МИРА. Серия 5

Толчок. Ещё один. Глубокий. Размашистый. С мучительно медленной оттяжкой.

И ещё. Резко, но не грубо. Из-за спины. Снизу вверх. В неё вторгаются. Вынуждая Миру зажмуриться от остроты ощущений и всхлипнуть сквозь повязку, которой перетянут её рот.

И снова. Мощно. Рывком. До самого основания. Сопровождаясь влажным шлепком, её тело сотрясает…

Толчок. Толчок. Толчок.

Прогнувшись в пояснице, Мира запрокидывает голову назад и скулит от удовольствия. Распущенные волосы щекочут заломленные под лопатками, туго связанные запястья. Мужские пальцы властно сминают небольшую грудь, заставляя подаваться навстречу толчкам и насаживаться на член сильнее.

Раз. Два. Три.

Сумасшедшая поза. Спиной к партнёру. В вертикальном положении. С разведёнными, вонзившимися в матрас коленями. Без возможности увидеть лицо того, кто тебя трахает.

– Моя, – довольный, словно кот, Алекс ухмыляется где-то над ухом.

Игриво прикусывает мочку с золотым гвоздиком и вдруг, прервав самый главный процесс, но оставшись глубоко внутри, без предупреждения толкает Миру вперёд. Заставляя потерять равновесие и приземлиться на что-то...

На кого-то. Кто тут же приподнимает её испуганное личико к себе и ласково обводит ладонями, убирая закрывшие обзор пряди волос.

– Моя, – мягко Ванечка шепчет и улыбается, ничуть не смущённый тем, что его связанную девушку только что натягивал на себя кто-то другой.

«Что ты здесь делаешь?» – пытается Мира просипеть.

Испытывая уже не удовольствие, а страх. Потому что где-то позади Алекс выскальзывает наружу, пересаживает её на член своего преемника, заставляя целиком принять его в себя, а сам...

Сам он явно готовится присоединиться вторым, доставая откуда-то смазку.

Вот только вопрос, который Мира задаёт, звучит слишком неразборчиво из-за повязки во рту. А заломленные руки не дают нормально сопротивляться.

«Не надо», – уже ощущая холодное прикосновение вязкой субстанции, она не говорит, а булькает.

И пытается выбраться из будущего бутерброда, но ей не позволяют. Тянут обратно. Придавливают головой к Ванечкиной грудной клетке. Подчиняют чужим желаниям, которых она не разделяет.

«Пожалуйста...»

Спасение приходит, откуда не ждали.

– Моя, – гортанно рычит Тим, за согнутый локоть выдёргивая напарницу из ловушки.

Заваливая её на спиной матрас. Нависая над ней сверху, но не спеша брать то, что отвоевал.

– Моя, – слышит Мира, как стихает злость в глубоком баритоне, пока её развязывают.

Распутывают узел на затёкших предплечьях. Освобождают от врезавшейся в рот полоски ткани и зацеловывают. Всю. Губы, скулы, ключицы. Заставляя расслабиться и сдаться на милость победителя.

Теперь-то они здесь одни. Теперь всё хорошо.

– Моя, – обнажённый и атлетичный, с идеальным рельефом мышц, словно какой-то древнегреческий бог, Тим смотрит лежащей под ним напарнице прямо в глаза и...

Медленно подаётся бёдрами вперёд, вырывая у неё изо рта задохнувшийся стон.

– Моя…

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт начинает посадку. Просим вас пристегнуть ремни безопасности».

На этой фразе, вырванной из обращения пилота, Мира разлепляет глаза и медленно выдыхает. Осознавая, что всё произошедшее ей просто приснилось.

«Блять…»

«А я предупреждала, что проблему с твоим недотрахом надо было решать в Дивноморске, а не везти её с собой обратно на задание, – усмехается Стейс. – Смотри аккуратнее. А то с такими жаркими снами набросишься на Зайцева прямо в машине возле аэропорта».

– Да иди ты, – тихонько Мира шелестит, прежде чем запоздало начать пристёгиваться.

Неделя в родном городке пролетела, словно миг. Гораздо приятнее, чем ожидалось. Квартира была вычищена, приведена в порядок и сдана рабочей бригаде, которая теперь делает там ремонт. Ненужный хлам отправился на помойку. Старую мамину одежду с радостью забрал приют. Всю, кроме одного концертного платья. Отдать которое у Миры не поднялась рука, потому что мама его обожала.

Себе оставит. Только перешьёт немного. И будет носить.

