Младший близнец, или Спасённая "лесным демоном"

Девятнадцать лет назад

      – Слыхала, у Марийды, жены Орива, двойня родилась! – заговорщицки прошептала Илитва, практически ложась пышной грудью на свою чашку, чтобы приблизиться к собеседнице.

      У сидящей напротив пожилой женщины задрожала рука, расплескав чай на выскобленный деревянный стол. Первая собеседница быстро подмахнула брызги полотенцем, приготовленным заранее, словно ожидала такого эффекта.

      – И когда ж она с лесным демоном-то спутаться умудрилась? – продолжала она делиться сплетней. – Да и как тот-то на неё позарился, не пойму. Ладно б бабёнка молодая, в теле, – Илитва чуть кокетливо повела плечом, словно предлагая полюбоваться своим пышным телом, как говорится, «в самом соку», – так нет же, на эту старуху высохшую польстился.

      – Тридцать шесть – ещё не старуха, – взяв себя в руки, покачала головой собеседница.

      – Ой, да всё равно! Девять детей выносила – она ж высохла вся уже! Ни рожи, ни кожи, а поди ж ты, чем-то, видать, глянулась демону тому. Десятого ей заделал!

      – Давно родила-то? – постаравшись скрыть свои чувства, спросила пожилая женщина.

      – Да неделю назад, под вечер.

      – Значит, малыша уже?.. – собеседница не смогла договорить.

      – Нет пока! – и видя удивлённый взгляд сидящей напротив женщины, Илитва зачастила: – Не топили этого демонёнка пока. Папаше отдать решили, ну, вроде как жертву принести. Жрец сказал – уж лучше так, а то осерчает демон-то. Вон, в лесу рядом с селом уже рыскает, дровосеки видели.

      – Видели? – удивилась собеседница, давно отставившая чашку. В горло после такого известия ничего не лезло, ни чай, ни румяные пышки, выставленные на стол хлебосольной хозяйкой.

      – А то! Говорят, ну чисто волк, только цвета непонятного, и не серый, и не бурый, да громадный, что твой бык. Глаза горят, клыки – во! – ладони Илитвы раздвинулись шире плеч. – Из пасти дым валит, страсть! Они как увидали, так домой и рванули, и дрова позабыли, а кто и топор бросил.

      – Так уж прямо и дым? – чуть смущённо уточнила гостья.

      – Так демон же! – не заметив странного тона, развела руками Илитва. – Вот теперь алтарь в лесу готовят, там дитё демоново и оставят. Прям сегодня ночью. Всем селом пойдём смотреть. Ты, матушка Кризанта, тоже приходи.

      – Ох, старая я уже стала – ночью по лесам шастать. Глаза уже не те, – вздохнула гостья. – Пойду я, Илитва, коза не доенная у меня. И не перепутай, тот сбор, что в сером мешочке, до еды заваривай и мужу давай, а с тем, что в коричневом – припарки делай на грудь. Да следи, чтобы с погреба молоко не пил больше, раз лёгкие слабые такие.

      – Прослежу, обязательно прослежу, – провожая до калитки травницу, пообещала Илитва. – А всё же, может, придёшь на жертвоприношение-то поглядеть? Такое у нас не каждый год случается, не сильно, видать, демон тот до баб охочий. И что он только в Марийде разглядел – ума не приложу! Да и она – додумалась же с демоном спутаться! Хорошо хоть, что муж её, вместе с приплодом, не удавил. А мог бы, в праве своём был!

      Пожилая женщина, не оборачиваясь и стараясь не вслушиваться в несущиеся вслед злые слова, торопливо шла по тропинке к лесу.

      – Тёмные люди, – бормотала она. – Откуда у них в голове только такое взялось? Сколько детей сгубили, сколько женщин, в неверности обвинив, порешили! И выдумали же – демон лесной! И эта, глупая, сплетню смакует, не понимая, что с любой такое случиться может, с любой! Ох, глупые, глупые люди…

      Ночь была безлунной, но лесная поляна хорошо освещалась факелами в руках собравшихся людей. Человек пятьдесят – в большинстве своём мужчины, но несколько женщин, среди которых была и Илитва, тоже присутствовали. Все они столпились полукругом возле огромного валуна, лежащего тут испокон веков, и на котором сегодня были выбиты символы, найденные жрецом в какой-то древней книге.

      Он и сам не был уверен, что там написано, но делал умное лицо и уверял сельчан, что знаки те оградят село и его жителей от демона, что продвинуться дальше алтаря, а заодно и баб их портить, он больше не сможет. Разве что дура-баба сама к нему в лес прибежит, но тут уж не его, жреца, печаль, пусть мужья лучше за своими жёнами присматривают.

      Всё это жрец ещё раз повторил присутствующим, потом позвал:

      – Орив, принёс?

      – Принёс, – хмурый мужик средних лет вышел вперёд, держа на руках слабо попискивающего младенца, завёрнутого в какую-то застиранную тряпку.

      – Точно демонёнок? – на всякий случай уточнил жрец.

      – Точно, – неловко прижав к себе младенца одной рукой, мужик выпростал из тряпки ручонку и разжал крохотный кулачок, демонстрируя едва начавшую подживать ранку на ладони: – Вот, повитуха второго пометила.

      – А с женой что решил? Может, тоже туда? – и жрец мотнул головой в сторону алтаря.

      – А кто моих детей нянчить будет, ты, что ли? – ещё сильнее нахмурился мужик.

      – Наказал-то, надеюсь, как следует? – не унимался жрец.

      – Дал разок в глаз, и хватит с неё. С битой бабы какая работница?

      – Ну, тебе решать, – махнул рукой явно разочарованный жрец. – Клади демонёнка на алтарь.

      Дождавшись, когда Орив выполнит его команду и отойдёт, жрец громко завёл песнь, явно сочинённую наспех, призывая лесного демона прийти и сожрать своё нечистое потомство. Люди притихли и с интересом стали ждать результата, чувствуя себя в полной безопасности, когда между ними и демоном расположен алтарь с защитными знаками.

      Первое время в тишине был слышен только голос жреца да слабый плач младенца, которому совсем не понравилось лежать на холодном жёстком камне, но постепенно народ стал переговариваться, потом роптать. Всем уже надоело ждать и слушать по двадцатому кругу призывную песнь жреца, которая уже не была напевной и мелодичной, звучала скорее бормотанием, прерываясь кхеканьем – от первоначального усердия жрец сорвал голос.

      И в тот момент, когда раздались первые призывы плюнуть и уйти – демонёнку всё одно в лесу не выжить, не папаша сожрёт, так лисы с волками, а то и просто от холода ночного окочурится, – как неподалёку раздался громкий волчий вой. Такой, что до костей пробрал пришедших понаблюдать за жертвоприношением.

      Жрец заткнулся, наконец, и сделал несколько шагов назад. Знаки знаками, да кто гарантирует, что они и правда от демона защитят? Ему очень хотелось удрать с поляны вместе с уже сделавшими это некоторыми селянами, но уронить своё достоинство он не мог. Кто тогда ему верить будет и храму подати платить?

      А с другой стороны алтаря, с той, что почти примыкала к густому подлеску, в клубах дыма, появился огромный пегий волк. Не с быка, конечно, но с полугодовалого телка – точно. Выдохнув клубы дыма и оскалив клыки, он обвёл взглядом шарахнувшихся прочь людей – жрец где стоял, там и сел на траву, – потом схватил огромной пастью младенца и скрылся в лесу.

      Какое-то время несколько оставшихся на поляне людей – не из-за храбрости, а просто от того, что попадали, споткнувшись или столкнувшись друг с другом, когда пытались удрать, – ошарашенно смотрели на переставшие качаться кусты, не до конца веря, что выжили, потом потихоньку начали подниматься, отряхиваясь и смущённо оглядываясь на свидетелей своей трусости.

      – А действуют знаки-то твои,  – уважительно сказал кузнец, протягивая жрецу руку и помогая подняться. – Я не до конца верил, но все видели – остановили они демона. Демонёнка своего только и сожрал, нас не тронул.

      – Сожрал ли? – усомнился кто-то. – Мне показалось, что просто унёс.

      – А ты вслушайся, – предложил кузнец. – Орало дитё, а теперь не слышно. Сожрал, точно тебе говорю.

      – Значит, принял жертву, – удовлетворённо покивал жрец. – Значит, правильно всё мы сделали. Надеюсь, больше у нас демонята рождаться не будут.

      – Конечно, не будут, с такой-то защитой! – загомонили мужики и, забрав факелы, отправились по домам, рассказывать домочадцам да соседям о страшном лесном демоне, принявшем жертву.

      Огромный волк долго бежал по лесу, без всяких тропинок находя дорогу туда, куда ему было нужно. Младенец, согретый горячим дыханием и убаюканный мягким покачиванием, притих, а потом и уснул. В конце концов, волк прибежал к маленькой старой хижине, примостившейся возле небольшого холма в лесу и вросшей в него задней стеной.

      Аккуратно положив спящего младенца на лавку у крыльца, волк подёрнулся дымкой, и в следующую секунду на его месте уже стояла старая травница Кризанта. Подхватив на руки ребёнка, она шагнула в хижину, бормоча.

      – Вот ты и дома, детка. Раз уж мне тебя отдали, будешь мне внуком. И мне не так одиноко будет, и тебе ж всё равно деваться больше некуда. А тут в безопасности будешь, никто не отыщет.

      Пройдя через единственную комнатку с подслеповатым окошком, женщина подошла к стене и тронула грубо сколоченный шкафчик с открытыми полками, заставленными всякими горшочками и пучками трав. И от её прикосновения он тут же легко и бесшумно отъехал в сторону, открывая проход в просторное помещение, находящееся прямо в скале.

