Мисс Лодж

Правдивая история миссис Луизы Лодж, важная для понимания поведения сей женщины по отношению к своей дочери(бонус).

В отцовском доме было невыразимо скучно. Мисс Луиза Бентам сидела и вышивала. Достойное занятие для молодой барышни, двадцати лет от роду. Отец и матушка считали, что Луиза должна заниматься только тем, что приличествует девушке её сословия – то есть почти ничем. Бедная Луиза изнывала, сидя дома, так далеко от столицы. Здесь, в М. даже появление полка солдат или нового джентльмена – чьего-то брата или кузена обсуждалось долго и со всеми подробностями. Луизе же такие сплетни были совсем не по вкусу. Как девушка честолюбивая, она до самозабвения мечтала добиться в жизни неких высот, выйти замуж обязательно за принца или герцога. И случай, как всегда это бывает в жизни – представился, правда совсем не такой, как ожидалось. 

Погожим летним днём мисс Бентам с тётей направлялись вдоль Грув стрит к пансиону благородных девиц, известных на весь М. В нём училась дальняя родственница тёти, то ли троюродная племянница, то ли что-то вроде этого, круглая сирота. Луиза любила посещать этот пансион и беседовать со своей сестрой, как она это называла. Та была девушкой милой, неизбалованной и довольно смелой на проказы. Они часто гуляли вместе в саду пансиона. Лизбетт (так звали девушку) просила придумать Луизу новые шалости, а та охотно ей потворствовала. Она чувствовала себя при этом покровительницей бедных и обездоленных, ощущая ещё некое, помимо возрастного, превосходство.

Вот и сегодня Луиза предвкушала весёлый разговор, как вдруг из ворот пансиона навстречу им выбежал молодой человек. Он был высок, красив и замечательно сложен. И мисс Бентам определённо его до этого не видела. Они почти столкнулись в дверях. Молодой человек покраснел и, извинившись, убежал. А Луиза решила выведать у Лизбетт, каким чудом этого юношу занесло сюда.

- Ах, Лу, мадам Гросс говорила с ним сегодня. Я точно не могу сказать, кто это, но, думаю, что её племянник – Генри Бронли. Но я обязательно всё узнаю. Он действительно очень милый молодой человек. Настолько милый, что даже дразнить его абсолютно не хочется.

- Спасибо Лиз, я буду тебе очень благодарна.

Через несколько дней, как ни странно, Лизбетт всё же выяснила, что этот юноша – действительно племянник мадам Гросс – старой француженки, осевшей в М. учительницей в пансионе. А ещё мистер Бронли приходил к своей тётушке в пансион, где та была на полном проживании, почти каждый вечер. У Луизы почему-то никак не выходил из головы его образ. Наконец, она осмелилась, и под каким-то предлогом, оставив тётю и Лизбетт в саду за разговором, проскользнула к выходу из пансиона. Мистер Бронли как раз должен был прийти. Но, действительно увидев его, выходившего из-под арки Грув стрит, она чуть не лишилась чувств. Воображение сыграло с ней страшную шутку. 

Но мистер Бромли скоро поравнялся с ней, и Луиза решилась на отчаянный шаг – она сделала вид, что споткнулась. 

- Мисс, вы не ушиблись? – Молодой человек бросился к ней. Интересно, он узнал её?

- Нет-нет, что вы! Просто немного испугалась.

- Вас проводить?

- Да, будьте так любезны. Моя сестра живёт в пансионе, и мы с тётей приехали навестить её.

Генри представился и Лизбетт и тётушке, получив массу комплиментов, вздохов и благодарностей за спасение Луизы. Через пару минут они разговаривали с ним уже как со старым знакомым. Прощалась мисс Бентам с ним уже как со старым знакомым. А тётушка даже пригласила его в гости. Луиза чуть не прыгала от радости – теперь они смогут видеться у тётушки, и не надо выдумывать для этого предлог. Она старалась не думать о том, что скажут отец и матушка и была просто очарована мистером Бронли.

Генри оказался умным и начитанным молодым человеком, как раз таким, о каком и мечтала мисс Бентам. Ей не повезло родиться единственным ребёнком в семье. С детства она была окружена огромным количеством нянь и гувернанток, которые следили за каждым её шагом и предупреждали каждое её желание. А запреты строгого отца и поучения матушки сделали из неё ту, коей она и являлась в двадцать лет – умной, хитрой и достаточно эгоистичной особой, которая впрочем, к её чести, всё-таки мечтала о великой любви. Прагматизм в ней отсутствовал начисто. Воспитанная на пустых любовных романах, Луиза мечтала о любви и о счастье, обо всём том, чего она не видела в ровных отношениях своих родителей. Ведь её отец называл мать только миссис Бентам, а мать его соответственно – мистер Бентам. И больше ничего – никакой нежности, никакого огня в глазах. О, любовные романы! В скольких юных головках благодаря вам поселилась чепуха из кокетничанья, томных вздохов и воздушных поцелуев!

Через пару встреч Луиза призналась себе, что влюблена в Генри. Остроумный и живой молодой человек покорял всех, с кем общался. Правда, был в нём один изъян, один недостаток, который, по мнению мисс Бентам, однако только подчёркивал его хорошие качества – мистер Бронли был слишком нерешителен. Он со смехом рассказывал, как не мог выбрать, на кого ему пойти обучаться, пока отец не заставил его стать клерком.

Луиза почти каждый день ходила к тётушке, на другой конец их маленького городка, чтобы вернуться домой окрылённой, храня в памяти взгляд и улыбку Генри. Она понимала, что рано или поздно отец и мать всё равно узнают о нём, но, как девушка, живущая сегодняшним днём, не задумывалась об этом. Всё решится как-нибудь само. Кто, видя Генри, сможет устоять перед его обаянием и тактом? Ну и что, что мистер Бронли всего лишь бедный конторский клерк из незнатного рода? Но, ведь клерк - это звучит так возвышенно и благородно!

И когда разразилась буря, мисс Бентам, как водится, оказалась к ней, конечно же, не готова. Луиза вернулась сегодня позже обычного. Окрылённая, с радостной улыбкой на губах, она буквально влетела в гостиную родительского дома, и чуть не врезалась в высокую фигуру отца.

- Луиза, до меня дошли некоторые слухи…

- Ах, папенька! – Мисс Бентам прижала руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она боялась отца, всегда боялась…

- Так, сядь прямо, передо мной. Молодец! Колени вместе. И расскажи, правдивы ли эти слухи, будто ты встречаешься в доме у Сюзанны с неким молодым человеком. 

- Да. И Генри замечательный человек, - решила пойти ва-банк Луиза. - Он остроумный, добрый, честолюбивый, и ещё обязательно добьётся успеха. 

- А кто он по положению в обществе? Кто его родители? Ты знаешь?

- Он – конторский клерк.

- Конторский клерк! – Ужаснулся отец, а потом, помолчав, всё же продолжил. – Я думаю, ты понимаешь, что брак между вами был бы огромным мезальянсом.

- Но, папа! – мисс Бентам покраснела. – Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь была несчастлива.

- Ты думаешь, что знаешь, что такое счастье? – Улыбнулся отец. – Счастье прежде всего состоит из долга, в том числе и перед твоим родителями. Мы с твоей матушкой счастливы, хотя и женились, не видя друг друга.

Луиза поджала губы. Счастливы они, как же. Видят друг друга только по вечерам в гостиной. Нет уж, она так жить не намерена! Генри будет развлекать её с утра до ночи, целыми днями. Благодаря её состоянию, ему даже не придётся работать клерком. В любом случае, слушать отца она не собирается!

Прошло несколько дней. Отец молчал, словно ждал чего-то. Луиза пользовалась этим, чтобы беспрепятственно встречаться с Генри. Тётушка, сама старая дева, особа донельзя романтичная, обычно уходила к себе в комнату, не мешая им разговаривать с глазу на глаз. Хоть кто-то будет на её стороне, когда она решится выйти замуж за Генри! Но мистер Бронли молчал, не делая никаких намёков. Луиза, правда, замечала его взгляды, бросаемые на неё украдкой, но более ничего. И тогда она решила сама сделать первый шаг.

- Мистер Бронли, думаю, я скоро уеду, - она произнесла это таким печальным голосом, что Генри встал и подошёл к ней. – И мы уже не сможем с вами видеться. На зиму батюшка собирается отвезти нас с матушкой в Лондон, к семье своего брата. И вернёмся мы, наверное, лишь к следующему лету.

Это было отчасти правдой. Отец много говорил о возможности такой поездки, но пока ещё ничего не было решено точно.

- Это очень печально, – голос Генри звучал и, правда, печально. – Без вас городок словно опустеет.

- Почему же? – Луиза опустила глаза в пол, словно смутившись. Она действительно отчасти чувствовала смущение.

- Ну... – Генри замялся. Луиза подняла свои прекрасные глаза на него с мольбой, и юноша не устоял. – Потому что я люблю вас.

- Я вас тоже. Но, боюсь, мой отец скоро запретит нам видеться. Он имеет некое предубеждение против конторских клерков, да и клерков вообще. – Мисс Бентам сказала эти слова с таким печальным и пленительным видом, что мистер Бронли не выдержал и, взяв её за руку, начал успокаивать, говоря какие-то невразумительные слова. И куда только делось его остроумие? Но Луиза была в восторге. Она любима! Она так и знала! Надо просто было Генри немного подтолкнуть.

Через полчаса влюблённые разошлись, поклявшись друг другу в вечной верности. А дома мисс Бентам ждал отец.

- Луиза, дорогая, я запрещаю тебе видеться с этим клерком! – Произнёс он прямо с порога.

- Но отец!

- Никаких но! Ты хоть знаешь, кем был его дед? И за какие провинности его отец теперь томится в долговой тюрьме, а сыну приходится жить на зарплату своей тётушки, потому что ни на что путное твой клерк не способен. Пойми, слабоволие, это у них родовая черта.

- Нет! Генри не такой! – Луиза упрямо покачала головой, едва сдерживая слёзы.

- А я тебе говорю, что такой. Послушай хоть раз отца, упрямая девица!

Но Луиза в ответ только покачала головой.

- Не хочешь? Значит тогда поступим так – с Сюзанной видеться я тебе запрещаю. И вообще, теперь за каждым твоим передвижением будет наблюдать новая гувернантка. 

- Папа я уже выросла для гувернанток! – Возмутилась до глубины души мисс Бентам, забыв на мгновенье про слёзы и горе.

- Ничего, мадам Феми не будет тебя учить. В её обязанности входит только присматривать за тобой, - и отец махнул рукой, показывая, что разговор закончен, и она может идти в свою комнату.

Луиза поняла, что ничего больше не добьётся, и тихо выскользнула из гостиной, оставив отца задумчиво созерцать пламя в камине.

Ничего, она обязательно что-нибудь завтра придумает.

Но ни завтра, ни через пару дней, никаких изменений не предвиделось. Мадам Феми оказалась коренной француженкой, стойкой как кремень. Когда заходила речь о том, чтобы Луизе пойти одной на прогулку, или посодействовать её встрече с Генри, она делала вид, что не понимает, что ей говорят. Когда мисс Бентам, в отчаянии, переходила на французский, мадам Феми махала руками и отвечала, что её французский вообще никто не сможет понять, и уж тем более она – коренная француженка. 

Луиза была в отчаянии, когда кстати подвернулся случай, тот самый, о котором она не смела даже и мечтать, изнывая от опасения за Генри. Вдруг, не дождавшись от неё весточки, он решит, что она его (невероятно даже подумать о таком!) разлюбила. В гости к Бентамам приехала тётушка Сюзанна.  Начались ахи-вздохи, долгие приветствия и объятия. Отец смотрел на неё с подозрением, но тётушка вела себя чинно, и он постепенно расслабился. Тогда же, приобняв её, тётушка зашептала:

- Луиза, я догадываюсь, что отец не понимает тебя и против вашего с Генри брака. Карл всегда был таким прагматичным человеком, - и тётушка даже натурально всхлипнула, а потом зашептала. – Хочешь, я передам твоё письмо мистеру Бронли? Я знаю – вы будете счастливы. Ты должна быть счастлива, моя девочка, в отличие от меня и от твоего несчастного дяди.

Луиза горячо закивала в ответ. Тётушка, довольная, отодвинулась от неё, показывая, что ждёт письма, а мисс Бентам попыталась вспомнить что-то о дяде. Про дядю Сильвера ходили разные слухи. Но отец не подтверждал, но и не отрицал их. Они вообще старались не упоминать его имя. И Луизу это всегда удивляло – как же так – выкинуть из памяти родного брата. Но, то, что она слышала о нём, помогало ей наполовину понять отца. Дядя сбежал в Америку, на золотые прииски. Вёл там жизнь разгульную, проматывая свою часть наследства, потом через несколько лет, без денег, вернулся домой, в родное гнездо. Но родители отказали ему от дома, тогда он занялся картами, и вскоре стал заядлым игроком, а потом и вовсе пристрастился к выпивке. Луиза знала, что из всей семьи, дядю жалела лишь тётя, которая помнила его маленьким прелестным мальчиком.

Мисс Бентам вздохнула. Нет, судьбы дяди она точно себе не желала, но и остаться старой девой, как тётя, она тоже не хотела. Надо брать всё в свои руки. Пока отец и тётя Сюзанна разговаривали, она улучила момент, и, незамеченной, выбралась из гостиной. Потом поднялась к себе в комнату, достала перо и чернильницу, чистый лист бумаги и начала писать пространное письмо к Генри, перемежая его уверениями в вечной любви и фразами, почерпнутыми из романов. Они, пожалуй, смотрелись довольно глупо, но Луиза не понимала этого. Потом, наскоро запечатав письмо, она бросилась вниз, в гостиную, перепрыгивая через несколько ступенек. Увидев её, тётя отошла к окну, сказав что-то отцу. Мисс Бентам, как бы невзначай, подошла к ней, а потом выронила письмо тёте в руки. Всё было обыграно в лучшем виде.

Через пару минут тётя распрощалась с ними, шепнув Луизе на ушко, что передаст письмо Генри при первой же возможности, а потом сообщит ответ. И мисс Бентам, воодушевлённая осталась ждать ответа.

И через некоторое время, тётя под небольшим предлогом, снова заглянула к Бентамам. На этот раз уже отец посмотрел на неё с подозрением, но ни в чём уличить не смог. А тётя передала краткий ответ Генри Бронли:

«Дорогая Луиза, я тоже очень сильно люблю тебя и клянусь любить вечно, однако, как видишь, обстоятельства не позволяют нам быть вместе. О, если бы только можно было, как-то тайно обвенчаться, клянусь, я с радостью бы сделал это.

Твой Генри Бронли»

Луиза несколько раз перечитала письмо, а потом вздохнула от досады. Генри такой нерешительный! Ко всему его надо подталкивать. Она написала проникновенное письмо в ответ, что решительно умрёт без него, и что отец, злодей и тиран, не даёт им свидеться. В письме она недвусмысленно намекала на побег. Мисс Бентам достаточно смутно осознавала последствия такого поступка, и что, узнай об этом, соседи, сплетней и толков не оберёшься. Она была девушкой решительной и, поставив себе цель, с гордо поднятой головой, следовала к ней. Она будет тогда уже замужем за любимым Генри, а родителя поругают-поругают, да простят нерадивую дочь и обязательно примут зятя. О менее удачном исходе она старалась не думать.

И Генри вскоре передал ей короткий ответ с тётушкой: «Завтра в шесть часов вечера будь у пансиона на Грув стрит. Я буду ждать тебя в экипаже, на углу. Твой Генри». Луиза вскочила, радостно потирая руки. Ей хотелось петь и танцевать. Да! Завтра она будет женой Генри. Всего лишь через каких-то несколько часов. Осталось чуть более суток. И потянулось томительное ожидание…

Наутро завтрашнего дня Луиза так нервничала, что не смогла съесть ни крошки. Она отказалась выходить из своей комнаты, ссылаясь на недомогание и лихорадочно размышляя над тем, что ей взять с собой в новую, замужнюю, как она думала, жизнь. Шляпка. Нет не та, а вот эта, зелёная. Платье в горошек, нет вон то, батистовое. В конце-концов, она аккуратно уложила все вещи обратно, сообразив, что если она выйдет на вечернюю прогулку в каком-то другом платье, матушка тут же забьёт тревогу. А ещё гувернантка… Как отделаться от гувернантки? 

Но и тут его величество случай, всё расставил по местам. К обеду у мадам Феми начался жар. Она слегла. Матушка послала за доктором. Началась суета. Зацокали копыта экипажа, забегали кучера. Но Луиза думала только о себе. Она не волновалась за мадам Феми и думала даже в какой-то мере злорадно, что так этой грымзе и надо, чтобы не совала нос в чужие дела. И в тот момент, когда доктор решал судьбу гувернантки, а матушка договаривалась с сиделкой об оплате, Луиза выскользнула с небольшим саквояжем из дома, пробралась чёрным ходом к потайной калитке в саду и, открыв её, быстрым шагом направилась к пансиону. Генри не будет ждать.

На улицах в это время было людно, а мисс Бентам любила городскую суету. Ей было бы больше по душе блистать на балу в Лондоне, чем сидеть в этой глуши. Тем более, что их дом стоял достаточно далеко от главных улиц. Когда Луиза почти бегом добралась до пансиона, было уже без двух минут шесть. И Генри ни в экипаже, ни без него на углу Грув стрит не наблюдалось. Запыхавшаяся мисс Бентам наконец остановилась. Растерянно оглядываясь по сторонам, она не знала, что ей теперь делать. Кажется, Генри опаздывает. Прошло пять минут, потом десять, но его так и не было. А самым неприятным в этой ситуации было то, что она не знала, где он живёт. Мистер Бронли всегда приходил к тёте домой, либо они встречались в пансионе. А теперь его не было, и она ничегошеньки не могла с этим поделать!

Небо затянуло тучами, начал накрапывать мелкий дождик. Сильные порывы ветра разогнали даже стайку уличных мальчишек, гонявших мяч во дворе одного из домов. А Генри всё не было. И ни записки, ни знака. Луиза придумывала всякие напасти, которые могли помешать мистеру Бронли приехать. Может быть, он лежит в своём доме больной, или даже при смерти и никого, совсем никого нет рядом, чтобы ухаживать за ним? О, Боже! Она должна, даже просто обязана узнать, где живёт Генри. В пансионате сейчас шли занятия, и Луиза тщетно ходила под окнами, надеясь привлечь внимание Лизбетт. К тому же она не знала точно, в каком из кабинетов сейчас занимается сестра. Мисс Бентам уже вымокла и продрогла, пытаясь укрыться под деревом от проливного дождя. Вечерело. Скоро станет уже совсем темно, и отец с матушкой хватятся её. Да, не такой она представляла собственную свадьбу!

Наконец, ей улыбнулась удача. Окно на первом этаже пансиона открылось и оттуда высунулась растрёпанная голова Лизбетт.

- Девочки, вы только посмотрите, какая красота – летний ласковый дождик, - и она почти наполовину высунулась в окно, подставляя дождю голову, плечи и руки.

- Ты, право, дурочка! – Услышала Луиза такое нелестное высказывание от девочки, стоявшей за спиной Лизбетт. Кажется, сестра обиделась и собралась уже вернуться в класс, чтобы покарать обидчицу. Тогда Луиза решилась – если уж начинать какое-то дело, так идти до конца.

- Лизбетт! – Тихо позвала она. Сестра не услышала, тогда она позвала громче.

- Кто там? О, Боже! Луиза - вы? Что же случилось?

- Тихо! – Прервала мисс Бентам её речь, состоящую из одних восклицаний. – Ты не можешь узнать, где живёт мистер Бронли?

- Что-то случилось? – Лизбетт вгляделась в расстроенное лицо сестры.

- Не важно, - уклончиво ответила Луиза. – Просто ненавязчиво поспрашивай про него. Я подожду.

Лизбетт скрылась в классе, оставив раскрытое окно, из которого до мисс Бентам доносились весёлые девичьи голоса. Оставалось только терпеливо ждать. А дождик, казалось, зарядил надолго. Скоро зубы у Луизы стали выбивать чечётку, а руки и ноги противно замёрзли. Но она всё-таки дождалась того момента, когда из окна высунулась симпатичная головка Лизбетт. Тонкий девичий голосок быстро проговорил:

- Мне не удалось узнать, где живёт мистер Бронли. Но мадам Гросс говорит, что он сегодня целый день занят на работе. Конторы, где он работает, находятся вон там, два квартала за Грув стрит. Я как-то была там с тётей Сюзанной. А что, точно ничего не случилось? – Добавила девочка, глядя на печальное лицо Луизы.

- Нет-нет. Всё хорошо. Я, пожалуй, пойду.

И она действительно пошла, гадая, что произошло. Может ли быть так, что Генри заставили работать до поздней ночи? А может он вообще забыл про неё? Эта мысль была такой новой и такой неимоверно пугающей, что сердце забилось быстрее. Словно жаркая волна окатила и согрела вмиг. Да нет! Это невозможно! Но меч уже был занесён, и то, что должно – вот-вот свершится. Хотя, кто скажет, какая доля в случившемся, вины самой Луизы?

Ковыляя с трудом, замёрзшая, мокрая, на негнущихся ногах по тёмным улицам, мисс Бентам боялась одного – быть найденной отцом до того, как она всё узнает и выяснит. Но в сердце поселилось тоскливое беспокойство. Было очень тяжело и словно бы пусто, где-то в груди. Она подошла к конторе. Старый, облезлый домик в несколько пролётов. Только в нём горел свет, да ещё одинокие фонари освещали путь. 

Она зашла внутрь. Раньше никогда Луизе не приходилось бывать в таких местах. Обшарпанная лестница, залитая краской, стены с облезлыми обоями. Может отец всё же был прав? Нет! Её Генри не может поступить плохо! Она постучала. Послышались шаги, дверь отворилась, и в проёме возник бедно-одетый мужчина с мышиными волосами и острым носом. Он испуганно озирался по сторонам.

- Что вам, мисс? – А его глаза так и бегали, словно он не мог больше секунды смотреть в одном направлении.