Добрая бабулечка с первого этажа, которая подкармливала соседскую девчонку после учёбы, как оказалось, умерла. Три года назад. Сейчас в её квартире живёт внучка со своим молодым человеком. Но Миру она не узнала, поскольку виделись они от силы пару раз.

Вероятно, потому Антонина Петровна на чужую девчонку пирожки и тратила, что собственную внучку ей не привозили. Новая знакомая сказала, что до этого она с родителями в Красноярске жила. Далековато было мотаться.

Но в целом с этой девицей они поладили. Вероника оказалась не конфликтной, а вполне себе милой и общительной. В один вечер даже напросилась к Мире в гости, после чего они вместе перебрали старые фотоальбомы.

Один из которых она, кстати, прихватила с собой. С новой соседкой они его досмотреть не успели, было уже поздно. А потом как-то руки не дошли. 

Хотя снимки там должны храниться интересные. Как раз из профилактория. На обложке так и написано:

«Профилакторий "Русалочка"
2004-2006гг.»

Что же касается Зайцева, то всю неделю они с напарницей почти не общались. Разве что изредка обменивались короткими сообщениями в мессенджере, чтобы убедиться, что оба из них живы. Из чего следовало, что тема обнимашек в аэропорту закрыта и забыта.

Миру это более чем устраивало. Убедив себя, что сейчас ей необходимо сосредоточиться совсем на другом, она предпочла списать тот Зайцевский порыв на алкогольное опьянение.

Случайность. Со всеми бывает.

Зато он вызвался забрать её сегодня из аэропорта. Что очень удачно, потому что местные таксисты у Миры доверия не вызывают. Яндекс с такими сотрудничать точно не стал бы…

Задержавшись в здании аэропорта, потому что её багаж на ленте лежал едва ли не последним, Мира выходит из стеклянных дверей на стоянку и...

Попадает в зиму.

Посадочная полоса была расчищена, когда самолёт приземлился. А снег, пока пассажиры пересаживались в автобус, видимо, ещё не пошёл. Потому-то, кроме холода, Мира ничего подозрительного и не заметила.

Зато теперь не заметить застилающий обзор снегопад оказывается сложновато. Хотя на дворе ещё только конец октября.

Спеша застегнуть куртку, про которую в Дивноморске она и не вспоминала, Мира вытаскивает телефон и открывает их с Зайцевым диалог.

«Если не трудно, поморгай фарами», – печатается мигом задубевшими пальцами.

«Или посигналь», – улетает следом ещё одно сообщение.

«А лучше и то, и другое».

«Ни черта из-за снега не видно».

Тим был уверен, что неделя без Миры будет тянуться, тянуться и тянуться. Совсем как использованная резинка, которой он порой себя ощущал, соглашаясь на очередной вечер при свечах с директрисой. Точнее, приглашая её на этот самый вечер. Ведь он же джентльмен.

Но на деле злосчастные семь дней пролетают быстрее скоростного болида. Потому что все они тратятся на помощь Кузьме. 

Новый друг Тима оказывается в разы благороднее, чем он сам. Нашедший, если можно так выразиться, сестру и больше не связанный никакими обязательствами, кроме собственной совести, возвращаться в столицу Кузя не спешит. И вместо этого придумывает для себя новое занятие. В виде открытия на базе института кружка по самообороне.

Идея Тиму кажется здравой. Если студентки смогут оказать сопротивление при попытке их похитить, это спасёт лишние жизни и ускорит расследование.

Поэтому часть организационных моментов Тим соглашается взять на себя. Ему проще подлизаться к директрисе и получить все необходимые официальные бумаги в обход бумажных проволочек секретариата. Да и финансирование Снежана ему с большей охотой выделяет, чем если бы с этой же инициативой пришёл сам Кузьма…

Суета захватывает в свои объятия. Накрывает с головой, а Снежану выбирает своим проводником в этот тусклый мир, решивший принарядиться в зиму под конец октября.

Тогда как у самой Снежаны в окружении этой снежной сказки наоборот срабатывает тумблер на март. Тим ей требуется больше, чаще, глубже, резче... Пока ему приходится поддерживать это сексуальное безумие. Чтобы не портить отношения, которые ещё могут пригодится им с Мирой для дальнейшего расследования.

Но это рабочий момент. Неприятный, но не новый. С которым Тим как-нибудь разберётся.

Сложнее в ходе этой недели ему было с Мирой. Точнее, с её отсутствием. Неоднократно Тим ловил себя на том, что заходя в аудиторию к её группе, он бросает взгляд на то место, где она обычно сидела. Но при этом писать ей чаще, как того порой хотелось, Тим не мог. 