      Войдя внутрь, женщина щёлкнула пальцами – и под высоким потолком вспыхнуло несколько шаров, ярко освещая большую комнату с красивой удобной мебелью, высокими шкафами с книгами и парой дверей, ведущих куда-то ещё. По второму щелчку в стоящее на табурете корыто налилась вода из протекающего по жёлобу, идущему вдоль одной из стен, ручейка, по третьему – над корытом поднялся лёгкий парок.

      Осторожно развернув пелёнку, женщина опустила младенца в воду и стала аккуратно обмывать, приговаривая:

      – Так ты, оказывается, не внучек, ты внученька! Это даже лучше. Ничего, меня вон вообще за лесного демона приняли. Верно говорят – у страха глаза велики. И дым-то у меня из пасти – пришлось даже целый спектакль им разыграть, надеюсь, довольны, дыма было предостаточно. И глаза-то у меня огнём горят, и клыки такие, что только на голове носить вместо рогов, потому что ни в какой рот не поместятся. И хоть бы один догадался под живот посмотреть – есть ли там то, чем их баб-то портить, да демонят им делать? Тёмные, тёмные люди!

      Завернув отмытую малышку в заранее приготовленные пелёнки, травница сунула ей в рот бутылочку с молоком. Та стала жадно сосать, едва не захлёбываясь.

      – Ешь, маленькая, ешь досыта. Мамкиного молока-то попробовать, поди, не дали? Надеюсь, хоть коровьим поили, злыдни, раз уж до жертвоприношения дожила. Ешь, маленькая, у моих козочек молочко вкусное, да полезное, уж я-то знаю, чем их кормить и где выпасать.

      Пожилая женщина подняла печальные глаза на висящую на стене небольшую картину, на которой была изображена семья – молодые родители и трое маленьких детей. Словно бы говоря с ними, она тоскливо прошептала:

      – Почему я раньше не додумалась людям показаться? Тёмные, суеверные, в лесного демона верят, что баб их портит и второго ребёнка в животы им вкладывает. Можно было бы догадаться, за кого они меня примут. Может, и других детишек спасти смогла бы. Девять душ невинных уничтожили за те полвека, пока я тут живу, да трёх матерей, с ними заодно. А до этого сколько – подумать страшно! А я ничего, совсем ничего сделать не могла. Ни объяснить, ни переубедить как-то. Тёмные, тёмные люди…

      Малышка неловко дёрнула головкой, выпустила соску и захныкала. Опустив взгляд, травница Кризанта вновь сунула ей соску в рот и улыбнулась.  

      – Но теперь всё изменится. Знаки знаками, а чтобы близнецы рождались, помощь демона не нужна. Но теперь-то этих деток мне отдавать будут. Жаль, стара я уже становлюсь, много ли мне осталось? Но пока жива…

      Она снова подняла взгляд на портрет.

      – Вас спасти не смогла – так хоть их спасу. Кого смогу. Кого успею.

      А спасённая малышка на её руках тихонько сосала молоко и даже не догадывалась, как же ей повезло, что одна старая оборотница случайно столкнулась в лесу с дровосеками.
     Схема выкладки книги: Два дня по целой главе (8-11тз), третий - выходной.

Глава 1.

Жертвоприношение

Девятнадцать лет спустя. День первый

      – Аккуратнее, – шипела я, торопливо запихивая брата в шкуру. – Не порви!

      – Да тише ты! – шипел он в ответ. – Услышат!

      – Не услышат, вон как воют, – возразила я, сама забираясь в передние лапы огромной шкуры и пристраивая на плечи волчью голову. – Хрипят уже от усердия.

      Из-за кустов и правда раздавались нестройные песнопения – селяне призывали лесного демона забрать своё проклятое потомство. Я поморщилась – уши резали фальшивые вопли горящих энтузиазмом, не вполне трезвых певцов. По рассказам бабушки, прежде один только жрец выл над приносимой жертвой, но к третьему разу к нему стали присоединяться селяне, для которых жертвоприношение стало чем-то вроде народного праздника, и слушать эти вопли стало совершенно невозможно.

      Мне впервые пришлось всё это слышать, да и участвовать в роли демона – тоже. Да ещё и вот так – бегом-бегом, чудом не упустив момент. Я того сбежавшего козлёнка просто расцелую, если он отыщется живым, конечно. А если нет… Жизнь неразумного зверя в обмен на человечью – тоже неплохо.

      И с чего селяне решили свои же собственные традиции нарушить? Начиная ещё с меня, младенцев приносили в жертву спустя ровно неделю после рождения. И достаточно было заглядывать в село не реже раза в шесть дней, чтобы успеть приготовиться.

      Вот только мы с Джуни были там три дня назад, и ни о каком рождении близнецов даже не слышали, хотя обычно это становилось главной новостью и обсуждалось в каждом доме. И если бы, в поисках козлёнка, Кроф не забрёл в эту часть леса и не увидел толпу с факелами, с песнопениями идущую в сторону алтаря, мы бы опоздали, и младенец погиб бы. Ух, как мы с братом бежали сюда, волоча на себе тяжёлую шкуру! Но успели, люди всё ещё призывают демона, значит, малыш пока в безопасности, никому не пришло в голову убить его, так, на всякий случай, раз уж демон за своим отродьем не явился.

      – Если вздумаешь пукнуть, в следующий раз сама станешь задней частью, – наклоняясь и цепляя меня за талию, пригрозил Кроф. – Дымовухи не забыла?

      – Они тут, в голове, изнутри привязаны были, – успокоила я его. – Так, на всякий случай. Вот и пригодились. Ну, тронулись. С правой ноги, три, два, один, пошли!

      И мы пошли. Пройти нам надо было шагов тридцать, мы заранее тренировались, поэтому получилось неплохо. Когда кусты почти закончились, я высунула руку в специальное, прикрытое шерстью отверстие под оскаленной пастью и раздавила в руке крохотные шарики, которые научила нас делать бабушка. Пространство перед нами тут же заволокло паром, который вполне сошёл за дым в полумраке, да ещё и перед не совсем трезвыми зрителями.

      Песня смолкла, раздались выкрики: «Пришёл, пришёл, смотри!» А я сделала ещё два шага и высунула морду из кустов. Запрыгивать на алтарь передними лапами «лесной демон» в этот раз не стал – мы пробовали, но Кроф, в свои четырнадцать, не мог ещё меня удержать, поэтому мы решили, что хватит и «дыма из пасти». Осталось только забрать младенца и отступить обратно в кусты, но на алтаре меня ждал сюрприз.

      На камне, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, лежала девчушка лет пяти. И если её откормить, умыть и причесать, была бы она точь в точь моя самая младшая сестрёнка Поузи. Я застыла, ничего не понимая, глядя сквозь оскаленные зубы на перепуганную малышку, в ужасе пытающуюся откатиться от морды «демона». Они что, решили и старших близнецов в жертву принести? И начали с этой девчушки? Почему тогда не с брата Крофа, раз уж моя близняшка давно умерла? Или с кого-то из тех, кто меня старше?

      И тут раздался голос жреца:

      – Прости, лесной демон, не то дитя тебе в прошлый раз отдали. Перепутали. Вот тебе твоё истинное дитя, делай с ним, что хочешь. А за того мы не в претензии, ну съел и съел, ничего страшного.

      Он рехнулся? Ладно, потом разберёмся, сейчас не до того. Пар того и гляди совсем развеется, и окружающие могут заподозрить неладное. Я ткнулась мордой в живот девочки, вновь высунула ладонь, уцепила её за платьишко на животе и, едва не крякнув вслух от натуги, приподняла с алтаря.

      – Назад, – просипела брату, и, под радостные крики селян, «лесной демон» скрылся в кустах, унося добычу.

      Пройдя шагов десять, всё так же пятясь, я не удержалась и рухнула на колени, положив девочку на землю, а сверху в меня уткнулся потерявший равновесие Кроф, которого я утянула за собой.

      – Рехнулась, – просипел он, тоже опускаясь на колени. Бедняга, ему даже выбраться из шкуры нельзя, пока я спереди, к тому же, он ничего не видит.

      – Сейчас, – выдохнула я, непослушными руками открепляя голову от остальной шкуры.

      Правая рука совсем занемела – держать на вытянутой руке пятилетнюю девочку, пусть даже такую худенькую, для меня было непосильной задачей. На руках, на спине, на плечах – легко, но не так же!

      И в этот момент над поляной пронёсся жуткий волчий вой, в несколько раз громче и ужаснее, чем у обычных волков. Даже у бабушки никогда так не получалось. Селяне взвыли едва ли не громче – их всё же было больше, – заорали в ужасе, завизжали, причём и мужчины тоже, а потом крики стали быстро удаляться. Но это я поняла краем сознания, потому что, сквозь оскаленные клыки увидела что-то огромное и белое, одним прыжком преодолевшее и алтарь, и кусты, и сбившее нас, и так стоящих на коленях, на землю.

      Мы с братом взвыли в два голоса – он скорее от неожиданности, потому что, основной удар пришёлся «демону» в плечо, то есть, досталось именно мне, я же – от боли и ужаса. Огромная пасть с клыками в мой палец, не меньше, с рычанием почти вцепилась «демону» в шею, но тут белый зверь замер. Закрыв пасть, он с недоумением обнюхал нас и отшатнулся. Потом склонился над малышкой, которая зажмурилась и завизжала даже через кляп.

      Белый знакомо подёрнулся дымкой, и вот уже рядом с нами опускается на колено могучий старик с белоснежной гривой волос и окладистой бородой. Первым делом он выдернул кляп изо рта у девочки, и по крохотной полянке разнёсся истошный  детский визг, переходящий в рыдания. Старик потянулся, чтобы развязать путы, но девочка просто забилась в истерике, отползая от него, упираясь в землю связанными ногами.

      – Вы её пугаете, – зашипела я, отстегнув, наконец, голову и сняв её с плеч. – Она никогда не видела оборотней.

