МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов

— Вот “это” что ли — мисс Вселенная? — услышала я незнакомый мужской голос за спиной.
— У неё даже хвоста своего нет, — добавил кто-то с издёвкой.

Естественно, я обижаюсь. Потому что как раз хвост-то мой — самый натуральный. И сейчас я его аккуратно поправляю на голове, чтобы не сбился перед фотосессией. Это тебе не, мисс Испания, с нарощенными прядями и липкой улыбкой.

Я разворачиваюсь резко, придерживая корону ладонью — чтоб не свалилась, и сообщаю с достоинством:

— У меня всё натуральное. — Передо мной — трое. Высокие, накачанные, одетые в какие-то странные кожаные куртки с металлическими вставками, будто из космофильма девяностых. Выглядят... хищно. И стоят почему-то у гримёрного зеркала. В моей гримёрке. —  А вы вообще кто такие?

Один — с застывшей ухмылкой. Второй скользит по мне взглядом снизу вверх. Третий наклоняет голову.

— Так ты, значит, и есть — мисс Вселенная?

Я поправляю корону, которую мне торжественно вручили десять минут назад.

— Да. Конкурс завершён. Всё честно. Если вы от мисс Аргентины, которую сняли по техническим причинам после того, как она напилась в финальный вечер, — это не ко мне.

Мужчины переглядываются.

— Мисс Аргентина была признана самой красивой женщиной во Вселенной?

— Нет, — отрезаю я. — Я — самая красивая. У меня вот: корона и лента “Мисс Вселенная”. Так что это определенно я.

— Хорошо, — говорит один из них и делает шаг вперёд. — Тогда ты идёшь с нами.

— Ну уж нет. Никуда я с вами не пойду! Кто вы вообще такие?!

— Твои поклонники, дорогая, — скалится он.
И у меня внутри всё замирает от его холодного взгляда.

Что-то не так.

Совсем не так.

— Эй! — резко подаю голос, отступая на шаг назад. — Где охрана? Эй! ОХРАНА! Тут трое странных… фанатов! Серьёзно, кто-нибудь, выведите их отсюда!

Никто не отвечает.
И никого не слышно.
Ни шагов, ни голосов, ни даже глупого пения мисс Италии из соседней гримёрки. Только тишина. Глухая. Неестественная.

Я пытаюсь потянуться к кнопке на стене — экстренный вызов. Она должна быть здесь, над гримёрным зеркалом. Пальцы почти касаются...

— Не надо, — звучит мягкий, бархатный голос.
И один из них — высокий, с белыми волосами, как у альбиноса, и странно светящимися глазами — оказывается рядом с моей рукой.
Он не бьёт. Просто смотрит. Но я уже понимаю — кнопку нажать не успею.

Второй — с длинными чёрными волосами, собранными в тугой хвост. Тёмный, как ночь. Острые скулы, сдержанное лицо. Он молчит. Но именно его взгляд я чувствую кожей. Жёсткий, цепкий, как у охотника.

Третий — рыжий. Не просто рыжий, а огненный, будто живой пламень. Веснушки, лукавые глаза, кривая усмешка. Он, похоже, развлекается больше всех.

Они все очень разные.
Но объединяет их одно — одинаково плотные кожаные куртки с металлическими вставками. И... тот факт, что они стоят в моей гримёрке с совершенно недобрыми лицами.

Я сглатываю. Горло сухое.

— Хорошо… Это какой-то розыгрыш? Кто-то из жюри? Или... это телешоу?

— Ты слишком много говоришь, — замечает чёрный.
— Не бойся, мы не причиняем боли, если будешь послушной, — добавляет беловолосый.
— Во всяком случае, попытаемся не причинить, — весело кивает рыжий. И делает шаг ко мне.

Нет.
Нет-нет-нет.
Они надвигаются.
Я — в блестящем платье, на каблуках, и с короной на голове. У меня даже сумочки с собой нет, чтобы ею швырнуть.

Надо что-то… быстро… отвлечь!

— Смотрите! Там… Мисс Франция целует ведущего! — в панике выпаливаю первое, что приходит в голову.

Мужчины — все трое — одновременно поворачиваются.

Сработало?!

Я резко ныряю в сторону, виляю между стульями, выскальзываю из гримёрки, едва не запнувшись за подол. Каблуки цокают по плитке, я срываю с головы корону, бросаю её на пол, чтобы не мешала, и бегу.

Зал, вестибюль, знакомые коридоры. За кулисами я знаю каждый уголок. Участвовала в этом шоу три года подряд. В этот раз — победила. И, похоже, за это расплачусь.

Задыхаюсь, но бегу. Слышу только стук сердца и собственное дыхание.

Угол. Почти добралась до технического выхода. Там всегда кто-то есть. Хотя бы курит. Да куда все провалились? 

Поворачиваю резко, влетаю за угол — и… врезаюсь в чью-то грудь.

Руки автоматически обвивают меня, удерживая. Запах кожи и металла. Я поднимаю голову.
Один из них. Рыжий.
Он улыбается. Медленно. Довольно, как Чеширский кот.
Как будто всё шло по его плану.
А я — как ни странно — именно туда и влетела. Прямо в его руки.

— Поймал, Светлячок, — тянет он лениво.

Его руки крепкие, горячие, и пахнут чем-то странным — неземным.

Он наклоняется ближе, рассматривает меня внимательно, почти с интересом.

Глаза цвета пыльного золота сверкают, будто прожигают изнутри. Плотно обхватывает меня за талию.

— Светлячок?! — я взрываюсь. — У светлячков попа светится, идиот!

Он ухмыляется, как будто это только добавляет ему удовольствия.

— Ну вот и совпало.

— Не называй меня так!

— Уже поздно, — шепчет он, чуть наклоняясь ближе. — Светишься. Пищишь. И у тебя очень выразительная...

— Нашёл её? — раздаётся голос за его спиной. Он — ниже, холоднее, твёрже. Чужой.

Я резко замираю.

И тут до меня доходит.
Я вообще-то бежала.
От него. От них.
А вместо этого устроила тут шоу с выкриками и обвинениями. Молодец, Светлячок. Браво. Тьфу ты. Совсем голову мне запудрил. 

Я резко дёргаюсь, вкладывая всю силу в руки, пытаюсь вырваться:

— Я буду кричать! — срываюсь на крик, — ОХРАНА! ПОМОГИТЕ!

Он даже не удивляется.
Не пугается.
Просто, как будто это не в первый раз, левой рукой достаёт что-то из внутреннего кармана.
Я не успеваю разглядеть, что это.

Укол.
Маленький. Быстрый. Тонкая игла в шею. Лёгкий укол — и всё.

Мир начинает плыть.
Голос вдалеке — как через воду:

— Тише, Светлячок. Шумные — самые неудобные.

Я открываю рот, но язык уже не слушается.
Всё размывается.
Я лечу в чёрную пустоту — как будто в беззвучный космос, где нет ни звёзд, ни правил.

✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨

💫 Привет, мои космически прекрасные читатели! 💫
Добро пожаловать в мою новую историю — "Мисс Вселенная для космопиратов"!
Пристегните ремни: нас ждёт любовь, пираты, страсти, похищения, интриги и, конечно же, светлячок с характером 😉

✨ Очень прошу вас ставить звёздочки ⭐ и оставлять комментарии 💬 — ваша поддержка вдохновляет на новые проды и приключения!

