Мираж

Пролог

Она хотела на волю. Всей своей бунтарской, кошачьей, от природы свободолюбивой натурой – Она! Хотела! На - волю! Ее раздражали холодные неоштукатуренные стены; тусклый свет, падавший от лампочки, висящей так высоко; отсутствие новых запахов, одинаковая и безвкусная еда, четыре угла, давно и многократно обнюханные в поисках хоть малейшей щели; обшарпанный стол, железная решётчатая дверь, из-за которых к ним приходил Хозяин, но больше всего - бесконечное покачивание девочки, которая могла сидеть так часами…

Да, хозяин! Не девочка, испуганная и забитая, которая могла ее гладить и прижимать к себе, а он – молчаливый, властный, способный на жестокость – которую и доказал однажды, едва не утопив ее в ведре. Тогда она была еще совсем крохотным котенком, но запомнила навсегда, хозяин здесь – ОН.

Единственная надежда была на отверстие для туалета. Там девочка, которая иногда словно просыпалась от трудного, кошмарного сна, садилась на бетонный пол и вынимала в нем несколько расшатанных камней, чем слегка увеличивала небольшое отверстие в дурно пахнущую темноту. Девочка не старалась его расширить – это было невозможно. Сама плита была очень толстой, а из всех ее изломов торчали острые грани заржавленной арматуры, которой был пронизан весь пол, и, лишь здесь, в этом месте, ценой больших трудов Хозяина – кошка это знала! – пол был выломан ровно на столько, чтобы было, куда сбрасывать нечистоты. А еще ниже, в темноте, которая не просматривалась даже ее глазами, шумело что-то, крайне вонючее и очень неприятное. Да, девочка не могла туда пролезть. А она - могла. Но кошка понимала - там течет вода, которую нельзя пить. И туда нельзя лезть – из отверстия исходила опасность. Иногда она садилась рядом с девочкой и подолгу внюхивалась – может, потянет хоть маленькой ниточкой свежего воздуха? Но подземная река никогда не пахла иначе, чем сыростью, отвратительными миазмами и противными мокрицами, стремящимися выползти на свет. Кошка их даже не убивала – лишь брезгливо отряхивала лапки и убегала прочь.

Мокриц давила девочка. Она тоже не любила насекомых. Быстрые, способные моментально забиться в укромную щель, они напоминали ей о том, что не может она сама – спрятаться, столь же незаметно, когда слышаться столь знакомые звуки – шаги Хозяина. Впрочем, она уже давно знала – прятаться бесполезно. И вредно – он может рассердиться. Тогда он прикажет ей лечь на живот, привяжет руки, а потом достанет ремень. Бил хозяин до тех пор, пока ее попа не становилась совершенно красной – после этого он, распаленный и вошедший в раж, снимал штаны и ложился сверху, раздвигая ее ноги в стороны... Это было очень больно. Стыдно. Жутко. Но она - терпела. Глотая слезы и стараясь не издать ни звука, помня о том страшном предупреждении – маленькой и беззащитной сестре, которая могла оказаться здесь, если она не будет вести так, как он хочет. Этого нельзя было допустить! Никак! И она, согласная на все, что он требовал, молчала, даже если порка иной раз становилась очень долгой.

Кошка снова обежала каменную клетку. Хватит! Она больше не может! Она хочет на свет, на воздух, хочет увидеть то дерево, с которого ее, так доверчиво потянувшуюся к человеческой руке, сняли и засунули за пазуху – а потом принесли сюда, откуда она уже ни разу не смогла вырваться. Попытки были – когда Хозяин открывал дверь, сваренную из толстых прутьев, с настолько мелкими ячейками, что даже она не могла сквозь них протиснуться. Один раз удалось – она прошмыгнула мимо его ног и со всех сил устремилась прочь, уже уверенная в успехе. Не вышло…  Оказывается, сюда вела не одна дверь – Хозяин появлялся из-за поворота, и она не могла знать о второй. Хотя – догадывалась. Ее слух был намного острее, чем у девочки, и она улавливала тихое движение и поток воздуха, догадываясь о появлении ненавистного человека даже раньше, чем это поймет сама девочка. Но кошка так надеялась… Побег не получился. Она с размаху влетела в плотно прикрытую деревянную дверь – дальше дороги не было. А потом вернулся Хозяин и ухватил ее за холку. Он не сильно рассердился – просто вытащил ее обратно, и швырнул в самый дальний угол. Кошка не ударилась – успела собраться и приземлилась на все лапы. Но было обидно...