      И полезла из шкуры. И плевать, что на карачках, бедный ребёнок, так похожий на мою маленькую сестричку, заходился в рыданиях, и я подползла к ней и обняла. Оглянувшись, малышка, видимо, решила, что я менее страшна, чем тот, кто только что был ужасным чудовищем, и прильнула ко мне, так знакомо спрятав лицо у меня на плече. Хорошо, что она не видела, откуда я выбралась, иначе уж не знаю, как бы мы её успокоили.

      – Тише, тише, не плачь, всё хорошо, – я обнимала и баюкала девочку, шепча ей то же, что и Поузи, когда ей плохой сон приснится. – Всё хорошо, тебя никто не обидит.

      – Что здесь происходит?! – рявкнул старик. – Почему вы схватили моего ребёнка? И откуда у вас шкура оборотня?

      – Это бабушкина шкура, – выбираясь наружу, так же на четвереньках, ответил Кроф. – Мы эту девочку спасали. Уилли, а почему это не младенец?

      – Не знаю, – ответила я, начиная развязывать путы на руках девочки, которая притихла и, всхлипывая и икая, с удивлением смотрела на Крофа. Но когда к ней потянулся старик, чтобы мне помочь, снова зарыдала, сжимаясь в комочек и закрывая голову руками. – Жрец выл что-то про то, что демону не того ребёнка отдали, перепутали, вот, теперь и эту отдают. Ты что, не слышал?

      – Сама бы туда залезла, посмотрел бы я, что ты услышала бы, – недовольно буркнул брат и начал помогать мне развязывать верёвки. Против этого девочка не возражала. – Значит, её тоже нам отдали? А даже и хорошо, что это не младенец, я ещё помню, как Поузи орала чуть не круглыми сутками. Хотя эта тоже та ещё плакса. Но вырастим и её, не привыкать.

      – Ты сам был плаксой, ещё хуже, чем Поузи, – встала я на защиту сестрёнки. – Все младенцы орут поначалу, куда ж деваться? Нас терпели, и мы потерпим.

      – Меня что, так все и будут игнорировать? – возмутился оборотень. – Объясните мне, наконец, что здесь происходит?

      – А вы кто такой, и что здесь делаете? – задала я встречный вопрос. – Чем сходу нас допрашивать, могли бы и представиться. Это наш лес, вы тут чужой.

      – Я отец этой девочки, – недовольно скривившись от моих слов, всё же ответил пришелец. – Я почувствовал её первый оборот и ехал, чтобы увидеть. А когда ощутил её смертельный ужас, бросил карету и рванул напрямую, через лес. Теперь вы мне объясните, что тут случилось?

      – Первый оборот? – выпалили мы с братом, переглянувшись. – Так она тоже оборотень?

      – Разумеется, раз она моя дочь, – надменно кивнул старик. Ну… говорят, мужчины могут детей делать гораздо дольше, чем женщины их рожать, так что, всё возможно. Я плохо в людях разбиралась, но выглядел этот старик покрепче большинства виденных мною мужчин. Хотя я только людей видела, а он оборотень.

      – Теперь понятно, почему они решили, что перепутали, – сообразила я. – Не удивительно, что её решили в жертву принести. Они же об оборотнях ничего не знают, вот и приняли её за демонёнка, раз бабушку лесным демоном считали.

      – Я сейчас рехнусь от вас! – рявкнул старик, и притихшая было девочка снова расплакалась.

      – Да не орите вы! – вызверилась я на него. – Расскажем мы вам всё, только ребёнка не пугайте. И лучше здесь вообще не оставаться.

      – К нам? – уточнил Кроф.

      – А куда ещё? – вздохнула я. – Там же Поузи, – и я выразительно поглядела на брата.

      – А, ну, да, – сообразил он. – Она, значит, тоже… И как бабушка не поняла?

      – Не знаю, – вздохнула я. Как реагировать на то, что отец Поузи нашёлся, я тоже не представляла. Решила пока плыть по течению, а то голова уже кругом не только у оборотня. – Пойдёмте домой.

      Я встала и попыталась поставить девочку на ноги, но она вцепилась в меня, обхватив и руками, и ногами, не желая отпускать. Бедный, перепуганный ребёнок. И к незнакомому отцу, которого боится до истерики, точно не пойдёт.

      – Давай, я тебя на спине понесу, – предложила я малышке, и та, с неохотой, согласилась. – Как тебя зовут? – догадалась спросить, привычно пристраивая её поудобнее. Она была заметно легче Поузи, но учитывая, какой худенькой выглядела – не удивительно.

      – Суози, – прошептала девочка, впервые сказав хоть что-то. Суози, Поузи, ничего себе, совпадение!

      – А я Уилли. Это мой брат Кроф. А это… – я вопросительно посмотрела на пришельца.

      – Росс, – уронил тот.

      – Вот и познакомились, – кивнула я. – Кроф, возьми пока только голову, за шкурой потом вместе вернёмся, – предложила, видя, как брат пытается взять в руки то, что там решительно не желало помещаться.

      Росс недовольно оглядел его, потом легко, словно полотенце, подхватил тяжеленную шкуру.

      – И снова спрашиваю, откуда у вас шкура оборотня?

      – И снова отвечаем – бабушкина она, – недовольно покосилась я в его сторону.

      – А у бабушки откуда?

      – Она в ней жила, – я не удержалась и закатила глаза. – У нас бабушка – оборотень. Была…

      – Вы содрали шкуру с собственной бабушки? Вы что, её убили? – рявкнул оборотень, так, что даже я подпрыгнула… бы, если бы не тяжёлая ноша. А эта самая ноша вздрогнула и тихонько заскулила.

      – А вы можете нормально разговаривать? – обозлилась я. – А не кричать? Вам собственного ребёнка не жалко? Она жертвоприношение пережила, её лесной демон утащил, да ещё и вы потом напали, представляете, какого ужаса она натерпелась?

      – Я бы на её месте точно обдулся, – недобро глядя на оборотня, высказался брат.

      – Уже, – уронила я.

      – Я очень постараюсь разговаривать нормально, – оборотень сбавил тон, в его взгляде, брошенном на Суози, на мгновение промелькнула вина. – Только, пожалуйста, можем мы поговорить… нормально?

      – Бабушка своей смертью умерла, от старости, никто её не убивал, – я тоже решила, что пора поговорить нормально. – Это было её желание, чтобы мы в её шкуре и дальше лесного демона изображали, спасая детей.

      – И вы содрали шкуру с собственной бабушки? – не отставал старик.

      Меня от воспоминаний в холодный пот бросило, хотя прошло уже три года с того страшного дня.

      – Бабушка сама этого хотела! – ответил за меня Кроф. – Настаивала даже. Специально учила нас шкуры с волков снимать и выделывать. Только когда она… ушла, Уилли не позволила ей помочь, сама всё… – его голос сошёл на нет.

      – Ты ещё ребёнком был, – глухо уронила я. – Хватит того, что я одна до сих пор кошмары вижу. Вдвоём зачем?

      Мы помолчали. Я шла впереди, указывая дорогу, за мной оборотень со шкурой, потом Кроф с головой. Малышка Суози притихла, но внимательно слушала наш разговор. Что интересно, оборотень был крупнее нас всех, вместе взятых, а шёл так, что я слышала только свои шаги и брата.

      – А что с демонами, жертвами и спасёнными детьми? – спросил, наконец, старик, к моему облегчению больше не выспрашивая про бабушкину шкуру.

День первый

      – Местные жители издревле считали, что младший из близнецов – от лесного демона. Откуда то суеверие пошло, я не знаю, но младшего близнеца всегда убивали, а порой и мать вместе с ним – за измену.

      – Вы серьёзно? – оборотень даже остановился. – И как власти допускают такое мракобесие?

      – Какие власти в нашей глуши? – фыркнул Кроф, едва в него не врезавшийся.

      – У нас тут всем этим жрец заправляет, до него другой жрец, и так далее, – пояснила я. – А селяне его слушают, как бараны пастуха.

      – Тёмные, тёмные люди, – хором сказали мы с братом любимое бабушкино присловье. С её интонацией. И даже вздохнули как она. И головой так же покачали.

      – Но если убивали, то что это за история с алтарём и спасением? – спросил оборотень.

      – Раньше младшего просто топили или душили, – продолжила я рассказ. – Потом дровосеки случайно бабушку увидели в её волчьей форме. И решили, что это и есть лесной демон. Никто ж не знал, как он выглядит, к тому же, у страха глаза велики. Ну и пришла жрецу в его тёмную голову единственная светлая мысль – отдавать демону его потомство. Соорудили алтарь, стали на него младенцев класть, а бабушка нас забирала.

      – Вас? – оборотень аж споткнулся от неожиданности. – То есть, вы тоже…

      – Младшие из близнецов, – кивнула я. – Я была первой за сотни лет счастливицей, выжившей благодаря бабушке.

      – Я был вторым, – подхватил Кофф. – А ещё у нас есть Джуни и Поузи. А сегодня мы думали, что ещё младенца принесут, а принесли старшего близнеца. Из-за её оборота решили, что перепутали.

      – То есть… – до Росса, наконец, дошло, – у вас есть ещё одна моя дочь? Но я почувствовал только одну!

      – Вы ведь впервые чувствуете своё дитя лишь во время первого оборота? – уточнила я, вспоминая бабушкины рассказы об особенностях оборотней. Старик кивнул. – А Поузи ещё ни разу не обращалась. Мы даже не знали, что она – оборотень. Ну, то есть, полукровка.

      – Она – оборотень! – возразил мне старик. – Точнее – они обе. Неважно, что мать – человек, дитя оборотня – всегда оборотень.

      – А этот дедушка правда мой папа? – шёпотом спросила у меня Суози. Если бы говорила не в самое ухо, я бы не услышала. Но у оборотней слух в разы лучше.

      – Дедушка? – повторил Росс несколько ошеломлённым голосом. – Да, я твой отец, – твёрдо ответил он девочке.

      – Я его боюсь, – шепнула мне малышка ещё тише.