Потому что он уже разыграл эту карту. А жизнь не покер, и смухлевать, достав джокера из рукава второй раз, не получится. Если директриса спалит их переписку – будет скандал. Грандиозный скандал, который поставит под угрозу всё расследование.

И что гораздо хуже, создаст реальные проблемы для Миры…

К зданию аэропорта Тим подъезжает впритык ко времени прилёта.

Потому что на улицах гололёд. Но местным лихачам на этот гололёд плевать. Они в повороты через занос с ручника заходят.

А ещё потому что Тим заезжал в кофейню за шоколадным круассаном и горячим капучино. С тыквенным сиропом – хит сезона.

Он, конечно, не уверен, что Мира оценит вкус, но не удержался. Слишком уж хотелось её удивить и порадовать. 

Но это потом. В первую очередь надо её разглядеть в снегопаде…

Сообщение от Миры Тим видит вскоре после того, как глушит мотор. Чтобы через секунду снова повернуть ключ и яркими дальними фарами осветить десяток метров перед собой. Сопровождая это действие громким гудком, от которого даже снег как будто начинает сыпаться на так густо.

Однако в итоге из машины Тим всё-таки выходит. Пусть это необязательно, но ему хочется пойти к Мире навстречу. Особенно теперь, когда он её видит с огроменным чемоданом.

***

Вкупе с раздавшимся из-за стены снегопада гудком, вспышка дальних фар ударяет по глазам так, словно на Миру несётся поезд.

«Полярный экспресс», – хихикает Стейс.

Прежде чем вспомнить знаменитую песенку из рекламы и...

«Праздник к нам приходит… Пра-аздник к нас приходит…» – оказывается вынуждена слушать Мира, прихватив чемодан и быстро шагая в направлении Зайцевской машины.

Вот только, не успевает она преодолеть и половины дистанции, как впереди постепенно вырисовывается мужская фигура.

Высокая и широкоплечая. В стильном пальто. Окружённая знакомым золотистым покровом, от одного лишь вида которого у Миры почему-то перехватывает дыхание. 

– Боишься, что я потеряюсь? – остаётся лишь усмехнуться вместо приветствия, когда расстояние, разделяющее их с Зайцевым, сокращается до пары метров.

После чего, уже и так замедлившись, она останавливается и…

Ждёт. Сама не зная, чего конкретно. Просто ждёт.

– Заблудишься, – тем временем Тим кивает, придавая лицу напускной серьёзности. Выдерживая небольшую паузу, прежде чем улыбнуться. – В снегу.

С этими словами он забирает у Миры чемодан. Так естественно, будто делал это сотни раз. И первым направляется к машине. Услужливо открывая перед напарницей дверь.

– Прошу, – звучит его приглашение. – Осторожно, там между сидениями подставка с кофе.

– Хорошо…

Наблюдая за тем, как красиво и уверенно за ней ухаживают, но пока ещё не до конца понимая, как ей нужно на это реагировать, Мира осторожно улыбается. 

– Спасибо…

И изо всех сил старается ничего не испортить. Не сломать момент, а послушно сесть в машину. С первых же секунд своего нахождения в тёплом салоне ощущая витающий вокруг аромат кофейной тыквы.

Мягкий хлопок отрезает от внешнего мира. Ушастая шапка сволакивается с головы. Куртка расстёгивается. Волосы немного нервно расправляются. Ремень безопасности…

Впервые находится в неудобном для Миры положении. Намекая, что пока её не было в городе, кто-то другой настроил его под себя.

«Другая, – поправляет Стейс. – Вряд ли Кузьме Викторовичу с его ростом потребовалось бы сдвигать держатель так низко».

Забавно, но одной этой мелочи оказывается достаточно, чтобы Мира испытала облегчение. Вспомнив, что с Зайцевым они всего лишь напарники, и перестав искать в его сегодняшнем поведении скрытый подтекст.

Всегда он таким был. Джентльмен до мозга костей. Да от него этой галантной выучкой с первого дня разило. И кофе он Мире уже покупал. Так что ничего нового. Просто раньше она это воспринимала иначе.

Не ценила. 

Зато сейчас у неё есть возможность поменять свой подход. Без фанатизма, конечно, но чуть больше доброты и снисходительности с её стороны командной работе точно не повредит.

С этими мыслями, порядком успокоив себя, Мира задумчиво усмехается и опускает набитый до отказа рюкзак на пол. Где-то за спиной захлопывается багажник, приняв в себя её чемодан. Вскоре после чего Зайцев присоединяется к ней в машине.

Комьями облепив лобовое стекло, мокрый снег заслоняет собой свет от фонарей и разбрасывает по салону узорчатые тени.