Тогда он не стал никого наказывать. Он вообще, был очень благодушно настроен – принес конфеты, так редко появляющиеся в каменной клетке, несколько консервов и пакет молока. Консервы сразу вскрыл, вывалил содержимое на тарелку и жестом подозвал девочку:

- Ешь.

Пустые банки сложил в сумку, а пакет с молоком оставил – это был просто пакет, не бутылка, и он мог не опасаться, что девочка сможет ее разбить и превратить в оружие, которым можно убить. Хотя, кошка уже давно знала – девочка на это не способна. Вернее, была… но Хозяин ее сломал. И теперь она лишь сидела на кровати, или, у этого отверстия, где, в отличие от кошки, не прислушивалась, а наоборот - занимала себя тем, что била камешком о кусок оголившейся трубы. Долго и нудно. Это было ее развлечение, которое кошка не понимала.

Да, один раз девочка попыталась… Она сделала вид, что все идет как обычно – встала при шагах Хозяина, подошла к столу и встретила его там, опустив руки вниз. Так он велел делать всякий раз, желая увидеть ее прежде, чем откроет эту ненавистную  дверь. Когда он приблизился – девочка попыталась ударить его табуретом. Но детских сил оказалось слишком мало, да и те были подорваны страхом и плохой едой. Хозяин успел перехватить ее руку и откинул табурет в стену. А потом… потом он швырнул девочку на стол, привязал ее руки и ноги, и овладел ей прямо там. Девочка безумно кричала – наверное, во второй раз, после того, как впервые сюда попала. Она очень сильно кричала, до хрипоты и надрыва – и, в итоге, потеряла голос. Он же только еще больше разъярился от неожиданного сопротивления,  что вылилось в многократное изнасилование...  В завершении, желая полностью подчинить ту своей воле, он, пресытившись молоденьким телом, поймал котенка – а кошка еще была котенком! – и опустил в ведро, стоявшее возле уборной. Девочка видела – Хозяин, молча, безжалостно, топил ее единственного друга…

- Не надо…

Ей казалось, она кричала – но из надорванных легких вырывался лишь ее слышный хрип. Хозяин, тем не менее, понял.

- Не надо?

- Не надо… я больше не буду.

- Не будешь? – Он придавил котенка ко дну. Тот отчаянно пытался вырваться – вода забивалась в уши и нос, но котенок страстно хотел жить!

- Не буду.

- Запомни. Сначала – ее. Потом – сестру. Ты помнишь про сестру?

- Не надо…

- Я спросил – ты помнишь про сестру?

- Да! – слова становились все тише, девочка уже не могла говорить….

- А помнишь ли ты, как тебя зовут?   Так вот, впредь, ты – Рабыня! Поняла? РА-БЫ-НЯ! Да ты и жива лишь потому… я так решил. Пока еще, жива. Пока – потому что, если это повторится! - я разделаю тебя на кусочки и вышвырну в эту дыру, где тебя уже никогда, и никто не найдет. А потом – приведу сюда твою сестричку, Олю… ей сейчас восемь?

- Нет… - Она протянула руки. Не надо, не надо сестру! Она будет покорной, будет!

- А… Кажется, уяснила. Ладно. – Он вытащил обмякшего котенка и вложил его в руки девочке. - На, держи. Если сдохла – другого принесу.