- Мне нужен мистер Генри Бронли, - чуть ли не по слогам произнесла Луиза, не заботясь о том, какое впечатление производит.

- А, Генри, - человек выдавил подобие улыбки на своём лице. – Так он уже часа три, как дома. У него нынче короткий рабочий день.

- Дома? – Оторопело переспросила мисс Бентам.

- Конечно. Вон там его дом, в конце улицы. Напротив него как раз фонарь не горит. Говорят, даже фонарь отключили за долги папаши Бронли. Шутят, наверное.

- Наверное, - машинально ответила Луиза, а потом попрощалась и направилась вниз по улице, к дому Генри. В таком холоде, живя и работая в этой дыре, не мудрено заболеть. Но к чести девушки, она сейчас вовсе не думала о себе, опасаясь только несчастья с её любимым. Может быть, он так же беспокоился о ней и передал записку тётушке. Но, однако, как нехорошо получилось!

Через несколько минут, усталая и совсем замёрзшая, Луиза постучалав дверь дома, в котором должен жить Генри. Сердце забилось быстрей. Через несколько томительных минут, дверь открылась. На пороге стоял слуга, одетый в старую, давно не стирую, местами порванную одежду.

- Да, мисс?

- Мистер Генри Бронли дома?

- А вы не мисс Луиза Бентам? – Вопросом на вопрос ответил он.

- Да, это я, - а сердце Луизы забилось сильнее от радости. Значит Генри не забыл её, значит просто с ним что-то произошло.

- Ох, простите. Хозяин просил передать вам записку и отнести к пансиону. Да что-то приболел – суставы перед дождём прихватило. Но она и посейчас со мной. Вот, держите, - и слуга передал ей кусочек бумаги. Она развернёт и прочтёт его попозже. Но зачем записка тому, кто сейчас дома? Или, может, с ним что-то случилось… Она не знала, что и думать.

- Простите, а разве мистера Генри нет дома?

- Нет. Вот давеча часа три как пришёл с конторы. Собрал в спешном порядке свои вещи и уехал куда-то. Оставил лишь эту записку для вас.

Закусив губы, чтобы не расплакаться, Луиза быстро развернула записку. В ней почерком Генри было написано:

«Милая Луиза, я надеюсь тебе не придётся долго ждать меня. Мой дворецкий, Боб, должен передать тебе эту записку ровно в шесть часов вечера. Прошу прощения за беспокойство, доставленное мною. Я буду вечно любить тебя, но, думаю, нам лучше расстаться. Я не пара тебе. Твой отец, конечно, прав. Прости меня. Я уезжаю из города в надежде найти свой путь в жизни. Когда-нибудь, я разбогатею и ты ещё обязательно услышишь обо мне. Тогда я приду к мистеру Бентаму и попрошу твоей руки. А пока – прощай. 

Твой Генри Бронли»

Луиза пошатнулась и упала бы на мостовую, не схватись она машинально за прутья забора. Потом она подняла голову. Дворецкий смотрел на неё с каким-то странным удивлением. Но ничего этого не существовало для неё более. Ничего. Как она будет жить без Генри? Её великую любовь предали и растоптали. Ах! Что ей теперь делать? 

Она медленно побрела вниз по улице, всё дальше и дальше от дома Генри. Она шла и шла, пока не столкнулась с кем-то.

- Бог мой, Луиза! Мистер Бентам с ног сбился, ищет тебя. А ты тут гуляешь. Как ты хоть здесь оказалась. Что с тобой? Да ты вся дрожишь! – Строгий седой джентльмен выпалил эти несколько предложений на одном дыхании, что никак не вязалось с его простой и спокойной внешностью.

- Мистер Стакхем!

- Он самый, милая. А теперь пойдём ка домой.

И Луиза, не раздумывая пошла за мистером Стакхемом. Это был давний друг семьи, нотариус. Он часто захаживал к ним. Помогал отцу со вступлением в наследство, поддерживал и утешал, когда случилась эта ужасная история с дядей Сильвером. Они вместе ездили охотиться на фазанов и куропаток.

Когда мистер Стакхем привёл Луизу домой, отец с матушкой отложили все распросы до времени, уложили её в постель и вызвали доктора. А мисс Бентам, едва коснувшись головой подушки, провалилась в какое-то жуткое забытье без снов и мыслей.

Прошло казалось всего пару минут, а она уже проснулась. Голова болела, во всём теле чувствовалась слабость. Она пошевелилась и застонала. 

- Фредерик, Луиза очнулась!

Мисс Бентам попыталась открыть глаза и застонала. Болело всё тело. Что с ней произошло? Память услужливо подсунула невесёлые воспоминания о мистере Бронли и она застонала ещё сильнее, только на этот раз от душевных мук. Когда голова перестала кружиться, она рассмотрела, что лежит на кровати в своей комнате, а вокруг неё, со слезами на глазах сидят и мать, и отец, и мистер Стакхем, и доктор, и даже тётушка Сюзанна.

- Что со мной случилось? – Спросила она, с удивлением на них глядя,

- Ох, и напугала ж ты нас! – Отец улыбался, но смотрел сурово. Луиза понимала, что как только она выздоровеет, он выскажет ей всё, что думает. Ах, папа, не береди свежую рану!

- У вас, мисс Луиза, было воспаление лёгких, - доктор тоже улыбался, только глаза были серьёзные и смотрели немного грустно. – Скажите спасибо мистеру Стакхему. Найди он вас на пару часов позже, и, возможно, было бы уже слишком поздно.

И доктор покачал головой. 

- Сколько я болела?

- Неделю вы были в беспамятстве.

- Неделю?

Она же вчера видела этот полутёмный дворик и читала записку от Генри. Где же теперь она? Конечно, платье было выстирано. А записку, наверняка выкинули. Как же ей теперь жить без Генри. Она застонала и отвернулась на другой бок, закрыв глаза, словно показывая, что она хочет поспать и не желает, чтобы её кто-то тревожил.

Но болезнь не могла продолжаться вечно. И рано или поздно, но Луизе всё равно пришлось бы встать с постели и встретиться с отцом. Поэтому она небезосновательно сделала вывод, что притворяться бессмысленно, оделась и сошла в гостиную. Отец был там, лёгок на помине.

- Луиза, я хочу поговорить с тобой и, думаю, ты знаешь, чем вызвано такое моё желание.

- Ну… - замялась мисс Бентам. Врать не хотелось, но и сказать, что она догадывается, значило бы признать свою вину. А она на такое не пойдёт. В конце-концов, это родители виноваты, что не разрешили им с Генри видеться. После долгой болезни и самоутешения, Луиза даже поверила в иллюзии, которые сама себе создала. В конце-концов, Генри не предал её. Он лишь поклялся в вечной любви и пожелал ей счастья. Он не предал её. Её принц из романов не может предать!

- Так вот. Когда ты так бессердечно сбежала, оставив мадам Феми в состоянии между жизнью и смертью, мы не сразу хватились тебя. Но записка от этого негодника Генри, которую ты обронила, расставила всё по своим местам, - Луиза при этих словах прижала руки к груди, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце. Она обронила! – Мы тут же бросились тебя искать, молясь, чтобы не было поздно. Но, слава Богу, такого позора не случилось. Правда сплетней хватит и с того, что тебя видели в квартале, где обитают одни рабочие, да клерки. И поверь, судачить об этом будут ещё очень долго. 

- Старым сплетницам лишь бы почесать языки, - с презрением ответила Луиза.

- Может и так. Но зачем им давать такой повод? Но я надеюсь, больше такого не повториться. А чтобы удержать тебя от отчаянного шага, хочу передать тебе весть, которая, боюсь, тебя очень опечалит. Мистер Генри Бронли женится. Богатая вдова, миссис Алонз, старше него на двадцать лет. Но для Бронли это единственный шанс покрыть долги отца и подняться в обществе. И, кажется, он своего не упустил. Уж в этом то он нерешительностью не страдает, по крайней мере. 

Луиза слушала отца замерев. Сердце стучало больно, словно у старухи. На глаза опустилась пелена, колени задрожали. Но она быстро взяла себя в руки. Она не упадёт в обморок. Ни за что!

- Может быть, его заставили так поступить, папа, - уцепилась она за последнюю надежду, как за соломинку.

- Не думаю, - покачал головой мистер Бентам. – До меня дошли слухи, что он был помолвлен с ней уже давно. А клерком устроился лишь для того, чтобы доказать своей жене, что он тоже чего-то стоит и жениться на ней не ради денег. Пустая попытка, я тебе скажу. Потому что клерком он был никудышным.

Вот теперь жизнь была точно пуста и не имела смысла. Но Луиза вздохнула – раз, другой. Она подумает об этом потом. Они лгут про Генри. Так всегда бывает в любовных романах. Когда хотят разлучить героя и героиню, то ставят им на пути преграды и препятствия, а ещё лгут про них, отчаянно лгут.

А отец, видимо, понял её состояние, потому что нахмурился и произнёс:

- Я знаю, что ты девушка упрямая. Поэтому на некоторое время мы с матушкой пойдём на вынужденную меру. Ты поедешь в Брайтсдейл, с мадам Феми. Там недалеко, живёт сестра твоей матери. Вот она то и присмотрит за тобой, а ещё мадам Феми. Под их неусыпным надзором ты точно больше никаких штучек не выкинешь.

- Но папа, я умру от скуки в этой усадьбе! – Взволнованно воскликнула Луиза.

- Никаких но! Это мера вынужденная, и если будешь себя хорошо вести, то через неделю другую мы разрешим тебе вернуться. А к тому времени и поездка в Лондон будет уже не за горами. А мадам Феми будет сообщать нам о твоём поведении. Никаких знакомств или занятий, не приличествующих девушке твоего класса!

- Но это же совсем глушь!

- Тем лучше для тебя! – Сурово ответил отец.

Луиза поняла, что плакать и умолять бесполезно. Остаётся только покориться. Только вот как ей там найти информацию о Генри и выяснить, правда ли он женится, или это лишь нелепая выдумка отца? Ничего, она что-нибудь обязательно придумает!

Утро встретило её долгими сборами. Матушка с каменным лицом провожала её, повторяя, что так надо, и давала кучу указаний мадам Феми на французском языке. Когда экипаж отъезжал от ворот усадьбы, Луизе стало по-настоящему плохо. Мысли о том, что её никто не любит, что она одна в этом мире начали своё преследование со всей возможной жестокостью. Казалось, что даже сам воздух давит, не давая дышать и радоваться жизни. Как и все эгоистичные люди, мисс Бентам не могла думать ни о ком, кроме своей особы. Если ей плохо, пусть всё хоть огнём горит. Главное, то, что значит она для себя и для всего мира в целом. И так, мучаясь одиночеством и усталостью, после долгой дороги, она наконец прибыла в Брайтсдейл.

Усадьба встретила её одиночеством и пустотой. Такой глуши она себе даже представить не могла. Мало того, Брайтсдейл стоял ещё и в стороне от деревни. И кроме общества деревьев, да цветов, иного общества и ждать не приходилось. Да и на что ей деревня? Замызганные грязные люди, все погрязшие в своей полевой работе, да пастор с кучей детишек. А где же балы? Где охота? Где пикники и поездки на лошадях? Ничего, кроме унылого однообразного пейзажа за окном. Пока мадам Феми разбирала вещи, Луиза, гордо подняв голову, прошла мимо, переступила порог комнаты, которую определила как свою спальню, и громко хлопнула дверью. Пусть знают, что по доброй воле, она бы и дня не прожила здесь!

Но ей предстояла целая неделя, а то и больше тоскливого одиночества. Первый день был занят разбором и раскладыванием вещей, с которыми всё-таки она соизволила помочь мадам Феми. Второй день оказался распланированным встречами. Оказывается, тётя Бесси жила неподалёку, а рядом с ней стояло ещё несколько усадьб. И там, как ни странно, жили подходящие ей по статусу леди, с которыми она без зазрения совести (и намёков отца) могла таки завести знакомство. 

Тётушка Бесси была сухопарой старушкой в накрахмаленном чепце. Выглядела она намного старше матери и, как оказалось, была самой старшей сестрой в семье. Дети её разъехались и вышли замуж, муж умер, и ничего, кроме как греть свои старые кости, просиживая целыми днями возле камина, ей не оставалось. Матушка ни разу не приглашала её в гости, хотя тётя, наверное, было одинока. И Луиза сразу поняла, почему. У тёти Бесси был ужасный характер. Она была вздорной, острой на язык сплетницей. После первой же встречи выяснилось, что тётя знает всё про её неудавшийся побег с Генри. И острый язычок её поработал на славу. Луиза едва смогла уйти от неё, прикрываясь каким-то выдуманным предлогом. 

Стоя на улице, она пыталась с трудом успокоиться. Так и хотелось сказать колкость в ответ. Но тётя сразу предупредила её желания, словно прочитав мысли и сказала:

- Луиза, дорогуша, твоя матушка написала мне письмо с просьбой следить за тобой и докладывать о каждом твоём неблаговидном поступке. И уж не бойся, я такой шанс не упущу, - и тётя засмеялась, зло и обидно, показывая вставные зубы. 

Тётю следовало бояться, если Луиза намеревается всё-таки, как можно скорее вернуться домой. Что же ей делать дальше?

Мисс Бентам немного постояла, а потом пошла в сторону других особняков. Она нанесёт сегодня визит всем соседям тётушки, благо у неё теперь много свободных дней. Мадам Феми отпустила её к тёте Бесси в одиночку. А всё потому, что тётя не желала видеть никаких французских гувернанток. Она считала, что нанимать такую на должность – это очень плохой вкус.

- А кем она была во Франции, дорогуша, твоя мама хоть подумала? Может быть она работала там швеёй и происходила из бедного крестьянского рода. Нет и нет! Она может быть тысячу раз благонравной и воспитанной женщиной, но я её видеть здесь не хочу. Пока я рядом с тобой, ничего случиться не может. 

И мадам Феми была оставлена дома, смотреть за розовым садом с прелестной беседкой, да заниматься менее интересными и более прозаичными заботами. Поэтому Луиза сегодня шла в гордом одиночестве. Она предупредила вчера соседей, что нанесёт им визиты. Экипаж нанимать не хотелось, а погода только благоприятствовала такой затяжной прогулке. И, конечно, ей не могло не улыбнуться счастье. В усадьбе Эрстон Холл, она познакомилась с миссис Эрфэкс и её двумя замечательными дочерями. Эмми было восемнадцать, а Маргарет оказалась ровесницей Луизы. Они сразу нашли общий язык. Девушки, хотя и были глуповаты и нерешительны, вообщем произвели на мисс Бентам вполне приятное впечатление. Она даже пожелала рассказать им про Генри. И как выяснилось не зря. Стоило ей мельком обмолвиться, что по словам отца он помолвлен с некой миссис Алонзо, как девушки в один голос запищали, что они её знают. Это дальняя родственница их отца. И она действительно скоро выходит замуж и даже живёт неподалёку. Ну вот и возможность наконец-то всё выяснить! Сердце Луизы забилось от радости. Сейчас, сейчас, уже совсем скоро она узнает всё о Генри и опровергнет эту гнусную ложь.

На следующий день, она казала мадам Феми, что идёт к тётушке. Та неохотно, но положила свою шляпку и плащ на место, пробурчав что-то неразборчивое про «старых злыдниц». В её исполнении это слово так смешно звучало, что Луиза не удержалась от смешка. Попрощавшись с мадам Феми, она действительно направилась к тётушке. Как чинная и благовоспитанная девушка, она зашла к ней, поприветствовала, проговорила четверть часа о погоде и её ревматизме и ушла, пообещав ещё забежать к ней сегодня и оставив тётушку в благостном настроении, которое у неё бывало довольно редко. Главной задачей Луизы было убедить тётю Бесси в том, что всё хорошо и она исправляется от своего вздорного и эгоистичного характера, как выразился её отец. Знал бы он ещё, что его дочь – большая притворщица, может быть и вовсе оставит дома, при себе, никуда не выпуская. Но он не мог этого знать.

Ещё вчера Луиза выведала у Маргарет, где живёт миссис Алонзо, точный адрес. Идти было далеко. Она не успеет вернуться к вечеру. Значит, следовало нанять экипаж. Хорошо, что отец выдал ей немного денег, на карманные расходы. Луиза наняла экипаж и попросила отвезти её к усадьбе миссис Алонзо.

Когда экипаж подкатил к аллее высоких буков, она дала кучеру деньги и попросила подождать её, а сама ловко спрыгнула и направилась к дому, который виднелся в конце аллеи. Дом был огромный, с претензией на роскошь, но видно было, что вкуса у его хозяйки не очень много. Хотя, может это и не её усадьба вовсе, а покойного мужа, кто знает? Она незамеченной  прошла несколько шагов и остановилась почти перед самым домом, а сердце её забилось, как у пойманной птицы. Из парадной двери, под руку с женщиной средних лет, выходил Генри, её Генри! Наверное, это как раз и была миссис Алонзо, хозяйка усадьбы. Она была очень богато одета, правда в траурный наряд. Одно платье на ней стоило целое состояние. Луиза почувствовала резкий укол зависти. Она бы тоже могла носить такое платье, если бы не отец. Он запрещал им с мамой, как он это называл – «ненужную роскошь». Хотя сам любил пустить «пыль в глаза» своим родственникам. Но неужели она пришла сюда только для того, чтобы посмотреть на то, как одета миссис Алонзо? 

Луиза сжала губы и подобралась поближе к дому, чтобы слышать, что Генри говорит вдовушке. Они, как ни странно, облегчили ей задачу сами, сойдя с крыльца. Луиза, подобралась ещё ближе и спряталась за деревом, чтобы услышать их разговор. И, наконец, ей это удалось. Это был глупый любовный бред, в тех же словах и выражениях, какими обычно Генри говорил с нею. Он даже не смог придумать новых эпитетов, чтобы наградить ими предмет своей страсти. Миссис Алонзо, слушала его то краснея, то бледнея, как когда-то сама Луиза. А он… выглядел таким влюблённым…

- Миссис Алонзо, когда я сочту за честь назвать вас своей женой, то напишу вам целое море стихов.

- Будто вы умеете писать стихи, дорогой мой, - глупо улыбаясь, проговорила миссис Алонзо, зачем-то обмахиваясь веером, хотя погода стояла совсем не жаркая.

- Конечно, милая моя Лидия, - её звали Лидия. Фи! Луиза с детства терпеть не могла это имя. Оно звучало так старомодно!

- Уж не на своей ли возлюбленной ты так натренировался в этом? Как бишь её звали? Луиза?

Мисс Бентам ухватилась за ветку дерева, чтобы не упасть. Миссис Алонзо знает про неё?

- Лидия, милая моя, ну это всего лишь невинный флирт, маленькое развлечение. Между нами ничего не было. Да и кто может влюбиться в Луизу. Ей уже сколько лет, а никак замуж не выйдет. А всё почему – потому что в красоте она намного уступает тебе. Ну вот посмотри – она такая бледная и невзрачная, а ты румяная. И этот траурное платье только оттеняет твою красоту, - и Генри наклонился и прижался губами к руке миссис Алонзо.

Невинный флирт! Развлечение! Она, аристократка до мозга костей, Луиза Бентам бледная и невзрачная по сравнению с этой морщинистой разукрашенной куклой! А она его искала, ходила по дождём по тёмным улицам. Она его ждала…

Луиза вышла из-за деревьев и направилась к влюблённым голубкам.

- Луиза… - побледневшими губами потрясённо выговорил мистер Бронли. Миссис Алонзо прижалась к нему, словно в испуге. 

- Ненавижу тебя! – Выдохнула мисс Бентам, глядя в лицо Генри. А потом отвернулась и не слушая оправданий и возражений пошла прочь по алее, а потом побежала, всё быстрее и быстрее. Слёзы душили её. Хотелось лечь и умереть. А ещё больше душило осознание того, что отец был прав, и её предпочли какой-то безродной, старой, но неимоверно богатой вдове. Глотая слёзы по пути к Брайтсдейлу, Луиза всё больше и больше замыкалась в себе. Её первую любовь предали и растоптали, её любимый оказался не тем, кем она думала. Значит, любви не существует вообще, значит жизнь пуста и бессмысленна. А раз так – какой смысл радоваться этому дню, бунтовать, что-то решать? Нет, пусть её несёт по жизни, как песчинку.

Когда экипаж привёз её домой, она была абсолютна спокойна. Ни следа слёз, ни тени улыбки, словно она превратилась в восковую куклу настоящей Луизы. Одна мысль стучалась в голове. Он отверг её ради другой, так почему же она должна доживать свои дни в одиночестве и мучиться и убиваться из-за этого? Она поедет завтра к отцу, независимо от желаний мадам Феми и скажет ему… Но что она скажет, мисс Бентам не успела подумать, потому что у крыльца послышался топот лошадей, дверь распахнулась, и вошёл отец собственной персоной.

- Луиза! Добрый вечер! – Он обнял её, не обратив особого внимания на то, что дочь стояла словно статуя, безмолвная и недвижная.

- Добрый вечер, папа, - едва слышно, машинально ответила она.

- Мадам Феми и тётушка Бесси писали мне прекрасные письма, где в один голос рассказывали, что ты одумалась и стала благонравной и скромной девицей. Я очень этому рад. Да что с тобой, скажи на милость? – Отец наконец разглядел впалые щёки и потухшие глаза, словно не узнавая свою дочь.

- Ничего. Голова немного болит, - солгала она. Мистер Бентам покачал головой, словно не веря, но промолчал. А Луиза внезапно с горячностью добавила. – Отец, я тут подумала. Вы с матушкой правы. Я хочу замуж, как можно скорее.

- Но почему… - Отец оторопел, а Луиза продолжила, словно боясь, что он передумает.

- Вы с мамой, наверное, уже присмотрели мне подходящего жениха, на ваш вкус.

- Но, милая, мы думали, что ты сама выберешь себе жениха, только равного тебе по рождению. Как раз на следующей неделе мы отправляемся в Лондон. Если у тебя есть желание, то ты можешь посетить с нами несколько приёмов, на которых нас пригласили. Там будут очень приличные молодые люди.