📚 Эта книга участвует в литмобе «Завоевать землянку»:

🔘 

Я пришла в себя резко — с ощущением, будто падаю в собственное тело.
Сознание включилось одновременно с болью в плечах.
Меня несли.

Перекинули через плечо, как мешок с картошкой.
Шаткая походка, шаги гулко отдавались в груди. Я дернулась, ударила, попыталась вывернуться.

— Очнулась? — удивлённо протянул мужской голос. Глухой, низкий. — Странно. Доза должна была держать тебя ещё пару часов.

Я зашипела и ударила локтем, куда только смогла.

— Светлячок ты наш бодрый, — усмехнулся он. — Ну ладно. Придётся повторить.

Я почувствовала холодный укол в шею.
Секунда — и снова всё поплыло.

Очнулась во второй раз в замкнутом пространстве.
Что-то сдавливало грудь. Воздуха не хватало. Паника подступила, как волна.
Я лежала в прозрачной капсуле, плотно закрытой стеклянной крышкой. Стены вокруг плавно мерцали мягким светом. Всё выглядело стерильно, даже красиво — светлые панели, встроенные экраны, капсула чуть вибрировала, как будто плыла в воздухе.
Но мне было не до эстетики.
Я задыхалась.

Я забилась, ударяя руками в стекло.

— ЭЙ! ОТКРОЙТЕ! — закричала я. — МНЕ НЕЧЕМ ДЫШАТЬ!

Система пискнула. Ещё раз. И ещё. Панель рядом вспыхнула красным. Где-то внизу сработал сигнал — и крышка вскрылась с шипением, воздух хлынул мне в лицо, и я вывалилась наружу, жадно хватая ртом воздух.

Я кашляла, дрожала, осматривалась сквозь слёзы.
И первой, что увидела, — были мужские ноги.
Сапоги, чёрные, высокие, удобно стоптанные. Я провела взглядом вверх.
Пояс. Куртка. Рука на бедре.
Рыжий.

Он наклонился вперёд, глядя мне в глаза.

— Знаешь, Светлячок, ты какая-то слишком нервная.

— Ч-что… что происходит?..

Ответа от него не последовало. Зато рядом раздался другой голос:

— Ты не мог нормально настроить капсулу, чтобы девка проспала всю дорогу?

Я вскинула взгляд.
Короткостриженный брюнет. Красивый, чёткие черты, мощные плечи, уверенная осанка. Он стоял рядом с рыжим, хмурясь, осматривая меня как… вещь.

— Это уже третья доза за несколько часов, — пожал плечами рыжий. — Походу, её не берёт просто.

— Великолепно, — буркнул брюнет и вышел из помещения, оставив меня с рыжим один на один.

Он опустился на корточки.
Улыбнулся. По-хищному.

— Ну что будем с тобой делать, Светлячок?

— Отпустите меня, — прошу я, глядя на него снизу вверх. Голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Пожалуйста.

Он качает головой.

— Не выйдет. Ты — наш ценный груз.

— Я не груз. Я человек.

— О, ты не просто человек, дорогая, — его глаза весело блестят, губы растягиваются в знакомой ухмылке. — Ты же мисс Вселенная. Самая красивая женщина во всей галактике. Как раз то, что нам нужно.

Я сжимаю челюсти.

Лучше бы эту пьянь черноволосую не удаляли из конкурса… Вот теперь бы она и каталась в мешке вместо меня.

— Вы меня с кем-то спутали, — тихо говорю.

Он хмыкает.

— Нет. Мы очень тщательно выбирали. — Пауза. — Знаешь, ты — цена нашей свободы, Светлячок. А свободу… мы очень ценим.

— Я тоже, — резко бросаю я. — Если вы так её любите, отпустите меня, а? Я просто вызову такси и сделаю вид, что никогда вас не видела.

Он смеётся. Снова.

— Такси отсюда не вызвать.

Я сжимаюсь. Ну а вдруг? Может, мы где-то в лесу, на базе. Или в подвале. Или...

— Ты забавная, — говорит он и встаёт.
Проходит к стене, нажимает на панель. Там вспыхивает экран, загораются какие-то пиктограммы, и я вижу… себя. Мою фигуру. Контур. А рядом — варианты одежды?

— Выбирай, во что переодеться. А то в этом платье тебя только на витрину ставить. Я вернусь через пару минут.

Он уходит, дверь за ним скользит вбок бесшумно, и я остаюсь одна.

Оглядываюсь.
Место похоже на декорации из фильма: киберпанк в стиле "я попала в жопу галактики".
Холодный блеск металла, стены с мягкой подсветкой, лампочки, сенсоры, стекло и панели.
Где тут одежда?!

На вид — ни шкафов, ни вешалок. Только экран и куча странных символов. Я дёргаюсь на месте, как идиотка, и шиплю:

— Ну давай, Света, выбери себе костюм для похищенной принцессы.
Отличный день. Просто чудесный.

Я подхожу ближе к панели. На экране пульсирует контур моего тела — ну, в смысле, условный манекен. А вокруг — какие-то иконки, всплывающие окна, схемы... всё это выглядит, как будто глянцевый журнал встретил инструкцию к инопланетной стиральной машине.

Тыкаю на первую попавшуюся кнопку. Манекен вдруг оказывается в чём-то блестящем и… прозрачном.

— Эм, нет. Я, конечно, за разнообразие, но не настолько.
Жму назад. Или, как я надеюсь, назад.
Манекен исчезает. Экран становится чёрным.

— Да ты издеваешься...

Тыкаю в другую область. Появляется новый вариант: костюм, вроде бы, сдержанный… пока я не замечаю, что это боди из сетки, поверх которого — жилет из чего-то вроде ремней.
Какой-то BDSM в стиле космо-гладиаторши.

— Отлично. Видимо, это меню для рабынь галактики. Следующий!

Тыкаю яростнее. Теперь появляется что-то похожее на... крылья? Или это плечи? Или это вообще трусы?

Манекен внезапно загорается фиолетовым светом, и экран издаёт короткий сигнал.
О нет. Только не говори, что я…

Справа щелкает стеновая панель, и оттуда плавно выдвигается прямоугольный блок, внутри которого — комплект одежды. Или, если точнее, то самое, что я по глупости нажала: блестящий серебристый комбинезон, который больше напоминает обтягивающий чулок с вырезами там, где у нормальных людей обычно нет вырезов. И какие-то платформенные сапоги, словно украденные у космической стриптизёрши.

— Ты. Меня. Убить. Решил, — шепчу я в пустоту, будто рыжий всё ещё где-то слушает.
 Но нет. Только я и этот наряд позора.

Я осматриваю комнату в поисках других опций. Может, где-то есть кнопка «вернуть всё назад» или хотя бы «дай мне штаны»? Но экран всё ещё фиолетовый и пульсирует как довольный кот.
Видимо, считается, что я уже выбрала.

— Ну и ладно, — фыркаю я, — сейчас напялю и сгорю от стыда. Главное — выжить. Остальное — дело вкуса.

Через пару минут я стою у зеркальной панели, в этом недоразумении из латекса и глянца, чувствуя себя конфетой в обёртке «подарок с сюрпризом».
Внутренний голос язвит: Ну зато теперь точно видно, почему ты — мисс Вселенная.