Котенок выжил. Девочка так старалась вернуть ему жизнь, так прижимала к себе – вода хлынула из заполненных легких, и котенок зачихал, рванулся и забился под кровать, навсегда запомнив и этот день, и страшные руки Хозяина…

С тех пор прошло много дней. Она подросла. А девочка – осталась прежней. Почти прежней. Раньше она что-то рассказывала котенку, пыталась петь, носить ее на руках – но, после всего случившегося ее словно подменили. Теперь же - постоянно молчала, долгими часами сидя возле отверстия, а если и открывала рот – с ее губ срывались несколько коротких, рубленых слов:

- Я - девочка Лена. Мне - двенадцать лет. Я, все еще – живу…

МИРАЖ

Глава 1

Влад стоял в узком коридоре, загроможденном к тому же всяческим домашним скарбом, как то: стиральной машинкой; сервантом, со стеклянными полками; вешалкой с кучей одежды – и тихо, беззлобно, ругался сам про себя. Замок молнии на куртке упорно не желал застегиваться, и он, в который раз, был вынужден дергать его то вниз, то вверх, высвобождая «собачку». В конце концов, это удалось и он, застегнувшись до самого подбородка, посмотрел на хозяев, мнущихся, словно пассажиры на вокзале перед входом в зал ожидания...

— Ну, давайте! – он, преувеличенно бодро, пожал руку Михаилу, чмокнул в щеку, предупредительно подавшуюся к нему Лолку, и вышел на лестничную площадку.

— А может, останешься? — Мишка шагнул вслед за ним. — А то, пока доберешься… сам говорил —  у вас уже и трамваи не ходят? Время то…

— Ничего. Успею. Спасибо. Ну ладно, пока! — Влад быстро спустился вниз.

...Через час, он стоял на трамвайной остановке возле метро «Шаболовская», и нервно поглядывал на циферблат, закрепленный над входом в подземку. Стоял конец ноября, а, стало быть — снег, вперемежку с дождем, полузамерзшие, грязные лужи и обрывки рекламных листовок. Все вместе – обычный вид, присущий практически каждой московской остановке, что автобусной, что трамвайной… Как дополнение – общая нервозность и неустроенность, так и оставшаяся в наследство заканчивающейся осени, от «черного» августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

Время неумолимо катилось к двенадцати, и, кроме вопросительно поглядывающих на него таксистов, никакого транспорта не предвиделось. Парочка, тихо о чем-то переговаривающихся между собой парней, приняла решение и направилась к входу в метро, из которого они вместе с Владом вышли несколько минут назад.

Проходивший мимо мужчина, здоровый, красномордый, в расстегнутом полушубке и с бутылкой пива в руке, бросил на ходу кучкующимся в ожидании на остановке потенциальным пассажирам:

— Не ждите! У них там, на кольце, авария — какой-то мудила, на грузовике в "Аннушку" въехал, так что теперь надолго!

Толпа заохала, начала выспрашивать у бугая подробности, но Влад, услышав главное, быстро зашагал по чавкающему под ногами снегу. Решение пришло буквально за секунду – если это мордатый не врет, смысла стоять больше не имелось. Да, далековато, но пешком идти до дома по этой дороге уже приходилось, и он рассчитывал добраться минут за двадцать пять, тридцать.

Влад прошел где-то с квартал, миновал бани, где рельсы совершали поворот, и оказался в безлюдном переулке, где трамвай, будь бы он сейчас в нем, должен был сделать что-то вроде петли — так вклинилась с одной стороны какая-то полуразрушенная база, а с другой теснились, как попало выстроенные пятиэтажки. Они подпирали дорогу прилепившимися со всех сторон гаражами и "ракушками", отчего весь этот закуток, едва освещенный одним единственным фонарем на покосившемся бетонном столбе, казался еще мрачнее.

Здесь уже не было заметно ни случайных прохожих, ни автомобилей – только приглушенное чавканье тающего снега под ногами, да промозглый ветер, заставлявший его ускорить шаги в предвкушении дома, где можно будет снять с себя и куртку, плохо спасавшую от холода, и ботинки, давно утерявшие новизну и приличный вид.