- Нет отец, я не хочу никого выбирать. Пусть будет так, как вы с матушкой решили. А вы ведь, наверное, кого-то уже выбрали.

- Ну… - замялся отец. Он не узнавал свою дочь. Строптивая обычно, сейчас она была само воплощение кротости. Не к добру это, наверное. – У нас с твоей матушкой есть на примете мистер Уильям Лодж. Он приятный молодой человек, всего на несколько лет старше тебя, из старинного дворянского рода. У него есть поместье, доставшееся ему от отца по наследству, Блэкберри Холл.

- Вот и замечательно! Я согласна выйти за него замуж, - произнесла Луиза на одном дыхании. Зачем ей все эти балы и встречи? Всё это ложь и обман. И чем может Уильям или Джон отличаться от Генри? Только степенью лжи и лицемерия.

- Но милая, ты даже не видела его! – Отец смотрел на неё во все глаза, как будто только увидел.

- Ничего, папа. Я доверяю вашему с матушкой суждению. Напиши мистеру Уильяму Лоджу, что я согласна. А сейчас я пойду отдыхать. Что-то мне нездоровится, - Луиза поцеловала отца и ушла в свою комнату. Поцелуй её был холоден как лёд, словно она собиралась заморозить.

А ночью у неё начался жар. Из ближайшего к Брайтсдейлу города, был вызван доктор, а вскоре и матушка в срочном письме. Но мисс Бентам не приходила в себя, и доктор приказал уже готовиться к худшему. Две болезни за такой короткий срок сможет перенести разве что очень крепкий организм, но никак не женский – разводил руками доктор и разрешил позвать священника. Но мистер Бентам не сдавался. Он вызвал лучших докторов из другого города. Но и они не смогли помочь, не давая, впрочем, окончательного ответа. Все надеялись на чудо. Прошло шесть долгих дней, и вот ночью случился кризис, после которого стало ясно, что чудо всё-таки произошло, и мисс Бентам будет жить. Как радовались отец с матушкой – сложно описать словами. 

И вот, через неделю, Луиза уже смогла вставать с постели и немного ходить. Хотя слабость ещё сильно донимала её. Но она очень изменилась. Былой задор исчез, лицо побледнело и осунулось, глаза больше не горели. Отец не мог понять, что с ней. Доктора говорили, что это последствие болезни. Луиза же только криво улыбалась на такие предположения. Лучше бы она так и не встала с постели! 

Но время шло своим чередом. Отец надумал собираться в Лондон, и Луиза настояла на том, чтобы ехать с ними. И вовсе она не слабая. Отец побоялся расстраивать горячо любимую дочь, которую всё же очень боялся потерять, поэтому согласился взять её в Лондон и даже познакомить с будущим женихом – мистером Лоджем.

Сборы были короткими. У матушки уже всё было готово. И всего через пару дней после такого решения, они выехали в Лондон. Вот же превратность судьбы! Попади она в Лондон до этой страшной встречи с мистером Бронли и миссис Алонзо, она была бы просто невероятно рада случившемуся и развлекалась в полной мере. Но сейчас даже дорогие лавки и светские рауты не радовали Луизу. Она равнодушно смотрела на витрины дорогих магазинов, либо опускала голову вниз и не обращала внимания вообще ни на что. То, что имело для неё значение, похоронено навсегда где-то в глубине души. А всё остальное не имело значения. Она словно бы умерла, не обращая внимания ни на что, вокруг себя. Лишь одна мысль владела ею – выйти замуж и доказать мистеру Бронли, как он был неправ. Мисс Бентам даже не сознавала, насколько эта мысль была безумна и бессмысленна. Она просто овладела ею полностью, так, что ни один довод рассудка не пробивался сквозь эту крепкую броню.

Наконец-то, после трёхдневного пребывания в Лондоне, отец сказал ей, что сегодня к ним в гости придёт мистер Лодж. Луиза восприняла это с абсолютным равнодушием, словно и не её выдавали замуж. Но спустилась к себе в комнату, чтобы переодеть платье и сделать причёску. Она должна выглядеть хорошо, чтобы мистер Лодж поскорее сделал ей предложение. Когда горничная одела её и уложила волосы по последней моде, Луиза призналась сама себе, что всё еще недурна собой и что Генри лгал, намеренно и нагло. Цвет платья и плетение волос лишь оттеняли бледность её кожи и худобу, проявившуюся после болезни.

В таком виде она спустилась в гостиную. Ровно в пять, как дядя и приглашал его, явился мистер Лодж. «Хм, а мой жених, оказывается, пунктуален», - подумала Луиза. Мистер Лодж оказался мужчиной среднего роста, на вид лет двадцати пяти, и уже сейчас было видно, что он склонен к полноте. Он поздоровался с её отцом, потом с матушкой и наконец подошёл к ней. Представившись, он галантно поцеловал ей руку и, видимо, был ей очарован, поскольку не сводил с неё глаз всё время, что находился у них в гостях. Луиза с некоторым отстранённым удовлетворением думала об этом. Но сам мистер Лодж должного впечатления на неё не произвёл и, хотя, она как и положено, отвечала на его ухаживания, в сердце её было пусто. Ни одна струна не отзывалась на речи Уильяма Лоджа. Словно бы после Генри она разучилась любить, отдав все силы и мысли недостойному этой милости.

Правда, мисс Бентам, не будь глупой девушкой, сразу поняла, что мистер Лодж достаточно жёсткий человек. Под маской безукоризненных манер и видимой доброты скрывалась властность и, может даже, жестокость. Он хотел быть полновластным лидером и единственным хозяином надо всем, чем он обладал. Ну и пусть! Ничего не имело значения после предательства Генри. 

Прошло несколько дней. Она по прежнему ела, спала, ходила, куда её просили и отвечала, когда спрашивала, но в сердце по-прежнему было пусто. Мисс Бентам закаменела в своём горе и с полной отдачей эгоистичного разума, предавалась ему. Она встречалась с мистером Лоджем, разговаривала с ним, мило улыбалась, пытаясь очаровать, и, когда через две недели после их встречи в Лондоне, он по всей подобающей форме сделал ей предложение, она, конечно же, ответила согласием. А как могло быть иначе? Да и должно ли быть?

Отец с матерью порадовались за неё и пожелали счастья. Ведь лучшей партии для дочери они и представить не могли. Матушка сказала ей, чтобы она не боялась, ведь они с отцом полюбили друг друга только через несколько лет после свадьбы. Луиза слушала её речи и только криво улыбалась. Полюбила… Зачем? Разве будущему мужу нужна её любовь. В первый же день помолвки он казал ей:

- Дорогая Луиза, я вижу вы девушка серьёзная и прагматичная. Романтические бредни о вечной любви между супругами не владеют вашей душой, и мне это очень импонирует. Ибо я человек сухой по натуре, люблю числа и охоту, а ещё требую беспрекословного подчинения. Но в ответ я дам вам положение в обществе, состояние и спокойную жизнь, свой дом и относительную свободу. Вы сможете менять наряды, сколько вашей душе угодно, а ещё устраивать балы, посещать ваших многочисленных родственников и Бог знает, что ещё. Я думаю, вы полностью разделяете мои взгляды, - его голос не терпел возражений.

- Да, конечно, дорогой Уильям, - пустым бесцветным голосом ответила Луиза. В конце-концов, какая разница, что ещё придёт в голову её мужу. Она сможет ужиться с ним, сможет дать ему то, что ему надо, а это действительно счастье. Зачем гоняться за призраками?

- Вот и замечательно! – Обрадовался мистер Лодж.

С этого дня началась их подготовка к свадьбе. Точнее готовились к ней только отец и матушка. Сама же Луиза вела себя благоразумно и так образцово, что походила на машину с хлопковой фабрики. Даже матушка заметила, что с ней что-то не так и начала задавать вопросы. Но мисс Бентам нетерпеливо отмахивалась от них, отвечая, что всё просто прекрасно и замечательно. Ничто не интересовало её – ни приданное, ни обед по случаю её помолвки, а потом и свадьбы. Словно не её выдавали замуж, а кого-то другого. 

Луиза действовала так, как поступали героини тысяч и тысяч романов, прочитанных ею. Тех пустых романов, в которых от несчастной любви девушка топится в реке, а обманутая или брошенная возлюбленным – жестоко мстит ему тем… что выходит замуж за другого. Так что ничего оригинального будущая миссис Лодж и владелица Блэкберри Холла не придумала. Но в ней, к слову о чести, не владело даже чувство мести. Нет, словно, всё перегорело в душе, не оставив места ни для чего другого.

В день свадьбы Луиза плохо понимала, что происходит и почему столько карет собралось у входа в церковь. Не о такой свадьбе она мечтала, когда думала убежать с Генри. Но так было нужно, и Луиза бестрепетно пошла под венец с почти незнакомым человеком. Она будет ему образцовой женой. А то, что говорят о любви – просто чушь. Слишком романтичная, чтобы в неё верить. Главное – статус и положение. Так она твердила себе во время свадьбы и так продолжала твердить ещё много лет спустя после неё. По окончании церемонии молодые отбыли в Блэкберри Холл. Обнимая отца и матушку, Луиза думала лишь об одном – узнает ли Генри когда-нибудь о том, что она вышла замуж. И если узнает – не всё ли равно ему будет? Ему, который так легко играл её чувствами? Новоиспечённая миссис Лодж искала ненависти в своём сердце, но не находила её. Сердце было пусто и свободно.

А дальше началась обычная семейная жизнь со своими радостями и печалями. Только она сильно отличалась от жизни той, о которой Луиза так мечтала. В доме мужа всё было подчинено строгому распорядку. А все дни на неделю вперёд были расписаны с точностью до минуты. Придёшь на завтрак на минуту позже и в качестве штрафа мистер Лодж мог оставить вообще без завтрака, даже свою жену. Так он приучал к порядку. Но для Луизы, которая сама убедила себя, что все радости жизни для неё потеряны и добровольно пошла замуж за человека, которого не любила и не знала, такие наказания не имели значения. Она приучилась через какое-то время слушать мужа. Горе её прошло, заставив душу огрубеть и очерстветь. Отныне ничто её не трогало. Мисс Лодж усмехалась, когда на балу, за её спиной шептали, что она очень красива… как ледяная королева. Она была не против такого сравнения, оно даже льстило ей. Она приучилась называть мужа «дорогой Уильям» и выполнять любые его прихоти и капризы (благо у него, как у человека рационального, их было немного). И она чувствовала, что мистер Лодж доволен ею и не жалеет о сделанном выборе. Что-ж, большего ей было и не надо. В конце-концов, рано или поздно, она родит ему наследника и тогда со всей страстью отдаст свою любовь ему. 

Блэкберри Холл не был майоратным имением, но мистер Лодж не любил девочек. Он хотел и требовал от своей жены (что было не вполне разумно) рождения именно наследника, предупредив, что в случае рождения дочерей, имение после его смерти перейдёт к его племяннику – только родившемуся мистеру Джеймсу Каммингу. И Луиза смирилась. А что она могла? Мечты о будущем наследнике заняли все её мысли. 

А мистер Лодж потихоньку вводил её в круг своих знакомых. В один из ненастных осенних дней, он вернулся с охоты не один, а с мужчиной, чуть старше его:

- Дорогая Луиза – это мистер Роберто Треверс. Принимай всегда его и его родственников в доме, как желанных гостей, хоть они и не ровня нам по положению, - добавил он шёпотом, а потом сказал уже громче. – Потому что мистер Треверс спас мне жизнь. Моя кобыла, Майка испугалась выстрелов и понесла. Хотя раньше с ней никогда такого не наблюдалось, и если бы не этот молодой человек, ты дорогая жена, осталась бы вдовой.

- Как это ужасно! – Возмутилась Луиза. А сама поймала себя на странной и страшной мысли, что не была бы ни капли расстроена, если бы её муж погиб на охоте. А даже наоборот… Подумав об этом, она покраснела от возмущения на себя, но мистер Лодж решил, что она смущается общения с незнакомым человеком, поэтому милостиво ей улыбнулся.

Мистер Роберт Треверс вообщем-то понравился ей. Хотя, на её взгляд, чем-то неуловимым, он до боли напоминал ей Генри, того Генри, в которого она имела глупость влюбиться. Правда в мистере Треверсе решительности было хоть отбавляй, а ещё правдивости и искренности. Ей казалось, что он то никогда не будет лгать своей любимой, будто любит её. Но мистер Треверс был уже женат. Дома ждала его красавица жена и маленький сынишка. Переночевав в Блэкберри Холле, на следующее утро, он отправился домой. Луиза печально вздохнула. Наедине с мужем было невыносимо скучно и одиноко, ещё более одиноко, чем в отцовском доме. Со скуки она пристрастилась к визитам в гости, где просиживала по несколько часов, сплетничая обо всех мелких и не очень новостях. Всё то, что она раньше терпеть не могла, сейчас приносило ей хоть какую-то радость. Ну и, конечно, она ждала наследника, со всем трепетом материнского сердца, на который была способна. Ребёнок одним своим движением мог развеять скуку.

И вот, наконец, этот счастливый день настал. Луиза благополучно разрешилась от бремени, правда не долгожданным мальчиком, а девочкой, но такой прелестной и милой! Девочку назвали Мэри и она как две капли воды была похожа на саму Луизы. Словно ничего от отца не взяла себе. 

Но сразу же после родов, когда миссис Лодж немного оправилась и самозабвенно играла с ребёнком в её колыбели, в комнату вошёл Уильям. Он поцеловал жену, прикоснулся для вида губами к щеке дочери, а потом сказал:

- Дорогая Луиза, помнишь мы говорили с тобой, что если родится дочь, то я вынужден буду завещать своё имение племяннику – Джеймсу.

- Но дорогой Уильям, неужели ты не можешь изменить своё решение, взглянув на неё. Она так мила!

- К сожалению нет! – Мистер Лодж строго посмотрел на жену, как бы намекая, что споры в своём доме он не приемлет. – Кем бы я тогда был, если бы так легко нарушал свои обещания. Вчера приходил нотариус, и я переписал имение на маленького мистера Камминга. Но я думаю, у нас впереди ещё много лет благотворной супружеской жизни. Рано или поздно, наследник родится, так что тебе не о чем унывать.Да и девочка не так плоха, как мне сначала казалось, - сказал Уильям, посмотрев на дочь с чем-то вроде заржавелой улыбки на прагматичном лице. 

- Хорошо дорогой, как скажешь! – Тихо сказала Луиза, внутренне кипя от гнева. Кто знает, что может случиться? И тогда они с дочерью останутся на улице. Ведь имение её родителей было майоратным. И тогда по наследству ей останется только Брайтсдейл. Но она ненавидела этот маленький домик в глухой местности. Ведь там, неподалёку жил мистер Бронли со своей новоиспечённой женой. А то, что они поженились, почти в тот же день, что и она с Уильямом, она узнала из газеты. Сейчас у них, должно быть, родился первенец, если вдовушка не слишком стара для этого. С ехидцей подумала миссис Лодж.

И потянулись дни. Нет, не однообразные, но насыщенные и наполненные её Мэри. Правда Луиза через пару месяцев после родов поняла, что слишком уж любит свою дочь. Вся жизнь, казалось, для неё теперь заключена только в дочери. Она испугалась такого своего чувства. У миссис Лодж, урождённой Бентам не должно быть слабостей, после того случая, никогда! И она спрятала свою любовь к дочери где-то глубоко в сердце, заменив её строгостью и излишней требовательностью. Муж не вмешивался в её методы воспитания, предоставляя в этом полную свободу. У него было лишь одно условие – чтобы маленькую Мэри было не слышно и не видно, и чтобы она не путалась под ногами. Вечером он заходил в детскую, чтобы неизменно пожелать доброй ночи дочери и жене.

В один из пасмурных, непогожих осенних дней, Луиза, занятая дочерью, не сразу заметила, что пунктуальный всегда Уильям, не сошёл к ужину. Она постучалась в дверь его кабинета, но она оказалась закрытой. Тогда она позвала прислугу. Выломав дверь, они увидели мистера Лоджа, лежащего посреди комнаты. Был вызван доктор, который констатировал, что смерть наступила пару часов назад в результате удара, который наверное произошёл от излишней полноты мистера Лоджа. Миссис Лодж заплакала, для порядка, но в её окаменевшем сердце не нашлось даже жалости для того, кто столько лет был её мужем. Сейчас её больше волновала судьба дочери. Что будет, если их выгонят из Блэкберри Холла? Куда они пойдут? Но нотариус успокоил её, сказав что до её смерти, по завещанию, имение будет принадлежать ей. Что-ж! Теперь у неё остаётся лишь одна цель в жизни – вырастить дочь, достойной себя и научить её не доверять любви, что так настойчиво стучится в двери!

После похорон, миссис Лодж так и не сняла траур. Он очень шёл ей. К тому же ей отчасти нравилось играть в эту игру, которая называлась вечная скорбь по покойному мужу. Это избавляло её от ненужных распросов и предложений. Она строила из себя жену, убитую смертью «дорогого Уильяма». И хотя она являлась сейчас завидной богатой вдовой, выходить замуж второй раз миссис Лодж вовсе не хотелось. Она старалась не появляться на балах и раутах, или приходила лишь только в чёрном, оставив любимую дочь няне и гувернантке. Вскоре про неё забыли, и ни один мужчина не пытался больше к ней свататься. Этого она и добивалась. Её сердце перегорело. От ненависти к Генри больше ничего не осталось. Но его предательства она не могла ни забыть ни простить. Может быть, она забудет его, к концу жизни, когда все страсти улягутся и она забудет, как это – на краткий миг любить и быть любимой. Может быть. А пока… Жизнь покажет…

- Миссис Кирк, вы знаете, что Колин Треверс приехал? - Спросила миссис Уинсли у своей соседки. Обе дамы были слегка полноваты, среднего возраста и имели довольно добродушный характер, который и полагалось иметь таким почтенным матронам. Однако миссис Уинсли предпочитала лиловый цвет в одежде, в отличие от миссис Кирк. Та больше любила тёмно-зелёный. Даже её чепец, аккуратно завязанный под подбородком, был зелёного цвета.

- О, да, приехал, без гроша за душой. - Ответила миссис Кирк, закивав головой, в подтверждение своих слов так усердно, что её чепец опасно заколыхался.

- Его отец умер, ничего ему не оставив, и ему даже пришлось продать имение, чтобы покрыть долги. Говорят, он купил домик в Н. - Полушёпотом поведала эти сведения миссис Уинсли.

Дамы переговаривались, сидя в гостиной у миссис Луизы Лодж. Они были здесь на правах постоянных гостей под особым покровительством хозяйки. Сама же хозяйка, строгая и величественная, в неизменном чёрном платье (траур она не снимала с того времени, как умер её любимый Уильям) восседала в кресле у камина, поставив ноги на скамеечку, и милостиво принимала гостей. Её элегантный чёрный наряд дополняло тяжёлое агатовое ожерелье. Миссис Лодж была хороша даже сейчас, в своём трауре. Но её красота такая мрачная и ледяная, скорее отталкивала, чем привлекала. Она словно сошла с одного из портретов на каминной полке в гостиной.

Гостиную, большую и просторную, с тяжёлой старинной мебелью из красного дерева, портили мрачные тона. Кушетка и кресла были обтянуты пурпурной тканью. Под цвет им подходили и шторы на окнах. Они казались такими тяжёлыми и массивными, что луч света, словно с трудом проникал сквозь это обилие ткани. Но там, куда всё-таки попадал этот луч, он выводил на свет Божий странное сплетение виноградных лоз и львиных голов золотого цвета на старых, тёмных от времени, тканевых обоях. Над камином висел портрет Георга II, а на каминной полке располагались в ряд небольшие, но выполненные вероятно искусным художником, портреты бабушек, прабабушек и дальних родственниц миссис Лодж. На противоположной стене висела картина, изображавшая покойного Уильяма Лоджа в полный рост, в охотничьем костюме. Следом за ним шла череда его дальних и ближних родственников. Это по воле миссис Лодж гостиная после его смерти превратилась в своего рода картинную галерею. А Мэри, дочери миссис Лодж, иной раз приходило на ум и более мрачное сравнение - фамильный склеп.

Мисс Мэри Лодж не любила гостиную с её мрачной, тяжёлой мебелью, сполохи огня из камина на тёмных обоях, картины гордых и холодных родственников. Ей было тут неуютно и даже немного жутко. Казалось, что стены помещения давят, создают зловещую атмосферу, так похожую на какой-то старинный склеп. Но по матушкиной прихоти именно в этом склепе она проводила иногда большую часть своего времени: принимала гостей, читала матушке или разговаривала с ней. Когда миссис Лодж посещали соседи (а это случалось почти каждый день), Мэри занималась или вышиванием, или отделкой какой-нибудь очередной шляпки, мысленно негодуя на свою обязанность присутствовать при этом событии. Лучше бы она отдохнула в своей комнате или почитала очередной роман.

Романы были любовью девушки. Все глупые английские и французские дамские дешёвые романы читались и перечитывались не раз и не два. Мэри украдкой проливала слёзы над ними, свернувшись как кошка, в своём любимом кресле в спальне и обхватив руками колени. Героями её терзаний были короли и принцы, герцоги и герцогини, благородные разбойники и коварные шпионы. После таких романов, Мэри любила мечтать о прекрасном принце, который внезапно ворвётся в её жизнь и увезёт её далеко-далеко. Но, увы! До сих пор ничего такого с ней не случилось. 

И Мэри приходилось, смирившись с действительностью, тратить драгоценные часы своей жизни в гостиной. Вот и сейчас она тихо сидела на кушетке, делая вид, что прилежно вышивает. Мысли же её блуждали далеко отсюда. Когда Мэри так мечтала, её можно было даже назвать красивой, хотя никакой особой красотой она не выделялась. Но от её лица, от всей её фигуры веяло детской свежестью и чистотой. Можно было предположить, что эта девятнадцатилетняя девушка однажды разовьётся, раскроется, как роза из бутона.

