. 

Не признаваясь даже самому себе, что в глубине души он уже хочет, чтобы ему не поверили.

— Да и Кузьма, который там присутствовал, запросто может подтвердить мои слова. Но, разумеется, если постановочное видео, которое наверняка обрезали на самом удачном моменте, для тебя больший аргумент… — идёт в ход манипуляция. — В таком случае я правда не понимаю, зачем это всё.

Закончив свою речь, Тим показательно обводит ресторан взглядом, а затем, вновь поймав взгляд Снежаны, делает долгий глоток вина из своего пока ещё не тронутого бокала.

Попутно размышляя над тем, что драматические наклонности, видимо, передаются воздушно-капельным путём. Мира его ими заразила. Потому что ничем иным он свой последний жест объяснить не может. Слишком уж театрально выглядит эта точка в разговоре.

Однако, судя по растерянному, немного виноватому взгляду директрисы, эта тактика была им выбрана крайне удачно.

— Я тебе верю, — всё ещё хмурясь и будто не доверяя собственным суждениям, в итоге Снежана всё же произносит. — Но то видео…

— Снеж, — отставив бокал в сторону, Тим мягко касается её руки. — Эта Волкова тебя развела, как девчонку. Она и меня пыталась развести, и Кузьму. Просто мы оказались не такими доверчивыми. А ещё она соблазнила несчастного второкурсника, чтобы с его помощью попасть на сцену.

А вот последнее его заявление — это уже грязная ложь. На которую при иных обстоятельствах Тим ни за что бы не пошёл. Так что сейчас он безумно жалеет, что за всё время, прошедшее с начала их с Мирой задания, до сегодняшнего дня он не удосужился совершить заветный звонок и разузнать все интересующие его подробности. Тогда бы не было необходимости в столь жёстких мерах, зато у него была бы возможность придумать что-то получше. 

Безусловно, такой откровенной подставы Мира не заслуживает. Однако с учётом новых вводных от Волкова… Учитывая, что он и так уже кучу возможностей потерял… Тим просто не может упускать шанс. Едва ли ему дадут второй.

— Это так глупо, — всё ещё хмурясь, Снежана вздыхает.

Хотя, надо признать, сейчас она уже не выглядит злой. Скорее раздосадованной. Но при этом не оставляющей никаких сомнений по поводу того, кому она предпочла поверить в итоге.

— Не кори себя. Она, видимо, хорошо навострилась дурить людям головы.

Тим поглаживает руку директрисы, успокаивая её этим трогательным жестом. Пытаясь оказать ей поддержку, пусть даже как женщина она ему не сильно-то интересна. Та же Мира, на его взгляд, гораздо привлекательнее, благодаря её подтянутому тренировками телосложению. И тем не менее роль должна быть отыграна от начала до конца. Да и расставание со Снежаной сейчас, если бы оно всё же состоялось, принесло бы одни лишь проблемы. В том числе и для расследования.

К счастью, на этом разговор о проблемной студентке, чуть не внёсшей между ними разлад, заканчивается. Директриса переводит тему на цветы и музыку, и Тим с готовностью её в этом поддерживает. А вот телефон из кармана он достаёт лишь после того, как Снежана отлучается припудрить носик.

Номер цветочного ларька поисковик подсказывает с лёгкостью. Заказ на девятнадцать роз. Бордовых. Точно таких же, как найденные ими улики. Достаточно объёмное оформление. Отправитель — анонимно. Единственная просьба — вложить открытку. С короткой подписью: «Спасибо за прекрасный вечер». Доставить в женское общежитие СГУПИ. Лично в руки Волковой. Особое требование — прислать ему сообщение, когда букет будет доставлен.

Это не война, Мира. Просто кого-то надо немного привести в чувство и вернуть в реальность. Ничего личного.

Бывают случаи, когда требуемая тебе для реализации плана ситуация никак не желает создаваться и обретать весь перечень необходимых условий. Мешается то одно, то другое, сколько бы ты ни пытался подстроить идеальный момент.

Хорошо, что встреча Миры с Данкерсом к таким случаям не имеет абсолютно никакого отношения. В их случае всё происходит с точностью до наоборот. С той самой секунды, как Мира роняет ту злосчастную гантель, одна за одной возможности хорошенько проверить Ванечкиного друга сами идут к ней в руки.

Например, когда Данкерс уходит на стойку администрации за льдом для пострадавшей и оставляет на лавке свой телефон. Со включенными наушниками и разблокированным экраном. Видимо, для того, чтобы за одиннадцать минут его спора в вестибюле с тупым администратором Мира успела нарыть всю необходимую ей информацию, перекинуть себе в телеге, благополучно удалить чат и даже написать с собственного телефона Ванечке.