Он уже почти миновал затемненное место, когда до его слуха донесся чей—то приглушенный вскрик. Влад слегка замедлил шаг, потом остановился совсем. Звук повторился. Он замер в нерешительности — знать бы, что происходит? Пройти мимо, вроде как стыдно – может, там помощь кому нужна? Но и вмешаться — себе дороже... Давно отучили уже, еще при той власти. А уж при этой – сам бог велел сделать вид, что ты – сторона и глухой на оба уха. И слепой, заодно. Правда, мешала такая ерунда, как совесть…

В переулке не было ни души, и лишь ближайший фонарь поскрипывал, раскачиваясь от порывов налетающего из-за угла, студеного ветра. Влад передернул плечами – звуки не повторялись — и сделал движение, чтобы пойти дальше. Но буквально в следующий миг и, на этот раз, довольно отчетливо услышал:

— Полис... Полисмэн! Ноу!

Голос был явно женский, оборванный хорошо различимым хлестким звуком пощечины. Послышалась шумная возня и хриплый, злобный вскрик:

— Щас те укушу, падла! Ноги ей держи, ноги!

Влад, коря себя за будущие последствия – а то, что они наступят скоро, можно было не сомневаться! – определил, откуда доносился шум, и быстро обошел пару поставленных впритык гаражей. В закутке, образованном задними стенками "ракушек" и несколькими деревьями, барахтались в мокром снегу три фигуры. Послышался еще один, наотмашь, удар ладонью по лицу и несколько глухих, по телу. Фигурка, находившаяся под двумя ниже, застонала и попыталась свернуться, поджимая колени к груди. Влад увидел, как поднялась рука, и снова услышал жесткий удар по лицу.

— Никак не успокоится, лярва! Грабли ей придерживай, что б ни дергалась! Щас всуну — брыкаться не будет… Еще и подмахивать станет!

…Он очень давно не дрался. Так давно, что, пожалуй, даже забыл об этом. Да и не приходилось, вот так – без шуток, догадываясь, что в случае поражения, ему просто проломят башку, как ненужному свидетелю. Их – двое, и явно нерасположенных к мирным уговорам. Но, уйти? Ведь там, без сомнений, кого-то собрались насиловать…

Устраивать шоу с барахтаньем в мокром снегу не хотелось. Как и получать нож в спину, от любого из уродов. Влад поискал глазами по сторонам и заметил горлышко торчащей из сугроба бутылки… Осталось принять решение – либо, пугать отморозков, что заведомо дело проигрышное, либо – пусть ее в ход… что могло плохо кончиться и для него. Типа – превышение допустимых мер при самообороне… да еще и не собственной!

Раздался еще один глухой удар —  женщина, распластавшаяся под мужиками, снова простонала от боли…

Оба насильника были сильно увлечены своим делом и не заметили, как Влад проскользнул вдоль деревьев поближе. Послышался треск рвущейся ткани, еще один вскрик, задавленный очередной пощечиной... и Влад, определившись, опустил с размаху — стараясь не переусердствовать! — бутылку на голову того, кто стоял на коленях и придерживал руки жертвы. Мужик без звука упал лицом в снег. Второй, ожесточенно расстегивающий ширинку у себя на штанах, крайне удивленный, недоуменно поднял голову:

— Э..? Ты кто, сука?

Влад перехватил уцелевшую бутылку – крепкая оказалась! -  и без слов въехал ей второму по челюсти. Тот буквально слетел, ударившись при падении об стенку гаража. Однако этот оказался покрепче и попытался даже приподняться на колени, но Влад, без всякой жалости, шагнул вперед и сильно двинул носком сапога ему в живот. Осознание случившегося пришло через пару секунд – когда он увидел, как у скрюченного, лежавшего без движения мужика в области штанов стало расплываться темное пятно с характерным запахом. Он похолодел… «Удар был приличный – вполне можно предположить всмятку раздробленные яйца мужика. Твою мать! Что он натворил?»

Моральные терзания оборвал скрип снега, и, буквально в последний момент, он успел перехватить руку с ножом – тот, второй, вроде бы уже обездвиженный, едва не воткнул заточку ему в бок! Что-то щелкнуло в мозгу, напрочь выключив любые сомнения – он, вспомнив давно забытые уроки, крутанул запястье нападавшего и вывел лезвие ножа назад, одновременно давая тому подсечку под обе ноги, после чего от души добавил все той же бутылкой по темени. Теперь уже раздался совсем иной стон, более похожий на скулеж – этот тоже упал на колени, а затем и полностью, держась за череп руками…

Влад опять похолодел, позабыв про бутылку, упавшую из внезапно ослабевших рук… А ведь он всего лишь шел домой! Черт! Вот и помог!