Сейчас же мисс Лодж ничем особым не отличалась от своих прелестных сверстниц. Она не была очень талантлива или образованна - немного умела играть, немного петь, обладала приятным голосом, немного умела рисовать, неплохо говорила по-французски, вот, пожалуй, и всё. Правда её живость, стремление обо всём иметь собственное мнение, детская доверчивость, качества, которые она, едва ли, в себе замечала, придавали ей большую привлекательность. 

Внезапно, Мэри от её мыслей, отвлекли громкие и возбуждённые голоса. Это разом заговорили дамы, а к ним присоединились и голоса их дочерей, которые до этого времени сидели молча. Миссис Уинсли и миссис Кирк всегда старались брать с собой в гости своих "девочек", чтобы они поучились хорошим манерам. Ибо они свято верили, что общение с Лоджами, стоявшими по богатству и знатности выше их, несомненно принесёт дочерям пользу. Вот и сегодня в гостиной у хозяйки Блэкберри Холла сидели семнадцатилетняя Шарлотта Кирк и её подруги Элеонора и Диана Уинсли, шестнадцати и восемнадцати лет.

- Что там у вас происходит? - спросила миссис Лодж, свысока. 

Ей доставляло огромное удовольствие общаться с местными почтенными матронами и их дочерьми и бесконечно слушать мелкие, но очень интересные сплетни. Поэтому она приблизила к себе и обласкала несколько семей из мелкой знати, живших в сельской местности около Блэкберри Холла. Это было её самое главное развлечение после смерти дорогого супруга, и в нём она никак не могла себе отказать.

- Ах, Боже, сюда идёт мистер Камминг! - восторженно прошептала Шарлотта Кирк, экзальтированная девица, выгодно отличавшаяся красотой от своих подруг.

- Он душка, не правда ли? - в тон ей ответила старшая мисс Уинсли.

- Просто красавец! - Успела прошептать Шарлотта, до того, как строгий взгляд матери остановил её.

- Мэри, дочь моя! - позвала миссис Лодж.

- Да, матушка.

- Поправь причёску и отложи своё вышивание. К нам идёт мистер Камминг. Будь пожалуйста, с ним повежливее!

- Хорошо. - Мэри отложила на диван сложное сплетение виноградных лоз на белой канве и  приготовилась к встрече мистера Камминга.

Джеймс Камминг ей нравился, но не более того, хотя она знала, что мать прочит его ей в женихи. По иному и быть не могло - Джеймс приходился ей кузеном. А по завещанию отца имение принадлежало им только до смерти матери. После этого оно неизбежно должно было перейти Джеймсу. И хотя миссис Лодж надеялась, несмотря на своё слабое здоровье, прожить ещё многие годы, она хотела точно знать, что имение и после смерти будет закреплено за дочерью - в браке с мистером Каммингом - и считала это дело решённым. Она не раз сетовала на своего дорогого Уильяма за то, что он не закрепил имение за дочерью. Но он так разозлился после рождения дочери, что и до смерти не смог простить свою жену и ни в чём неповинного ребёнка. А умер он тогда, когда Мэри ещё шаловливо лепетала что-то на своём детском языке. Он не успел узнать и полюбить дочь.

Мэри всё это знала, но не беспокоилась. Она (и в этом состоял конечно недостаток её воспитания) не задумывалась о будущем. Оно казалось ей таким далёким и безоблачным. Она никогда не знала ни лишений, ни бед. И бедность не коснулась её своим холодным крылом. И разумеется (а по-другому и быть не могло), всё утрясётся как-нибудь, само собой. Мэри догадывалась, что даже после смерти матушки ей останется какая-то сумма, на которую она несомненно сможет прожить. Но это всё было так далеко, а она была так беспечна и уверена, что никакие несчастья не коснутся её! К тому же Мэри, твёрдо верила, что и к ней когда-нибудь придёт большая любовь, и решила для себя не выходить замуж, кроме как по взаимному влечению, иначе называемому той самой любовью. Но пока матушка молчала и не торопила Джеймса делать ей, Мэри, предложение, она радовалась жизни и приходу кузена, которого считала хорошим другом, и не видела причин скрывать эту радость.

Поэтому девушка приветливо встала навстречу к Джеймсу, когда он вошёл, и завела с ним разговор о современных книгах и о романах некой Лактриссии Л., ныне очень модной. Это была её любимая тема - обсуждать прочитанные книги. И кузен всегда отвечал ей со знанием дела и даже не без остроумия и поддакивал, когда ответа не требовалось. Вообщем, в их разговоре не было ничего личного, и Мэри говорила достаточно громко, не скрывая своих слов от жадных до сплетен ушей миссис Уинсли и миссис Кирк. Их мирную беседу прервал приход слуги:

- Прошу прощения, миссис Лодж, приехал полковник Фарджел со своим другом, мистером Треверсом, засвидетельствовать своё почтение. 

- Пусть войдут.

- Треверс... Как только наглости хватило! - Возмутилась миссис Кирк. Шарлотта, соглашаясь с матерью закивала головой, как игрушечный индийский болванчик. Смотреть на неё было смешно. Не повзрослев ещё умом, Шарлотта копировала кстати и не кстати все поступки своей матери и соглашалась с каждым её словом, выглядя при этом достаточно глупо. Матушка презирала мистера Треверса за его нынешнюю бедность, и дочь старалась поступать также.

Мистер Треверс не был совсем чужим здешнему обществу. Отец его оказался давним другом супруга миссис Лодж, но по состоянию здоровья лет за пять до смерти он прекратил все сношения с Блэкберри Холлом. И вот теперь его разорённый сын пришёл засвидетельствовать своё почтение. Миссис Лодж очень заинтересовало такое положение вещей. И она встала с кресла, повернувшись к вошедшим джентльмена.

Полковник Фарджел приходился троюродным племянником (или что-то вроде этого) миссис Лодж. Он был достаточно умён и при этом не превозносился своим умом. Высокий, среднего возраста, добродушный, с рыжими усами и бакенбардами, с приветливой улыбкой и учтивыми манерами, он производил положительное впечатление на всех, кто имел честь общаться с ним.

Но не таков был мистер Треверс. Дамы, сплетничавшие в гостиной, разом замолчали, миссис Лодж выпрямилась, а Мэри и Джеймс прервали разговор, когда он вошёл и осмотрел быстрым взглядом комнату. Он был высок и хорошо сложен, гордо посаженная голова, острый взгляд, упрямо сжатые губы - всё говорило о твёрдости характера и, казалось, некой гордости. Мистер Треверс выглядел так, словно не он остался без денег и вынужден был продать отцовское имение, а наоборот, все здесь сидящие являлись его должниками. И хотя ему было от силы лет двадцать пять, выглядел он старше своих лет.

- Добрый день, миссис Лодж, - начал полковник Фарджел. - Я и мой друг, мистер Треверс, только недавно вернулись в Англию и почли своим долгом сразу, не откладывая, приехать к вам и возобновить те родственные и дружеские узы, что связывали наши семейства. 

Миссис Лодж благосклонно ему кивнула. Мистер Треверс поклонился хозяйке дома, но по-прежнему не проронил ни слова. Он продолжал стоять с гордым видом, насмешливо взирая на окружающих. 

Мистер Камминг, заинтересовавшись гостями, извинился перед Мэри и поспешил к прибывшим джентльменам.

- Мистер Джеймс Камминг, очень рад видеть вас в наших краях. 

- Полковник Эндрью Фарджел, мистер Колин Треверс, - отозвался дружелюбно полковник Фарджел. Мистер Треверс только молча поклонился. - Я много слышал о вас. Вы, кажется, прекрасный охотник.

- О да, сэр! И мои угодья всегда к вашим услугам, - ответил польщённый мистер Камминг.

Далее последовал взаимный обмен любезностями. Полковник был очень рад встретить такого же увлечённого охотника, как и он сам. Они остались обсудить оружие, дичь, охотничьи угодья. Миссис Лодж слушала их с тайным удовольствием. Её покойный супруг был прекрасным охотником и одно время она тоже очень увлекалась охотой. Миссис Уинсли и миссис Кирк так же увлечённо что-то обсуждали. Приход двух джентльменов дал новую пищу их разговору.

Мэри осталась сидеть на диване, где её покинул Камминг. Она хорошо знала полковника Фарджела, но мистера Треверса видела впервые. Когда полковник и мистер Камминг подошли к миссис Лодж, он какое-то время ради приличия поддерживал разговор, но вскоре, с трудом сдержав зевоту, отошёл к окну и оказался почти рядом с девушкой. Она не нашла себе занятия после ухода Камминга и поэтому со скуки начала рассматривать мистера Треверса. Момент был выбран удобный - джентльмен как раз с интересом изучал пейзаж за окном и, казалось, не смотрел в её сторону. Мэри он, скорее, понравился - высокий, мрачный, гордый и молчаливый, он принёс что-то новое в скучное однообразие её будней, состоявших из музицирования, чтения, рисования, да изредка визитов в гости. Мэри очень любила наблюдать за людьми, изучать их природу, поступки и речь. Ей это доставляло большое удовольствие за неимением иногда более благородного занятия. Она задумалась, когда резкий, но тихий голос внезапно оторвал её от своих мыслей.

- Ну что, вы достаточно долго наблюдали за мной. Я думаю, вы нашли во мне то, что хотели? - мистер Треверс повернулся к Мэри и его насмешливый и немного презрительный взгляд остановился на ней. 

Мэри покраснела и потупилась:

- Простите, сэр!

- Колин Треверс, - поклонился вместо ответа он.

- Мэри Лодж.

Наступило молчание, в котором мистер Треверс всё так же насмешливо и, словно выжидающе, смотрел на Мэри. А она, ещё больше краснея от досады, не могла ему ответить ничего вразумительного. Да уж, пренеприятнейший человек! Всё это правда, что она слышала о его злоязычии, гордости и высокомерии. Благо, сказан этот маленький диалог был достаточно негромко, матушка и гости были заняты друг другом, и за парой невольных знакомых никто не наблюдал. Наконец, полковник Фарджел заметил их неловкое положение и  преодолел довольно внушительное пространство гостиной, чтобы произнести: 

- Треверс, дорогой, я забыл вам представить мисс Мэри Лодж. Это непростительно с моей стороны, потому что я забрал её кавалера и оставил её, бедняжку, томиться в обществе такого нелюдима, как вы.

- Спасибо, Эндрью, но мы уже знакомы, - прервал его словоизлияния Треверс.

- О, тогда всё прекрасно! Но боюсь, вы были не очень хорошим собеседником, если мисс Лодж стоит со скучающим видом. Мисс Лодж, прошу прощения за необщительность моего спутника.

- Ничего, мистер Фарджел, я вовсе не скучала, пока вас не было, - ответила, мило улыбнувшись Мэри. Интересно, как бы он извинялся за друга, знай он о его непростительной дерзости?

Полковник Фарджел отошёл от них и продолжил свой разговор с Каммингом и миссис Лодж, вполне удовлетворённый ответом Мэри. Она же опять осталась наедине с мистером Треверсом. Не зная, куда деться и как прервать это неприятное затянувшееся молчание, она краснела от досады на себя, но не могла заговорить. Мэри хотелось присоединиться к гостям, она робела перед мистером Треверсом. 

- Вы, мисс Лодж, наверное, жалеете, что мы лишили вас общества вашего жениха, а вместо этого навязали своё, которое вам явно не интересно. Что ж, я могу уйти развлекать вашу матушку. Но боюсь, попросить мистера Камминга вернуться - не в моей власти. - Продолжил разговор мистер Треверс. Его холодные, серые, с каким-то льдистым оттенком, глаза, насмешливо блестели, словно вызывая на грубость.

Мэри вывел из себя этот тон мистера Треверса. Что он о себе возомнил! Почему он, совсем чужой ей человек, имеет право так с ней разговаривать? Она не позволила бы такого даже близким друзьям.

- Джеймс не мой жених! Он мой кузен и я вовсе не собираюсь за него замуж! - пылко ответила девушка. 

Всю робость перед Треверсом как рукой сняло. Сейчас она была, пожалуй, даже красива в своём гневе. Глаза её возмущённо блестели, щёки пылали, рот - упрямо сжат. Русый локон, выбившийся из причёски и непослушно свисавший на глаза, дополнил картину. 

Девушкой можно было залюбоваться. После небольшой паузы, мистер Треверс уже тише ответил:

- Но ваша матушка, полагаю, другого мнения. Ей очень нравится ваш кузен. 

Мэри невольно повернулась туда, где Камминг и Фарджел развлекали миссис Лодж, и увидела, с каким самодовольством та смотрела на Джеймса, пока он с ней разговаривал. Да, матушка навряд ли разрешит ей выйти замуж за того, кого она, Мэри, полюбит. Девушка на минуту задумалась об этом, и лицо её омрачилось. 

Треверс не мог знать, какие мысли или воспоминания вызвал он к действию своими словами, но, увидев, как поменялось лицо девушки, произнёс:

- Пожалуй, я был слишком дерзок, напомнив вам что-то неприятное, - невольно его голос зазвучал мягче, а в глазах пропала насмешка. Минуту назад он готов был смеяться над всем миром. Но встретив чистое юное существо, которое он внезапно разгневал своей дерзостью, мистер Треверс усмирил свой характер.

- Нет, ничего такого, о чём мне было бы неприятно вспомнить, - ответила уже спокойно Мэри. - Боюсь, что вы заставили меня задуматься, а это не слишком приятное занятие для такой девушки, как я. Ум девушку не красит.

- Почему же?

- Ну так обычно считается. Ибо она начинает обо всём иметь своё мнение, а оно не всегда совпадает с общепринятым.

- Так какое же сейчас вы подумали мнение, отличное от общепринятого? 

- Боюсь, вам оно придётся не по нраву.

- И всё же я охотно его выслушаю.

- Я подумала, что грешно заставлять девушку выходить замуж, только потому, что для обоих это считается выгодной партией. А потом придавать этому вид любви и до конца жизни нелепо следовать этому виду. 

- А что, вы считаете лучшим не следовать виду и жить, не соблюдая приличий?

- О нет! Я вовсе ничего такого не имела в виду! Просто я не люблю ложь и фальшь, мне противна неискренность в любом виде. А людям, живущим в таком супружестве, ежечасно придётся лгать друг другу, не отдавая даже в том себе отчёта.

- Так вы считаете, что брак возможен только по любви? 

- Да, для меня ответ именно таков. И я считаю, что любая девушка, если она честна перед собственной совестью, должна ответить также.

- О да, должна! Но многие ли из тех, кто так смело сейчас отстаивает свою точку зрения, проходят искушения богатством? Вы ещё слишком юны, чтобы рассуждать об этом. - В голосе мистера Треверса прозвучала неприкрытая горечь, а выражение лица стало суровым и грустным.

Мэри заметила эту перемену, но не стала задумываться, чем она вызвана. Она ответила мистеру Треверсу. Но ответ прозвучал тише. Пламя гнева, разгоревшееся в душе, внезапно угасло.

- Я так не думаю. Право рассуждать о чём-либо не зависит от физического возраста человека, только от того, насколько он знает Божий закон и собственную натуру.

- Всё равно, вы слишком молоды и ваше мнение может измениться.

- Я надеюсь, что оно не изменится, иначе я бы сама себя не уважала.

Сказав это, девушка гордо подняла голову, но поймав на себе странный, испытующий взгляд мистера Треверса, зарделась и опустила глаза. Она стояла так, стесняясь, не смея даже  шевельнуться. Странная робость снова, как и в начале разговора сковала её. Мистер Треверс, кажется, внимательно, но молча изучал её. Она не успела спросить, какие он сделал выводы, когда их общение прервал полковник Фарджел. Он уже прощался, и Треверс сразу присоединился к другу, тоже попрощавшись с Мэри. Ей показалось, что, уходя, он даже вздохнул с облегчением.

- Мы зайдём на следующей неделе, миссис Лодж! 

- Я буду рада вас видеть снова. Да думаю, и Мэри с Джеймсом тоже.

- Я буду очень рад! - горячо поддержал эти слова Джеймс. - Не забудьте, полковник, вы можете охотиться в моих угодьях, сколько захотите. А вы, мистер Треверс, не любите ли охоту? - Джеймс повернулся к Треверсу, ожидая ответа.

- Боюсь, я разочарую вас, мистер Камминг - я мало смыслю в этом деле.

- Ну в таком случае, всё равно, приходите вместе с вашим другом. Пока он будет охотиться, вас займёт миссис Камминг и моя сестра Маргарет. И, я думаю, вам не покажется тогда времяпрепровождение таким скучным, как сегодня.

- Я постараюсь прийти.

На этом джентльмены откланялись. Вслед за ними отправились по домам миссис Уинсли и миссис Кирк с дочерьми, бурно обсуждая сегодняшние события.

Весеннее солнце заливало ярким светом большую комнату. Несмотря на массивную  старомодную кровать с балдахином и пологом, потёртые кресла и тяжёлый туалетный столик с зеркалом и лепными золотыми херувимами на раме, комната казалась уютной. Она хотя и была обставлена в таком же стиле и тонах, как и, ненавистная Мэри, гостиная, (а тёмные деревянные панели на стенах словно были созданы для того, чтобы навевать уныние), но тепло юной, свежей жизни чувствовалось здесь особенно, бросая какой-то новый отсвет на все предметы. Мэри привнесла в комнату дорогие сердцу краски. Яркая кружевная скатерть на туалетном столике, букет, перевязанных атласной ленточкой первоцветов в вазе, розовая девичья шляпка, небрежно брошенная на кровать, связка писем, вставленных между рамой и зеркалом, а на кресле - любимые романы - всё здесь дышало своей собственной нежной жизнью. 

Девушка подошла к окну и открыла его. С наслаждением вдохнув запах весны, она подставила лицо ласковым солнечным лучам. Глаза её были закрыты, губы улыбались. Так она стояла несколько минут с мечтательным выражением на лице. Потом словно стряхнув с себя грёзы, достала из массивного комода дневник с обложкой из кожи, отделанной зелёным бархатом. Помедлив немного, она, устроив дневник, перо и чернильницу на подоконнике, начала писать.

"Май, Блэкберри-Холл

Вчера, после ухода гостей, матушка совсем замучила меня своими отзывами и нравоучениями. Мне пришлось отвечать ей на вопросы так, как она хочет слышать, и поддакивать во всех её суждениях. Если бы я этого не делала, у неё бы начался очередной приступ мигрени. Как же я устала от этого! 

Мне так хочется хотя бы немного отдохнуть от всей этой фальши, помечтать! Надоели все эти светские этикеты и разговоры ни о чём. У меня было вчера такое неприятное ощущение, что мы выглядим как марионетки. Говорим одно и то же, ходим по заведённой программе. А мистер Треверс смотрит на всех нас свысока и смеётся над каждыми нашими поступками и движениями. С одной стороны - это, конечно, отвратительно, так смеяться надо всеми. Но с другой стороны, (и это как раз самое страшное!) он ведь в чём-то прав. Эта фальшь душит меня. Я хочу побыть самой собой, без притворных фраз о здоровье и погоде, без ложных улыбок и сплетен.

 Но и мистер Треверс вызывает у меня отвращение своей презрительностью, которая в нём не знает границ, как будто он презирает весь мир, и смотрит на всех с высоты своей гордости. Хотя ведь он почти нищий и ему нечем гордиться. Отец его умер банкротом. И, говорят, что у него нет денег даже на прислугу. Только старая кухарка, она же экономка, готовит ему. И поэтому мистеру Треверсу даже приходится иной раз самому разжигать камин!

Но даже его бедность не является оправданием в его дерзости. Нельзя смеяться над людьми только из-за того, что они поступают так, как принято, а не как хотелось бы!

Хотя есть в этом человеке что-то интересное, необычное, что выделяет его из других людей. И какая-то странная печальная резкость в голосе. Наверное, он очень горевал по своему отцу. Но, что бы я там не думала, он явно не герой моего романа".

Помедлив, Мэри отложила перо в сторону. Она никогда не умела связно излагать свои мысли так, чтобы получилось достоверное описание событий. Скорее, она записывала свои чувства, да и то только потому, что её с детства приучили к ведению дневника. А чувства её формировались из чтения романов, которые не всегда воздавали должное простоте и хорошим манерам.

- Мэри, дочь моя! - Знакомый голос вывел девушку из царства грёз.

- Да, мама, уже иду.

Мэри вздохнула, закрыла окно и отправилась к матери. Та ждала её в своей спальне. Это была тёмная и душная комната, обставленная в общем мрачном стиле, характерном для старинного родового имения Лоджей. Но она, однако, отличалась от спальни Мэри, как старость отличается от молодости. 

В комнате у Мэри пахло свободой и юностью, а здесь стоял затхлый запах сырости. Никакие цветы или предметы туалета не оттеняли холодную чопорность этой комнаты. Стены были оклеены обоями ежевичного цвета (наверное, чтобы соответствовать названию дома). А над кроватью висели портреты, как будто перенесённые сюда из гостиной. Они располагались на стене точно в таком же порядке и представляли собой уменьшенные копии тех портретов. Миссис Лодж, казалось, доставляло странное удовольствие постоянно находиться под взглядами своих умерших родственников. Мэри же здесь чувствовала себя также неуютно, как и в гостиной.

Когда девушка вошла в комнату, миссис Лодж молча указала ей на стул рядом с кроватью. Мэри осторожно села, стараясь ни одним звуком не потревожить мать, которая страдала очередным приступом мигрени. 

- Мэри, скажи Джону, пусть съездит за доктором. Но только пусть позовёт непременно мистера Сайлеса! Он точно знает, как мне помочь. Я всю ночь не спала. Мне так неприятны все эти перемены погоды, я всегда их тяжело переношу.

- Но, помилуйте, мама, какие же перемены? На улице яркое солнце и пахнет весной, и птицы поют! А у вас тут такой спёртый воздух. Думаю, и мистер Сайлес укажет вам на это. Может быть, открыть окно и проветрить дом? Вам сразу станет лучше.

- Ты хочешь, чтоб я простудилась? - и миссис Лодж нарочито громко закашлялась. 

- Вовсе нет, мама.