Что вопрос с документами она закрыла быстрее, чем ожидалось. Что решила посетить качалку, раз уж всё равно была в городе. Что встретила Данкерса и повредила ногу, из-за чего первый теперь жаждет её проводить, а вторая почти не болит. Так что их с Ванечкой свидание точно в силе, но хорошо бы, если бы сперва он дал ей забежать в общагу, быстренько принять душ и переодеться после тренировки.

Ванечка соглашается на все условия, не выказывает ни намека на подозрения и даже просит свою девушку не удивляться и позволить Данкерсу её проводить. До самого крыльца, если потребуется.

«Хорошо», — печатает Мира.

Уже заметив вышеупомянутого Данкерса, вернувшегося в зал, и слыша его недовольное ворчание из разряда: «Понаберут каких-то конченных».

После чего у неё остается ещё несколько секунд, и за эти несколько секунд, подумав, что за сегодняшний день Ванечка это точно заслужил, Мира открывает набор стикеров и скидывает ему милое сердечко. Испускающее вокруг себя поцелуйчики, которые тут же разлетаются по всему экрану.

А потом выясняется, что Данкерс сегодня не на машине. С утра, когда он должен был ехать на пары, весь центр города был забит пробками, а дом его находится всего в паре остановок от института, так что на учёбу Данкерс пошёл пешком. Да и после окончания пар ему тоже захотелось прогуляться.

Короче, вместо поездки на раздолбанной десятке, подаренной Данкерсу отцом, чтобы показать сыну каково это — начинать с низов, — добираться в нужный район молодым людям приходится на автобусе. Что как нельзя лучше соответствует плану Миры установить с другом Ванечки контакт, потому что как тут не войти в контакт, когда в переполненном салоне вас прижимает друг к другу возмущённая толпа.

Это странно, но разговор у них клеится как-то сразу. То ли у Данкерса сегодня хорошее настроение, то ли Ванечка ему что-то рассказывал про Миру, из-за чего его друг так к ней проникся, то ли есть ещё какая-то неведомая причина.

Так или иначе, даже когда на свой страх и риск Мира признаётся, что знает про его бывшую и её таинственное исчезновение, Данкерс лишь усмехается:

— Да не переживай. Нормально всё. Саню совесть замучила. Он ещё в тот вечер после кино признался, что слил тебе всю мою подноготную.

С этими словами Данкерс небрежно пожимает плечами и на несколько секунд замолкает. Чтобы бросить короткий взгляд на Миру, а затем вздохнуть и продолжить.

— Если ты хочешь что-то спросить — спрашивай. Мне так будет легче, чем если мы всю дорогу будем делать вид, что ничего не произошло.

Уровень откровенности в его словах поражает. Видимо, за прошедшие с момента пропажи Алисы месяцы Данкерс устал носить переживания в себе.

Однако Мире это только на руку. За время поездки, вдобавок к уже полученным данным с его телефона, она выясняет практически все детали. Спрашивает, есть ли у Данкерса подозреваемые. Просит рассказать, что любила Алиса.

— Да деньги она любила, — придержав девчонку друга под спину на повороте, чтобы не упала и ещё что-нибудь себе не повредила, Данкерс цедит и смотрит куда-то вникуда. — Притворялась милой, а сама богатым мужикам за бабки сосала. Мне в тот вечер, когда мы тусили в клубе, отец фотку скинул. На которой Алиса с каким-то папиком обжимается. А следом позвонил и рассказал, как к нему днём заглядывал старый приятель и рассказывал про девицу, которую недавно на торжественный приём снял. Что она, мол, ему и на празднике помогла блеснуть, и после праздника в номере напряжение снять.

— А отец у тебя кто? — не столько из любопытства, сколько из желания отвлечь загрузившегося Данкерса от неприятных воспоминаний, Мира уточняет.

— Районный прокурор.

Вдруг ответ собеседника заставляет её на секунду впасть в ступор, а затем, не скрывая изумления, покоситься на резко ставшего крайне полезным друга Ванечки.

— Да ладно. А по тебе и не скажешь.

Видимо, придется ей все-таки приобрести абонемент в спортклуб «Зевс». Такими связями разбрасываться точно не следует…

И на этом её завуалированный допрос заканчивается. Как и ожидалось, Данкерс оказывается чист, словно попка младенца. В отличие от своей бывшей, которая, если бы её Мутенна для опытов не прибрала, все равно бы закончила где-нибудь в грязной канаве.