      – Это нормально, – вздохнула я, оглянувшись на застывшего от неожиданности старика, в которого вновь едва не врезался Кроф. – Ты его не знаешь, а то, чего мы не знаем, обычно вызывает страх. Но когда вы познакомитесь получше, думаю, он уже не будет казаться тебе таким страшным.

      – Он большой, – продолжала шептать девочка. – И злой. Когда будет бить – будет очень больно.

      – Да я ни одного ребёнка пальцем никогда не тронул! – взвился Росс, и Суози вновь затряслась от его рыка и крепче ко мне прижалась. – Точнее – с тех пор, как сам перестал быть ребёнком. И уж конечно, на собственное дитя я руку не поднимал и не подниму никогда.

      – Не все взрослые бьют детей, – попыталась я успокоить девочку. – Твой папа не будет, потому что, ты ему родная.

      – Родная? – уточнила девочка. – Не приживала?

      – Кто? – растерянно переспросил старик.

      – Ну… не нахлебница? Не спиногрыз?

      – Я там всё же сегодня кого-нибудь прибью, – буркнул Росс.

      – А чего ещё ждать, когда с отчимом и мачехой живёшь? – фыркнула я ему в ответ. – Великой любви? Нет, Суози, ты теперь с родным папой жить будешь, для него ты дочка, а не… вот это вот всё.

      – Правда? – девочка оглянулась на оборотня. – Но я всё равно его боюсь.

      – И с мачехой, и с отчимом? – растерянно переспросил Росс. – Это как?

      – Да просто. Мать её в городе в прислугах работала, с животом вернулась. Тут её вдовец один взял, ему нянька детям нужна была, а где пятеро, там и шестой. А она возьми, да двойню роди. Ну, Поузи демону отдали, дальше жили. А два года назад мать её, – я мотнула головой за спину, – бельё в проруби полоскала, застудилась, будь бабушка жива – может и вытянула бы, а я не смогла. Да и позвали поздно, – я махнула рукой. – Дотянули до последнего!

      – А бабушка у вас кто была?

      – Травница. И меня чему могла, обучила, я потом книги её читала. Многое знаю, но опыта бабушкиного нет, – пожала я плечами. – В общем, умерла её мать, ну так отчим тут же другую взял, вдову, а у той своих трое. Вот и представьте, кому ваша дочь в той семье нужна была, и как с ней обращались там.

      – А ты, похоже, всё про всех знаешь, – хмуро пробормотал Росс.

      – Так мы ж – свежие уши, – хмыкнула я. – К кому не придём, нам тут же все местные новости вываливают, с подробностями.

      – Вы?

      – Сначала мы с бабушкой, сейчас только я и Джуни. Мы в село каждые пять-шесть дней ходим, чтобы рождение близнецов не пропустить. Но в этот раз едва не опоздали – они без подготовки решили ребёнка демону отдать. Суози, ты когда впервые обратилась?

      – Вчера вечером, – ответил за неё Росс.

      – Ага, – поддакнула малышка. – Я кувшин разбила, и мамка меня стала папкиным ремнём бить. Раньше полотенцем била, прутом или рукой, а в этот раз ремнём, – частила девочка. – А я испугалась, и больно было, и я в собачку превратилась. А мамка завизжала и стала кричать: «Демонёнок, демонёнок». Папка со двора прибежал и тоже стал кричать. А потом меня в чулан заперли, папка прямо за шкирку взял больно и туда бросил, я ударилась сильно. А потом я там обратно превратилась. Я кричала, что я уже не демонёнок, что я нормальная, а они не слушали. А потом пришёл жрец и стал кричать, что демону не того ребёнка отдали, напутали, а мамка сказала: «Ну так и эту отдайте», а папка плюнул и сказал: «Только зря эту захребетницу столько лет кормил». И меня так в чулане и оставили, а вечером связали и рот заткнули и понесли демону. Я так испугалась…

      И, вывалив на нас наболевшее, Суози вновь разревелась. Но это хотя бы были слёзы не от ужаса, а от обиды.

      – Не плачь, – Кроф обогнал Росса и, зажав волчью голову подмышкой, погладил малышку по спине свободной рукой. – Ты ж голодная, наверное, да? – девочка кивнула, продолжая тихонько плакать. – Домой придём, мы тебя накормим вдосталь. У нас там и супчик кроличий, с мясом, и картошечка с помидорами, и молочко от козочек. А хочешь, яичек тебе сварим?

      – Хочу, – притихнув от его слов, кивнула малышка.

      – А ещё тебя искупать надо, – деловито добавил братишка. – Знаешь, Уилли, мне кажется, ей старые вещи Поузи впору будут, она ж такая худенькая.

      – У моей дочери будет сколько угодно платьев. И еды тоже, – хрипло выдавил Росс. К малышке он не приближался, помня её страхи, но было видно, что сдерживается он с трудом. Только неясно, чего ему хочется больше – обнять и утешить дочь или пойти и прибить кого-нибудь из её обидчиков.

      – Верю, – кивнула я, оглядывая его крепкую, добротную одежду. Впервые обратила внимание, что полотно рубахи явно не домотканое, а жилет и штаны из кожи тонкой выделки. Да и сапоги явно не из свиной кожи. – Только сейчас при вас ни еды для неё нет, ни одежды. Накормим, отмоем, оденем, а там видно будет.

      – Хорошо, – кивнул старик. – Далеко ещё?

      – Не очень. Меньше, чем уже прошли.

      – Ясно.

      И дальше мы вновь какое-то время шли молча. Когда мы проходили границу наших владений, Росс напрягся.

      – Магия… Я чувствую её здесь, но откуда?

      – Отпугивающие артефакты, – пояснила я. – Бабушка расставила, чтобы никто её дом не нашёл. Люди к границе подходят, и дальше идти им не хочется – разворачиваются и возвращаются обратно.

      – Да, знаю о таких. Но артефакты заряжать нужно, они вечно не работают. Давно вашей бабушки нет? Как я понимаю, более двух лет?

      – Три года. А артефакты я подзаряжаю. У меня магия есть, бабушка меня обучала.

      – И во мне есть, только мало, – вздохнул Кроф. – И в Поузи тоже. А в Джуни нет совсем. Бабушка говорит, что у многих людей магия есть, но они не знают, не развивают её, и она гаснет с годами.

      – Действительно, есть магия, – старик приблизился ко мне и кивнул головой. Надо же, так почувствовал, а бабушка только при прикосновении могла.

      – Бабушка говорила, что и в Суози есть, – продолжал Кроф. – Она многих детишек лечила, трогала и чувствовала, в ком есть магия, в ком нет. В моём близнеце сначала была, теперь уже нет. А я и водой могу управлять, и огнём, но только совсем немного. Но нам хватает.

      Я оглянулась на своего, обычно молчаливого братишку. Не помню, чтобы он так много говорил, чаще помалкивал или отвечал на вопросы. Впрочем, он и не видел никого, кроме нас, своей семьи, а вот с незнакомцем разговорился.

      Может, дело ещё в том, что это в принципе первый мужчина, с которым он познакомился?

      – У нас, оборотней, тоже у кого-то больше магии, у кого-то меньше. И если не развивать её в ребёнке, тоже может исчезнуть, но мы подобного не допускаем.

      – Да, бабушка рассказывала, – кивнул Кроф.

      – У меня есть магия? – снова шепнула мне на ухо Суози. В её голосе звучало недоверие и желание поверить в чудо.

      – Да, есть, – кивнула я. – И твой папа будет тебя обучать, чтобы ты смогла ею пользоваться, – с этими словами я обернулась и вопросительно посмотрела на оборотня. Тот кивнул.

      – Разумеется, буду. Мои дочери ни в чём нуждаться не будут.

      Я подавила готовые вырваться слова, что Поузи и прежде ни в чём не нуждалась, в отличие от второй его дочери. И если за Суози я была очень рада, ведь её жизнь изменится к лучшему, то будущая разлука с Поузи заставляла заранее сжиматься моё сердце. Я ж её как своего ребёнка растила, бабушка уже тогда была совсем старенькой, и все заботы о крохе я взяла на себя. А теперь…

      Нет, не буду расстраиваться, не буду! Поузи попадёт в мир, прежде для неё закрытый. Как и Кроф, она ничего в жизни не видела, кроме нашего домика и леса вокруг него – редкие выезды на ярмарку не в счёт. Мы с Джуни могли выходить к людям, Поузи с Крофом – нет.

      Вот почему я дружелюбно разговаривала с тем, кто вскоре отберёт у меня маленькую сестрёнку, сама его к ней веду – ради малышки Поузи, ради её будущего, нормальной жизни, которой я сама ей дать не могла. А я взрослая, я переживу.

      – Вот и наш дом, – раздался голос Крофа.

      Надо же, я так задумалась, что и не заметила, как мы прошли последнюю часть пути, и сейчас идём по удобной дорожке среди яблоневого сада, а в конце виднеется та крохотная, вросшая в скалу хижина, что стала нам всем домом и спасительным убежищем.

      – Уилли, Кроф, вы вернулись? – Поузи бежала нам навстречу. Крепенькая, румяная, в чистой рубашечке и штанишках – она не любила платья, так же как и я, – волосы убраны в аккуратную косичку. Какой контраст с её близняшкой, которую я несла на спине. – Младенчика принесли? Ой!

      Тут она увидела за моей спиной огромного бородатого старика и, отбежав назад, спряталась за спину Джуни, тоже вышедшей нас встречать. Та замерла, растерянно глядя на оборотня.

      – Младенчика сегодня не было, но я принесла кое-кого получше, – ответила я обеим и спустила со спины Суози. – Вот, посмотри, Поузи, это твоя близняшка, видишь, как вы похожи. А это…

      Я обернулась и вопросительно посмотрела на пришельца – как его представить? Тот аккуратно опустил шкуру на землю и решительно вышел вперёд.

      – Я ваш отец, Поузи. Я пришёл, чтобы забрать вас домой.