Повисла неловкая пауза. Все попытки Мэри пробить ледяную суровость, с какой миссис Лодж относилась к дочери, оканчивались неудачей. Девушка знала, что мать её любит. Просто у ней своя, особенная любовь, которая не может выражаться в добрых словах и ласках, своё понимание добра и блага для дочери. Но иногда Мэри всё же было очень тяжело. Ей порой так не хватало этой любви и ласки. Она была похожа на цветок который растёт без солнечного света и тепла. Даже если такой цветок удобрять, ухаживать за ним, посадить его в прекрасную оранжерею и окружить уходом, но лишить тепла и света, цветок вырастет чахлым и слабым. Вот и в душе девушки жила какая-то странная, неосознанная, тоска по любви и теплу.

- Ты собираешься сегодня на прогулку? - Прервала затянувшееся молчание миссис Лодж.

Мэри промолчала, не зная, что ответить. Она собиралась сегодня к Маргарет, но не знала, как мать к этому отнесётся. Потому осторожно ответила:

- Я бы хотела сегодня прогуляться до Стоунса. Надеюсь, я вам не нужна, мама?

- Ты всегда убегаешь, когда я болею! Конечно, подруги тебе дороже родной матери! - миссис Лодж недовольно поморщилась. - Ладно, иди! Вам, молодым, конечно не понять нас, стариков, пока не придёт ваше время. 

И миссис Лодж отвернулась к стенке, показывая, что разговор закончен. Мэри вздохнула с облегчением. Она бы осталась дома, с матушкой, помогла бы ей терпеть боль, дождалась бы приезда мистера Сайлеса. Но... она чувствовала, что не нужна матушке.

Переодев платье, Мэри вышла из дома и направилась в сторону Стоунса. Путь её лежал через сад, прилегавший к Блекберри Холлу. 

Сад со всех сторон окаймляли буйно разросшиеся кусты ежевики. Отсюда, собственно, дом и получил своё название. Кусты к осени ломились от ягод, и слугам тогда находилось много работы. Но сейчас сад был наполовину запущен - пожилой садовник плохо справлялся со своей работой. Миссис Лодж держала его только из уважения к памяти покойного супруга - Уильям Лодж очень ценил старого садовника. Непонятно, правда, по каким соображениям миссис Лодж не взяла ему помощника. Но благодаря такому её решению сад, в отдалённых его уголках, был похож на непроходимый лес, где плющ обвивал старые плодовые деревья, кусты шиповника, сломанные упавшие ветки, а среди этой чащи робко блестели неброские полевые цветы. Если свернуть в эту чащу и пройти по малозаметной тропинке, то можно было выйти сразу к основной дороге, минуя длинную и такую скучную аллею с парадными воротами.

Мэри знала эту тропинку наизусть и, конечно, по ней направилась к Стоунсу, пригибаясь под слишком уж низко висящей над землёй веткой. Яркая зелень блестела в ласковых лучах весеннего солнца. Тропинка вела мимо маленького, покрытого тиной, прудика. Возле него так приятно было читать и предаваться мечтам, любуясь на оплетённую плющом статую Афродиты с отбитой мраморной рукой. Вода в пруду искрилась и играла солнечными лучами, маня девушку остаться. 

Но Мэри мужественно прошла мимо. Она торопилась. До Стоунса было не меньше трёх миль короткой дорогой. А ей хотелось ещё вдоволь наговориться с Маргарет и вернуться пораньше, чтобы не разозлить мать. После приступов мигрени она обычно была очень слаба и раздражительна. И хотя миссис Лодж очень нравился Джеймс Камминг, она терпеть не могла его сестёр - Маргарет и Эмму. 

Эмма была старшей, ей исполнилось двадцать восемь в январе, она уже четыре года как была замужем и редко навещала мистера и миссис Камминг. Но когда всё-таки приезжала в родной дом - разговорам не было конца. 

Маргарет была самой младшей из трёх детей Каммингов. Ей шёл двадцатый год. Она была так же доверчива и наивна, как Мэри, но немного глуповата. Правда, внешне Мэри ей уступала. Но это всё было неважно, пока между ними не возникало соперничества. Эти две девушки очень близко сошлись между собой, поверяли все мысли и тайны друг другу. В какой-то мере это объяснялось степенью родства между ними - приятно, когда подруга не только подруга, но ещё и сестра.

Мэри вышла из сада через боковую калитку, которую тоже оплетал плющ. Калитка была частью заброшенной кованой ограды, окружавшей имение Лоджей. Но от старости из всей ограды в нормальном состоянии остались лишь два-три пролёта, да калитка. Мэри даже иногда думала, что кроме неё и старого садовника, никто не знает, что у сада вообще есть ограда. 

Маленькая тропинка, развернулась широко и привольно, стоило ей только выбежать из под ограды сада. Она словно почувствовала свободу. Так же, наверное, ощущала себя и Мэри, выбравшись, наконец, из матушкиных владений. Беспричинная радость заполнила всё её существо. Она весело и легко рассмеялась и заспешила по тропинке к дому Маргарет. Маленькие ножки в удобных туфельках быстро-быстро замелькали среди свежей зелени.

Когда она уже подходила к Стоунсу, её нагнал какой-то всадник, и молча поехал рядом. Мэри была неприятно удивлена такой молчаливой слежкой, поэтому она, выждав пару минут, резко остановилась и повернулась к всаднику. Он тоже остановился. И Мэри узнала мистера Треверса. Ну, конечно, кто бы ещё это мог быть? Только его дерзость могла оправдать такой поступок. Но в любом случае, дальше она не пойдёт, пока не выяснит, что ему надо. И Мэри осталась на месте, делая вид, что внимательно рассматривает пчелу, которая взобралась на цветок и упрямо искала сладкий нектар. Молчание затянулось. Наконец девушка спросила:

- Мистер Треверс, боюсь, вам не понравится то, что я скажу, но не могли бы вы перестать следовать за мной и разрешить мне спокойно дойти, наконец, до Стоунса? Я спешу.

Мистер Треверс отозвался не сразу. Казалось, он немного растерялся.

- Я, право, не думал, что вам может быть неудобно моё общество и надеялся, что мы спокойно побеседуем. Но, если вы так спешите – я уеду, не буду мешать.

Мэри задохнулась от такой наглости и не сразу нашлась, что ответить, но потом всё же произнесла:

- Если молчаливую слежку вы называете словом "побеседовать", то я вас разочарую - мне неприятна такая беседа. 

Всем своим видом, она словно давала понять мистеру Треверсу: мне неприятно ваше присутствие и я не хочу с вами общаться. Мистер Треверс какое-то время ещё молча разглядывал девушку, потом, не сказав ни слова, спокойно развернул коня и не спеша поехал в обратную сторону. На его лице, казалось, было написано сожаление о том, что он однажды сменил свою дерзость на подобие любезности.

Мэри даже не взглянула в его сторону, пока он не скрылся за ближайшим поворотом дороги, хотя ей почему-то отчаянно этого хотелось. Но она гордо подняла голову и продолжила свой путь к Стоунсу. Теперь она отделалась от этого странного гордого человека. Мистер Треверс больше не вернётся и не будет досаждать ей своими любезностями. Но в глубине сердца застыло сожаление. Ей казалось, что если ей доведётся ближе узнать эту загадочную и интересную личность, то общение с ним принесёт в её жизнь новые краски.

- Мэри! Папа, Мэри пришла! - закричала Маргарет, когда Мэри переступила порог Стоунса - небольшого (по сравнению с Блекберри Холлом) поместья. 

Мэри приветливо поздоровалась с родственниками, и Маргарет тут же утащила её в сад. 

- Мэри, ты знаешь что-нибудь о мистере Треверсе?

- Не больше, чем ты, дорогая. А что, он тебя чем-то привлёк? 

- Он точь-в-точь как принц Арабиан из книги Джайлса - такой загадочный и интересный! За его загадочностью и дерзостью, наверное, скрывается возвышенная и благородная натура.

- А по-моему, он просто грубиян, - и Мэри рассказала кузине про разговор с Треверсом.

- Ах, Мэри, я бы на твоём месте сразу же в него влюбилась! Это так романтично!

- Уж в него я точно влюбляться не буду! И ничего в этом нет романтичного, - однако молодая особа, гордо заявлявшая такие вещи, вовсе не считала, что влюбляться - это неромантично. Ведь она сама прибегала иной раз к Маргарет с очередным романом и дочитывала шёпотом последнюю главу, где все влюблённые обязательно встречались, венчались и жили долго и счастливо. И плакала при этом совсем уж до неприличия искренне. 

Поэтому Мег и сказала:

- Ты, на самом деле, так не считаешь. 

Мэри промолчала, чем признала, что, возможно, кузина и права. Она бежала к Маргарет с желанием поделиться эмоциями от недавно прочитанной книги и спросить о приезде Эммы (которая известила об этом сестру в письме). Но, после встречи с мистером Треверсом все эти новости показались почему-то совсем неинтересными. Она немного погуляла с Мег, пытаясь казаться весёлой, но мысли путались, а молчать хотелось больше, чем говорить.

- Что с тобой, Мэри? Ты сегодня какая-то странная. Ты не заболела, случаем?

- Нет, всё нормально, Мегги.

Они ещё какое-то время побродили по саду, и Мэри, распрощавшись с кузиной, отправилась домой.

Май в этом году был тёплый и душный как никогда, и если бы Мэри посмотрела на небо, она заметила, как быстро оно темнеет. Потом появились первые предвестники грозы: похолодало, подул сильный и резкий ветер, птицы перестали петь. И, наконец, стало необычно темно. Мэри подняла глаза. Тёмные, клочковатые тучи вставали сплошной свинцовой стеной оставляя позади маленький кусочек голубого неба. Загрохотал гром, молния, как яркая стрела, прорезала небо, затем ещё одна и ещё.

Что же делать? Мэри корила себя за глупость, что не отправилась к Мег на Вороне. Она очень хорошо ездила верхом. Но пешая весенняя прогулка так заманчива, а до Стоунса так мало миль для молодых ножек, что она даже не подумала об этом. И теперь приходилось расплачиваться. 

Первые капли дождя упали на яркую весеннюю зелень. Может быть, вернуться в Стоунс? Но она прошла уже половину пути. А дождь, подождав немного, забарабанил с такой силой, что Мэри вымокла до нитки за несколько минут. Сообразив, что кое-как можно укрыться в лесу, она бегом кинулась к ближайшим деревьям. Ветки немного закрыли её от дождя, но не полностью. Гроза скоро закончилась, гром отгремел, но дождь, казалось, припустил ещё сильнее. Мэри с каждой минутой промерзала всё больше. Перспектива остаться под деревом на ночь её не радовала, и, стуча зубами, девушка выбралась из своего укрытия и поспешила домой. Скоро с тропинки она свернула на просёлочную дорогу в надежде встретить знакомых и переждать дождь у них, и, чтобы согреться, побежала вперёд так быстро, как только могла. Скоро её догнал топот копыт.

"Ну вот, второй раз за день меня преследует всадник, и это вовсе не смешно!" Мэри промокла, замёрзла и была зла на весь мир и на дождь, который никак не желал кончаться. Она даже не подняла глаз, но всадник внезапно остановил лошадь.

- Мисс Лодж! - услышала она знакомый голос.

- Опять вы! - с досадой вместо приветствия ответила Мэри. Ибо только мистеру Треверсу мог принадлежать этот хрипловатый голос. Но досада её сменилась изумлением, как только она услышала следующие его слова.

- Вы промокли. Возьмите моего коня. Он спокойный. Вам ещё долго идти, а я уже почти дома. 

Конечно, она терпеть не могла Треверса, конечно, ей надо было ответить решительным отказом, припомнив ему все дерзкие слова, к тому же они знакомы всего как несколько дней, но она почему-то покраснела и ответила лишь:

- Благодарю вас.

Мистер Треверс слез с коня, и помог Мэри сесть на Горца (так звали прекрасного скакуна Треверса). У неё так замёрзли руки, что едва хватало сил держать поводья. Она поблагодарила мистера Треверса ещё раз взглядом и пустила лошадь рысью. 

До Блекберри Холла она доехала как раз к тому моменту, когда дождь наконец-то закончился, и ласковое вечернее солнце выплыло из-за туч. Весенняя зелень играла и переливалась всеми цветами радуги, подставляя листочки тихому ветерку. Капли дождя блестели на них, словно алмазы. Природа выглядела умытой и умиротворённой.

Бросив поводья конюху, Мэри вбежала в гостиную. Миссис Лодж, увидев её, в ужасе всплеснула руками. С платья, волос и шляпки текла вода, а сама девушка дрожала от холода. Тут же Нэнси - старая нянюшка Мэри, которая служила теперь в доме кухаркой - переодела и укутала молодую госпожу и усадила к огню, а Джон принёс немного вина для согрева. Миссис Лодж охала и ахала возле дочери, забыв, что хотела её отругать за задержку. Приказано было послать за мистером Сайлесом. Мэри немного знобило, но она мужественно терпела своё недомогание (которое досаждало, кстати говоря, ей намного меньше, чем суета маменьки и слуг) и позволила уложить себя в постель, а к ногам придвинуть горячую грелку. Она пребывала в каком-то сладком, мечтательном упоении. И ей было так тепло, засыпая, вспоминать мистера Треверса и его слова, его взгляд, его благородную услугу. Думая о том, что сам он остался мокнуть под дождём ради неё, девушка чувствовала одновременно и тревогу и радость. Когда Нэнси вошла, поправить одеяло, Мэри уже спала со счастливой улыбкой на лице.

- Миссис Лодж, мисс Мэри заснула.

- Хорошо, Нэнси, ступай к себе. Надеюсь, она не заболеет, - и на лице миссис Лодж отразилось удивительное для неё беспокойство. 

Эта строгая и высокомерная женщина по своему обожала дочь, и её душевное и физическое здоровье, и счастье (как она его представляла) ставила превыше всего в своей жизни. Она сделала из дочери идола и, сама того не замечая, успешно поклонялась ему вот уже девятнадцать лет.

Наутро Мэри проснулась здоровая и полная сил безо всяких следов болезни. Но маменька настояла на том, чтобы мистер Сайлес всё-таки приехал и осмотрел дочь. Мэри терпеливо дождалась его и когда доктор, с удивлением выслушав историю о прогулке под дождём, сказал, что никаких последствий для здоровья он не нашёл, девушка в небывало счастливом настроении отправилась в сад. Интересно, почему она пела, пока бродила между кустами ежевики, почему она так радостно смотрела на небо, о чём-то смеясь сама с собой? Но если бы её спросили сейчас, стала ли она лучше относиться к мистеру Треверсу, она ответила бы скорее отрицательно. Его молчаливое преследование ещё не стёрлось из её памяти. Однако, гуляя по саду она, каким-то непонятным для самой себя образом, забрела на конюшню, где погладив Ворона, словно ненароком осведомилась у конюха Томми, как поживает Горец. Томми ответствовал, что всё хорошо, конь накормлен и ждёт хозяина. При слове хозяин у Мэри почему-то сильно забилось сердце. И правда, ведь мистер Треверс должен забрать своего коня. 

Она вышла из конюшни и ноги сами понесли её к воротам. Но она упрямо сжала губы и повернула к беседке. Там она раскрыла роман, который взяла с собой и погрузилась в чтение. Но читала она рассеянно. Ум ничего не улавливал. А мысли почему-то возвращались к одной фигуре из её жизни.

- Здравствуйте, мисс Лодж! 

Мэри вздрогнула. Опять мистер Треверс застал её врасплох.

- Здравствуйте!

- Ну что, я надеюсь, это благодаря моему Горцу вы сегодня не лежите, простуженная, в постели. - Голос говорившего опять был резок, а интонации насмешливы. 

Мэри почему-то почувствовала себя жестоко обманутой и сухо ответила:

- Да, благодарю вас.

- Ну что-ж, тогда я могу с чистой совестью забрать Горца домой. Он выполнил свой долг.

- Как, полагаю, и вы. - Мэри даже не повернулась, чтоб посмотреть, какое впечатление произвели на него её слова. - Пойдёмте, я покажу вам вашего Горца.

И Мэри направилась к конюшне. Мистер Треверс опять следовал за ней, как молчаливая неотвязная тень. "Хоть бы сказал что-нибудь!"  - подумала она, прежнее раздражение вернулось к ней. Мистер Треверс не услышал этого мысленного призыва.  Он молча осмотрел коня, погладил его по  холке и взяв за уздцы повёл за собой.

Мэри, выйдя из конюшни стояла в нерешительности.

- До свидания, мисс Лодж! Не попадайте больше под дождь! - Треверс сел на Горца и направил коня к воротам. Но вдруг, бросив взгляд на печальное лицо Мэри, остановился.

- Вы грустны, мисс Лодж? Позвольте угадаю причину. Вам не нравится, что вчера намокла ваша новая шляпка или вы испачкали новые туфельки? Так ведь? Из-за чего ещё могут грустить такие юные девушки?

- Вы слишком несправедливы! - Почти со слезами ответила Мэри.

- Так же, как и вы. Мне нелегко, скажем, в силу некоторых обстоятельств, быть вежливым. Но это не должно вас пугать, отталкивать или тем более обижать.

- Да, но это не значит и то, что я хочу испытывать на себе ваши насмешки, молчаливые преследования и дерзкие речи.

- Вот как? Я разве дерзок? 

- Несомненно! 

Мистер Треверс промолчал. Мэри смело подняла голову и посмотрела на него, желая понять, какое впечатление произвели её слова. Она ждала гнева, но не увидела и тени раздражения. Мистер Треверс улыбался, искренне и открыто. И девушка улыбнулась в ответ.

- До встречи! - Мистер Треверс снял шляпу, прощаясь, потом секунду ещё смотрел на Мэри и пустил Горца рысью. А она стояла и растерянно смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Она была обескуражена и почему-то обрадованна, но обиды на мистера Треверса уже не испытывала. И даже сама удивлялась своим поступкам. Она отвечала так смело и можно сказать даже дерзко почти незнакомому человеку. И он ничуть не обиделся на неё. Это было так ново и... странно.

После обеда Мэри немного помузицировала для удовольствия, потом поднялась к себе в комнату и продолжила чтение романа. Когда всё было прочитано, девушка со скуки решила отправиться в гостиную. И пришла как раз вовремя. Матушка уже хотела послать за ней. К чаю ожидались миссис Боунз с тремя дочерьми - Джейн, Эмили и Изабеллой. Миссис Боунз немного уступала по знатности и положению миссис Лодж,  но была всё-таки достаточно знатна и богата, чтобы претендовать на уважение со стороны миссис Лодж. Сама же хозяйка Блекберри Холла в связи с этим считала, что лучшей подруги для Мэри, чем красивая и умная, но жадная до своей выгоды, Изабелла Боунз, старшая из трёх сестёр, не найти. Однако Мэри не нравилась Изабелла. Ей претило непомерное увлечение девушки сплетнями, нарядами и украшениями.  Она не любила неискренность старшей мисс Боунз. Глупенькая, но открытая Мег Камминг привлекала её гораздо больше.

Когда миссис Боунз с дочерьми вошла, Мэри неловко поклонилась. Изабелла важно прошествовала в гостиную, шелестя пышными юбками, которые она не поленилась одеть в такую тёплую погоду. Выглядела мисс Боунз просто прелестно - с золотистыми локонами, ниспадающими на плечи, в розовой шляпке, украшенной  лентами и розами из своего сада и в таком же розовом шёлковом платье, сшитом по последней моде, которое подчёркивало все её достоинства. Маленькие атласные туфельки прекрасно сидели на её тоненькой ножке, а нитка жемчуга довершала наряд.

- Здравствуй, Мэри, красавица моя. - Покровительственно обняла её мисс Боунз. - Как ты поживаешь, что нового? Я только недавно вернулась из Лондона и мне безумно интересны местные новости. 

- Право же, ничего нового, всё по старому. - Попыталась отделаться от неё Мэри, задыхаясь от аромата духов, исходившего от Изабеллы.

- А я всё же слышала некие новости. Говорят, у вас тут новый кавалер появился.

- Кавалер? Про кого ты, Белла, говоришь?

- Ну как же, мистер Треверс! Чем не кавалер?

- Какие глупости! Мистер Треверс презирает, кажется, весь женский род. - Ответила Мэри, стараясь, чтобы её слова прозвучали убедительно и отчаянно желая не покраснеть при этом.

-  Мэри, душка, ты уж слишком наивна! - И Белла посмотрела на неё свысока с материнской улыбкой, как смотрят на неразумное дитя. Мэри разозлил этот взгляд и она с трудом подавила возмущение. - Мужчины, как правило говорят совсем не то, что думают. Мистер Треверс разорён. Точнее обанкротился его отец, но это не меняет сути вещей. Мистеру Треверсу нужны деньги, чтобы выкупить отцовское имение и зажить по прежнему, как он привык. А самый лёгкий способ получить деньги, это жениться на какой-нибудь девушке, имеющей приличное состояние. В нашей округе таких девушек не слишком то много и ты, Мэри, одна из них.

- Я? - Удивилась мисс Лодж. - Помилуй, Белла, ты же знаешь, что мама хочет, чтобы я вышла замуж за Джеймса. Иначе после её смерти имение отойдёт ему. За мной нет никакого состояния.

- Девочка моя, твой отец, конечно же позаботился о твоём свадебном приданном, и об этом знают, наверное, все, кроме тебя самой. Поэтому я и говорю, что мистер Треверс решил начать с тебя. Ему нужны деньги, Мэри, и только они. Но я думаю, ты всё равно и смотреть то на него не станешь - он ведь нищий. Правда, любой мужчина может околдовать невинную юную девушку вроде тебя, если захочет. Но я думаю ты достаточно умна, чтобы не поддаться его чарам тем более теперь, когда ты предупреждена. 

- Да, конечно, Белла, спасибо тебе большое. - Тихо сказала Мэри. Она сделала вид, что не приняла близко к сердцу слова мисс Боунз и постаралась так же болтать и смеяться, как и всегда. Но после слов Изабеллы, ей стало так невыносимо тяжело на душе, а яркий солнечный день, радовавший Мэри с утра, словно померк. Улыбки Беллы раздражали, а сохранять невозмутимый вид казалось пыткой. Мэри с трудом выдержала ещё полчаса визита семейства Боунз. Наконец, миссис Боунз поднялась, собираясь уходить, а с ней и её дочери. 