Я смотрю на своё отражение.

Длинные ноги в обтяжку, сияющая кожа после капсулы, высокие скулы, большие голубые глаза, сейчас полные ужаса и возмущения. Пухлые губы, выкрашенные в розовый, уже не кажутся уместными. А блонд — мой родной, между прочим, не крашеный! — рассыпался по плечам, чуть влажный, и отчего-то делает всё происходящее ещё более абсурдным.

Отлично, просто шикарно. Эталонная заложница в образе «доступной опасности».

И именно в этот момент, как по сценарию, дверь открывается.

Я вздрагиваю, резко поворачиваюсь — и, конечно же, вижу его. Рыжий.

Он останавливается на пороге.
Молчит.
Просто смотрит.
Долго.
Слишком долго.
Так, как смотрят на блюдо, которое не заказывал, но которое вдруг очень хочется попробовать.
Глаза скользят по телу без стеснения, по каждому вырезу, по каждому отблеску латекса.
Я чувствую, как краснею. Где-то в районе печени. Потому что краснеть мое лицо уже разучилось, вышколенное конкурсами красоты.

Он по-прежнему молчит.

— Ну чего уставился?

Он моргает, будто возвращается в реальность. Откашливается.
— Просто... — его голос всё такой же ленивый, почти насмешливый, — я знал, что ты выберешь что-то… эффектное. Но чтоб настолько...

Я закатываю глаза.

— Это был не выбор. Это был саботаж кнопок на неизвестном языке.

Он усмехается.
— Значит, у тебя талант. Даже случайно умеешь выглядеть, как подарок для самых извращённых фантазий.

Я замираю. Он тоже.

— Светлячок, если ты так реагируешь на каждый мой комплимент — нам с тобой будет очень интересно.

— Мне с вами вообще не интересно, — шиплю я. — Особенно когда вы крадёте женщин и наряжаете их в… вот это!

Что-то в его лице на мгновение меняется — почти незаметно.

Как будто он сам понял, что перешёл грань.

Он ухмыляется, подходит ближе.

— Мы никого не наряжаем. Ты сама всё выбрала. Я просто пришёл посмотреть, как ты справилась.

— Надеюсь, ты доволен.

— Более чем. Пойдем, тебя ждёт остальная команда. Не забудь покачивать бедрами, чтоб хоть как-то оправдать вот это все. 

Он разворачивается, и я, вздохнув, плетусь за ним, пытаясь не чувствовать, как всё это «вот это» обтягивает абсолютно всё.
Пока он молчит, я стараюсь незаметно осматриваться.

Коридоры — металлические, но не тюремные. Скорее — технические, футуристичные. Пол полупрозрачный, где-то под ним мерцают провода и что-то пульсирует светом. Стены — гладкие, с сенсорными панелями. Кажется, тут всё живёт своей технологической жизнью.
Пахнет... стерильно. Как в больнице.

Мы поворачиваем, проходим мимо одной из дверей — она приоткрыта. Я машинально бросаю взгляд и останавливаюсь, как вкопанная.

Иллюминатор.

Огромный, панорамный, во всю стену.
И за ним — не чёрная ночь, не небо, не город...
А открытый космос.
Звёзды. Мириады. Огромные пятна туманностей.
И пустота. Жуткая, бескрайняя, давящая.

— Что это?.. — мой голос едва слышен.

Рыжий останавливается, поворачивается.

— Открытый космос, — буднично сообщает он.

— Видеофон? Трансляция? Голограмма?..

Он приподнимает бровь.

— Какая трансляция? Это окно.
Вас в школе ничему не учили?

Я медленно качаю головой.

— Какой ещё космос... Нет.
Нет-нет-нет.

Паника снова накатывает.
Если это не голограмма, если это не съёмочная площадка, не база где-то в лесу…
Если это реально космос, и я не на Земле, и вообще… где, чёрт побери, я?!

— Нет… — начинаю бормотать я, пятясь. — Это не может быть… Это… я не...
— Светлячок, дыши, — говорит он, делая шаг ближе.

— Я на космическом корабле?! — срываюсь на крик. — Вы совсем долбанулись?!

Он вздыхает.
— И снова — да.

Голова кружится. Сердце колотится, как пойманная птица.
Пот стекал по спине. Дыхание сбивается, мир наклоняется, будто пол ушёл из-под ног.
Я пятюсь, бьюсь спиной о стену, цепляюсь за край дверного проёма.

— Это сон, это бред… Это всё шоу. Или шутка. Или глюк. Мне подсыпали что-то. Я сейчас проснусь. Я сейчас проснусь, — бормочу сквозь зубы, — я не в космосе, вы не настоящие...

Рыжий молча подходит.
Движется быстро, но без резкости.
Берёт меня за плечи.
Я пытаюсь вырваться, но он — как каменная стена.

— Светлячок, дыши, — тихо говорит он. — Всё уже произошло. Кричи, бейся, паникуй — но ты здесь. И это настоящая реальность. Твоя. Сейчас.

Я дрожу. Он притягивает меня ближе, прижимает крепко, почти наваливаясь телом, не давая распасться на части.
Пахнет металлом, кожей, и чем-то терпким, чужим.
Я упираюсь в его грудь, слабею, сжимаюсь в комок в его руках, и только повторяю шепотом:

— Я не могу… Не могу…

В этот момент к нам кто-то подбегает.
Я слышу шаги, а потом — голос, короткий и деловой:

— Успеем, пока не свалилась в истерику.

Холодный укол в шею.

— Нет... — шепчу я, последние силы — на сопротивление. — Не надо...

Но слова тают.
Глаза закрываются сами собой.
Мир исчезает.
 Снова.

Смех.

Он тянется, обволакивает, как тёплая волна.
Голоса мужские. Громкие. Невозмутимые.
Я медленно открываю глаза — и сразу же прищуриваюсь от света.

Лежу на какой-то широкой кушетке, вроде мягкой, но с явным намёком на медицинскую. Накрыта лёгким одеялом. Рядом — стол. За ним шестеро мужчин. Все здесь. И они пока не заметили, что я очнулась.

Знакомые лица. Рыжий. Короткостриженный брюнет, с которым он спорил у капсулы. Альбинос и темноволосый — еще двое моих похитителей… 

И двое новых.

Первый — тёмно-русый, волосы подстрижены коротко, но чуть подлиннее, чем у брюнета. У него высокий лоб, прямой нос, губы, будто вечно сдерживающие усмешку. Он сидит, облокотившись на спинку кресла, глаза полуопущены, но я чувствую: он всё замечает. Спокойный, как штиль перед бурей.

Второй — побрит налысо, с хищными скулами и светлыми глазами, которые всё время бегают. Он будто вибрирует под кожей, как натянутая струна. Его движения быстрые, точные, резкие. Он смеётся громче всех, но смех у него резкий, как щелчок. 

Я не двигаюсь. Лежу, затаив дыхание.
Пусть думают, что я ещё без сознания. Пусть думают, что всё под контролем.

И тут рыжий оборачивается, бросает ленивый взгляд — и встречается со мной глазами. Мысли мои услышал или что?

Он замирает. Улыбка всплывает на губах моментально, как будто ждала своего часа.

— И снова здравствуй, Светлячок. Проснулась?

Все остальные тоже оборачиваются.
Шестеро пар глаз — на мне.