Глава 3

Укус

День первый

      – Отец? – недоверчиво хмурясь, переспросила Поузи, высунувшись из-за Джуни. – А у меня нету отца! Мамка была, но умерла, а отца не было вообще! У Уилли, Крофа и Джуни отцы есть, а у меня нет.

      – Так уж вышло, – делая шаг к девочкам, ответил оборотень. Но видя, как они обе напряглись, вздохнул и отшагнул обратно. – Я не знал, что у меня есть дочери. У взрослых так бывает.

      – И куда это – «домой»? – подозрительно прищурилась сестрёнка. – Вот мой дом!

      – Мой дом больше и красивее, – оборотень окинул крохотную хижину взглядом, в котором смешались жалость и пренебрежение. – У тебя будет просторная светлая комната, мягкая кровать, много красивых платьев, кукол и сладостей.

      Слушая слова оборотня, Поузи задумалась и окончательно вышла из-за Джуни. Всё ещё недоверчиво щурясь, она с любопытством уставилась на отца.

      – А у Уилли и Джуни будет комната, платья и куклы? А у Крофа? Он же мальчик и платья не носит, – объяснила она с серьёзным видом, словно её собеседник этого не знал. – И в куклы только со мной играет, когда попрошу, но просить надо долго, он вообще не любит играть, он читать любит. А для Крофа у тебя будут книги?

      – Поузи, – сглотнув комок в горле, я подошла к сестрёнке и присела перед ней на корточки. – Мы с вами не поедем. Твой отец заберёт только тебя и твою близняшку Суози. А мы останемся здесь.

      – Тогда и я не поеду! – Поузи выпятила нижнюю губу и нахмурилась, глядя на отца исподлобья.

      Ой, ну всё, малышка упёрлась. А это значит, что теперь её с места не сдвинешь. В отличие от робкой и послушной Джуни и Крофа, с которым всегда можно было договориться, если уж Поузи чего-то не хочет, хоть небо ей на голову урони, переубедить не получится. Упиралась она не часто, но зато стояла на своём до победы.

      Но я всё же попыталась.

      – Поузи, дети должны жить со своими родителями. И раз уж твой отец тебя нашёл, значит, ты всё же должна к нему поехать.

      – Нет, – выражение лица Поузи не изменилось.

      – Живя с ним, ты сможешь видеть других людей, много-много детей твоего возраста, ты найдёшь себе друзей и сможешь с ними играть.

      – Нет, – Поузи ещё и головой помотала. – Я останусь с тобой. И с Крофом, и с Джуни. А он пусть увозит эту… нужную! – и малышка недобро глянула на близняшку, которая вцепилась в руку Крофа и с испугом и недоумением следила за нашим разговором.

      – Поузи, ты же знаешь, мы не можем с тобой поехать. Нам нужно спасать будущих младших близнецов, так нам бабушка завещала, – попыталась я зайти с другой стороны. – А ты должна поехать с отцом.

      – Нет! – малышка перешла на крик. – Я тоже буду спасать младенцев! А он мне не нужен! Он чужой. Я его не знаю.

      – Послушай, дочь, – оборотень снова попытался вмешаться в разговор, но сделал только хуже.

      Сестрёнка уже и так была на взводе, а его слова словно спустили тетиву. Поэтому, неожиданно даже для меня, она кинулась на оборотня с кулаками.

      – Уходи! Убирайся! Ненавижу тебя, ненавижу! Ты плохой! – кричала она в истерике, молотя кулачками, куда дотягивалась – по животу отца, по боку, по руке.

      И когда старик схватил её за плечо, чтобы отстранить, отодвинуть, неожиданно подёрнулась дымкой, и вот уже на руке мужчины висит крупный белый волчонок, вцепившись зубами в его запястье.

      Я кинулась к ним, обхватила рычащую Поузи поперёк туловища, на котором всё ещё болталась рубашечка, и попыталась оттянуть её от оборотня, безумно боясь, что, вопреки сказанным ранее словам, он всё же ударит малышку. Но нет, не ударил, лишь надавил двумя пальцами другой руки на мордочку по бокам, и челюсти волчонка разжались.

      Я отскочила подальше, прижимая к себе извивающееся тяжёленькое тельце – волчонок из Поузи получился крупный, со среднюю собаку, но это и не удивительно, учитывая размеры взрослых оборотней. Она продолжала рычать и тявкать на отца, ещё не до конца осознав, что впервые перекинулась.

      – Она может как бабушка? – растерянно пробормотала Джуни, глядя на волчонка огромными глазами.

      – Она тоже оборотень, – пояснил ей Кроф, приобнимая за плечо прижавшуюся к нему Суози. – Точнее – они все трое.

      – Моя девочка! – в голосе оборотня, рассматривающего окровавленное запястье, прозвучала непонятная мне гордость. Он что, не рассердился? Она же ему руку прокусила, дралась, обзывалась. Хотя… наверное, на её месте я поступила бы так же, если бы меня попытался отобрать у бабушки какой-то чужак.

      Поузи, наконец, осознала, что с ней что-то не так, прекратила вырываться и рычать, испуганно заскулила и обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я присела, потому что, волчонком Поузи была ещё тяжелее, чем ребёнком, и поставила её на ноги.

      – Всё хорошо, маленькая, всё хорошо, – я обнимала и гладила перепуганную сестрёнку. – Просто ты оборотень, как бабушка. И сейчас ты впервые обратилась. Это хорошо, это правильно.

      – Я тоже в такую же собачку превращалась, – подёргав Крофа за штанину, доверительно сообщила ему Суози.

      Поузи, которая под моими поглаживаниями постепенно успокаивалась, оглянулась на сестру, недовольно фыркнула, а потом снова подёрнулась дымкой, и теперь в моих объятиях вновь была маленькая девочка. В одной рубашке, разорванной у шеи.

      – Как она быстро! – восхитилась Суози, а потом пожаловалась. – А я долго собачкой оставалась, до ночи почти.

      – Если я как бабушка, – заявила мне Поузи, – то я тем более останусь. Буду сама лесного демона изображать, как она. И младенцев буду спасать. А ты вон её забирай, – обернулась она к отцу, тыча рукой в Суози, – и уходи! Я здесь нужна, а ты – нет!

      Бабушку Поузи не помнила, но она выросла на наших о ней рассказах. И отлично знала, кому мы все обязаны жизнью и тем, что стали семьёй. Одни против всего мира в лице обитателей села, мы и правда были очень дружны – иначе было не выжить. И мы все, даже малышка Поузи, отлично понимали, от чего спаслись, и что нас могло ждать, узнай селяне, что жертвы лесному демону живы-здоровы. Могли ведь и завершить начатое – поймать и добить на том же алтаре.

      – Тебе не придётся расставаться с сёстрами и братом, – сказал вдруг оборотень Поузи. – Обещаю.

      Я аж задохнулась от такого его заявления. Мне казалось, что старик был решительно настроен забрать с собой найденных дочерей – бабушка рассказывала, что оборотни своим потомством очень дорожат. А он сказал, что оставит Поузи с нами. Неужели только потому, что она не захотела уезжать и чётко это ему продемонстрировала? Да нет, вряд ли. Тогда почему?

      – Правда? – Поузи подозрительно прищурилась, глядя на отца, и переступила с ноги на ногу, а потом встала одной голой ступнёй на другую – ботиночки с её ног слетели вместе со штанами, а в конце сентября земля была уже далеко не такой тёплой, как летом.

      Вздохнув, я подняла её на руки, а Джуни опасливо оглядываясь, подобралась к оборотню, подняла валяющиеся рядом с ним вещи Поузи, принесла их нам и натянула ботинки ей на ноги. С облегчением я поставила сестрёнку обратно на землю – сейчас я особенно чётко ощутила, насколько она тяжелее своей худенькой близняшки.

      Всё это время, не обращая внимания на наши действия, отец и дочь пристально смотрели друг на друга.

      – Правда, – ответил оборотень на вопрос малышки.

      – Поклянись!

      – Клянусь!

      – Значит, я останусь здесь? – уточнила Поузи.

      – Нет. Я заберу всех вас с собой.

      – Хорошо, – кивнула Поузи, серьёзно глядя на отца.

      – Мы не сможем уехать, – вздохнула я, понимая, что сейчас всё начнётся заново. – Мы должны спасать младенцев.

      – Больше ни один младший близнец не будет принесён в жертву, это я вам обещаю, – твёрдо сказал старик, глядя на меня. Так твёрдо, что я почти поверила. Почти. – Поэтому вам больше не придётся оставаться здесь, в лесу, в одиночестве.

      – Они всё равно будут убивать младенцев, – подал голос Кроф. – Это происходит столетиями, если не дольше, это невозможно изменить.

      – Ты говорил, что властей здесь нет, – повернулся к нему Росс. – Это не так. Власти есть, просто ничего об этой ситуации не знают, потому и не вмешиваются. Уж не знаю, почему их не известила ваша бабушка, как я понял, она была здравомыслящей женщиной, не склонной к суеверию. Но я-то уж точно молчать не стану.

      Мы с Крофом переглянулись. Нам отлично было известно, почему бабушка не пошла к властям. Она сама от тех властей скрывалась в самом дальнем, глухом и суеверном уголке королевства, куда власти не заглядывали десятилетиями – разве что сборщик налогов заезжал, да ему как-то не до исчезнувших младенцев было, мало ли детей умирает, а этих и не учитывал даже никто.

      Бабушка специально сюда переехала, потому что, ещё в молодости была обвинена в убийстве своей семьи – а на самом деле лишь по счастливой случайности не была убита вместе с ними, чудом спаслась. И скрывалась поначалу не от властей, а от убийц, лишь немного позже, из газет, узнала, что её заочно осудили и приговорили к казни.

      Подробностей она не рассказывала, я лишь знала, что речь шла о каком-то огромном наследстве, и ей просто не позволили бы даже до суда дожить, чтобы рассказать свою версию случившегося. Поэтому она и скрывалась в этой старой хижине в глубине леса, возле села с «тёмными-тёмными людьми».