– Ты просил, – нарушив молчание, Мира слегка поворачивает голову и разглядывает мужской профиль, – и я вернулась...

— С возвращением, — Тим согласно кивает, улыбаясь уголками губ.

Но смотрит при этом на задние зеркала, чтобы выехать с парковки без происшествий. Удивительно, что в столь поздний час парковка набита машинами под завязку. И это не служба такси, как обычно бывает, когда рейс прибывает ночью.

К счастью, спустя десяток минут лавирования среди автомобильно-снежного лабиринта, они наконец-то выруливают на дорогу. Из-за чего Тим позволяет себе немного расслабиться.

— Как прошла поездка?

— Нормально, — забрав свой кофе, Мира отзывается.

Отныне глядя не на Зайцева, а на заснеженную улицу, сменившую собой парковку.

— Разобрала вещи, встретилась с парой старых знакомых, сдала квартиру ремонтной бригаде. Ничего интересного.

С этими словами она делает глоток, морща носик, потому что привычно обожгла язык, и вздыхает.

— А у тебя как неделя прошла? Есть какие-нибудь подвижки по расследованию?

— Неделя…

Губы Тима кривит усмешка. Вызванная желанием сказать, что по ощущениям для него прошёл целый месяц. Учитывая, сколько всего ему пришлось успеть и сделать, и как сильно он от этого заебался. 

Вот только с заданием его недельная деятельность никак не связана. А потому Миру этим как будто грузить не стоит. У неё наверняка своих проблем навалом.

— Весело прошла. Бодро, — остаётся Тиму вздохнуть, прежде чем отбросить неуместный сарказм. — Организовали с Кузей кружок самообороны. Чтобы студентки могли дать отпор, если на них нападёт маньяк.

А в следующий миг разговор приходится ненадолго прервать. Чтобы Тим мог сосредоточится на объезде куска дороги, огороженного для ремонтных работ. Жалея, что решил поехать здесь. Путь, которым он добирался до аэропорта, хоть и был длиннее, но там, по крайней мере, не была разрыта половина улицы.

— А в остальном… — наконец Тим меняет маршрут и продолжает. — В пределах нормы. Блаженное затишье. Никаких трупов и новых похищений. Тебе в общагу?

— Угу, — знакомо Мира отзывается, попивая кофе из стакана.

В то время как Стейс…

«Надо было сказать, что ты открыта для предложений, — по-кошачьи эта зараза мурчит у подруги в голове. — Может, он бы тебя к себе отвёз. Воплотили бы в жизнь твои сексуальный фантазии. Не одной же директрисе на нём скакать».

— А я тебе подарок привезла, — решив сменить тему, поскольку новостей по делу ни у одного из них явно нет… 

Тогда как ехать в тишине — значит позволить Стейс свести её с ума… 

Мира вдруг признаётся. И снова поворачивает голову, наблюдая за тем, как сосредоточенно Зайцев ведёт машину.

— Даже не один, — остаётся добавить, позволяя губам дрогнуть в улыбке.

— Не просто открытку, но и магнитик? — в свою очередь Тим усмехается. — Или… Нет. Только не говори, что ты привезла мне вино.

«Иди нахуй», — вот первая мысль, которая мелькает у Миры в голове после услышанного. 

И пусть она понимает, что Зайцев шутит. Но даже от этой шутки улыбка её тает, превращаясь в своё натянутое подобие. Пока в памяти всплывает, как ради его дурацкого вина она специально ездила на ферму к бывшему однокласснику. С которым она и в школе-то не ладила, но винодельня его родителей, расположенная в горах, куда, блин, на обычном такси не доберёшься, всегда считалась лучшей в окрестностях. 

Так что игра, вроде как, стоила свеч. По крайней мере, Мире так казалось. Хотя сейчас она думает, что всё-таки не стоила. Никакая игра и никаких свеч. Только зря время и деньги потратила. Учитывая, что Зайцев не просто разгадал содержание своего подарка за секунды, а ещё и посмеялся над ним.

— Хорошо, — остаётся лишь кивнуть и отвернуться обратно к окну. — Не скажу, — запивается внезапная обида горячим кофе. — Я покурю, если ты не против?

— Кури, конечно, — моментально считав перемену в настроении напарницы, Тим напрягается.

Не понимая, чем конкретно он вызвал её недовольство, но уже догадавшись, что своей шуткой он попал в яблочко. И получить вино в подарок ему сегодня всё-таки предстоит.

— Я действительно настолько для тебя невыносим в трезвом виде? — дождавшись, когда возня на соседнем сидении стихнет, Тим настороженно уточняет.