Я резко сажусь, сдёргивая с себя одеяло. Сердце стучит, как бешеное.
Хочется вжаться в кушетку и одновременно сбежать.
Грудь тяжело вздымается. Ладони дрожат. Я обвожу взглядом их лица — они разные, но в каждом читается одно: напряжённое внимание. Наблюдение.
Как будто перед ними не человек, а нестабильная субстанция, которая может взорваться в любой момент.

— Не паникуй, — рычит брюнет, тот, серьёзный, с короткой стрижкой. — Или снова получишь укол.

Я вжимаю плечи, сглатываю.
Нет. Только не это.
Я с трудом выдавливаю из себя:

— Всё нормально... Я… спокойна. Спокойна, видите? Пожалуйста… не надо больше…

Рыжий кивает, будто одобряет, хотя явно мне не верит.

— Вот и хорошо.

— Отпустите меня, — тихо говорю я. — Я никому не нужна. Просто… отпустите. Я никому ничего не скажу.

Рыжий откидывается на спинку кресла, вздыхает:

— Мы доставим тебя — и отпустим. Нам ты не нужна. Не волнуйся. Ты просто… посылка.

Я вздрагиваю.

— Верните меня домой. Пожалуйста. Я не могу быть тут. Это какой-то бред… Я не врубаюсь, где я вообще. У меня конкурс. Мама. Телефон. Земля. Что это всё?!

Среди них пробегает напряжённая тишина. Кто-то шепчет:

— Походу, её сейчас снова накроет.

— Может, всё-таки вырубить? — предлагает беловолосый ледышка, лениво ковыряя что-то в тарелке.

— Толку нет, — отзывается лысый, с хищной улыбкой. — На неё не действует. Через полчаса снова очнётся. Только переводим зря медикаменты.

— Тогда надо где-то её запереть, — хмурится тёмно-русый. — Пока не началось.

Я вскидываю голову, дыхание перехватывает.

— Нет! Пожалуйста! Не запирайте меня! — срываюсь я. — У меня… клаустрофобия. Я буду послушной. Обещаю. Просто… не запирайте. Пожалуйста.

Тишина. Шестеро мужчин — и ни один не пошутил. Не усмехнулся. Только взгляды. Холодные такие, расчетливые. Переглядываются. Тишина затягивается.
Шестеро мужчин переглядываются. Кто-то качает головой, кто-то фыркает.
И я чувствую — решение созревает прямо сейчас, у меня на глазах.

— Запирать её — идея так себе, — наконец говорит брюнет. — Если у неё действительно клаустрофобия — начнётся истерика, будет выть, царапать стены, может навредить себе. А нам она нужна целой.

— М-да, — протягивает тёмно-русый. — А если решит напасть на кого-нибудь?
— У неё в руках даже вилки нет, — хмыкает светловолосый. — Пусть бродит. Что она может натворить?

— Светлячок не настолько опасна, — лениво тянет рыжий. — Только громкая. 

— Но кто-то должен быть рядом, — добавляет светловолосый с напряжённой улыбкой. — Постоянно. По очереди. На всякий случай.

— Отлично, — рыжий криво усмехается. — У нас новый график дежурств, господа.

— И что, теперь как няньки за ней бегать?

— Лучше уж так, чем снова подбирать её по полу после панической атаки, — бурчит беловолосый. — Один раз в капсуле хватило.

Я молча сжимаю ладони.
То ли унижение, то ли облегчение.
Мне позволили ходить, но под присмотром. Как животному в вольере без решёток.

— Это уже не важно, — говорит беловолосый спокойно. — Нам нужен груз в целости. Пусть бродит. Только глаз с неё не спускать.

— И без самодеятельности, — добавляет тёмно-русый. — Если она решит из люка выпрыгнуть, как кротс — отвечать будет тот, кто был рядом.

Меня снова передёргивает.

— Я... я не буду. Честно. Мне просто... нужно пространство.

Рыжий поднимается из-за стола, неторопливо идёт ко мне.

— Значит, так, Светлячок, — говорит он, глядя сверху вниз. — Гуляй. Дыши. Тряси своими бёдрами сколько хочешь. Но знай: где бы ты ни оказалась, кто-то будет рядом. Пока ты… не станешь уже не нашей проблемой. 

Говорит он это спокойно. Почти доброжелательно. Но внутри — всё сжимается.

Я только киваю.

— Ладно, — первым говорит коротко один из них. Тот, что стоял рядом с капсулой, когда я очнулась. Брюнет, строгий, с выправкой солдата. — Кто остаётся?

— Только не я, — фыркает новый голос. Резкий, насмешливый. Я осторожно перевожу взгляд.
Побрит наголо, скулы хищные, светлые глаза всё время бегают.
— Я с ней только познакомился, и мне хватило. Столько напряжения — как будто бомба под боком.

Вот теперь я — «напряжение». Замечательно.

— Может, ты просто слишком нежный, Арен, — лениво тянет рыжий. Он облокотился на край стола, как будто ему совершенно неважно, о чём речь.
— Хочешь — я с ней посижу.

— Ты же только что был с ней, Рей, — отзывается беловолосый, голос у него тихий и холодный, как и сам он. Альбинос. Его я тоже видела раньше.

— Ну и что. Мне не сложно, — пожимает плечами рыжий. — Она сейчас вполне тиха. Может, уже смирилась.

— Тебе всегда интересно, когда девушка в латексе, — негромко бросает тёмно-русый. Тот, что сидел чуть поодаль, казался отстранённым.
— Тогда ты оставайся, Кейр, — усмехается ему в ответ Рей.

Кейр только хмыкает. Ни «да», ни «нет».

— Либо вы решаете, — негромко, но с нажимом говорит мужчина с короткими темными волосами, — либо я просто назначу.
Он говорит спокойно, но внутри от этого голоса тянет холодом. 

— Пусть Рей, — бросает Арен. Имя, наконец, к нему приклеивается. Он тот, кто меня раньше не видел. И не хочет видеть. Ну и ладно, я и сама рада их всех не видеть. — Он её и притащил, Лиан,  — пусть теперь и развлекается.

Рей не реагирует. Только усмехается, не глядя на меня.

— Тогда решено, — подытоживает Лиан. Брюнет. Чёткие черты, всегда в напряжении. — Рей с ней. Остальные — по задачам.

— Если что — связь по внутреннему каналу, — добавляет Кейр. — И, Рей… не играй с ней.

— Да всё будет нормально, — отвечает тот, не оборачиваясь. — Смотри, какая тихая. 

Они встают. Разговаривают ещё о чём-то коротко, деловито. Проверяют панели, браслеты.
Один за другим — уходят.
Шестеро мужчин. И ни одного — на моей стороне.

Остаётся только он.
Рей.

Он подходит к консоли, что-то настраивает, молча. Не смотрит в мою сторону.

Я приподнимаюсь на локтях. Осторожно. Медленно.
Сижу. Дышу. Смотрю.
Ничего не говорю.

Он бросает на меня взгляд через плечо. Усмехается.

— Ну что, Светлячок… теперь мы с тобой наедине, — говорит он, не оборачиваясь.
Слышно, как на панели тихо клацают сенсоры под его пальцами.

Я не отвечаю. Только сижу.
Он поворачивается ко мне, прищуривается, как будто решает, дёрнусь я или нет. Потом тянется к какой-то застёжке на запястье — активирует тонкую линию света.