- Ну всё, дражайшая подруга, нам надо домой. - Сказала Изабелла, расцеловав Мэри. - У Эми разболелась голова. Не грусти! Я надеюсь, вы скоро навестите нас. И не забудь, - тут она понизила голос, - что я тебе сказала. Ты слишком доверчива, моя милая. Лучше тебе выйти замуж за Джеймса, да побыстрее, чтоб мистер Треверс переключил своё внимание на более "достойный" его объект. - И Изабелла рассмеялась, словно сказала хорошую шутку.

Когда они ушли, Мэри вздохнула с облегчением. Она всегда неловко чувствовала себя рядом с Изабеллой, а сегодня эта неловкость возросла ещё больше. После таких, почему-то горьких для неё слов, обронённых мисс Боунз, ей очень хотелось побыть одной, чтобы всё обдумать и записать. Но у миссис Лодж имелось своё мнение, насчёт времяпрепровождения дочери.

- Мэри, милая, не могла бы ты укутать мне ноги и сесть поближе ко мне, я хочу поговорить с тобой.

- Да, матушка, конечно. - Девушка подавила разочарование и, взяв шерстяной плед, подошла к матери.

- Мэри, дорогая, тебе нравится Изабелла?

- Она очень красивая.

- Да, и в этом ты ей проигрываешь. -  И миссис Лодж посмотрела на дочь с сожалением. - Но Изабелле уже двадцать шесть лет, а она пока не замужем, несмотря на свою красоту. Хотя у неё ещё есть шансы, но её младшим сёстрам придётся, видимо, нелегко. Ни у Эмили, ни у Джейн нет такой красоты и такого ума и такта, как у Беллы. Ну да ладно, я не об этом. Если ты,  Мэри, не поторопишься, тебе тоже придётся окончить свои дни старой девой, и окончить в нищете и болезнях. Я вижу, что ты не особо думаешь о своём будущем. А пора бы уже. Джеймс любит тебя. Из вас выйдет отличная пара. Джеймс, хоть и молод, но очень умён и знатен, а ты, пусть и не красавица, но довольно хороша собой. 

- Но мама, Джеймс не нравится мне настолько, чтобы выйти за него замуж.

- К сожалению, Мэри, я это вижу, хотя и не могу понять, чем он тебя не устраивает. Мне иногда, право, кажется, что он даже слишком хорош для такой ветренной и мечтательной особы, как ты. Ну что-ж, если ты встретишь равного тебе по положению и состоянию джентельмена из знатного рода с хорошей репутацией и полюбишь его больше, чем Джеймса, я, пожалуй, позволю тебе выйти за него замуж.

- Благодарю, матушка. - Тихо ответила Мэри, про себя подумав, что встретить такого человека, да полюбить его, и чтоб он в ответ тоже её полюбил - непростая задача. 

- Только, Мэри, я повторяю, у тебя мало времени. Твоя молодость скоро увянет и тогда уже никто не возьмёт тебя замуж. Сейчас в цене только молодость и красота. Поторопись, пожалуйста, с выбором жениха.

- Хорошо, мама. Можно мне идти?

- Да, конечно. И напомни Нэнси, чтобы она сегодня приготовила гуся. Только пусть приготовит его, как я говорила. В прошлый раз гусь был жёсткий, и у меня началось несварение. Пришлось вызывать доктора.

Мэри вышла из гостиной и, передав Нэнси матушкины распоряжения, поднялась к себе. Она очень устала, а мысли, которые всколыхнула Белла, не давали отдохнуть.

"Май, Блекберри Холл.

Боже, какую глупость сказала Белла! Зачем она вообще заговорила об этом? Какая у неё была цель? Она хотел нарочно помучить меня? Я всегда её недолюбливала, но сегодня, кажется, готова была просто возненавидеть. Хотя сама не пойму, почему меня так задели её слова про мистера Треверса. Ну ищет он богатую жену, и пусть ищет, как меня то это касается? Почему я так расстроилась, когда Изабелла рассказала мне про него? Она просто захотела меня предостеречь от опрометчивого шага. Но я вовсе и не собиралась делать никакой шаг в этом направлении.

Или мне жалко мистера Треверса? Он-то кажется больший джентльмен, чем все здешние. И он не заслуживает такого осуждения и насмешек, потому как не сделал ничего плохого. А несправедливость мне всегда претила. Пусть мистер Треверс и не очень приятный собеседник, но, наверное, на это у него свои причины."

Мэри вспоминала, как он дал ей Горца, и как они разговаривали сегодня с утра. В их разговоре ровным счётом ничего не было. Почему Белла намекнула на опрометчивый шаг? С чего она взяла, что мистер Треверс хочет жениться на ней? Подумав об этом, Мэри почему-то покраснела. Нет, это всё неправда! И если бы мистер Треверс даже сделал ей предложение, она бы отказалась. Потому что его добрые слова и поступки вовсе не отменяют его дерзости. Тогда почему же она так расстроилась из-за слов Беллы? Мэри думала об этом весь остаток дня, и то отметала одни мысли, то соглашалась с другими. Так и не найдя разгадки, она легла спать в смятении чувств. Ночью ей снилась Белла, которую спасал от дождя мистер Треверс.

Несколько дней шёл дождь, и Мэри изнывала от скуки. В Стоунс приехала Эмма с детьми, и Мег было не до неё. Надежда развеять скуку возлагалась только на вечер с танцами или бал, как его здесь называли. В этом году миссис Лодж хотела устроить его пораньше. И Мэри жила сейчас только ожиданием этого вечера. С бала в Блекберри Холле традиционно начинался танцевальный сезон. Потом пойдут вечера в Стоунсе и Праудс Хилле - имении Боунзов.

Пока велись приготовления к балу, Мэри вместо того, чтобы заказывать у портного себе новое платье и подбирать туфельки в тон ему (до чего она в прошлом году была большая охотница), бесцельно бродила по дому. Она сама не знала, почему ждала танцев с таким нетерпением и чего хотела получить от вечера, но мысли её непременно возвращались к одной фигуре из её жизни. 

- Мистер Камминг. - Доложил слуга, нарушив уединение миссис Лодж, отдававшей указания по поводу танцев. Тотчас было послано за Мэри. 

- Мисс Лодж, очень рад вас видеть.

Мэри молча поклонилась. Ей не хотелось, как раньше обсуждать с кузеном книги или говорить о новых веяньях в исскустве. Она вообще не желала его видеть. Хотя Джеймс Камминг был вообщем-то приятным молодым человеком, красивым внешне, правда довольно глуповатым и ограниченным, но раньше Мэри просто этого не замечала. Сейчас же эти его недостатки прямо таки бросались в глаза.

- Мэри, вы собираетесь присутствовать на балу?

- Разумеется. - Девушка даже удивилась. Странно, зачем кузен задаёт ей такие вопросы?

- Тогда я имею честь танцевать с вами первый танец.

- Хорошо. - Мэри не могла отказать Каммингу без видимой причины. Но ей совсем не хотелось танцевать с ним. - А Мег с Эммой придут?

- Я надеюсь, ведь они приглашены. По правде говоря, дорогая кузина, только между нами, лучше бы Мег всё-таки отправилась к вам. Сидение дома ей не на пользу. Она, к сожалению, влюбилась. И полбеды бы, если в достойного человека, но она влюбилась в этого проклятого Треверса!

- Как интересно! - Воскликнула Мэри. А что она могла ещё сказать? 

- Интересно? Вот уж не ожидал такого ответа.

- Я хотела сказать, что для меня это новость и новость неприятная. - Спохватилась Мэри.

- Да, я знаю, что вы очень дружны с моей сестрой и вы как нельзя лучше, наверное, понимаете всю опрометчивость её влюблённости.

- Боюсь, Джеймс, я всё же не достаточно понимаю, в чём же эта опрометчивость заключается. 

- Как? Вы, право, меня удивляете, кузина. У мистера Треверса нет ни гроша за душой, прошлое его достаточно темно, никто ничего о нём не знает, и друзей у него близких нет. Ведь полковник Фарджел сам с ним познакомился только недавно. Прадед его приобрёл состояние торговлей, а это тоже не характеризует мистера Треверса с хорошей стороны. Потом судя по всему, он человек неприятный и дерзкий. Худшего мужа для Маргарет я и представить не могу.

Мэри немного помедлила с ответом, а потом всё же сказала:

- Да, я надеюсь, Мег скоро излечится от своей влюблённости.

- Я тоже. И очень верю, что ваш танцевальный вечер будет как нельзя кстати в этом деле. Я постараюсь отвлечь её другими кавалерами, а вы, Мэри, уж объясните ей всю несуразность её выбора.

- Я постараюсь. Но как так получилось, что она влюбилась? Я ведь недавно виделась с Мег.

- О, этой глупышке достаточно и одной встречи, чтоб возомнить себя влюблённой. Полковник Фарджел приезжал ко мне поохотиться, а мистер Треверс, по моему любезному приглашению остался на попечение Мег и матушки. Не знаю, о чём они там говорили, но Мег представилось, что она влюбилась, о чём она мне и сообщила по секрету. Но между нами, кузина, естественно не может быть секретов. Хотя мне хотелось бы, чтобы эта новость так и осталась между нами.

- Конечно, кузен.

- Вот и прекрасно. Тогда до встречи на балу, мисс Лодж. 

И Джеймс откланялся и ушёл. А Мэри не могла никак прийти в себя. Каждый новый день приносил ей интересные сюрпризы. После бесплодных попыток разобраться в своих чувствах, она оставила эту затею и в сильном нетерпении ждала танцев. Но ей пришлось томиться ожиданием ещё целых три дня, прежде чем, наконец, всё было готово, гости приглашены, а им с матушкой осталось только играть роль радушных хозяек.

Естественно, Мэри, как дочь хозяйки Блекберри Холла была в центре внимания, в том числе и мужского. Но её сегодня это почему то не радовало. Она искала глазами среди гостей одного персонажа. Девушка знала, что маменька не могла не отдать дань старой дружбе и мистер Треверс вместе с мистером Фарджелом были приглашены. Правда, пока она нигде не могла его найти. Вдруг она увидела, что мисс Боунз смотрит на неё и, испугавшись, что её действия сочтут нескромными, опустила глаза. 

Но долго раздумывать и мечтать ей не дали. Начались танцы, и Камминг завладел её вниманием. Он ни на минуту не замолкал во время танца, спрашивал о вещах, которые её раньше интересовали, рассказывал забавные случаи на охоте и интересные новости из Лондона, откуда Эмма приехала погостить. Но сегодня мысли Мэри были очень далеко от этих безопасных тем. Она не заметила, как окончился танец. Камминг, извинившись перед ней, ушёл, сказав, что пообещал следующий танец Мег. Мэри осталась одна, но не успела она ещё даже вернуться к своим мыслям, как услышала:

- Мисс Лодж, можно пригласить вас на танец?

Мэри подняла голову. Перед ней стоял мистер Треверс и на этот раз с почтительной улыбкой на лице. Видимо, их прошлый разговор не был забыт им. Мэри согласилась, причём с куда большей радостью, наверное, чем позволяли приличия, а сердце в груди сильно-сильно застучало.

- Ну что, вы, надеюсь, больше не попадали под дождь?

- Нет.

- Вот и хорошо.

Какое-то время они танцевали молча. 

- Неплохая пара. - Нарушил мистер Треверс молчание и кивком головы указал влево. Мэри обернулась туда. Её кузен танцевал с Изабеллой Боунз. Смотрелись они действительно неплохо и, по-видимому, были очень довольны обществом друг-друга.

- Но он обещал танцевать с Мег. - Невольно вырвалось у Мэри.

- Кто такая Мег? - Спросил мистер Треверс.

- Моя кузина - Маргаретт Камминг, сестра Джеймса. - И Мэри указала глазами на Мег.

- Да, помнится, ваш кузен познакомил нас, а сам, с Фарджелом отправился охотиться. Правда, боюсь, я не помню, о чём разговаривал с мисс и миссис Камминг. Мой ум был занят другими мыслями. Я не люблю скучные салонные разговоры.

- Я надеюсь, что вы всё-таки вспомните, о чём разговаривали с Мег, ибо она после того разговора осталась к вам неравнодушна.

- Помилуйте! - На лице Треверса отразилось такое изумление, что Мэри пожалела и его и Мег, ибо объект чувств кузины до сего момента даже не догадывался об этих самых чувствах. Но почему-то ей стало и радостно, словно не Мег, а она сама была влюблена. Какая глупость!

Танец кончился, партнёры разошлись. Следующий танец Мэри пропускала, потом пару раз танцевала с полковником Фарджелом и мистером Эдгаром Кирком (сыном миссис Кирк - щеголеватым и напыщенным молодым человеком). Затем её вниманием опять завладел Джеймс, не дав опомниться. Наконец, и он ушёл, решив сыграть партию в вист вместе с миссис Лодж, миссис Камминг, миссис Кирк и мистером Броуди - мужем Эммы. Мэри наконец-то вздохнула свободно. 

Мистер Треверс не приглашал её больше. Но он почти и не танцевал вовсе. Мэри наблюдала украдкой за ним весь вечер и заметила, как он стал осторожен с Маргаретт. Он старался даже не смотреть в сторону мисс Камминг и не подавать лишних надежд. Девушка осталась довольна этой его сдержанностью. Всё-таки благородную натуру нельзя спрятать. Мэри даже вдруг в каком-то ослеплении подумала, что тому их разговору в саду мистер Треверс обязан своим сегодняшним приятным поведением. Однако через какое-то время её надежды были жестоко развеяны. Она услышала опять насмешливый голос. В беседе с Фарджелом, мистер Треверс высмеивал современных легкомысленных девиц, у которых на уме одни романы. Мэри обернулась, желая возненавидеть обладателя этого голоса и краснея от досады, в надежде, что Мег не слышала этих слов. Но Мег болтала с Эммой и не обращала внимания ровным счётом ни на что вокруг. 

Тогда Мэри облегчённо вздохнула и отошла в дальний конец залы. Ей хотелось побыть одной - танцы почему-то сильно её утомили. Убедившись, что никто на неё не смотрит, девушка вышла в сад. В это время здесь было прекрасно. Освежённые росой, стояли нарциссы и тюльпаны в ряд возле тропинки, словно нежные дамы и благородные кавалеры, покачиваясь под тёплым весенним ветерком. В  воздухе витал аромат цветущих яблонь. На деревьях заливались соловьи, издавая незамысловатые, но мелодичные трели. В небе появлялись первые звёзды. А яркая, жёлтая луна благосклонно улыбалась с небосвода.  В саду было светло, почти как днём. Лунный свет падал на тропинки, серебрил листву деревьев, скользил по кустам ежевики и освещал мир вокруг каким-то необыкновенным светом. 

Мэри посмотрела по сторонам и, убедившись, что никто её не видит, сбежала с тропинки к деревьям. Лицо её выражало восторг. Так редко, так невыносимо редко она чувствовала красоту природы и могла немного отдохнуть от скучных будней, побыть собой! Девушка обняла ствол дерева и застыла, в немом восхищении глядя на звёздное небо. Сейчас она меньше всего думала о своём платье - помнётся оно или испачкается, попадёт ей от маменьки за это, или нет. Мэри хотела хотя бы чуть-чуть насладиться красотой природы и тишиной, когда не надо никуда спешить и вести себя чинно и чопорно. В тишине и безмолвном восхищении прошло несколько минут. Потом она грустно вздохнула, поправила платье и повернулась к Блекберри Холлу. Ей так не хотелось возвращаться в душную залу. Больше всего на свете она желала спрятаться с дневником где-нибудь в укромной части дома. Но, увы, это было невыполнимо. 

Мэри отвернулась и, сделав пару шагов по направлению к дому, застыла, увидев на тропинке мистера Треверса. Он молча стоял и просто смотрел на неё с каким-то непонятным выражением на лице. Девушка испугалась, что он опять будет насмехаться над тем, что ей дорого, и гордо подняла голову, готовая к отпору. Но, против обыкновения, мистер Треверс не стал смеяться. Лицо его было серьёзней обычного. 

- Мисс Лодж, почему вы не танцуете?

- Я вышла подышать свежим воздухом. А почему не танцуете вы?

- По той же причине. У вас изумительно красивый сад. Он напомнил мне сад в Мэйплзе - нашем фамильном имении, которое теперь, увы, мне не принадлежит.

Мистер Треверс замолчал, и на лицо его словно набежала тень каких-то грустных воспоминаний. Потом, видимо успокоившись, он продолжил:

- Мэйплз так красив в это время года. Старинный дом утопает в зелени - вязы, дубы, буки и клёны, целая аллея клёнов. Мой отец так любил их и гордился тем, что наш дом назван в честь этих простых, но красивых деревьев. Увы, новый владелец Мейплза вырубил почти все клёны.

Мистер Треверс замолчал. А Мэри с удивлением увидела на его лице выражение боли. Он почти не сдерживал чувства, когда говорил о Мейплзе, голос его дрожал. Мистер Треверс сейчас не был похож на того насмешливого и самоуверенного молодого человека, которого знала она. 

Интересно, какие воспоминания будит в нём образ Мейплза? Увлечённая необычной откровенностью Треверса, боясь спугнуть её, Мэри всё же робко спросила:

- А вы не можете выкупить имение со временем? 

- Со временем, возможно, мисс Лодж. Но это будет очень долгое время. - Грустно улыбнулся он. - Ибо моё теперешнее состояние едва позволяет мне содержать маленький домик и моего Горца.

Они замолчали. Мэри не знала, что сказать. Ей было так необыкновенно хорошо, и в то же время она чувствовала непонятную робость, словно прикоснулась к тому, что было скрыто и не предназначалось для людских глаз. Сегодня мистер Треверс был так прост с ней, и в то же время она немного боялась его, такого непохожего на себя. Она медленно и машинально свернула с аллеи и пошла по тропинке, её спутник последовал за ней.

- Мисс Лодж, я обдумал наш прошлый разговор. Вам, наверно, сейчас также неприятно моё общество, но вы молчите, боясь обидеть меня. А я молчаливый спутник, это да. Я не умею, и никогда не умел развлекать даму разговорами. Скажите честно, и если вам неприятно моё присутствие, то я уйду. 

- Нет, мне вовсе не неприятно. - Сказав это, Мэри покраснела и потупилась, но потом быстро подняла глаза и добавила. - Лучше будьте таким, как сейчас всегда, и оно мне будет даже нравиться.

- А какой я сейчас? 

- Вы не насмешлив и не делаете вид, будто презираете весь мир.

- Вот как! Ну что-ж! Договорились. - В голосе мистера Треверса опять зазвучала насмешка, но, казалось, что в этот раз она была напускная. Мэри заметила это, и страх перед его дерзостью и самоуверенностью перестал её тревожить. Она начинала понимать Треверса.

- Расскажите ещё про Мейплз, - попросила Мэри. 

- Это красивейшее имение из всех, в которых я когда-либо бывал. Благодаря моей матери, её настоянию, Мейплз стал именно тем, чем он есть - не просто родовым имением, а родным и уютным домом. Я помню светлую мебель, красивое убранство комнат. Матушка умела расставить все эти женские безделушки, вазы, статуэтки так, чтобы они смотрелись красиво и гармонично, не бросаясь в глаза, но создавая уют. В комнатах всегда стояли цветы, очень много свежих цветов. Солнечные лучики из открытых окон весело прыгали по стенам и золотили обои. Матушка не любила тяжёлые портьеры, закрывавшие окна и поэтому в Мейплзе всегда было много света. Из дома через чёрный ход я всегда выбегал прямо в сад. И сад был похож на ваш. Всё цвело и росло так как хотелось ему, а не садовнику.

Мэри слушала с удовольствием и грезила о счастье, которое было у мистера Треверса, пусть неуловимое, как солнечный лучик, но оно было! А много ли у неё в жизни по-настоящему счастливых моментов? 

Из грёз её прозаично вывел голос Изабеллы Боунз.

- Эми, иди сюда! Я так устала от этих танцев!

Мистер Треверс, услышав голос, свернул с тропинки и удалился куда-то в глубину сада. Мэри была ему благодарна - ей ни к чему сплетни. Она медленно направилась к дому. Тропинка повернула на освещённую аллею. По аллее, навстречу ей, шли Изабелла и Эмили Боунз.

- Мэри, душка! Я смотрю, ты тоже устала танцевать. Твоя маменька, если уж устроит танцы, так они не закончатся, пока все не затанцуются до смерти.

- Да, Белла верно говорит. Мы насилу сбежали от своих кавалеров, правда пообещав вернуться. - Глупо хихикнула Эмили и кокетливо поправила причёску.

- Джеймс Камминг, кстати говоря, недурно танцует. И почему ты за него никак не хочешь выйти замуж? 

Мэри пропустила последний вопрос Беллы мимо ушей. Она показала им с сестрой скамейку в саду под цветущей яблоней и из вежливости осталась побеседовать с ними на какое-то время. На неё посыпались вопросы касательно устройства танцев и фасона шляпок, потом обе мисс Боунз перешли к обсуждению кавалеров и дам, присутствовавших на балу.

- Ах, Мэри! Как тебе повезло с кавалером! Твой кузен такой красивый! - Восхищённо прощебетала Эмили.

- Мэри, душка, тебе понравился мистер Треверс? Ты ведь с ним сегодня танцевала. - Внезапно перевела разговор на другую тему Изабелла.

- Я бы отказалась - Вмешалась Эми. - Он такой противный!

- Он неплохо танцует. - Осторожно ответила Мэри. Интересно, зачем Белла поменяла тему?