Но смотрит при этом исключительно перед собой. Хотя дорога со всех сторон пуста, а на светофоре только что загоревшийся красный предсказывает ещё сорок секунд неловкой тишины.

— Не задавай вопрос, на который не хочешь услышать ответ, — тем временем Мира уклончиво изрекает.

Прежде чем щёлкнуть зажигалкой и немного опустить стекло, впуская в салон свежий воздух.

Настроение портится, но не сильно. То, что она прицепилась к ерунде, — ясно как день. Однако для неё-то это не ерунда. Она старалась. Непонятно только зачем и ради кого. Надо было и впрямь магнитиком ограничиться.

— У меня не было плана тебя споить, если ты об этом подумал, — остаётся выдохнуть дым и задумчиво усмехнуться. — Просто я родом из городка, откуда не привезти в подарок вино — величайшее кощунство. И с моей шуткой про то, что пьяный ты мне больше нравишься, это никак не связано.

Красный сигнал светофора наконец-то начинает мигать. Глаза впервые за то время, что они стоят на перекрёстке, обращаются к собеседнику.

— Такой ответ тебя устроит? — выразительно вскинув брови, Мира уточняет.

Вынуждая Тима проигнорировать загоревшийся зелёный и, отвернувшись от дороги, поймать её взгляд. Насмешливый. С каким-то даже вызовом. Как будто между ними вновь разгорелось противостояние. Только градус теперь повыше, потому что внезапно появились новые способы друг друга задеть.

— Что я сказал не так на этот раз? — медленно и преувеличенно ровно Тим произносит. — И почему ты решила, что в качестве ответа я хотел получить отговорку?

– Ну-у...

Уже готовая замять конфликт, Мира и представить не могла, что получит от собеседника такой удачный вопрос. А потому в глазах её теперь и впрямь искрится самый настоящий вызов, способный снести всё на своём пути.

– Ты же мне постоянно так отвечаешь, – следует за её словами выразительная пауза.

В ходе которой, напрочь забыв про сигарету, Мира прикусывает нижнюю губу и пытается сдержать победную улыбку, но не выходит.

– Я решила тоже попробовать...

– Во-о-от как, – тянет Тим и щурится в ответ. – Я тебя услышал.

Вдобавок он кивает и лишь после этого разрывает зрительный контакт.

Светофор уже настойчиво подмигивает зелёным, однако Тим решает, что можно не ждать ещё почти минуту. Тем более что других машин на перекрёстке по-прежнему не наблюдается.

Серебристая Хонда успевает пересечь условную черту наполовину, когда вновь загорается красный сигнал. Но Тима это не смущает. В итоге ведь они всё равно преодолевают перекрёсток без происшествий. И это даёт ему повод вновь покоситься на Миру.

– В таком случае, полагаю, вино мы тоже будем пить вместе, – улыбается Тим уголками губ. – Если уж ты решила брать с меня пример.

– Конечно, – мысленно вздохнув и испытывая невероятнейшее облегчение, поскольку конфликт они исчерпали, Мира наконец-то делает затяжку и...

Видимо, не успевает совершить перенастройку собственного поведения, когда с её губ срывается слишком уж вызывающий смешок.

– Сперва мы выпьем вина, потом поедем к тебе, проведём вместе незабываемую ночь, а на утро протрезвеем, поймём, что совершили ошибку, и всё задание пойдет по пизде, потому что головы у нас будут заняты не тем.

– Договорились, – Тим кивает и решительно поворачивает руль.

Машина покорно сворачивает налево, но раньше, чем Мира успевает среагировать и произнести что-то протестующее, они подъезжают к общаге. Правда, с противоположной стороны.

Тим останавливает машину во мраке переулка. Достаточно близко ко входу в общежитие, но и не на виду.

– Только давай мы перенесём этот план на следующие выходные. Тебя, вероятно, уже ждут…

– Меня не ждут…

Уже осознав, что сболтнула глупость и довела ситуацию до какого-то абсурда, Мира потерянно качает головой. И серьёзнеет на глазах. И впивается взглядом в одну точку перед собой. И поджимает губы, которые ещё недавно так предательски ухмылялись и флиртовали с тем, с кем не надо было.

– Малина сегодня ночует дома. Больше меня ждать некому, – следует за коротким пояснением напряженная пауза. – А ты...

«Козлина» приходится проглотить, заменив на обречённый вздох.

«Сама виновата, – подмечает Стейс. – Ты эту игру начала. Никто тебя за язык не тянул».