— Будешь ходить за мной, — бросает. — Куда мне нужно — туда и ты.

И всё.
Никаких «если хочешь», «давай вместе». Просто — приказ. Я встаю. Ноги ватные, но слушаются. Я делаю шаг. Потом ещё один.

Он не оборачивается.
Просто идёт по коридору — уверенно, спокойно, будто это обычное утро, а не прогулка с похищенной женщиной.
Я иду за ним. Шаг в шаг. Молча.

Корабль внутри тихий. Свет мягкий, панели светятся неярко, воздух чистый, почти стерильный.
Проходим мимо дверей, какие-то закрыты, какие-то с матовыми стеклопанелями.
За одной — вспыхивает экран, мелькают строки текста и схемы.
Он заходит внутрь, я — следом.

Комната похожа на технический отсек. Небольшая, вся в панелях и экранах.
Рей подходит к одному из терминалов, начинает что-то проверять. Работает быстро, ловко, без лишних движений.

Я стою у стены. Молчу.
Он даже не смотрит в мою сторону. Только говорит:

— Можешь сидеть. Можешь стоять. Главное — не мешай.

Я опускаюсь на край какого-то ящика. Сажусь.
Смотрю на его спину, на рыжие волосы, на уверенные движения.

Он будто не чувствует моего взгляда. Но я знаю — чувствует. 

Я иду за ним уже несколько часов. Он не говорит ни слова.

Мы обошли полкорабля, заглянули в инженерный отсек, в лабораторию, в помещение с силовыми контурами, где воздух пах озоном.
Он работает. Внутри системы. На панели. С кабелями. С деталями.
Я — просто тень.
Променяла титул мисс Вселенной на роль тихого чемодана с глазами.

Он не обращает на меня внимания, и в какой-то момент это начинает пугать даже больше, чем когда он смотрел.

Наконец, мы заходим в очередное помещение. Склад или хранилище. Полки. Ящики. Панели с маркировкой, которую я не понимаю. Всё ровно. Идеально упорядочено. Рей уходит вглубь и снова погружается в работу.

Я остаюсь одна в первом ряду, стою, потом сажусь на какой-то контейнер. Мне скучно. Ужасно скучно. А ещё страшно. Но скука прорывается первой.

И тут я замечаю нечто знакомое.
На краю открытого ящика — цветная витая пружинка, будто из детства.
Радуга.
Вижу её и на долю секунды забываю, где нахожусь.

Пружинка чуть пыльная, но когда я беру её в руки — она легко расправляется.
"Мурисса", — выбито мелко на одной из граней.
Пока я перекатываю её между ладонями, она звенит — тонко, нежно, как если бы металлические струны касались стекла.
Этот звук… завораживает.

Я начинаю играть ею, как раньше — вверх-вниз, ловя пальцами перебегающие кольца.
Она живая. Приятная. Почти успокаивающая.

И тут чувствую взгляд. Острый. Тяжёлый. Я поднимаю глаза — и замираю.

Рей стоит в нескольких шагах. Не двигается. Смотрит прямо на меня.
Глаза потемнели. Челюсть сжата. Грудь вздымается чаще, чем нужно.
И он… глотает, как будто его пересушило.

— Ну чего же ты остановилась? — его голос низкий, сиплый. Уже другой.
— Решила поиграть с судьбой, Светлячок? Или просто захотелось развлечься?

Я моргаю. Всё ещё держу пружинку в руках.
Что?..

— Так могла просто попросить, — он делает шаг вперёд. — Я бы тебя и так трахнул. Не обязательно было использовать муриссу, чтобы завести меня до предела.

Я медленно качаю головой.

— Я… Я не знала… Я просто… — голос дрожит. Пальцы замирают. — Это игрушка.

— Конечно, — он ухмыляется, как зверь перед прыжком. — Вот сейчас и поиграем. 

Он приближается.
Глаза горят. Пружина в моей руке — теперь не игрушка, а триггер. И, кажется, он на грани.

Пружинка, скользнув из моих дрожащих пальцев, упала на металлический пол с лёгким звоном, будто смущённо извинилась, а потом, словно ожив, покатилась дальше — перебирая звенья сама по себе, создавая тот самый странный, тягучий звук, от которого по спине пробегал целый табун мурашек.

И именно этот безобидный, почти детский звон оказался последней каплей.

Он двинулся.
Резко. Цельно. Как хищник, уставший ждать.

Шаг. Второй.
Я не успела — не смогла — не нашла внутри сил даже пошевелиться.
Он оказался передо мной прежде, чем я осознала, что отступать некуда.

Глаза его были тёмными. Глубокими. И наполненными чем-то таким, от чего кровь отливает от щёк и приливает к губам.
Он не касался сразу. Он тянул мгновение, натягивал воздух между нами, как натягивают струну на грани срыва.
А потом — прикоснулся.

Губы.
К моей щеке. К виску. К уголку рта.
Лёгкие, почти невесомые касания, от которых сердце сначала замерло, а потом вдруг ударило с такой силой, будто выскочить собиралось наружу.
Он ласкал не спеша, будто пробовал. Разгадывал, где я вздрогну, где затаю дыхание, где расплавлюсь.
И я — вздрагивала. Затаивала. Плавилась.

Взгляд его снова нашёл мой.
Я знала, что в моих глазах страх. Настоящий. Обнажённый. Без всякой игры. Но он не отшатнулся. Наоборот. Осторожно и решительно притянул меня ближе. К себе. К своей шее. И голос его стал тихим. Очень тихим. Почти шёпотом.

— Сделай глубокий вдох.

Я попыталась отвернуться. Но он держал крепко. Не грубо — неотвратимо. Как будто не хотел навредить, но и не собирался отступать.

— Не хочу, — прошептала я, глухо. Бессильно. Потому что не верила, что он услышит. Или отпустит.

— Сделай.
Это не было просьбой. Но и приказом тоже не было. Это было чем-то другим. Точкой невозврата.

И я вдохнула.

А потом — выдохнула, почти задыхаясь. Потому что его запах... Это не был парфюм. Не был пот. Не металл. Не кожа. Он пах телом, страстью и теплом. Пах желанием. Пах, как самая запретная мечта. Как сон, от которого просыпаешься с дрожью в животе.

И я расслабилась. Мгновенно. Будто дыхание наполнило меня изнутри тёплой водой.
Пальцы, сжатые в кулаки, разжались. Сердце сбилось с ритма, а потом забилось уже по-новому. Не от страха. От чего-то... другого.

Он заметил. Конечно заметил. И его губы дрогнули — не в усмешке, нет. В удовлетворении.

— Моя раса… — шепчет он, проводя носом по моей щеке, — в моменты сильного возбуждения мы вырабатываем афродизиак. Через кожу. Через запах.

Он целует уголок губ, медленно, чувственно. Его голос стал низким, хриплым.
— Ты возбудила меня, Светлячок. Чертовски. Этой... дрянью, — он взглядом указал на муриссу, всё ещё перекатывающуюся у пола и издающую свой звенящий призыв.

— Но ничего, — продолжил он, — теперь... нам обоим понравится.

И прежде, чем я успела снова сжаться или что-то сказать —
он поцеловал меня.

Глубоко. Уверенно. С жаром, от которого выгорают мысли. Без права вернуться назад.