      Поначалу она пыталась хоть что-то делать – отправляла анонимные письма властям в соседний город. И вроде бы даже кто-то приезжал по её сигналу, но видя честные и удивлённые глаза селян, разворачивался и уезжал – доказательств-то никаких не было. Да и происходило убийство младших близнецов раз в несколько лет – попробуй отследи. И бабушка смирилась. А потом нашла способ нас спасать.

      Поэтому, я не очень верила, что у Росса что-то получится. С другой стороны – вряд ли он планирует анонимки отсылать. Да и оборотень он явно не простой, судя по той же одежде, да и держался так, словно привык отдавать приказы. А уж учитывая, что это касалось обеих его дочерей, которых обрекли на смерть… Может, и правда что-то из этого получится?

      – Вы действительно сможете прекратить убийство младенцев? – уточнила я, решив обойти вопрос о молчании бабушки.

      – Да, смогу, – кивнул оборотень. – Клянусь.

      Я посмотрела на брата, потом на сестёр. Это было бы для нас выходом. Да, благодаря бабушке мы выжили, но жили, по сути, в тюрьме. И если мы с Джуни всё же могли посещать соседние сёла, то Кроф и Поузи были лишены даже этого. Лишь редкие, пару раз в год, поездки на ярмарку, где мы продавали лечебные настойки и сборы и покупали необходимое для жизни, ведь там их никто не смог бы опознать – разве это считается? Мы с этим давно смирились, знали, что нам и так повезло, и что у нас была миссия – спасать детей, но…

      Мы понимали и другое – нам никогда не создать собственные семьи, не завести детей. Точнее – мы с братом могли бы передать свою миссию младшим, когда они вырастут, те – следующим детям, те – следующим.

      Могли бы.

      Но я понимала, что не смогу этого сделать. Не брошу Крофа и Джуни здесь, чтобы уехать куда-то далеко, в поисках свободы и личного счастья. Да и Кроф, как единственный мужчина в семье, тоже чувствует свою ответственность и не оставит нашу семью.

      Но если не будет главной причины оставаться… Это бабушка опасалась покинуть это глухое место, мы же уехать могли. Именно здесь нас подстерегала опасность, а вдали от селения, где нас всех отдали «лесному демону», мы бы смогли начать новую жизнь.

      Я вновь переглянулась с Крофом, и мы поняли друг друга без слов.

      – Если вы и правда сможете как-то изменить ситуацию, то мы согласны уехать с вами. Не к вам, – тут же уточнила я. – Лишь туда же, куда и вы, чтобы быть рядом с Поузи. Кукол, платьев и книг нам тоже не нужно – у нас есть свои, будет надо ещё – заработаем. Вы живёте в городе или в селе? – спохватилась я.

      – В селе, – ответил оборотень.

      – Это хорошо, – кивнула я. – Найдётся для нас клочок земли и какой-нибудь сарай? У нас животные, и мы заберём их с собой.

      – Животные? – Росс оглянулся на хижину, возле которой стоял лишь крохотный, покосившийся сарайчик. Впрочем, за курятник он вполне сошёл бы. – Не уверен, что моя карета сможет подъехать к вашему дому. Да и багажа в неё войдёт немного, учитывая, что нас в ней будет шестеро. А жильё найдётся, у нас есть пара пустующих домов. Хотя мой вполне может вместить вас всех.

      – Спасибо, но мы не станем ничьими нахлебниками, – покачала я головой.

      – У нас есть повозка, – вмешался Кроф. – И она проедет до дороги, тут есть тропка.

      – Тогда… – оборотень оглядел нас всех, снова глянул на хижину, что-то прикинул. – У вас сутки на сборы. Завтра в это же время я вернусь, за это время, думаю, успею всё уладить. И… вы ведь присмотрите за моими дочерьми?

      – Разумеется, – пожала я плечами. – Можете не волноваться за них.

      – Мне бы не хотелось их оставлять, но сейчас у меня действительно нет с собой для них ни еды, ни одежды. Да и всем нам нужно свыкнуться с этой мыслью.

      Он посмотрел на Суози, робко жмущуюся к Крофу, потом на вцепившуюся в мою штанину Поузи, глядящую на него всё ещё насторожённо.

      – Я постараюсь их подготовить к переменам в их жизни, – кивнула я. А потом тихо добавила: – В нашей жизни.

      Старик кивнул, потом подёрнулся дымкой и умчался в лес огромным – гораздо крупнее бабушки, – белым волком. А я посмотрела на беленькие волосики Поузи, на такие же, хотя под грязью было плохо заметно – Суози, вспомнила белого волчонка в своих руках. И задумалась – а действительно ли волосы Поузи белые только потому, что она ещё маленькая?

      И седые ли они у оборотня?

Глава 4

Разговор

День первый

      Когда оборотень окончательно скрылся за густым подлеском, я оглядела ребятишек.

      – Итак, грядёт новая жизнь и великое переселение. Вперёд, у нас много дел. Нужно будет собрать всё, что сможем. Но сначала нужно поесть – на пустой живот много не наработаешь.

      – Мы с Поузи уже поужинали, ты же сама велела, – напомнила Джуни. – А младенцу и пелёнки приготовили, и молоко.

      – Отлично, – кивнула я. – Неси молоко.

      Сестрёнка убежала, а мы пошли в дом следом. Не успели дойти, как Джуни выскочила наружу с полной бутылочкой в руке. Сняв с неё соску, я протянула молоко Суози:

      – Вот, попей, пока, а я быстренько суп и картошку разогрею.

      Малышка схватила бутылочку и стала жадно пить.

      – Я тоже хочу, – надулась Поузи, ревниво глядя на близняшку.

      – Ты же только-только целую кружку выдула, сказала, что чуть не лопнула, – напомнила Джуни.

      – А сейчас снова хочу, – топнула Поузи ногой.

      – Хочешь, значит, попьёшь, – согласилась я.

      Младшенькая ревнует, это понятно, так почему бы не пойти ей навстречу в такой мелочи, тем более что молока у нас вполне достаточно. Джуни удивлённо посмотрела на меня, пожала плечами и вновь забежала в дом, вернувшись с кружкой. Подождав, пока девочки допьют молоко – Поузи пила с трудом, но допила до дна, – мы вошли в дом.

      Пока мы вчетвером ужинали – Поузи второй раз, ну да не лопнет, – Джуни вытащила из сундука старое, но ещё крепкое платьишко и панталончики.

      – Это ей? – Поузи вроде бы неотрывно сверлила взглядом близняшку, которая ела быстро и молча, опустив глаза в тарелку, но то, что делала Джуни, оказывается, заметила. – Это моё платье! Не дам!

      – Тебе же оно давно мало, – напомнил Кроф. – Мы же всё это для следующего младенца отложили.

      – Всё равно моё! Ей не дам, – набычилась Поузи.

      Суози продолжала работать ложкой, словно ничего не видела и не слышала, но я заметила, что её нижняя губа задрожала.

      – Нет, не твоё, – я сурово посмотрела на Поузи. Да, я очень любила сестрёнку и многое готова была ей спустить, но сейчас уже был перебор. – Это платье Джуни, ты его носила после неё, но шилось оно ей, а не тебе!

      – А рубашка и штаны на тебе мои, – присоединился Кроф, которому тоже не понравилось выступление сестрёнки. – А ботиночки эти ещё я за Уилли донашивал. Но мы не отнимаем их у тебя.

      – Тут что, вообще ничего моего нету? – Поузи подняла на меня налившиеся слезами глаза.

      – Полно здесь твоего, – Джуни ответила вместо меня, махнув рукой на сундук, а потом на шкаф, где находилась одежда, которую мы носили сейчас. – Но это платье – моё. Бабушка его для меня сшила. Ты же всё равно его и не носила почти, больше в штанах бегала. А раз платье моё, я его дам поносить Суози, пока ваш папа вам обеим новые платья не купит.

      – Не нужны мне его платья, – Поузи отшвырнула ложку и выбежала из-за стола, а потом и из дома.

      Вздохнув, я отправилась следом. Как же порой сложно быть старшей и мудрой. Как же жаль, что бабушка так рано нас оставила.

      Поузи я нашла в её любимом месте – возле клеток с кроликами, с её любимцем, белым в чёрное пятнышко ручным крольчонком по имени Клякса. Я села рядом и какое-то время просто молчала – так иногда делала бабушка, давая мне или кому-то другому обиженному успокоиться. Была рядом, но с разговорами не лезла, пока мы сами не были готовы рассказать, что случилось.

      – Почему я должна делиться с этой… нужной? – высказалась в итоге Поузи в шёрстку Кляксы. – Это меня выбросили, а её оставили.

      – Ты считаешь, что она нужная, а ты нет? – уточнила я, радуясь, что сестрёнка не стала таить в себе обиду, а высказала её.

      – Конечно, – кивнула Поузи, не поднимая головы. – Она с мамой жила, а меня бросили.

      – Ну, если с этой стороны поглядеть, наверное, так может показаться, – кивнула я.

      В чём-то я Поузи понимала – каждого из нас бросили, оставив другого близнеца в семье только потому, что тот родился первым. Конечно, в такой ситуации поневоле начинаешь чувствовать себя ущербным. Вот только подобные рассуждения были бы оправданы у Джуни – её брат рос в семье с любящими родителями, – или даже у Крофа – его мать казнили «за измену», но для его брата отец нанял кормилицу и души не чаял в сыне. Но учитывая, как жилось Суози – тут Поузи точно была не права.

      – Вот только смотреть можно с разных сторон. Начнём с того, что никто не выбирал, кого оставить, а кого принести в жертву, не было выбора даже в том, чтобы эту жертву приносить – жрец велел, тёмные, суеверные люди послушались.

      – Они дураки, да? – Поузи, наконец, подняла на меня глаза. И хотя обсуждали мы всё это не в первый раз, я ответила, как и прежде:

      – Нет. Просто они верят тому, кому верить не должны. Их обманули.