— О, Аллах! Аль исмилля ибн рахим...

Влад, потрясенный случившимся и перспективами дальнейших действий, вспомнил про жертву. Похоже, эти слова произнесла именно она. Он, на нервах, изумленно присвистнул:

— Них...на себе?

Темная фигурка стояла на коленях и, по-восточному поднеся руки к лицу, что—то повторяла нараспев.

— Ты кто, таджичка? Узбечка? Какого х… занесло сюда?

— Ноу! Полис… надо полис…

Влад, слегка опешив, мгновенно все просчитал – иностранка, как пить дать! — и протянул ей руку:

— Полисмен? Ну, это не по адресу. Давай, пошли. Сваливать надо. Мне эти разборки ни к чему, да и тебе, надо полагать, тоже... Ну, встаешь, нет?

Та встала, покачнувшись и опершись при этом на Влада. Хрупкая, тоненькая, она была ниже его как минимум, на голову. Влад заметил, что женщина стоит без шапки и посмотрел вокруг. Ничего не обнаружив в плохо освещенном пространстве – две безмолвные тушки неудавшихся насильников в расчет не принимались! — он с досадой качнул плечами и, взяв ее за руку, быстро вывел на проезжую часть улицы. Потом, не останавливаясь и не выпуская ее руки, так же скоро дотянул ее фонарного столба и повернулся к женщине лицом.

Самообладание едва не покинуло вовсе… И так, взвинченный до предела, уже меряя на себя реальный срок – хрен его знает, какие он там нанес этим двум уродам, телесные повреждения? Сплошь и рядом во всех подобных случаях виноватыми оказывались не те, кто защищался, а как раз, наоборот… Да и кто разбираться-то, будет?

Влад лихорадочно прикидывал возможность уйти безнаказанно. Но, вот бросить эту… И, пожалуйста, вместо женщины, с которой еще можно как-то договориться — девушка, лет примерно пятнадцати-четырнадцати. С длинными, пушистыми волосами, свободно падавшими до пояса, в коротенькой, но явно дорогой, из настоящего меха шубке, длинной темной юбке и коротких, на молнии, сапожках. Она держала руки на груди, придерживая края изгвазданной в снегу и воде, шубки и прикрывая ею разорванную до пояса блузку, из которой проглядывал сдернутый вниз, на живот, лифчик... И, уж точно – не таджичка, не узбечка. Вообще, не понять – кто?

Он достал из кармана носовой платок и, набрав в него снега, свернул его и протянул девушке:

— Приложи.

Та подняла на него вопрошающий взгляд:

— Что есть, прильожи?

Голос у нее был грустный, но чистый, с очень чистым и нежным тембром.

Влад сглотнул:

— Не показалось. Ты... что, оттуда, что ли? Ну… с запада?

— Йез. То есть, да... Это есть пльохо?

— Да нет... Хотя, хрен его знает.

Он на несколько секунд призадумался: Ночь, иностранка, неизвестно каким образом попавшая в эту глушь, попытка изнасилования... и он, с убедительным воспитательным доводом из использованного «огнетушителя» в руках, в качестве героя — спасителя... А, главное – там лежат два «тела», которые вполне могут привести его прямым ходом в тюрьму – за «превышение пределов необходимой обороны». А если еще и с серьезными последствиями… Бил-то, он, хоть и не в полную дурь, но достаточно сурово – чтобы успокоить наверняка! Вот и успокоил… Оба «всмятку» и без движения. Но возвращаться, проверять? Нет уж… ну его. Оклемаются. Должны.

Девушка поежилась, и Влад заметил, что ее сотрясает легкая дрожь:

— Тебе холодно?

— Ноу... Я есть... как, по-русски? Шок, да?