Он целовал меня так, будто время перестало существовать.
Не спеша, но с такой жадностью, будто каждое прикосновение — необходимость, будто между нашими губами, дыханием, кожей проходила нить, натянутая на грани разрыва.
В нём не было грубости, не было давления — только тепло и сила, только притяжение, которому не хотелось сопротивляться.
И я не сопротивлялась.
Я просто чувствовала.

Сначала — губами.
Потом — кожей.
Потом — глубже, под кожей, в самом сердце, внизу живота, в пальцах, в дрожи, которая пошла от поясницы, вверх по позвоночнику, сливаясь с его дыханием.

Мне казалось, что я тону.
И при этом лечу.
Что внутри — огонь, но снаружи всё нежно, осторожно, будто он боялся разрушить что-то слишком хрупкое.

И, может быть, боялся — потому что чувствовал.

Он прижимал меня ближе, и его руки были горячими, уверенными, сильными. Они касались меня будто с благоговением, будто я была не похищенной девчонкой с Земли, а что-то большее. Что-то, к чему он шёл долго.
Пальцы легко коснулись моей шеи, скользнули вниз, туда, где кожа тоньше, чувствительнее.
Задержались.
Потом продолжили путь — по ключицам, к плечу, и я почувствовала, как он бережно касается застёжки платья.
Медленно, с осторожностью, будто спрашивая разрешения — не словами, а каждым движением.

Я не сказала ни слова.
Просто смотрела на него.
И дышала.

Он расстёгивал одежду так, как снимают шелк с алтаря — мягко, без спешки, наслаждаясь самим процессом.
И с каждым новым сантиметром обнажённой кожи моё тело будто пробуждалось заново — каждая точка, к которой он прикасался, загоралась под его пальцами.

Я чувствовала, как его дыхание становится всё горячее, всё глубже, и как его пальцы, оставляя огненные следы на моей коже, скользят всё ниже — от шеи к ключицам, дальше, туда, где трепетная дрожь внутри уже превратилась в горячее, жадное ожидание.

Он целовал не спеша, будто изучал меня.
 Сначала кончиками пальцев очерчивал нежные линии, потом губами — мягко, с лаской, но и с той внутренней силой, от которой тело теряет контроль.

Когда он добрался до края моей груди, я едва не задохнулась.

Плотный воздух, обволакивающий нас, как будто растворился в жарком прикосновении. Я вся сжалась, будто оттого, что внутри что-то звенит, натянуто до предела, и даже лёгкое движение — уже удар в самое нутро.

Он не торопился.

Он прижался щекой к моей груди, как будто хотел услышать, как стучит моё сердце. А оно стучало — громко, неровно, предательски ярко. И, кажется, в его уху оно звучало, как зов.

Затем его губы мягко коснулись самого центра.
И я вскрикнула. Не громко. Звонко внутри себя.
Как будто вся я сжалась в этот момент до одной точки, в которой вдруг вспыхнуло что-то живое, пульсирующее.

Он ласкал мою грудь нежно, с почти болезненной аккуратностью, как будто боялся, что я рассыплюсь от одного его движения.
Но я не рассыпалась.

Я горела.

Одна рука обнимала меня за талию, вторая осторожно обвивала мою грудь — пальцы ложились ровно туда, где кожа особенно чувствительна, и, казалось, знали, куда именно надавить, где задержаться, чтобы я не могла вдохнуть.
Он нежно поглаживал, круговыми движениями, то касаясь подушечками пальцев, то мягко сжимая, то снова проводя горячей ладонью, заставляя меня выгибаться ему навстречу, прижиматься крепче, чтобы быть ближе, ещё ближе.

Губы ласкали сосок — сначала слегка, почти шутливо, потом глубже, с той страстью, которая не требует слов. Я почувствовала, как он берёт его в рот, осторожно, но настойчиво, втягивая и чуть покусывая, и от этого по телу прошла горячая судорога — волна, которую невозможно было остановить.
Я судорожно вцепилась пальцами в его плечи, в его волосы, в его спину — в него, в единственное, за что можно было держаться, пока мир вокруг растворялся в огне.

Я не знала, что можно вот так — таять, сгорать, распускаться, как цветок под солнцем.
Что можно желать так сильно.
Что ласка может быть такой... красивой.

Он не торопился.
Каждое его движение было выверено до дыхания. До шёпота.
Он спускался ниже, словно погружался в храм, где каждая черта — тайна, которую хочется разгадать губами, пальцами, кожей.
И я горела под его взглядом, под его прикосновениями, под каждым вдохом, который он выдыхал мне на кожу.

Пальцы скользнули вниз — по рёбрам, по животу, задержались на тонкой границе между дыханием и трепетом.
Он не спешил идти дальше. Смотрел. Ждал. А я — сгорала.
Словно внутри меня распустилось пламя, мягкое, обволакивающее, но не отпускающее.

— Ты очень чувствительная, — прошептал он, склонившись к моему уху, и его голос, низкий, хриплый, как будто срывался, был ещё интимнее прикосновений. Он поцеловал меня за ухом, а потом и губы. Я ответила не задумываясь. 

— Тебе нравится?

Я кивнула — еле заметно. Потому что голова кружилась. И слова не хотели складываться в предложения.

Пальцы его поглаживали кожу чуть ниже пупка — и с каждым движением я всё больше выгибалась к нему, будто моё тело само искало то, чего не знало, но жаждало.
Губы его скользнули к моей груди снова, но уже в новом ритме — влажные, горячие, нетерпеливые. И, пока он ласкал меня губами, рука продолжала спускаться, огибая бедро, проходя вдоль линии, от которой тело дрожало всё сильнее.

Он приподнялся, посмотрел на меня, глаза сияли как у хищника, но тёплого, внимательного.

— Как ты любишь? — спросил он, не отрываясь от моего взгляда.

Я моргнула.
Открыла рот, но не сразу смогла ответить.

— Я… я не знаю, — прошептала я, глядя на него снизу вверх, губы всё ещё дрожали от ощущений.

Он улыбнулся. Медленно, почти нежно.

— Первый раз, значит?

Я снова кивнула.

— Тебе повезло, Светлячок, — его голос стал бархатным. — Я умею быть нежным.

И в этот момент его рука скользнула глубже, туда, где ещё никто никогда не касался.
Пальцы легко, почти невесомо, прошлись вдоль самого края — и всё внутри сжалось, как струнный инструмент, впервые отозвавшийся на прикосновение мастера.

Я взвизгнула от неожиданности, от удовольствия, от того, что не ожидала, что ТАК можно.
А он, не отрывая от меня взгляда, продолжал — медленно, ритмично, с лаской, от которой я забыла, как дышать.

Он скользнул по моей самой чувствительной точке — осторожно, изучающе, будто хотел узнать, как звучит моя дрожь, как танцует моё тело под его рукой.
Я выгнулась к нему — непроизвольно, будто кто-то дернул за невидимую нить.
И он засмеялся — тихо, довольный.

— Вот так. Ты красивая, когда теряешь контроль.

Я хотела ответить, что он — безумец, что это неправильно, что это всё слишком быстро, слишком остро, слишком... Но не смогла.

Потому что его пальцы продолжали свой путь.
И каждая секунда становилась ближе к чему-то такому, чего я никогда не испытывала — но уже не могла не желать.