- Да, танцор из него хороший, но только танцор. Надеюсь он для тебя по-прежнему так же непривлекателен, как и был? - И, не дожидаясь ответа, Изабелла продолжила. - Ты знаешь, что его усадьбу, Мейплз, кажется, купили наши дальние родственники - Элмотты? А миссис Элмотт терпеть не может клёны. Она приказала вырубить их все вокруг Мейплза. Так, представь себе, мистер Треверс, говорят, чуть с ума не сошёл от горя, узнав, что вырубили эти клёны. Вот это сентиментальность! Ни один уважающий себя человек так из-за каких-то деревьев убиваться не будет. Мистер Треверс за то, чтобы выкупить своё имение  у Элмоттов, наверное, всё отдаст. Да только у него денег нет, а мистер Элмотт уже не первое имение покупал, а потом продавал - его супруге не подходил климат или дом был слишком маленький и наоборот. Одним словом, он уже отчаялся найти имение, которое бы всем её устроило. И тут - Мейплз. Говорят, он ей понравился. А, значит, шансы на выкуп имения у мистера Треверса невелики. А сдать в аренду или заложить его он не смог - тогда бы не хватило денег оплатить долги, оставленные его папашей. Вот и пришлось продать Мейплз, а теперь он жалеет об этом и богатую невесту ищет, чтобы двух зайцев разом убить. - Белла замолчала.

Мэри едва сдерживалась - такое отвращение вызвали у неё слова старшей мисс Боунз. И когда она заговорила, голос от напряжения зазвучал слишком резко.

- Белла, я не вижу ничего предосудительного в привязанности человека к его дому, где он провёл, может быть, лучшие годы в своей жизни.

- Да, Мэри, конечно, ничего предосудительного, если привязанность эта обоснована разумом и практическими интересами. Моя мать всё детство провела в Инглсдейле, однако она была рада переехать в Праудс Хилл, как только представилась возможность. Поскольку Праудс богаче обставлен и сад у него шире и целых два пруда сзади дома, вместо одного. А маменька очень ценит количество, глубину и ширину прудов. А когда новые владельцы решили вырубить в Инглсдейле старые вязы, маменька только обрадовалась, что будет больше места и солнечного света. - Закончив эту тираду, Изабелла посмотрела на Мэри с жалостью и насмешкой.

- Я думаю, мне пора возвращаться, а то матушка будет недовольна. - Вместо ответа произнесла мисс Лодж, стараясь не смотреть на Изабеллу. Ибо взгляд её сказал бы той, как сильно Мэри в этот момент ненавидела их обоих. И, расправив плечи и подняв голову, она пошла прочь от скамейки, где сидели, кажется удивлённые такой вспышкой, обе мисс Боунз.

Едва лишь она вернулась на главную аллею, её нагнал мистер Треверс. Мэри видела, что он рассержен. Голос его немного дрожал, когда он заговорил.

- Что, ваши подруги, кажется, не любят сентиментов?

- Терпеть не могу всё их лицемерное семейство! - И Мэри с силой ударила носком туфельки по гравию на аллее. Камешки разлетелись в разные стороны.

Мистер Треверс понимающе улыбнулся такой несдержанности, а потом добавил:

- Я случайно слышал ваш разговор. Это, конечно, нехорошо, но я боялся пошевелиться и выдать себя. Мейплз очень дорог мне, вы даже не представляете как. Ведь всё в нём связано с моей матушкой. - Мистер Треверс замолчал и замедлил шаг. Мэри наоборот пошла быстрее, чтобы не давать повод для сплетен. Она вошла в залу на несколько минут раньше Треверса и тихо проскользнула в дальний угол. 

Гости уже собирались расходиться. В зале стало свободнее. Мэри увидела одиноко стоявшую Мег, недалеко от себя. Эмма с мужем отправились домой пораньше, чтобы вовремя уложить спать детей, оставленных на попечении гувернантки. Джеймс Камминг проводил решающую партию в вист, и Мег, таким образом, оказалась совсем одна.

- Мегги, как ты? - Приветствовала Мэри кузину.

- Ой, Мэри, я так рада, что этот бал наконец-то закончился!

- Почему же?

- Мистер Треверс ни разу даже словом со мной не перемолвился! - Голос Мег задрожал. Она была готова вот-вот расплакаться.

- Но что случилось? Разве он дал тебе повод надеяться на продолжение знакомства? - Задала Мэри вопрос кузине и одновременно себе. "Дал ли он мне повод надеяться на продолжение знакомства? И почему для меня это так важно?"

- Нет, наверное. - Неуверенно ответила Мег. - Но разве необходим повод, чтобы надеяться? Мистер Треверс так похож на героя того романа, который я сейчас читаю (помнишь, я тебе рассказывала об этом романе), как будто сошёл со страниц книги. У него правильные черты лица, греческий нос и такие красивые глаза. И он так безумно загадочен! Наверное, мистер Треверс потомок какого-нибудь арабского принца, только он об этом не знает.

Мэри, слушая тираду Мег, хотелось не то заплакать, не то засмеяться. 

- Мег, милая, ты уверенна, что влюбляются именно во внешность человека? А если бы у мистера Треверса был не греческий нос, а нос картошкой, а уши - большие и оттопыренные, или вообще он был бы некрасив? 

- О, - ответила смущённо Мег, - тогда бы я, наверное, не смогла бы любить такого человека. Мне надо, чтобы в принце моей мечты всё гармонично сочеталось.

Мэри рассмеялась про себя такому ответу кузины. Но он заставил её задуматься, а что бы делала она сама, если бы принц её мечты был не так красив, как ей хотелось? Вот мистер Треверс. Он ведь красив, или нет? И Мэри поймала себя на том, что никогда не смотрела на него, с такой точки зрения. Ей был интересен он сам, а вовсе не его внешность.

А Мег продолжала болтать:

- Ты, надеюсь, уже не так плохо относишься к мистеру Треверсу, как раньше? Я не прошу тебя влюбляться в него, конечно, но относиться к нему ты должна лучше. 

При слове "влюбляться", у Мэри почему-то сильно-сильно застучало сердце и ей стало жарко. Она на мгновение увидела мистера Треверса в саду, как он рассказывал ей про Мейплз, и какая грусть была в его голосе, когда он говорил о матери. 

- Я соглашусь с тем, что он не такой плохой, как я думала о нём раньше, - осторожно ответила она. А в голове звучало одно слово: "влюбляться".

Мег говорила ещё что-то, но Мери плохо понимала её. Все мысли и чувства её крутились возле этого злосчастного слова. Потом слуга доложил, что экипаж подан, и Камминги, распрощавшись со всеми, отправились домой. Постепенно разъехались и остальные гости. А Мэри ещё долго пыталась прийти в себя после разговора с Мег. 

Несколько дней после бала были почти ничем не заняты, и Мэри проводила их в праздности и скуке. Слишком долгие умственные усилия, попытки разобраться в себе после разговора с мистером Треверсом и нежелание выходить на свежий воздух привели к тому, что на следующее за этими днями утро, девушка проснулась усталая и разбитая, с головной болью и в каком-то меланхоличном настроении. Она как раз думала, сойти ли ей к завтраку, когда вошла Ненси и сообщила, что матушка зовёт её. Вздохнув, Мэри спустилась к матери. Миссис Лодж сидела в столовой, но не начинала завтрак. 

- Мэри, посыльный принёс почту. Там два письма тебе. Я хочу знать от кого они. Ступай в гостиную, возьми письма и прочитай мне.

- Хорошо, маменька.

- Стой! Что с тобой? Ты выглядишь бледной. Ты не заболела?

- Ничего страшного, у меня просто болит голова.

- Может быть послать за мистером Сайлесом?

- Нет, нет. Она скоро пройдёт. Мне надо только немного подышать свежим воздухом.

 Миссис Лодж обеспокоенно смотрела на дочь. Мэри было неуютно под этим пристальным взглядом. Она смущённо сообщила матери, что пойдёт принесёт письма. Ей самой было интересно, кто мог писать ей в такой ранний час. Взяв письма со столика в гостинной она мельком разглядела адресатов. Одно письмо было от Мег, другое от кузена. Об этом она и рассказала матушке.

- Прочитай письмо от Джеймса!  - Приказала мать. - Твоя кузина меня не интересует, но что пишет тебе Джеймс я хочу знать.

- Мне и самой это интересно, - тихо сказала Мэри, потом вслух начала читать письмо. Оно содержало всего несколько предложений. 

"Дражайшая кузина! Позвольте выразить вам и вашей почтеннейшей матушке огромную признательность за прекрасный вечер (хотя бы и с опозданием). И разрешите пригласить вас на завтра на небольшую прогулку, пикник, так сказать, в живописные холмы Д., в восьми милях от Блекберри Холла. В такую прекрасную погоду грех сидеть дома, и мы вам этого не позволим. Будет всего несколько человек, в том числе и полковник Фарджел. Также я взял на себя смелость пригласить вашу добрую подругу - мисс Изабеллу Боунз. Прошу заранее извинения за моих любезных сестёр, но они, к сожалению, вынуждены были уехать в Лондон. Завтра в десять утра за вами заедет экипаж, ибо я не сомневаюсь в вашем согласии. Засим прощаюсь. Ваш кузен Джеймс Камминг."

Мэри надо было собраться с мыслями и обдумать письмо. Раздражение на кузена мешалось в ней с интересом - почему уехала Мег. Но если разгадка этого вопроса крылась во втором письме, то недоумение и обида по поводу вольности Джеймса не находила оправданий. Он заранее уверен, что она поедет! Почему он это себе позволяет?

Однако миссис Лодж ничего необычного в письме не увидела.

- Мэри, конечно же поезжай. Я буду очень рада, если ты отдохнёшь и развлечёшься на свежем воздухе.

Девушке совсем не хотелось ехать, тем более с Изабеллой. Но что поделать? Отказаться от предложения тогда, когда все уверены, что она поедет, значит оскорбить их. 

После завтрака, Мэри с письмом Мег отправилась в сад. Ей хотелось внимательно прочитать его и написать ответ.

"Здравствуй, милая Мэри. Я пишу тебе из Лондона. Матушка отправила меня сюда вместе с Эммой с уверенностью, что за здешними развлечениями я скорее забуду мистера Треверса. А я пишу тебе, что никогда его не забуду. Он ни в какое сравнение не идёт со здешними щёголями и фатами. Его взгляд благороден - их развязны. Он ведёт себя как джентельмен - они как нагловатые молодцы. Он одевается всегда изысканно и со вкусом - они же - разряженные петухи. Нет даже никакой возможности, что кто-то из этих лондонских денди понравится мне больше, чем сейчас. Я уже составила своё мнение и оно не изменится.

Я не спросила тебя на балу, каков как танцор мистер Треверс. Наверное, он очень хорошо танцует, но ты из-за своего предвзятого к нему отношения, конечно же, этого не заметила. Но я не сомневаюсь, что и в других предметах он покажет себя знатоком. Такова его благородная душа. Он ведь один в один похож на графа Франка Пембертона из нового романа мистера Северса. Те же благородные манеры и без сомнения благородная душа. И он так мило осведомлялся о нашем с матушкой здоровье, пока Джеймс и Фарджел охотились. Я это, наверное, никогда не забуду. Его слова всегда в моей душе.

Ах, сестра моя любимая! Я всегда мечтала влюбиться и наконец, влюбилась. Ты не представляешь даже, какое это счастье! Я надеюсь и тебе когда-нибудь доведётся испытать его. Если мистер Треверс когда-нибудь ответит мне взаимностью, я буду самым счастливым человеком на свете. А пока я буду мечтать и молиться.

Ну вот теперь страница про "мой предмет" (как выражается одна из лондонских подруг Эммы) закончена, пора пожалуй, рассказать тебе, как я себя чувствую в этом большом городе. Ну, конечно, сразу по приезду я чувствовала себя очень плохо и даже несколько раз всплакнула. Но прошёл уже целый день и я никак не могу прийти в себя после утомительной череды визитов, которые мы обязаны были нанести сразу и которые будем наносить чуть ли не каждый день. Голова кружится от городского шума, сплетен, разговоров, запахов, витрин, прохожих и торговцев. Всё сливается в один сплошной гул. 

Мэри, милая, как я немного приду в себя, то опишу это всё поподробнее. Сейчас только написала свои свежие впечатления, а Эмма уже зовёт на прогулку. Прости, но мне пора одеваться. Передавай привет моему брату. 

P. S. - Эмма купила мне новое платье - белое, кисейное, отделанное по последней моде. И у него такие невозможно-красивые рукава!

P. P. S - Как у тебя дела? Пиши, не забывай.

Твоя любящая кузина - Мег Камминг."

Мэри читала это письмо со смешанными чувствами. Ей было местами смешно, местами грустно. Она немного завидовала легкомыслию Мег. В её головке прекрасно соседствовали мистер Треверс и новое платье. Сама она отчего-то совсем недавно перестала интересоваться какими-либо нарядами. Их прочно вытеснил из головы один человек. Но ведь она не влюблена! Почему же тогда она позавидовала кузине? Или влюблена? Мэри потрясённо встала со скамейки в саду, где читала письмо и прижала его машинально к груди. Что с ней творится? Почему ей приятно вспоминать слова мистера Треверса, его походку, его взгляд, его поступки? Как такое возможно? Постепенно ей становились всё понятней и понятней её чувства. Она пугалась этому и... радовалась. Мэри очень надеялась, что мистера Треверса не будет на завтрашней прогулке, хотя ей безумно этого хотелось. Немного смирив бешенно стучащее сердце, она вернулась в Блекберри Холл, поднялась к себе и начала писать ответ.

"Дорогая Мег, очень надеюсь, что ты проведёшь в Лондоне прекрасные дни и потом, конечно же, мне расскажешь. У нас всё по старому. После танцев у меня немного болит голова, но это всё чепуха. 

Твой брат пригласил меня на завтра на пикник. Не скажу, что я рада возможности провести свой досуг в его обществе и обществе Изабеллы. (Ты знаешь, она никогда не нравилась мне). Но, увы, отказаться не представляется возможным. После пикника я, конечно, расскажу тебе всё. Хотя, боюсь, это будут не очень приятные и интересные новости. 

По поводу предмета, о котором ты так вздыхаешь, у меня нет новостей. После бала я не видела его. Боюсь, что и на пикнике его не будет, поэтому придётся тебе поискать другого информатора.

Твоя любящая кузина - Мэри Лодж"

Мэри писала это письмо с большой неохотой и с трудом выдавила из себя несколько коротких предложений. Ей было тяжело писать о безразличии к некоему "предмету". Но она почему-то не могла рассказать об этом подруге. Это всё было настолько лично, что ей не хотелось ни с кем делиться.

Потом она отдала письмо Джону, чтобы он отнёс его на почту с утренней корреспонденцией, и заняла себя мыслями о пикнике. Погода была прекрасная, а "холмы Д.", упоминавшиеся в письме Джеймса, оставляли надежду, что это мероприятие всё-таки будет хотя бы отчасти приятным. Мэри знала эти холмы, поросшие сейчас травой и первыми неброскими цветами. И, каждый раз, когда она всходила на них, у неё захватывало дух от видов, открывавшихся взору. Если бы она умела рисовать больше, чем посредственно, то, разумеется, запечатлела бы эту красоту. Но, увы, её рисунки быль очень далеки от совершенства, так что она стыдилась появляться с мольбертом на людях.

Что же ждёт её на пикнике? Несомненно прекрасный вид с холмов, но также и скучная и высокомерная болтовня Беллы, которая вряд ли позволит этим видом насладиться. Кузен, наверное, пригласит ещё несколько человек и будет без устали общаться с ними на тему охоты. Вот только полковник Фарджел, на него одна надежда, что они все не умрут от смертной скуки. Мэри хотелось поговорить с полковником, вспомнить детство. Ведь когда она была маленькой, Фарджел часто приходил играть с ней. Правда это было так давно, что почти стёрлось из памяти. Но она надеялась воскресить эти моменты.

На завтра всё было готово для пикника, и Мэри благополучно села в экипаж, присланный за ней. Экипаж привёз её в Стоунс, где уже ждали мистер Камминг, обе мисс Боунз (приглашать одну Беллу было невежливо и пригласили всех, но младшая, Джейн, отказалась), мисс Кирк, мистер Эдгар Кирк и полковник Фарджел. Миссис Камминг торжественно поручила заботам полковника всех девушек - как самому старшему из компании. Девушек усадили в экипаж, мужчины оседлали коней и процессия тронулась в путь. 

Больше всех, пока они ехали, говорила Эмили. Шарлотта Кирк с восторгом слушала её и поддакивала. Разница в положении между этими девушками была не столь заметна, чтобы мешать им подружиться, насколько это возможно при отсутствии каких бы то ни было значительных интересов, кроме кавалеров, фасонов шляпок и платьев. Изабелла смотрела на них свысока, словно сознавая своё превосходство, как внешнее, так и внутреннее. Она сегодня была неотразима, впрочем как и всегда. Светло-синий прогулочный костюм, лёгкие полусапожки на шнуровке и синяя шляпа, украшенная цветами. Мэри, наблюдая эту красоту, сознавала, что безнадёжно проигрывает в этом Белле, и удивлялась, как ещё Джеймс не увлёкся ею. Она ведь по сути совсем не знала кузена. Его мечты и мысли были ей недоступны. И это всегда отталкивало девушку, не давая ей влюбиться в кузена. Она ценила искренность. Но разве мистер Треверс был с ней искреннен? Вспоминая его слова про Мейплз, его голос, когда он говорил о клёнах, ей казалось, она могла твёрдо ответить "да" и это наполняло её сердце гордостью. Мэри чувствовала, что мистер Треверс отличается от Джеймса, как стальная шпага от серебряной вилки.

Внезапно её отвлекли от приятных мыслей. Белла наклонилась к ней и зашептала:

- Мэри, представляешь, у мистера Треверса была невеста, с которой он, конечно, был помолвлен. Я сама лишь недавно узнала эту историю. И, конечно, хочу тебя предостеречь. Свадьбу ведь уже назначили, но внезапно случилась эта жуткая трагедия с его отцом и, не знаю, что там вышло, но невеста, не будь глупа, разорвала помолвку. Сейчас она замужем за богатым человеком и уж конечно не жалеет об этом. А мистер Треверс принялся искать себе новую богатую невесту. И самое интересное, что Элмотты, купившие Мейплз, знают эту девушку. Теперь она миссис Кронфорд, миссис Сара Кронфорд из С., в сорока милях отсюда.

Пустив такую шпильку, Белла успокоилась и замолчала. Тогда как Мэри не могла думать ни о чём другом. Теперь её не занимал предстоящий пикник. Она вспоминала мистера Треверса, его поступки и поведение с начала их знакомства. О, теперь она хорошо понимала, чем вызвана его дерзость. Как, наверное, очень тяжело, когда предают близкие люди. Не просто уходят, а предают.

Мысли девушки плавно перетекли на миссис Сару Кронфорд. Что толкнуло её на этот шаг? Неужели его бедность? Но это глупость! Неужто он для неё так мало значил, что она променяла его на богатство и положение в обществе? А мистер Треверс? Как он воспринял её предательство? Любил ли он её? Может потому его поведение было таким дерзким и вызывающим, что сердечная рана ещё не зажила? Мэри почувствовала острую жалость к мистеру Треверсу. Ей захотелось утешить его, дать понять, что она знает его боль.

Между тем, пока две девушки были заняты обсуждением кавалеров, одна - своим превосходством, а другая - собственными мыслями, экипаж прибыл на место, проехав некоторое количество спусков и подъёмов.  Дальше надо было немного пройтись. Кучер вынимал корзины с провизией. Джеймс встречал их. Остальные джентельмены, прибывшие немного раньше, уже обустроили поляну для пикника. 

Мэри вышла из экипажа и у неё захватило дух. Дорога здесь поворачивала на Л., небольшой городок. А прямо, насколько хватало глаз, простирались поля и холмы, кое-где разбавленные небольшими перелесками. Свежая весенняя зелень покрывала холмы, и они казались изумрудными горами с вкраплениями разноцветных камней - маленьких луговых цветов. Мэри наслаждалась каждым шагом и каждым вдохом, (правда ни на секунду не забывая о мистере Треверсе), пока они под водительством Джеймса шли к месту пикника. Мистер Камминг привёл их в небольшую буковую рощицу у подножия холма. Здесь, на поляне, между деревьев расположились джентельмены с провизией. Лошади были стреножены и паслись неподалёку.

Дам встретили и завели разговоры о погоде и красоте местных пейзажей, потом начали разгадывать шарады. Мистер Кирк сыпал глупыми комплиментами в адрес Эмили Боунз. Та улыбалась и краснела. Джеймс после неудачной попытки завести с Мэри разговор об охоте, переключил своё внимание на Изабеллу. Пикник становился  всё более и более скучным.

Занятая своими мыслями, Мэри потихоньку ускользнула от всех и взобралась на холм, с которого открывался чудесный вид на горизонт. Она стояла несколько прекрасных минут, наслаждалась этим видом, потом повернулась, собравшись побродить среди зелени и почти столкнулась с полковником Фарджелом.

- Мисс Лодж, я не помешаю вам?

- О, конечно, нет, полковник! Мне очень приятно вас видеть. - С живостью ответила Мэри.

- Какой красивый вид открывается с этого холма.

- Да, очень!

Полковник немного помолчал, а потом мечтательным голосом продолжил:

- Мисс Лодж, вы помните, как я играл с вами, когда вы были маленькой милой девочкой?

- Да, немного, - Отозвалась Мэри. - Я как раз об этом недавно вспоминала. Только я была отнюдь не милой девочкой!

- Ну мне вы казались милой в любом случае. - Засмеялся полковник. - Я был бы очень рад возобновить наши дружеские встречи. Всё-таки по возрасту я вам в отцы гожусь, а значит и поучать иной раз и наставлять на путь истинный, как отец имею право.

- Я была бы рада этому вдвойне. Хотя я уже, увы, не ребёнок.

- Для меня вы всегда останетесь маленькой девочкой. Мне даже сейчас кажется, что вы так совсем и не выросли.

- Нет, как же, выросла. Вот уже какая большая. - Мэри притворно нахмурилась и топнула ножкой. Глаза её смеялись. Полковник разбудил её детские воспоминания, к которым она всегда возвращалась с радостью. 

- А вот и не выросли, пока меня не было. Хотя я и довольно долго не заглядывал к вам.

- И где же вы были? 

- Я был в разных местах, куда изволила забросить меня судьба. Был и в Индии. - Словно отвечая на незаданный вопрос, произнёс Фарджел.