– Можно я докурю, а потом просто подарю тебе подарки? – в итоге, не выдержав повисшего в салоне напряжения, Мира усмехается, встряхивает головой и, всем своим видом пытаясь показать, что она проиграла, с улыбкой поворачивает лицо к собеседнику. – Пожалуйста, – звучит примирительно и почти жалобно. – Не зря же я их везла…

После услышанного Тиму остаётся лишь нахмуриться. Потому что конфликт был погашен. Конфликт исчез. Но вот теперь он снова здесь. Он вернулся. И виной тому очередная неудачная шутка.

– Мира, – признавая, что снова прокололся, Тим устало вздыхает.

И поворачивается к напарнице всем корпусом. И пытается поймать её взгляд, но у него не получается. Потому что Мира смотрит куда угодно, только не ему в глаза.

– Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь, – звучит мягко. – Или же видишь на моём месте кого-то другого. Злого, страшного. Опасного.

К счастью, новый вздох, напрашивающийся после этой фразы, Тиму всё-таки удаётся сдержать. Иначе бы это стало похоже на нравоучения, и Мира бы опять закрылась в своей ракушке из отрицания. Где Тим был и остаётся плохим персонажем. Даже, может ужасным, потому что раз за разом пытается копаться в ней, вместо того чтобы просто ответить на вопрос.

И плевать, что на деле это совсем не так. Если Мира вбила что-то себе в голову, её не переубедишь. Уж это Тим успел проверить лично.

– Хочешь курить – кури. Тебе не надо спрашивать разрешения каждый раз. В моей машине, кроме тебя, всё равно никого не бывает. Подарки…

«Подарки становятся подарками, когда они сделаны от чистого сердца, а не для галочки», – хочет сказать Тим, но проглатывает фразу. Чтобы не ставить Миру в неловкое положение. Не заставлять её выкручиваться. 

Ведь вряд ли она честно признается в том, что привезённые ею из дома презенты – это жест вежливости. Просто потому что «так надо» и «мы же напарники».

– Можно, – собравшись с мыслями, Тим продолжает. – Не тащить же тебе в самом деле вино в общежитие. И Мира… – вдобавок он кривовато улыбается. – Выдыхай. Я умею быть адекватным не только когда пьян.

«А ремень тогда почему опущен?» – так и тянет Миру спросить в ответ на Зайцевское заявление, что никого, кроме неё, в его машине не бывает.

«Это единственное, что тебя волнует? Из всего, что он сказал?» – поражённо Стейс усмехается.

Пусть и по-доброму, но… Она права. Озвучь Мира сейчас этот дурацкий вопрос, выглядеть он будет так, словно она ревнует.

– Хорошо, – остаётся лишь кивнуть.

Точно в замедленной съемке. Забыв отвести взгляд, а потому продолжая изучать лицо собеседника.

«Красивый…»

– Я тебя услышала.

А потом Мира моргает и будто бы выпадает из оцепенения. Спеша прочистить горло, отвернуться и спрятать смущение за дымной завесой. Которую сама же она и создаёт, сперва сжимая губами вишнёвый фильтр, а затем прикрывая глаза и медленно выдыхая.

Вот только надолго истлевшей до половины сигареты не хватает. И буквально за минуту оранжевый огонек на ней доползает до фильтра, вынуждая Миру избавиться от окурка и потянуться к рюкзаку.

– Так… 

С этими словами, желая уже поскорее нарушить молчание, она расстёгивает центральное отделение и вытаскивает оттуда первую, самую крупную, крафтовую коробку. 

– Это сладости. Я не знаю, что тебе нравится, поэтому там целый набор: рахат-лукум, пишмание, пастила, пахлава, щербет…

Решив, видимо, заболтать Зайцева так, чтобы всё, что произошло между ними ранее, он попросту забыл из-за обилия новой информации, Мира говорит и попутно протягивает коробку получателю.

Не глядя. Надеясь, что он поймёт намёк и заберёт свой подарок прежде, чем она отпустит руку, и этот самый подарок упадёт на пол.

– Это сыры, – идёт за первой коробкой вторая.

Чуть поменьше, но всё равно довольно увесистая. С такой же прозрачной вставкой по центру, как у предыдущей. Из-за чего содержимое прекрасно видно, и нет никакой необходимости пояснять, что находится внутри, кроме…

Личной необходимости Миры не замолкать.

– Их тоже куча разных: адыгейский, сулугуни, чечил классический, копчёный чечил с паприкой, – упорно она продолжает зачитывать лекцию на тему «Съестные дары Черноморья». – В общем, разберёшься.

И вот уже вторая коробка успешно покидает её руки. Тогда как самое важное по-прежнему ютится на дне рюкзака.