Его пальцы были вездесущи.
Они скользили по мне, изучая, пробуя, касаясь будто с благоговением, и в то же время — с неумолимым желанием, которое постепенно растворяло границы между «можно» и «уже слишком поздно».

Он целовал меня снова — в шею, в грудь, по ребрам, по животу — и там, где губы проходили, оставалась не просто жара — огонь, проникающий под кожу, заполняющий меня изнутри.

Пока я горела под его руками, под его дыханием, он медленно, не спеша, словно это был ритуал, освобождал меня от остатков одежды.
Я не сопротивлялась.
Ткань уходила с тела, как вторая кожа, оставляя обнажённость не только физическую — душевную, полную, словно я отдала ему не только своё тело, но и себя.

Он выпрямился, взглянул на меня — и этот взгляд был таким, будто он не просто смотрел…
Он видел.
Целиком. Без остатка. И хотел ещё глубже.

За его спиной — широкий металлический стол, заставленный какой-то технической ерундой: бумаги, детали, панели.
Он развернулся, одним мощным движением руки смахнул всё это прочь, и в шуме разлетающихся бумаг, в грохоте упавших предметов было что-то почти первобытное.
Жесткое. Мужское.
Как будто всё, кроме нас, перестало иметь значение.

Он снова повернулся ко мне и, не сказав ни слова, поднял меня на руки.
Легко. Уверенно. Как будто я ничего не весила, но была самой ценной в этой галактике.

Посадил меня на край холодного стола.
Контраст металла и жара кожи был ошеломляющим. Я резко втянула воздух — и тут же выдохнула, потому что его руки оказались на моих бёдрах. Тёплые. Сильные.
Он встал между моими ногами и схватил меня за талию, притягивая к себе.

И поцеловал.Не нежно. Не аккуратно. Жадно.

Так, будто хотел выпить меня до дна, будто весь день ждал именно этого — момента, когда я уже не отстранённая девочка с короной, а его Светлячок, вся в дрожи, вся в желаниях, готовая раствориться под каждым его касанием.

Губы двигались по моим — жарко, резко, почти болезненно, но сладко до слёз.
Он жадно втягивал воздух между поцелуями, будто я ему нужна даже больше, чем кислород.
Его руки гладили мою спину, сжимали бёдра, будто не могли определиться — где держать, чтобы не потерять.

Я не дышала. Я горела. И я знала — он не отпустит. Но я уже и не хочу, чтобы отпускал.

Он не отрывался от моих губ, и в этом поцелуе было всё — и его нетерпение, и сдерживаемый жар, и обещание, которое я уже почти слышала между его прикосновениями.
А потом… он замер.
На миг.
Прижался ко мне лбом, глубоко вдохнул — и выдохнул, как будто боролся сам с собой.
И я почувствовала, как он дрожит. Незаметно, едва уловимо, но — дрожит. Он хотел меня. Сильно. Жадно. И при этом всё ещё — бережно.

Его ладони легли на мои бёдра, развели их чуть шире.
Он наклонился, провёл губами по моей щеке, вдоль подбородка, коснулся мочки уха.

— Сейчас будет… по-настоящему, Светлячок, — прошептал он.
Я смотрела в его глаза. И только кивнула. Легко. Почти неосознанно. Но этого было достаточно.

Он снова поцеловал меня — мягче, дольше, успокаивая, убаюкивая.
Одна его рука легла мне на спину, вторая обвила бедро, и я почувствовала, как его тело прижимается ближе, как кожа касается кожи, и между нами не остаётся больше ничего — ни преград, ни ткани, ни страхов.
Только напряжённая, сладкая, жгучая близость.

Он скользнул рукой между моих ног. Осторожно. Медленно. Нашёл мою чувствительную точку, погладил её лёгкими круговыми движениями, и я вся выгнулась, приоткрыв рот, потому что это было слишком.
Слишком ново. Слишком приятно. Слишком глубоко.

Он продолжал — терпеливо, ласково, вводя меня в это состояние, где желания затмевают разум, где разум уже не нужен. Тело говорило за меня.
Тело жаждало.

И когда он понял, что я готова, он чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Держись за меня.

Я обвила его шею. Он прижался ближе. Его член уперся в мои истекающие соками складочки. Еще один поцелуй, легкий толчок. И он вошёл.

Сначала — медленно. Осторожно.
Я сжалась, вдохнула резко — ощущения были острее любого прикосновения до этого, слишком много, слишком плотно, как будто моё тело само не верило, что может быть настолько наполненным.
Боль пронзила меня на миг, как вспышка, но тут же растворилась в его горячем дыхании, в поцелуе у губ, в ладони, гладящей спину.
Он замер внутри — позволил мне привыкнуть.

— Расслабься, — прошептал. — Я уже в тебе. Бояться больше нечего. 

 И я… расслабилась. Не сразу. Не полностью. Но боль утихла, сменилась давлением, растущим жаром, тёплым, раскалённым изнутри, тяжёлым и сладким.
Он начал двигаться — медленно, как будто тянул за собой волну, которая с каждым толчком набирала силу.
Я задыхалась.
Сжимала его крепче. Не думала — чувствовала. Каждую волну. Каждый стон. Каждый взгляд.

Он стал моим первым. Мужчина, которого я знала несколько часов. И то… Знала… Только его имя. И его жаркие поцелуи.
Он входил в меня медленно, с каждым новым толчком заполняя мою суть, мою пустоту, мою жажду — ту самую, о которой я раньше не знала, но которая теперь расцветала с каждой секундой, становясь невыносимо прекрасной.

Я чувствовала его в каждой точке своего тела, как жаркую пульсацию внизу живота, как электрическую дрожь в позвоночнике, как тонкую вибрацию под кожей.
Он двигался ритмично, будто по музыку, которую слышали только мы.
Его руки сжимали мои бёдра, то ласково, то крепче, как будто он боялся, что я исчезну, если отпустит, и это было так безумно… сладко.
Так страшно и прекрасно одновременно — быть настолько желанной.

С каждым мгновением он углублялся, и вместе с тем — усиливался.
Движения становились резче, шире, как будто что-то дикое внутри него, долго сдерживаемое, наконец получило свободу.
Но даже в этом было что-то безмерно красивое.
Он всё ещё оставался внимательным, и каждое его движение будто слушало, как звучит моё тело под ним.

Я выгибалась навстречу, теряя дыхание, теряя себя.
Мне казалось, что я распадаюсь на части — каждая из которых горит.
И в этой вспышке — я рождалась заново.

Мир сузился до этого столешницы, до его горячей кожи, до его рваного дыхания у моего уха и до моего собственного голоса, который я слышала как будто со стороны — обрывочно, стыдно-прекрасно, и в то же время естественно, как пульс.

Он двигался внутри меня с такой точностью, будто знал мои ритмы лучше меня самой.
Каждый медленный толчок был целым миром — наполненным жаром, напряжением, сладкой дрожью.

Я была на грани, снова, уже не впервые.
И мир вновь сужался до его дыхания, его кожи, его голоса.

Но вдруг — звук. Открывающаяся дверь. Чей-то вдох. Резкий. Застывший.
 Тишина, натянутая, как струна.

Я резко обернулась через плечо — и замерла.
На пороге стоял Арен. Он остановился, как вкопанный, глаза расширены, губы приоткрыты, и в них — не осуждение. Интерес.