Но подозреваемых, кто мог бы её похитить, у Данкерса нет. Он не отрицает, что налакался в тот вечер едва ли не до белой горячки. Честно признается, что записывал Алисе кружочки после её ухода из клуба. О чём Мире и так уже известно. Она ведь скинула себе диалог этих двоих в телеге. Только вот…

Никаких других зацепок из памяти Данкерса ей вытянуть не удается. Он и ссору-то помнит слабо, потому что был ослеплен яростью после звонка отца. А уж алкоголь окончательно стёр остатки воспоминаний.

Ни-че-го.

А потом они доходят до общежития. Проводив девчонку друга, Данкерс явно испытывает облегчение, но не задерживается. Тогда как сама Мира возвращается в комнату, перебрасывается с Малиной буквально парой фраз, проскакивает в душ, пока тот свободен, заново одевается, поправляет причёску…

В общем, готовится к свиданию, как самая обычная девчонка. Не забывая при этом иногда прихрамывать, чтобы не ломать легенду.

Ванечка заходит за ней через сорок минут и… Их первое настоящее, пусть и в рамках прикрытия, свидание проходит идеально. Честно. Лучше не придумаешь. Если бы даже Мире не приходилось притворяться, она всё равно была бы в восторге.

Весь вечер они с Ванечкой проводят в уютном антикафе. Где царит атмосфера приближающегося Хэллоуина, хоть это и католический праздник. Интерьер полнится тыквами и золотистыми гирляндами, всем гостям выдаются клетчатые пледы, а по телевизору показывают «Сумерки».

— Тебе понравилось? — спрашивает Ванечка, когда они, покинув заведение, медленно бредут в сторону общежития и держатся за руки.

— Безумно, — бросив на него немного хитрый, но вполне себе искренний взгляд, Мира признаётся.

Ей безумно понравилось. Не будь ты, Ванечка, таким маленьким, после сегодняшнего вечера она бы точно с тобой замутила. Не нужна тебе была бы попка-персик, чтобы её завоевать, когда ты сам — булочка с корицей.

— Может, зайдешь на чай? — вдруг, сама от себя того не ожидав, Мира предлагает. — С консьержкой я договорюсь. Она меня, вроде, любит.

Однако ответ Ванечки её поражает даже сильнее, чем собственный порыв.

— Ещё бы она тебя не любила, — загадочно второкурсник усмехается, прежде чем вздохнуть и пояснить. — Это ж Валентина Степановна. Подружка моей бабушки. Я ей про тебя рассказывал…

Вот только, к сожалению, закончить вечер на такой чудесной ноте им не удается.

Встретив Ванечку и его девушку на посту, Валентина Степановна без долгих уговоров разрешает внуку подруги задержаться у Миры и Малины в комнате. Только просит сильно не шуметь и не высовываться лишний раз в коридор, чтобы другим обитательницам женского общежития было не повадно.

— Тебе-то я, Ванюша, доверяю. И девочке твоей. Но есть тут у нас профурсетки, которые, ежели узнают, что я вам такую поблажку сделала, начнут каждый день сюда своих хахалей водить.

В общем, приходится пообещать, что всё будет строго секретно. После чего, неожиданно поймав себя на том, что от происходящего её и впрямь охватывает некоторое волнение с примесью восторга, Мира тянет Ванечку по коридору в нужном направлении.

Заранее нащупав в кармане ключ, она торопливо отпирает дверь и вскоре заводит своего гостя за руку в тёмную комнату. Бессовестно воспользовавшись тем, что Малина свалила с ночёвкой домой. Сказала, отец опять что-то натворил.

А вот уж в комнате, когда они остаются наедине, сбегав на кухню, чтобы приготовить две кружки горячего чая, Мира ставит обе кружки на тумбочку возле кровати, зажигает Малинин ночник, разбрасывающий по стенам и потолку звездную имитацию, игриво толкает Ванечку на свою кровать, грациозно падает сверху, и уже вместе они…

Досматривают на ноуте последние несколько сцен «Сумерек», которые не успели досмотреть в антикафе.

— Мне отчим написал. Домой пора. Мама волнуется, — когда изображение на экране сменяют титры, Ванечка с сожалением оповещает.

И сам убирает ноутбук, прежде чем встать с кровати. И подхватывает с пола брошенный на полу рюкзак. И натягивает куртку возле двери. И даже начинает обуваться, когда его прерывают стук и голос Валентины Степановны:

— Мирочка, там к тебе доставка пришла. Выйди, пожалуйста. Молодой человек возле двери ждет.

— А ты разве что-то заказывала? — удивленно вскинув брови, Ванечка уточняет.