      – Значит, дураки. – У Поузи было своё мнение на этот счёт, и где-то я была с ней согласна.

      – Давай всё же посмотрим с другой стороны. Да, тебя отдали лесному демону – но ты попала к нам. И мы все – и бабушка тоже, – были очень тебе рады. Мы любим тебя и никогда никому не дадим в обиду. А мама Суози умерла, и с тех пор не было никого, кто бы о ней заботился, кто бы её защищал.

      – Ну и что? У меня тоже бабушка умерла! – сестрёнка надулась и отвернулась к стене.

      – Скажи, ты когда-нибудь была голодная? – спросила я.

      – Да, – немного подумав, ответила Поузи. – Когда ты обед долго готовила, у меня в животе бурчало.

      – А потом мы обедали, и животик был полон и больше не сердился? – улыбнулась я.

      – Да, – Поузи улыбнулась мне в ответ.

      – А если бы тебе не дали обед? Что бы подумал твой животик?

      – Это как? – даже растерялась Поузи. Действительно, для неё это вообще непонятно, как это – не дать обед.

      – А вот так. Дала бы я тебе кусок хлеба или одну картофелину – и всё.

      – И суп бы не дала?

      – Нет. И мяса бы не дала, и компот с пирожком. Только кусок хлеба.

      – Так не бывает! – замотала головой Поузи.

      – С тобой – да, не бывает. А вот с твоей близняшкой бывало очень часто. А ещё – вот у тебя полшкафа одежды. Что-то ты донашиваешь за нами, но вещи крепкие, не порванные, а что-то шилось или покупалось только для тебя. А ты видела платье Суози?

      – Оно… грязное и с дырками, – сестрёнка даже нахмурилась, старательно припоминая то, на что как-то внимания прежде не обратила. Видела, но не задумалась. – И плохо пахнет.

      – А знаешь, почему? Потому что, оно у неё одно-единственное. Да и досталось ей уже старым и рваным. И другого нет.

      – Совсем? – глаза Поузи стали огромными.

      – Совсем. И ещё – сколько у тебя кукол?

      – Четыре.

      – А как ты думаешь, сколько их у твоей сестрёнки?

      – Тоже четыре? – Я покачала головой. – Три? Две?

      – Ни одной. У неё нет кукол вообще. Она играла с тряпочкой, связанной в узелок – это была её кукла. А теперь у неё и этого нет.

      Поузи посопела, пытаясь осознать услышанное. А я решила её добить:

      – Когда ты увидела своего отца, что ты почувствовала?

      – Я разозлилась, – немного подумав, ответила сестрёнка. – И испугалась.

      – А чего именно ты испугалась?

      – Что он заберёт меня у тебя, – Поузи выпустила из объятий Кляксу и обхватила меня обеими руками, крепко прижалась.

      – А знаешь, чего испугалась Суози?

      – Чего?

      – Что он будет её бить.

      – Почему? – искренне удивилась Поузи, подняв голову и заглядывая мне в глаза.

      – Потому что, её били. Часто. Отчим, мачеха, сводные братья и сестры. Поэтому она ждёт этого и от незнакомого ей отца.

      – Но он же не будет нас бить? – возмутилась Поузи. – Ты же ему не позволишь?

      – Не позволю, – улыбнулась я её уверенности. – И нет, он не будет вас бить.

      Учитывая, что большинство знакомых мне мужчин без раздумий ударили бы ту, которая укусила их до крови, словам оборотня я поверила.

      – А вот теперь подумай Поузи, как следует подумай – кто из вас двоих нужная, а кто – нет, – подвела я разговор к тому, ради чего его затевала.

      Малышка посидела, помолчала, действительно серьёзно обдумывая всё услышанное, и сделала верный вывод:

      – Нужная – это я.

      – Конечно. Ты очень нужна и мне, и Джуни с Крофом, ты наша любимая сестричка, и навсегда ею останешься. И ты очень нужна своему отцу.

      – Суози ему тоже нужна?

      – Да.

      – А он будет любить её больше меня?

      – Нет, одинаково. Как я люблю вас с Джуни – вы обе мои сёстры. И ему вы обе дочки.

      – Но ты-то меня любишь больше, чем Суози? – не успокаивалась малышка.

      – Конечно, больше, – успокоила я её. – Тебя я с младенчества люблю, а Суози для меня – лишь одна из сельских ребятишек. Но она здесь совсем одна, она никого не знает, ей очень страшно. И мы должны о ней позаботиться, потому что, больше просто некому.

      Поузи ещё посидела, подумала и приняла решение:

      – Можешь отдать ей мои платья тоже. Те, которые были только мои. Раз у нас всё равно младенцев больше не будет…

      – Спасибо, Поузи, – я поцеловала сестрёнку в щёчку. – Ты у меня самая лучшая девочка.

      – Но ты точно меня больше неё любить будешь? – для малышки было важно лишний раз услышать подтверждение. И, конечно же, я ответила:

      – Да. Больше всех на свете!

      – Я тоже тебя люблю, Уилли.

      Я обняла малышку, поцеловала в лоб, а потом встала.

      – Пойдём, у нас много дел. Переезд – дело хлопотное.

      – Пойдём, – подхватывая Кляксу и запихивая его в клетку, согласилась Поузи. – Я буду помогать!

      Вернувшись в дом, мы обнаружили сидящую в тазу Суози, Джуни мыла ей голову, а Кроф поливал водой из ковшика. Я достала полотенце, ленточки и гребешок, и вскоре старшая близняшка Поузи уже не так от неё и отличалась. Да, худенькая и в платье, но одень одинаково – и  случайный человек мог бы их и перепутать. Близнецы – и этим всё сказано.

      После этого я отправила Крофа за отпугивающими артефактами, Поузи попросила показать сестрёнке своих кукол и во что-нибудь поиграть, а мы с Джуни отправились в огород. Жаль, что отец младшенькой не нашёлся на месяц позже, когда весь урожай был собран, но, что поделать, не бросать же здесь то, что растили всё лето. Тем более, овощи уже вполне можно было собирать, в погребе с ними ничего не случится.

      Могло ведь быть и хуже – этот самый Росс мог бы появиться в начале лета, и прощай урожай.

      Хорошо, что картошку мы уже собрали – под неё у нас было отведено четыре пятых всего огорода. А сейчас перед нами были грядки с поздней капустой, морковью, свёклой, репой и остатками помидоров. Ещё оставались неубранными тыквы, но тут уж нужно Крофа дождаться, вдвоём с Джуни некоторые из них нам просто не поднять.

      Когда мы с сестрёнкой заканчивали собирать свёклу, появились близняшки.

      – Мы тоже хотим помогать! – заявила Поузи.

      – Я многое умею, – подхватила Суози. – Я не буду нахлебницей.

      Возражать мы не стали, поручив малышкам складывать в корзины морковку и относить её в конюшню. Потом, уже на новом месте, мы всё переберём, очистим, обрежем и посушим, а после уберём в погреб, а пока и на полу конюшни полежит – не испортится. Это относилось и ко всем остальным овощам.

      Знал бы оборотень Росс, пренебрежительно глядя на нашу крохотную хижину, что она скрывает на самом деле. Сама хижина с сарайчиком здесь и останется, а вот свой дом со всем содержимым мы заберём с собой.

      Это был очень старый и очень дорогой артефакт, подаренный бабушке её мужем к годовщине свадьбы, а до этого принадлежавший его бабушке, а ей он тоже от кого-то достался. Именно благодаря ему бабушка смогла выжить, сбегая от убийц своей семьи. Как она мне объяснила, это был некий пространственный карман, в котором находился полноценный дом с хозяйственными пристройками – но только изнутри.

      Снаружи его не существовало, но если повесить артефакт на любую стену, забор, земляной склон, да что угодно вертикальное, и активировать – появится дверь, войдя в которую, попадаешь в дом с гостиной, тремя спальнями, кухней и уборной. Если хорошо владеешь магией воды – а я владела, – то можно призвать какой-нибудь источник, наземный или подземный, и устроить в доме то, что бабушка называла водопроводом.

      Обладатели этого артефакта использовали этот дом во время путешествий, или уезжая куда-нибудь, подальше ото всех, чтобы отдохнуть. Ну а бабушка стала использовать его постоянно, как позже и мы все.

      Кроме этого, в доме был проход в хозяйственные помещения – в кладовую с погребом и в конюшню на пять просторных стойл. У нас лишь одно стойло занимала кобылка Дымка, на которой мы ездили на ярмарку и в те сёла, что подальше. Остальные стойла были переделаны под курятник, крольчатник и место для козочек. А над ними было что-то вроде чердака, на котором мы хранили сено и запасы зерна для курочек.

      Единственное неудобство – в доме не было окон. Но нас выручали светильники. Мы жили так всю жизнь и привыкли.

      При переезде достаточно было выключить артефакт – и можно забрать дом с собой. Когда это происходило, всё, что находилось в доме, погружалось в стазис и оставалось в том же самом виде даже спустя годы, если, конечно, домом не пользоваться.

      Одна беда – живые существа при этом не выживали. Поэтому кур, кроликов и коз, как и нас самих, придётся везти на повозке. На новом месте они все нам очень пригодятся. Весь урожай отлично сохранится, и мы не окажемся в чужом селе, словно погорельцы, с одним узелком одежды в руках.

      Было безумно жаль оставлять разбитый бабушкой сад с десятками плодовых деревьев – но это была малая цена за новую, свободную жизнь. Сад мы новый разобьём, деревья с собой взять всё равно не получится. Но всё, что сможем увезти с собой – увезём.

      Нам предстоят непростые сутки, да и потом будет нелегко.

      Но мы справимся, потому что мы – семья.