— Да.

Влад вздохнул, стянул с себя вязаную шапочку и нахлобучил ее на голову не сопротивлявшейся девушки. Она доверчиво подалась к нему, и Влад смутился, ощутив прикосновение ее пальцев к своим… Он поправил пряди волос, на ее макушке.

— Давай уйдем отсюда, — Влад с подозрением посмотрел на темнеющие рядом гаражи. — Не хочется затевать возню по новой, если эти ублюдки очухаются... но очень хочется верить, что очухаются.

Он увлек ее за собой.

Влад не знал, что делать. Искать ближайшего милиционера, не было никакого желания, напротив, встреча с представителями закона в такой ситуации вовсе не внушала оптимизма. Слишком много примеров давала жизнь, когда благие пожелания при столкновении с Фемидой оборачивались страждущим во вред... Да и итог стычки, хоть и в его пользу, мог только усугубить ситуацию. Вести девушку домой? Но, где она живет? И, если не близко, то, как добираться в такое время?

Он побренчал мелочью в кармане — так, ничего серьезного. Последние деньги ушли на цветы, в добавлении к подарку, врученному им несколько часов назад на дне рождения у подруги его жены. О такси нечего и думать... Да и… какое такси?

Он с сомнением осмотрел девушку – шубка, конечно, явно не с вьетнамского рынка, но извожена в грязи, местами порвана... на лице — явный синяк под глазом, губы, похоже, тоже разбиты…

Она правильно истолковала его взгляд и негромко спросила:

— Пльохо, да?

— Плехо. — Влад с иронией покачал головой. — Ну и что мне теперь с тобой делать?

Он посмотрел на часы — на дешевой китайской штамповке электронные цифры показывали 00—38... Влип.

Словно в награду за еще не оформившееся решение, с тусклого, покрытого свинцовыми облаками, неба, зарядил все более усиливающийся дождь со снегом. Если будет идти в таком темпе еще хоть с полчаса-час – все их следы смоет, и никакая собака, а тем более, человек, ничего существенного возле покинутых гаражей не определит. То есть, его как бы там и не было…

— Ладно, — он вздохнул. — Тут до меня еще минут десять—пятнадцать ходу. Приведем тебя в порядок, а там посмотрим… Пошли.

Влад подумал, что, если дед-хозяин съемной квартиры дома, то его восторгу не будет предела... Он с женой и маленьким сыном снимал однокомнатную квартиру и каждый месяц через жену отдавал за это пятьсот рублей, что не мешало деду приходить, когда ему вздумается, и жить вместе с ними, если он в очередной раз ссорился со своей сожительницей, живущей на другом конце Москвы. Жена с ребенком на данный момент находилась на родине, в Средней Азии, где они безуспешно пытались продать квартиру и решить некоторые семейные проблемы... Вряд ли нормальная ситуация – но, учитывая, что «батяня» появлялся, не так уж и часто, это можно было расценивать как не сильно мешающее обстоятельство. В конце концов, это ведь его жилье, да и договор не подразумевал полного владения жилплощадью…

Они молча прошагали оставшееся расстояние, причем Влад старательно миновал все освещенные участки. Он не раз ощущал на себе ее вопрошающий взгляд: что, мол, дальше—то?

— Не буравь меня глазами. Придем ко мне, дальше по ходу пьесы... Позвоним тебе домой, что б ни беспокоились. Рудаки у тебя тут есть?

— Руда… есть кто?

— Предки твои. Родители! А, ты же не въезжаешь… Ладно, проехали. Короче, твои родственники приедут, заберут... Погоди, а ты как, вообще, в Москве сама, или с папой—мамой? Телефон у них есть? Или – студентка? Турист?

— Сорри... я не понимать.

— Вот попал… Все, помолчи пока. Мне думать надо.

Они миновали несколько остановок, выйдя к пруду – названия он не помнил, но вроде как здесь был небольшой парк, за ним больница, и спортшкола… — и Влад круто завернул в дома, высившиеся с другой стороны трассы. Дождь, конечно, хорошо, но еще лучше – не мелькать на улице, в таком виде. Хоть никого и нет, кроме редких машин, но береженого бог бережет.