– Ну и вишенка на торте, как ты сам уже понял… – заправив волосы за ухо, наконец она достаёт и являет на свет максимально простую бутылку.

Без излишеств. Стекло и пробка.

– Вино, – не имея больше ни единой причины избегать зрительного контакта, Мира вздыхает и поднимает взгляд на Зайцева. – Ежевичное, – на автомате губы договаривают сами. – Домашнее…

После чего слова у неё заканчиваются, а все мысли из головы улетучиваются.

Кроме одной:

«Нахрена я тебе это всё припёрла, если оно тебе явно не надо?»

***

Мира ему не верит. Для Тима это так же очевидно, как то, что уже два часа ночи, или что снегопад за окном усиливается. И к его просьбе выдохнуть, расслабиться и вести себя с ним так же, как с другими своими приятелями, она тоже не прислушивается.

Однако вручаемые подарки он всё же забирает. С лёгкой досадой слушая, как напарница частит, всеми силами стараясь заполнить своей болтовнёй тишину. Создать видимость, что всё нормально, рассказывая ему про сладости, сыры, вино… Которое даже не простое, а домашнее…

– Спасибо, – в итоге Тим произносит.

Сложив коробки с едой на колени и удерживаясь от шутки, что с таким набором только партнёра на одну ночь снимать.

И так уже нашутился. Лучше больше не рисковать. 

– Надо будет, наверное, попросить Волкова, чтобы тебя почаще отпускали домой, – вместо этого он улыбается. 

Прежде чем взяться за подарочную бутылку. Приложить усилие и вытащить пробку с пластиковым навершием. И вдохнув ежевичный шлейф, отпить из горлышка.

– Вкусно. 

«Будешь?» – проглатывается предложение с ещё одним глотком вина. 

– Спасибо, Мира. Я ценю, что ты обо мне не забыла.

– Пожалуйста…

Немного растерявшись от того, как бутылка, казавшаяся в её руках довольно-таки крупной, в Зайцевской пятерне превращается в маленький бутылёк… От того, как все её подарки мельчают, без проблем умещаясь на Зайцевских коленях… И ещё немного от того, как вздрагивает его кадык, когда он глотает… Мира шелестит.

«А теперь возьми меня».

К счастью, Стейс приводит подругу в чувство. Спародировав её таким томным голосом, что при других обстоятельствах Мира бы точно не сдержалась и послала её нахуй. Громко и вслух.

Однако в сложившейся ситуации таковой возможности у неё нет. А потому она лишь в очередной раз встряхивает головой и спешно отворачивается, начиная застёгивать развороченный рюкзак.

– Извини, я… – залегает между бровями хмурая складка. – Когда я всё это добро покупала и везла, мне казалось, что будет круто его тебе подарить...

В тишине салона «вжик» застегнувшейся молнии звучит едва ли не громче, чем её голос.

– Даже не знаю, на что я рассчитывала…

С этими словами Мира наконец-то справляется с рюкзаком, возвращает его на пол и снова обращается лицом к собеседнику, одаривая его виноватой улыбкой.

– Надо было и правда ограничиться магнитиком…

От сказанного напарницей Тим морщится. Ей явно некомфортно в его присутствии. Как бы сильно она ни старалась это скрыть, всё равно это заметно. Он же не слепой. И не дурак. Может понять, когда его слушают и… Слышат. А Мира не слышит. И пытаться продолжить разговор сейчас – лишь плодить недопонимание. 

Вино теряет сладость, отдавая алкогольной горечью. Настроение портится, но Тим старается этого не показывать. Одноразовый вечер откровений в аэропорту ещё не означает, что теперь так будет всегда. Что теперь они с Мирой идеально понимают друг друга. Или что на неё тот вечер произвёл такое же влияние, как и на самого Тима.

– Думаю, тебе в самом деле уже пора, – с этими словами он вздыхает. – Нам обоим надо отдохнуть. Раздельно, – важное уточнение. – Тем более, что увидимся мы уже часов через шесть.

После чего, не дожидаясь ответа, Тим первым покидает салон авто и достаёт из багажника чужой чемодан. Ставит его на землю и открывает дверь со стороны напарницы. 

***

– Блять…

Тем временем, оставшись в прогретом салоне в одиночестве, Мира устало запрокидывает голову к потолку и жмурится.

От бессилия хочется жалобно заскулить. И расплакаться, подобно маленькой девчонке. И бить кулачками того, кто её так бессовестно, так жестоко, так подло…

Выгоняет. На улицу. Выбрасывает. За шкирку. Точно грязного, беспородного котёнка, прибившегося к ноге за время прогулки. Хотя она этого совсем не хочет. Хотя ещё недавно этот кто-то говорил, что он не злой и не страшный.