Всё внутри меня сжалось.
Я попыталась сдвинуться, закрыться, отодвинуться от Рея, соскользнуть вниз, спрятаться — хоть как-то, хоть чуть-чуть…

Но Рей только сильнее вжал меня в себя, обхватив за талию, не позволив даже пошевелиться.
Он всё ещё был во мне. Глубоко.
И всё ещё — двигался. Медленно. Сладко.
Разрывая меня между стыдом и наслаждением.

— Перестань, — прохрипела я, задыхаясь, пряча лицо в его плечо. — Мы… мы не одни…

— Это хорошо, — прошептал он в ответ, и его голос был почти ласковым, но в нём тлел огонь. — Тебе понравится, Светлячок. Доверься мне.
Он чуть сжал мою грудь, и я задохнулась от остроты прикосновения.
— Я ведь делаю тебе хорошо?

Я не ответила.
Потому что стон сорвался с моих губ сам, вопреки страху, стыду, всему.
Потому что каждое его движение — даже сейчас, даже на глазах у другого — продолжало делать мне хорошо.
И я вжималась в него, как в спасение. Как в пламя, которое всё равно не отпустит.

— Поцелуй меня, — прошептал он, и прежде чем я успела подумать — он впился в мои губы.
Поцелуй был сильный, горячий, почти властный.
И в нём — спасение от чужого взгляда, от всего происходящего.
Я потерялась в нём.
В его вкусе. В его тепле.
На короткое, прекрасное мгновение — я снова была только с ним.

А потом — он взял мою руку.
Поднял. Направил. И я почувствовала что-то горячее в ладони. Тёплое, живое, вибрирующее.

Я распахнула глаза.
Взгляд упал вниз — и я вдохнула резко, едва не потеряв дар речи.
Сначала — не понимая. Просто ощущение: в руке что-то твёрдое, горячее, гладкое и чужое.  Слишком… настоящее.

А потом сознание догнало тело.

Это был член. Не Рея. Его рука всё ещё лежала поверх моей, как будто направляя.
Как будто он сам вложил это в мою ладонь. Но то, что я держала — принадлежало не ему.

Я резко подняла глаза.

Арен стоял совсем близко. Он больше не был в дверях. Он приблизился.
Грудь вздымалась неровно. Зрачки расширены.
Он смотрел на меня так, будто… уже знал, что я соглашусь.

Горячий стыд разом накрыл меня с головой.
Я попыталась отдёрнуть руку, спрятать лицо, оттолкнуться — хоть как-то уйти вглубь себя.

Но Рей не позволил. Он держал. Мягко, но крепко. Пальцы на моей талии только сильнее сомкнулись, и он сделал ещё один медленный, полный толчок внутрь меня.
От которого я застонала вслух, не сдержавшись. Не сумев подавить.

— Расслабься, — шепчет он мне в ухо. Его голос — как шелк, как яд, как огонь. — Я с тобой. Ты не одна. Вдвоем мы сделаем тебе куда приятнее.
Он чуть сжимает мою ладонь, вокруг горячей плоти Арена, и я вся сжимаюсь от этого.
Стыд.
И возбуждение.
И бездна.

— Я… не могу… — выдыхаю, задыхаясь.
Но Рей улыбается — и целует мой висок.

— Можешь, Светлячок. Ты уже делаешь.

И я понимаю — моё тело снова дрожит. Но не от страха. От того, что меня ведут. Учат. Разрешают чувствовать.

— Давай, Мисс Вселенная… — голос Рея у самого моего уха, хриплый, низкий, полный раскалённого меда. — Просто позволь себе быть плохой девочкой.
Он чуть сжимает мою талию и делает новый толчок — медленный, глубокий, такой, от которого я только крепче хватаюсь за его плечи.
— На этом корабле тебя никто не осудит за подобное, — шепчет он, и в этих словах нет насмешки. Только правда. Только разрешение.

Я зажмуриваюсь, но он снова целует — жадно, насыщенно, так, будто хочет заглушить всё моё сопротивление этим поцелуем. И, кажется, у него получается.

Он отрывается от моих губ, но не выходит. Остаётся внутри, плотно, пульсируя.
Я всё ещё чувствую его до самого дна.
Он слегка отодвигается, и его ладонь на моей спине чуть ведёт меня — вперёд.
Навстречу… Арену.

Я поднимаю взгляд.

Он ближе, чем я думала. Его глаза гипнотизируют. Он медлит всего миг. А потом… целует.

Я замираю. Тело — напряжено, как натянутая тетива. Это безумие. Это слишком. Это...

В этот момент Рей делает толчок. Медленный. Насыщенный. Такой, что я задыхаюсь прямо в поцелуе. Судорога пробегает по коже, по груди, по животу.

И вдруг всё… переворачивается.

Этот поцелуй — с другим. Это ощущение внутри от Рея. И моя рука — всё ещё обхватывает плоть Арена. Горячую. Твёрдую. Ожидающую ласки.

И это возбуждает.

Грязно. Необычно. Безумно. Но в этом что-то есть. Что-то, от чего становится жарко между бёдер. Что-то, от чего соски напрягаются и внутри снова всё сжимается, требуя.

Арен целует мягко, но требовательно. Рей продолжает двигаться — толчки становятся чуть чётче, глубже. И под этим натиском я сама начинаю двигаться. Рука сама проходится по стволу вверх вниз. И это оказывается не менее приятно. 

Моя рука, будто без ведома разума, начинает скользить по стволу Арена быстрее, настойчивее. Он горячий. Сильно пульсирует в ладони.И я понимаю — я больше не боюсь. Я просто хочу. И позволяю себе хотеть.

— Сегодня день твоих открытий, маленькая землянка, — шепчет Рей, проводя губами по моей щеке. Его голос бархатный, низкий, с оттенком дразнящей усмешки. — Так скажи, что ты хочешь попробовать дальше? Хочешь попробовать его ротиком или дашь ему аппетитную попку?

Я замираю.
Тело горит, но внутри — лёгкая дрожь. Сомнение. Стыд. Растерянность.
Рей чувствует это и, как и прежде, начинает отвлекать — медленными, убаюкивающими толчками, от которых внутри всё тает.
Он целует меня — долго, с силой, как будто стирает страх губами.

— Светлячок, — шепчет между поцелуями. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Правда. Но в твою киску другой член лучше сегодня уже не пихать. 

Он касается моей груди, обводит пальцем сосок.

— Так куда бы ты хотела принять его? — Он кивает в сторону Арена, не отрываясь от моих губ. — Скажи мне.

— Она была девственницей? — мягко уточняет Арен, голос чуть хриплый.

Рей усмехается, не прекращая ласкать меня — и языком, и пальцами, и телом.

— Уже нет. Как видишь, я позаботился об этом первым.
Их движения сливаются, и я ощущаю, как два мира сплетаются внутри меня — одна пара рук ласкает живот и грудь, другая — бедра и спину.
Губы то целуют, то кусают, то просто дышат.

— Тогда… — тянет Арен, — думаю, лучше позволить ей попробовать губами. А остальное… оставим на потом.

Рей смотрит на меня. Его взгляд — внимательный, полный желания и всё ещё ждущий согласия.

— Ты согласна, Светлячок?

Он целует меня, медленно, с нежностью. И я не отвечаю. Потому что слов не нужно. Потому что внутри… я знаю: я согласна на всё.