— Слушай! – Они уже подошли к пятиэтажке, и Влад посмотрел на окно на кухне. Там было темно, но это еще ничего не значило. Дед мог оставить свет в прихожей, а то и вообще лечь спать без света, учитывая, сколько сейчас было времени... — Значит, так. Идем тихонько, живу я не один, если какой галдеж поднимется — твое дело поддакивать, а то и вовсе, молчать! Понятно?     

— Йез!

— Йез—йез… И, вот что... Я, конечно, не совсем «деревня», но, по-английски, увы, не шпрехаю... Так что ты, уж как-нибудь, сама, в смысле, по-нашему... А, то, не поймем друг друга, ни нах...

Влад поперхнулся, сдерживая выскальзывающее изо рта ругательство, и, в ту же, секунду услышал:

— Хрен?

Он покачал головой:

— Понятливая... Только не надо повторять, что не надо... Ладно. Потом объясню.

Они аккуратно, стараясь не шуметь, прошли по пахнущему кошками, коридору и Влад достал из кармана ключи. Он вошел первым, тихонько пробрался в комнату и с облегчением выдохнул — деда в постели не было. Уже не таясь, включил свет и шагнул к ожидающей его возле двери девушке.

— Входи. Считай, повезло.

В узком проходе двоим было не развернутся, и Влад провел ее, как есть, в шубке и сапогах, в зал.

— Давай.

Он снял с нее шубку и, стараясь не касаться мокрого и грязного меха, держа ее одними пальцами, отнес в ванную. Когда вернулся, девушка уже разулась и искала взглядом, куда поставить сапожки. Влад забрал их у нее из рук и вынес в коридор.

Она стояла посреди комнаты, на ковре, все так же прижимая руки к груди, и Влад увидел в ее глазах немой вопрос... Он скрежетнул зубами: девчонка может подумать, невесть что, и будет права... Влад ответил ей прямым взглядом, стараясь быть достаточно убедительным:

— Не бойся. Все плохое уже позади. Понятно? Я дам тебе, во что-нибудь, переодеться, а ты давай в ванную… Умоешься, там посмотрим, что они с тобой сделали.

Та несколько секунд помолчала, как бы вдумываясь в его слова и медленно, утвердительно качнула головой, в знак согласия.

Влад сам отрегулировал воду в кранах, справедливо полагая, что иностранка может и не разобраться, что тут к чему, приготовил мыло и вытащил из шкафа полотенце. Потом поковырялся на полках и, не зная, что предложить неожиданной гостье, вытащил свою футболку и низ от пижамы жены. Не глядя, ткнул ей в руки полотенце вместе с одеждой и показал рукой в направлении ванны. Та вздохнула, провела ладонью по разодранному на боку краю юбки, и, ни слова не говоря, приняла сверток.

Влад переставил ее сапожки, вытирая натекшую из—под них лужицу и отметил, что у его гостьи очень маленький размер ступней.

— Точно, девчонка совсем… — подумал он и принялся шарить по аптечке, откладывая в сторону бинт, вату, стрептоцидовую мазь и йод. Подумав, процедил: — «Нет...» — и положил мазь обратно. Потом прошел на кухню и поставил чайник, ломая себе голову — чем же ее угостить?      

Дверь в ванную открылась, и его взору предстало уморительное зрелище: девушка надвязала на голове настоящий тюрбан, каким-то немыслимым образом перекрутив для этого влажное полотенце. Волосы были предусмотрительно переброшены вперед, скрывая собой очертания маленьких упругих полушарий, выскакивающих из слишком большого для них выреза в футболке. Рукой она поддерживала едва держащиеся на ней штаны от пижамы. Завершал картину солидных размеров синяк под правым глазом и слегка набухший уголок нижней губы, также украшенный ссадиной... Она смотрела на Влада настолько невинным и насмешливым взглядом, что он не выдержал и рассмеялся:

— Хороша! — И добавил, заметив, что она тоже улыбнулась. — Ну, давай, лечиться будем... Иди сюда.