- Это там вы познакомились с мистером Треверсом? - Внезапно спросила Мэри и сама не поняла, как это имя слетело у неё с языка.

- Да. - Полковник внимательно посмотрел на неё, а потом усмехнулся. - Колин сопровождал отца по делам в Индию. Но дела мистера Роберта Треверса внезапно пошли плохо, а здоровье пошатнулось и Колину пришлось остаться.

Мэри вздрогнула, услышав имя мистера Треверса. Колин. Она забыла, что его так зовут. А Фарджел продолжал:

- Треверс хороший человек, настоящий джентельмен. Я ценю его дружбу. Он очень любил своего отца и мать. Но мать, Марианна, умерла в Мейплзе, вторыми родами, когда он был совсем маленьким, а отец - скончался в Индии через несколько лет после нашего знакомства. Он очень тяжело пережил эту потерю. Это в некоторой мере извиняет и объясняет его дерзкое поведение, которое так шокирует местное общество.

Полковник словно угадал мысли Мэри и рассказал то, что ей больше всего         хотелось услышать. Но всё равно осталась какая-то недосказанность. Он ни словом не обмолвился о миссис Кронфорд. И тогда девушка решилась спросить сама о том, что больше всего интересовало её:

- Полковник, я слышала, что у мистера Треверса была невеста.

Фарджел внимательно посмотрел на Мэри, а потом осторожно ответил:

- Была. Колин влюбился, как мальчишка. Сара - неплохая девушка, никто, по крайней мере, про неё ничего плохого не смог бы сказать, но очень легкомысленная и поверхностная - ни глубоких чувств, ни острого ума. Зато её красота затмевала всё. Она была так похожа на ангела, когда сидела и смиренно вышивала, в ожидании других занятий, что мужчины неизменно складывали свои сердца к её ногам. Не устоял и Колин. Не знаю уж, какие у неё были мысли. Возможно, он тоже ей понравился. Но, знаете, между "нравиться" и настоящим чувством очень большая пропасть. Как бы там ни было, но Колин сделал ей предложение и она согласилась. Начали готовиться к свадьбе. Я держал свои мысли при себе, думал, что всё это мне только кажется. Тем более, что и Роберту, отцу Колина, девушка нравилась. Но потом случилось это несчастье с самим Робертом, которое всё расставило по своим местам. Сара не захотела всю жизнь прожить в нищете. Она привыкла к роскоши и удовольствиям. И она разорвала помолвку. Как потом оказалось, за ней давно ухаживал один пожилой и богатый франт, мистер Кронфорд. Вот она и соблазнилась на такой союз, ни секунды не подумав о чувствах своего бывшего жениха. И это, конечно, было к лучшему. Надеюсь, что сейчас Колин понял, что за её красивой внешностью ровным счётом ничего более глубокого не скрывается, и что Всевышний уберёг его от опрометчивого шага. Но тогда то ему пришлось вдвойне плохо.

 Фарджел завершил свой рассказ и замолчал. Но Мэри даже этого не заметила, полностью отдавшись на волю своих мыслей. Какое-то чувство, так похожее на ревность, постепенно завладело ей. Но какое ей то дело до этой Сары? Пусть мистер Треверс ещё даже любит её, что ей за дело?  Мэри не знала, почему ей стало жарко и боль, почти ощутимая, накрыла сердце. Но она справится, всё пройдёт. Будут ещё встречи и она узнает, она поймёт, есть ли надежда. Она не отдавала себе отчёт в своих чувствах, только понимала, что они очень плотно, так что не разорвать, связаны с мистером Треверсом.

- Мисс Лодж? - Отвлёк её от своих мыслей полковник.

- Да?

- Мисс Лодж, Колин очень хороший и достойный человек. - Полковник смотрел на неё и улыбался.

Мэри покраснела и отвернулась от полковника. Она знала, о чём он подумал и зачем сказал эту фразу. Ей было приятно, что он понял и заметил без слов то, что, слава Богу, пока ещё никто не знает. Или ему рассказал мистер Треверс? Она только подумала об этом и сердце застучало сильно-сильно. Возможно ли такое? Возможно ли, что мистер Треверс...? Чтоб унять бешено застучавшее сердце, Мэри бросилась бегом вниз по склону. Полковник Фарджел спустился вслед за ней. 

Пока их не было, компания заскучала. Шарлотта и Эмили ушли прогуляться по окрестностям. Изабелла с трудом сдерживала зевоту. Два джентельмена рассуждали о мастях и стати лошадей. Когда Мэри, успокоившись, присоединилась к компании - ей искренне обрадовались. Камминг предложил прогуляться. Его предложение с радостью приняли и, дождавшись полковника, Эмили и Шарлотту, отправились исследовать прекрасную природу.

Всю дорогу мистер Камминг делил своё внимание между Изабеллой и Мэри. Не сказать, что девушке было от этого грустно, но чувствовала она себя неуютно. Кузен был единственным из этой компании (не считая полковника Фарджела, но он ускакал отдать распоряжения кучеру), с кем Мэри могла хоть как-то общаться. Фальшь и неискренность остальных претила ей и заставляла мечтать о скорейшем завершении этого пикника. Когда полковник вернулся, Мэри, было, завела с ним разговор о своём детстве, но тут же к разговору присоединились все остальные, и девушка, раздосадованная, замолчала. Вдобавок ко всему небо вдруг заволокло чёрными тучами. Дамы едва успели добраться до экипажа, а джентльмены - отвязать лошадей, как пошёл дождь.

Всё тут же промокло до нитки. Мужчины решили переждать ливень в рощице, где был пикник. Но через полчаса дождь не прекратился, а только усилился, а небо стало серым и его последняя яркая синяя точка исчезла в таком же сером сумраке. Тогда решено было, после долгих споров везти дам в Стоунс кратчайшей, но старой дорогой (ей пользовались очень редко и она была в плохом состоянии), Джеймс отправился домой - предупредить мистера и миссис Камминг, а Фарджел и Кирк мужественно решили сопровождать экипаж с дамами под проливным дождём.

Мэри думала о мистере Треверсе. По крыше экипажа стучал дождь. Слышно было окрики кучера и негромкие голоса вымокших насквозь полковника и мистера Кирка. Внезапно эту сонную, мокрую тишину разорвал резкий звук удара. Мэри подбросило вверх. Рядом вскрикнула Эмили. Что-то прокричал кучер, и лошади остановились. Дождь шёл по-прежнему.

- Ах, Боже! Что случилось? - Вскрикнула Шарлотта.

- Наверное, разбойники. Тогда мы пропали. Джейн рассказывала мне про разбойников. Они очень жестоки и нарочно останавливают экипажи. Они убьют нас! - С ужасом в голосе присоединилась Эмили к мисс Кирк.

Мэри не успела ещё подумать ничего, когда открылась дверца экипажа. Это был абсолютно мокрый мистер Кирк.

- Не надо паники! Всё хорошо! Просто экипаж занесло на повороте. В дороге была выбоина и он попал в неё колесом. Кучер, правда, говорит, что поломка неустранимая и надо искать другой экипаж. Но, я думаю, Фарджел найдёт какой-нибудь выход из этой ситуации. Ну и бравый он человек, я вам скажу. Сразу видно, что полковник. Уже ускакал искать помощь.

- Эдгар, а там точно нет разбойников?

- Боже, Лотти! Ну какие разбойники в наш просвещённый век? - Мистер Кирк усмехнулся на вопрос Шарлотты и захлопнул дверцу, оставив их в неизвестности на томительные полчаса. Слышно было только как барабанил дождь по крыше и возню кучера - он чем-то стучал, напевая. Казалось, ливень ему был непочём.

Наконец, дверца снова открылась. На этот раз это был полковник Фарджел. 

- Дамы, экипажа поблизости я не нашёл. 

- Что же нам делать? У меня болит голова, мне дурно, я устала. - Заныла Эмили.

- У меня есть выход. Совсем близко от нас находится дом моего доброго друга и вашего знакомого - мистера Треверса. Пока кто-нибудь из нас съездит за экипажем, вы можете поесть, согреться и отдохнуть у него. Здесь по тропинке пройти несколько шагов в такой дождь сможет любая дама. Соглашайтесь.

Мэри вздрогнула при имени "мистер Треверс". Она увидит его дом, она, наверняка увидит его самого и поговорит с ним. Помимо её воли, губы её расплылись в улыбке. 

- Ну что, пойдёмте?

- Иду. Всё лучше, чем сидеть здесь. - Ответила Шарлотта Кирк.

- И я тоже. Может быть там мне сделают компрессы на мою больную голову. - Согласилась Эмили.

- Я тоже иду. - Прошептала Мэри. 

- А вы, мисс Боунз? - Обратился полковник к Изабелле.

- Я предпочла бы остаться здесь. Но раз все идут, тогда мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ними. - Ворчливо ответила Белла.

Мэри пришла в себя только, когда перекусила и отогрелась немного. Чувства её немного успокоились, и она могла обдумать всё происшедшее. Под дождём они, наконец, добрались сюда, в дом мистера Треверса. Их встретил хозяин - холодно, но довольно учтиво. И больше он не показывался. Изабелла сострила по этому поводу, что ему должно быть стыдно принимать гостей в таком доме. Добрая экономка, чем-то похожая на Нэнси, усадила их в старые, выцветшие от времени кресла. Эмили был предложен бокал вина с водой от головной боли. Остальным - горячий чай и по куску пирога. Изабелла, брезгливо поморщившись, отказалась от угощения. Ноги дамам укутали пледами и разожгли посильней камин. Мистер Фарджел отправился поговорить с хозяином дома, а мистер Кирк, переодевшись, поскакал в Стоунс за экипажем.

Мэри ещё меньше стала нравиться Белла, после явного презрения, выказанного ей к гостеприимному хозяину дома (если, конечно, такое возможно). Эмили и Шарлотта вели себя не так вызывающе и девушка была им за это благодарна. Ей очень хотелось поговорить с мистером Треверсом, но он не показывался. А мистер Кирк несомненно скоро вернётся с экипажем. И она изнывала от нетерпения. Наконец, не выдержав, Мэри встала с кресла с единственной целью - увидеть мистера Треверса. Трое девушек были заняты разговором и не обратили на неё особого внимания.

Тогда она вышла в коридор. Домик был маленький. Из гостиной коридор сразу вёл на кухню, а лестница посередине - на второй этаж. Из кухни доносилось какое-то звяканье и плеск воды - наверное, там экономка мыла посуду. Девушка захотела подняться на второй этаж, но потом остановилась. Что о ней подумает мистер Треверс, когда увидит? Его гостья без приглашения вторгается в его покои. А какое ей было оправдание? Только то, что она безумно хотела его увидеть. Но зачем? Как она объяснит такое желание? Мэри остановилась в нерешительности. Но не прошло и нескольких минут, когда послышались шаги. Хозяин дома сам спускался по лестнице. Девушка покраснела, и ей безумно захотелось убежать. Но она заставила себя остаться на месте и спокойно встретила взгляд мистера Треверса.

- Мисс Лодж, вы опять попали под дождь? - Глаза хозяина дома смеялись.

- Опять. - Улыбаясь в ответ, и чувствуя себя счастливей, чем прежде, произнесла Мэри.

- А сейчас вы, видимо, проводите экскурсию по моему дому. Решили, наверное, раз хозяин не хочет показать дом, то надо исследовать его самостоятельно.

- Может и так. Боюсь, что этот хозяин не слишком-то учтив к своим гостям.

- Вот как! Тогда пойдёмте же к ним. Я постараюсь быть весёлым и общительным. 

А глаза мистера Треверса, казалось, договорили "ради вас". Мэри хотела сказать "не надо", но не набралась смелости. Она догадывалась, как отнесутся дамы к его присутствию. Мистер Треверс уже взялся за ручку двери, ведущей в гостиную, когда услышал обрывки разговора, доносившиеся оттуда. 

- Какая наглость, предложить нам облезлые кресла вместо личных комнат и чай с пирогом вместо полноценного ужина. - Мэри узнала голос Беллы. - Я, право, до этого была ещё слишком хорошего мнения о мистере Треверсе.

- Белла, ты как всегда права. Надо было мне тоже отказаться от вина. Но у меня так болела голова, что не знаю, что бы я без него делала.

- Нам просто надо было остаться в экипаже да и всё тут. Тут безумно скучно, и Эд куда-то пропал. - Вставила своё слово Шарлотта.

- Мистер Треверс, наверное, захотел покорить нас своим обаянием, ибо денежные дела у него не ладятся. Я давно говорила, что ему нужна только богатая невеста, а здесь сейчас собрались целых три богатых невесты. Ты, Лотти, не в счёт - твоё состояние вряд ли его удовлетворит. - Это опять говорила Изабелла. - Я, правда, надеюсь, что вы, девушки, не настолько глупы, чтобы соблазниться его напускным благородством и изяществом манер. Уже ни для кого не секрет, что его бросила невеста. А что, какая девушка будет терпеть нищету? Как всегда говорит моя матушка: "Нищета, да ещё при дерзком характере просто невыносима"!

- Да, правда. Не знаю, что в мистере Треверсе может найти молодая девушка. Дерзкий, гордый, высокомерный и нищий к тому же. Миссис Кронфорд поступила так, как поступила бы на её месте любая из нас. Вот его друг полковник Фарджел намного лучше, на мой взгляд. Да и состоянье у него немаленькое и майоратное имение наличествует.

- Ах, Фарджел просто прелесть! - Мэри узнала голос Эмили.

Мистер Треверс спрятал руки за спину и отошёл от дверей, Мэри последовала за ним, не думая о том, что ему это может быть неприятно. Она видела, как в его глазах зажёгся гневный огонёк, как краска прихлынула к его щекам, когда Белла заговорила о миссис Кронфорд. Она всем своим существом почувствовала его боль и смущение. Как это подло! Неужели гостеприимство ничего не значит для Беллы и компании?

Мистер Треверс молчал, несколько минут он приходил в себя, а потом заговорил. Голос его звучал непривычно резко:

- Мисс Лодж, боюсь, я ошибся, позволив вашим подругам остановиться в моём доме.

- А мне? Ко мне ваша реплика тоже относится?

- К вам? - Казалось, Треверс был удивлён. Но Мэри не боялась больше его насмешливого, высокомерного вида и резкого голоса.

- Я так же, как и вы возмущена словами тех, кого вы назвали моими подругами. - Девушка постаралась вложить в эти слова всю злость, которую она испытывала к Белле.

Но она видела, как сильно слова мисс Боунз задели мистера Треверса. Он вроде улыбнулся, и туча рассеялось, но что-то ещё тяготило его, и Мэри не могла понять, что. Может быть, упоминание о Саре болью отозвалось в его сердце? Может он ещё не забыл её? Ревность почему-то опять кольнула в сердце. Но девушка только выше подняла голову, не позволяя себе думать о всяких глупостях. 

Так они постояли ещё несколько минут в молчании, и Мэри отвернулась, желая уйти в гостиную. Внезапно, мистер Треверс, казалось, овладев собой, спросил:

 - Мисс Лодж, как поживает ваша кузина, которая, кажется, попала в мои сети? И по словам одной из здесь присутствующих барышень, я должен был ухватиться за этот шанс и жениться на ней.

- О, она в Лондоне. Её отправили к сестре.

- Подальше, стало быть, от меня, злодея.

Мэри слышала в голосе мистера Треверса горечь. Зачем он спросил о Мег? Он к ней неравнодушен? Но следующий вопрос показал, что он уже забыл про Мег.

- А вы не хотите в Лондон уехать?

- Мне нечего там делать.

- Ну как же, тоже подальше от меня. Ведь я вам, помнится, был неприятен. Вы, наверное, солидарны со здешними дамами в оценке меня и моих поступков.

- Вовсе нет. - Тихо ответила Мэри и покраснела. - Когда-то возможно я думала похожим образом, хотя всё равно мягче, намного мягче, чем они. Но теперь нет.

- Значит вы не согласны с ними в том, что я нищ, дерзок, жалок и надо мной можно насмехаться?

- Конечно, нет! Я вообще не считаю возможным насмехаться ни над одним человеком, будь он даже и достоин презрения. Но я считаю, что благородной нищетой можно даже гордиться! А больше достоин презрения как раз не тот, у кого нет денег, а тот, кто нажил своё богатство неправедным образом.

Ни слова не было больше сказано между ними, но мистер Треверс посмотрел на девушку, а она не отвела глаза, чувствуя что её снова испытывают и ощущая только как горит и бьётся её сердце. Несколько секунд длился этот обмен взглядами, а потом хлопнула входная дверь, и в дом вошёл полковник Фарджел.

- Колин, я осмотрел лошадей... - Фарджел осёкся, увидев Мэри, потом пришёл в себя, извинился перед девушкой, и, отозвав хозяина дома, что-то ему рассказал. Мистер Треверс поблагодарил полковника и, обратившись к Мэри, произнёс:

- Пора мне, думаю, всё-таки выйти к дамам, чтоб не прослыть ещё и нерадушным хозяином.

Мистер Треверс открыл двери и вошёл в гостиную. Мэри вместе с полковником Фарджелом - за ним. Изабелла Боунз внимательно посмотрела на вошедших и презрительно усмехнулась. Мэри стало не по себе под её пристальным взглядом.

Джентльмены завели разговор, дамы вяло его поддерживали. Эмили всё своё внимание уделяла полковнику, обращаясь к нему к месту и не к месту. Мэри чувствовала только радость. Ей казалось, что хозяин дома ей интересуется. Хотя, наверное, это лишь мечты, плод её неуёмного воображения... Она пыталась остановить свои мысли, чтобы не разочароваться, но была над ними не властна.

Через полчаса в гостиную зашёл мистер Кирк. Он нашёл экипаж и этот экипаж сейчас прибудет. Изабелла встала первая, всем своим видом показывая, что она в этом доме не пробудет и минутой больше, чем требуется. Остальные поднялись вслед за ней. Мистер Кирк вышел встречать экипаж, полковник - посмотреть, осёдланы ли лошади. Мэри задержалась в дверях. 

- Мисс Лодж, я всегда буду рад вас видеть. - Мистер Треверс посмотрел на девушку и его голос и глаза, казалось, говорили то, что было не досказано.

- Спасибо, мистер Треверс. - Мэри зарделась, а мистер Треверс отвернулся и быстрым шагом удалился вглубь гостиной.

Дамы сели в экипаж. Дождь кончился. Выглянуло солнышко. Мир вокруг радостно заблестел. В экипаже открыли окошко, раздвинули занавески. 

- Лотти, как тебе понравился мистер Треверс, а? Представь себе, одна кухарка у него, и ни конюха, ни даже коляски своей. - Почти вплотную приблизившись к экипажу и нагнув голову, чтобы дамам было слышно, произнёс свою реплику мистер Кирк,

- Он беден, как церковная мышь! - Злобно рассмеялась Белла.

- Точно, точно, мисс Боунз. Какова птица! Даже пару фраз мне не сказал. Показал комнату где можно переодеться и ушёл. И что там за комната, скажу вам. Теснотища необыкновенная, да ещё сыро и темно.

- Эдди, ты его гостиную видел? Это же просто ужас! Мы вчетвером в ней едва помещались, чтоб не задеть друг друга. - Ответила брату Шарлотта.

- Тише! Не хочу обижать полковника. Он славный малый, хоть и военный. А я не люблю военных. Но он молодец и имение у него богатое. Сколько там акров земли?

Мэри слушала их злобную и обидную болтовню и раздражалась всё больше и больше. Когда мистер Кирк обратился к ней, она уже с трудом сдерживалась.

- А что вы думаете об этом джентльмене, мисс Лодж? Мне кажется, что мистер Треверс должен почитать за честь, что мы посетили его дом.

- Боюсь, что для него вряд ли является честью это посещение. Скорее для вас должно являться честью общение с таким человеком. Вы не можете найти в мистере Треверсе ни единого недостатка, кроме вышеозначенных бедности и незнатности, да пороков, которые вы ему приписываете, и которых у него нет. А я не считаю, что бедность - это страшный порок из-за которого надобно презирать человека. - Мэри то краснела, то бледнела, пока произносила эти слова. 

Мистер Кирк замолчал, изумлённый, видимо не ожидая такого напора и уязвлённый этой тирадой. Несколько минут он ещё ехал наравне с экипажем, а потом, пришпорив коня, унёсся вперёд. Шарлотта и Эмили смотрели на Мэри удивлённо и почти с ужасом, а Изабелла - с презрительной жалостью. Повисла неловкая тишина. Наконец, экипаж прибыл в Стоунс. После небольшого перерыва, когда дамы и джентльмены попрощались друг с другом, правда, довольно натянуто и с желанием (по крайней мере со стороны Мэри) никогда больше не встречаться, все отправились по домам. 

Мэри забрал экипаж из Блекберри Холла и она благополучно прибыла домой - раздражённая, усталая и в смятении чувств. Но через некоторое время чувства её успокоились, а все мысли занял мистер Треверс. Она вспоминала с нежностью его слова, его взгляд, выражение лица. В памяти всплывали все мельчайшие подробности, а сердце - ликовало. Выходило что мистер Треверс (даже в мыслях она не осмеливалась называть его по имени) к ней неравнодушен. О, Боже, лишь бы она не ошиблась! Мэри сейчас не волновали никакие житейские мысли. Ничто не могло сравниться с радостью разделённой любви, ничто не могло этой радости противостоять. Теперь она не стала бы отрицать, что влюблена в мистера Треверса и влюблена так сильно, что перед ней меркли все другие события этого дня, кроме встречи с ним. Мэри жила сейчас радостной надеждой на ответное чувство и ей самой казалось (хотя она и страшилась даже думать об этом), что надежды её небезосновательны. Но иной раз рядом, как призрак несчастья, вставал образ миссис Кронфорд. И тогда Мэри мучалась ревностью. 

Проворочавшись так в постели до глубокой ночи, девушка встала, зажгла свечу и, достав дневник, начала записывать события прошедшего дня. Только с последней дописанной страницей, её нервное возбуждение, немного улеглось и, тогда Мэри удалось заснуть. Но сон её был беспокоен.