И сразу как-то всё внутри остывает. Покрывается изморозью, колючими шипами. Словно по волшебству.

Из сказки в реальность. Из волнения в равнодушие. Из осени в зиму.

– Браво, Тимофей Аркадьевич, – остаётся лишь ядовито ухмыльнуться, когда дверца с её стороны открывается, являя периферийному зрению напарника с её собственным чемоданом. – Вам опять удалось меня поразить.

Только вот выходить из машины Мира не спешит. Отстегнув ремень и опустив солнцезащитный козырёк над пока ещё своим сидением, она нарочито медленно поправляет волосы. Надевает шапку, ногтем подтирает с нижней губы поплывший блеск, застёгивает куртку…

– Так быстро интерес к моей персоне ещё никто не терял.

И лишь после этого разворачивается. Надевает на плечо лямку от рюкзака и встаёт. Выныривает из тёплого салона обратно в снегопад, так красиво искрящийся в свете фонаря неподалёку.

– Я передумала, – звучит…

Да по-сучьи это звучит! Никакими другими словами этого и не опишешь. Даже Стейс не находится, что сказать, наблюдая, как её подруга, в очередной раз подобрав с земли осколки гордости, лепит из них уже не защитный купол, а асфальтовый каток. Которым она вот-вот Зайцева и переедет. Раз и навсегда.

– Ты для меня невыносим в любом виде. Трезвый или пьяный – без разницы.

И всё. Этими словами Мира высказывает всю свою точку зрения. Проблема лишь в том, что Тим слышит другое. И видит. Мира ведь стоит преступно близко, словно нарочно его провоцируя. Хотя…

Почему «словно», когда тут больше подошло бы слово «явно»? Всем своим поведением: убийственным взглядом, язвительной интонацией и даже горделивой позой, – Мира его провоцирует. Бросает ему вызов.

– Ты дурная девчонка, которая не понимает слов, – не удержавшись от тихого смешка, Тим выдыхает.

И бросает чемодан прямо на снег. Плевать на него. И обхватывает лицо Миры ладонями, зарываясь пальцами в волосы под шапкой. И притягивает её к себе, грубо сминая губы поцелуем.

Который длится всего пару секунд. После чего Тиму приходится перехватить девчачью руку, не позволяя этой самой руке его ударить. И немного отстранившись, заглянуть Мире в глаза.

– Надеюсь, так – достаточно доходчиво?

***

Губы полыхают от грубого поцелуя. Рука со сжатыми пальцами всё ещё пребывает в захвате, так и не достигнув цели. Вот только…

«У тебя две руки, милая», – подсказывает Стейс.

За мгновение до того, как Мира резко засаживает левый кулак Зайцеву под рёбра. Да так мощно, чтобы никакое пальто его не уберегло от завтрашней гематомы. Выбив себе заодно пару пальцев, но даже не обратив на это внимания.

– Надеюсь, так – достаточно доходчиво? – остаётся ей лишь яростно прошипеть, прежде чем вырваться из мигом ослабшей мужской хватки.

Отлететь на метр. А то и все два. Подхватить с земли свой чемодан. Начать отряхивать его от снега. Но в итоге не выдержать и…

– А знаешь что… – с этими словами Мира срывает у себя со спины рюкзак и снова разворачивается.

Напрочь забыв про чемодан, но уже выуживая из рюкзака ту самую вещь, из-за которой она и не хотела, чтобы их поездка до общежития превратилась в очередной балаган.

– Вот, полюбуйся! – приходится сдерживаться, чтобы не наделать шума.

Но слёзы обиды уже вовсю стоят в глазах, пеленой застилая всё вокруг. А старенький фотоальбом летит на снег к Зайцевским ногам, раскидывая вокруг себя вывалившиеся от удара снимки.

– Я его из дома привезла. Думала, раз уж мы с тобой напарники, ты не откажешься составить мне компанию и посмотреть эти дурацкие фотки вместе. Потому что одной мне их смотреть стрёмно! Там мама. Там…

«Моя жизнь» вслух не произносится.

– И всю поездку сегодня я пыталась быть с тобой милой. Не притворяться. Не врать. А просто познакомить тебя с этой своей стороной. С той, которая не отрывает головы мутенам в раздолбанных девятках, а волнуется и нервничает, когда дарит кому-то подарки! И сами эти подарки я тебе не просто так припёрла! Я старалась, когда их выбирала! Я хотела, чтобы ты понял, что…

Попытавшись вдохнуть, Мира попросту захлёбывается воздухом. И тонет. В какой-то трясине безысходности.