Влад аккуратно прикоснулся ваткой с раствором к ссадине, и в задумчивости остановился перед успевшим побагроветь синяком. Здесь уже сделать было ничего нельзя... Снег в лотке помог незначительно, а теперь и вовсе поздно. Придется девочке походить несколько дней с фингалом…

Она сидела напротив него на предложенном стуле, держа руки ладонями вниз на коленях. Влад не мог сдержать восхищения — девочка была сложена изумительно! Этого не мог скрыть даже тот наряд, в котором она сейчас находилась. Кожа у девушки была смуглая, словно она целый сезон загорала под жгучими лучами тропического солнца, только внутренняя поверхность ладоней несколько отличалась более светлым оттенком. Лицо имело очень правильные, плавно выраженные линии, с маленьким, четко очерченным ртом, изящным, с едва уловимой горбинкой, носом, и очень выразительными глазами голубого цвета, совершенно не должными быть у ее, явно неевропейской внешности и потому придающими ей неповторимое очарование и шарм.

Влад не сдержался и взял ее ладони, в свои...

— Как тебя зовут? Ну... Во и зо нейм?

— Лилиан. Лейли…       

Ее голос прозвучал настолько чарующе, что Влад едва удержал в себе желание привлечь к себе и поцеловать... Похоже, что она заметила его реакцию и слегка отстранилась. Влад сглотнул:

— Лилиан... А, меня — Влад.

— Вляд?

— Нет... Не — Вляд. Лучше уж, зови меня Диком. Дик, понятно? Дик.

— Ты есть Вляд... Дик?

Влад усмехнулся:

— В точку. Владислав, Влад, Владик, Дик!

Лилиан покачала головой, отчего ее волосы заструились по плечам:

— Очень много имен! Я звать тебя Дик, да?

— Йез. У тебя тоже два имени, если я не ошибаюсь? Лилиан, или, Лейла? Что—то мне говорит, последнее тебе больше подходит. А теперь ты мне расскажи, если сможешь — каким чер... образом тебя занесло туда, где я тебя нашел, понимаешь? Ну, как ты там оказалась? И вообще, кто ты и что ты? А то, прям, как в кино... и куда сообщить, чтобы твои не волновались. А то, знаешь ли... Я мужик семейный, под сороковник скоро, а тебе явно еще пару лет в школу бегать. Просидишь тут до утра, так потом твои подумают, невесть что.

— Дик!

Влад остановился:

— Что?

— Мои не подумать, невесть что... Они подумать совсем плохо!

Влад качнулся на стуле:

— Очень хорошо! Вот только этого мне и не хватало. Для полного счастья, в дополнение к тем двум мудозвонам. И, что теперь?

Лилиан пожала плечами:

— Все есть не так страшно. Они думать плохо, но я говорить – нет! Они делать, как я велю, всем будет, о кей! Я ясно говорить?

Влад почесал себе подбородок — вроде брился накануне, но зараза, как же быстро отрастает эта щетин!

— Говорить—то ты ясно... Еще бы это так и было.

Он выключил начавший предупредительно посвистывать чайник и достал из нависающего над раковиной шкафчика две объемистые кружки, но, бросив на них оценивающий взгляд, поставил обратно. Потом сходил в зал, вынул из серванта две аккуратных овальных чашки, оставшихся целыми от, когда—то большого сервиза и вернулся с ними на кухню. Наполнил хрустальную вазочку вареньем из банки, поставил ее на стол и жестом указал на ложку:

— Разносолов нет, извини. Пока так подкрепись…

Лилиан с любопытством наблюдала за ним, и, по его знаку, подсела к столу поближе.

Влад держал чашку в обеих ладонях и откровенно любовался девушкой. Та, своеобразно обхватив чашку одной рукой, другой доставала из вазочки варенье ложечкой и грациозно отправляла его в рот. У нее были идеальные, белоснежные зубки и Влад отвел глаза, снова ощутив желание, прикоснутся к ее губам, своими...

Он отпил из чашки и глухо произнес:

— Ну, давай уж, рассказывай...