День первый

      Мы почти закончили с корнеплодами, когда вернулся Кроф с бабушкиными артефактами и удравшим козлёнком. Точнее, с козочкой Балбеской, которую мы оставили на смену Белке, старшей из двух наших коз. Балбеска была дочерью более молодой козы Ночки, и при рождении получила гордое имя Зорька, по времени появления на свет. Но с тех пор, как она твёрдо встала на ножки, истинная её кличка, с лёгкой руки Крофа, на котором лежала обязанность по выпасу наших коз, забылась.

      Вот и в этот раз Балбеска удрала от матери, которая, в отличие от неё, обладала флегматичным характером с самого рождения – видимо, дочь в папашу пошла. Хорошо, что нашлась, а то я уже подумала, что так она в лесу и останется, на радость мелким хищникам – крупных бабушка давно извела, – я даже, к своему стыду, этому тихо порадовалась.

      Хотя новая козочка была нужна – в этом году Белка козлёнка уже не принесла, хотя как-то умудрялась давать молоко, пусть и меньше обычного. А два прошлых года у нас только козлики рождались, их мы, дорастив до морозов, благополучно съедали. Поэтому, несмотря на непростой характер, Балбеску мы всё же оставили.

      Она хотя бы злюкой не была, как одна из бабушкиных козочек в моём раннем детстве – кстати, после того, как эта самая коза так поддала мне, четырёхлетней, рогами под зад, что я в корыто с водой улетела и чуть не захлебнулась, она очень быстро куда-то пропала. А на следующий год на смену ей у нас появилась Белка, так что, они с Крофом ровесники.

      Загнав Балбеску в стойло к матери, Кроф присоединился к нам. Оставив младшим морковь, мы взялись за капусту, а потом и за тыквы – это уже когда отправили близняшек спать.

      С этим тоже легко не получилось – Поузи, хотя и прониклась к своей близняшке жалостью, так и не смогла решить, отдать ли Суози свою кровать или место рядом со мной, именно такой я предложила выбор. В итоге, устав смотреть на метание сестрёнки, Джуни увела Суози в свою спальню, где уложила рядом с собой. К ней Поузи ревновала меньше, поэтому с таким раскладом согласилась. А ночью перебралась ко мне под бочок, так что, её кроватка так и осталась пустой.

      С тыквами мы провозились чуть ли не до полуночи. На утро остались последние помидоры и мой садик с травами, которые я решительно собиралась забрать с собой – они кормили нас лучше огорода. Именно благодаря травам, а точнее – настойкам и сборам с них, мы были одеты, обуты и могли покупать муку, зерно, сахар и ещё многое, что не могли вырастить или раздобыть в лесу сами.

      Пока малышки утром спали, мы втроём, зевая и потягиваясь, обобрали все оставшиеся помидоры, вплоть до маленьких и зелёных. Ничего, со временем покраснеют, хотя такими сочными, как выросшие на кусту до нормального размера, уже не будут. А уже после завтрака, все вместе, взялись за лечебные растения.

      Бабушка больше полувека собирала свой целебный садик, что-то по окрестным лесам, а что-то покупала и выменивала у торговцев на ярмарке – в основном семена, которые заранее заказывала. А что-то было у неё в домике, ещё когда она бежала сюда через половину королевства – у травницы всегда есть при себе самое необходимое на всякий случай. Семена однолетников у нас всегда были с запасом, но многолетние растения пришлось забирать с собой прямо с землёй.

      К обеду почти вся гостиная и четыре стойла из пяти – коридор в конюшне мы уже завалили овощами, – были заполнены горшками, вёдрами, мешками, кастрюлями, кружками и поилками для животных, наполненными выкопанными растениями. Кур мы пока загнали всех в одно стойло, коз и Дымку привязали снаружи, а кроликам в клетках было до моих растений не добраться.

      После обеда я поручила Крофу и близняшкам перетаскать в дом всё, что могло нам пригодиться, из хижины, которая для нас служила чем-то вроде сеней и оставалась там же, где её когда-то нашла бабушка. В то время, когда она ещё не начала изображать лесного демона и забирать нас к себе, бабушка изредка принимала селян в этой хижине, поэтому там на полках были разложены мешочки со сборами и разная посуда, пучки сушёных трав были развешены под потолком, а на лавке у стены лежала постель.

      Забрав меня, бабушка развесила по лесу отпугивающие артефакты и запретила селянам к ней приходить – сама в село ходила. Не хотела, чтобы нас кто-нибудь обнаружил. Но с того времени многое так и осталось развешено и разложено в хижине, как-то никому в голову не пришло перенести эти вещи в дом или выбросить. А теперь мне стало жалко всё это оставлять, на новом месте разберёмся, что пригодится, а что давно пора выкинуть. Весу-то во всём этом всё равно никакого, а как на новом месте жизнь сложится, пока неизвестно.

      Мы же, с Джуни, взяв кое-какие сборы и отвары, отправились к пациентам. Прощаться. И узнавать, исполнил ли Росс своё обещание.

      Усевшись вдвоём на нашу кобылку Дымку, вскоре мы уже въезжали в село. В первой же избе, куда мы занесли натирку для поясницы деда Летра, его жена, бабка Морета, обрушила на нас местные новости.

      – Ой, что у нас тут было, что было! – выставляя на стол пирожки с яблоками и наливая для нас в кружки молоко, причитала бабка. – В село-то с утра стражники примчались, ажно из самого города! Налетели, прямо в храм ворвались, жреца в одном исподнем из постели на улицу выволокли, да тут же в кандалы и заковали. Потом главный ихний велел всем собраться на площади – а откуда ж у нас площадь? Нету такой. Так народ возле храма и собрался, где сходки обычно бывают.

      – Да чего ж велеть-то, мы ж и так усе тудать двинулись, – подхватил её муж, тоже тягая со стола пирожок.

      – Даже старый мой пришкандыбал, невидаль-то какая, кто ж упустит? – продолжала бабка Морета. – А старший ихний грамотку достал…

      – С печатью! – вклинился дед, поднимая палец. – Ажно от самого губернатора, во-о!

      – Так в той грамотке прописано, что жрец наш – убивец, а мы все – со-час-ни-ки. Тоже виноватые, в общем. Но всех забирать не будут, потому как обманул он нас. А обман-то в чём? Нету, оказывается, никакого демона-то лесного!

      – А как же нет, когда я своими глазами его видел?! – развёл дед Летр руками.

      – Да полсела, почитай, его видели, – отмахнулась от него жена.

      – Дак я ж первей, в лесу ещё. Топор тогда любимый посеял, эх… До сих пор жалко.

      Я вспомнила бабушкин рассказ. Неужели дед Летр был среди тех дровосеков, которые бабушку в лесу увидели и за демона приняли? Что ж, спасибо тебе, старый, благодаря той встрече мы, четверо, в живых остались.

      – Вот мой старый-то и спросил главного, – продолжила рассказ бабка, пододвигая Джуни новый пирожок. – А тот ему – тёмные, говорит, вы люди, то ж оборотень был. Это вроде человек, только в волка превращаться может, таких, говорит, чуть не полкоролевства.

      – А как по мне, коли человек в волка обращается, то и есть демон, – махнул рукой дед.

      Мы с Джуни помалкивали, слушая стариков. Только переглядывались изредка. Стало быть, не соврал Росс этот – была у него власть убийство детей прекратить.

      – А ещё тот главный сказал, что если дети сразу по двое рождаются, это так природа решила. И оба они от одного папки рождаются, а не от демона вовсе. Козлята с телятами тоже бывает, что по два рождаются, но этих-то мы не убиваем.

      – Какой дурак лишнее теля убьёт-то? – постучал себе по лбу пальцем дед. – Это ж прибыток какой! Пусть хоть от демона, хоть от кого – кто ж удачу от себя отгонять будет?

      – В общем, сказал тот главный, что другого жреца пришлют, не убивца, – продолжила бабка Морета, недобро зыркнув на деда, который всё время её перебивал. – И чтоб никто не смел боле детей убивать или в лесу оставлять – за такое казнить будут. Каких прежде бросали – тех родителям простят, потому как жрецы виноваты, головы нам задурили. А боле – ни-ни. Кто, мол, всё равно тёмный и не верит, тот это дитя ненужное должон жрецу отдать – новому, который приедет, – а тот его в город отвезёт, там в сиротском доме растить будут. А вот кто жён своих за ни за что убил – тех вместе со жрецом заберут и судить будет.

      – И повесят, ага! – поддакнул дед.

      – Да ты дашь мне рассказать спокойно? Ешь вон пироги, старый, да помолчи маленько! В общем, ещё Сорена забрали, за то, что жёнку свою придушил за измену с демоном. Боле никого, Клос уж больно удачно этой весной помер.

      – Ага, лучше уж в своей постели от лихоманки помереть, чем чтоб казнили аль на каторгу, – закивал дед, а я подумала, может, стоило лучше стараться и всё же вытянуть старика Клоса?

      Знала бы, что его расплата за жену и дочь убитых всё же настигнет, наизнанку вывернулась, но вылечила бы его от воспаления лёгких. Но не смогла себя заставить ради убийцы стараться. Ладно, хотя бы отцу Крофа достанется по заслугам. Правда, близнец Крофа теперь круглым сиротой останется, но у него дед с бабкой живые да крепкие ещё, и мачеха парнишку обожает и не бросит. Это не как у Суози, тут мачеха поначалу ему кормилицей была, он ей родившегося мёртвым ребёнка заменил, к тому же, больше так и не смогла родить, всю любовь пасынку отдала. Да и четырнадцать уже парню, почти взрослый, не пропадёт. А убийца наказан будет.

      Ещё немного послушав бабку Морету, которая начала рассказ по второму кругу, я доела пирожок и поднялась.

      – Спасибо за угощение и рассказ, только нам ещё несколько больных обойти нужно и домой вернуться. Мы ведь попрощаться пришли, за нами родственник приехал, к себе забирает. Уезжаем сегодня.

      – Это как же так? – вставшая было, чтобы нас проводить, бабка Морета снова осела на табурет. – Вы ж сироты круглые, потому и у бабки старой жили, откуда вдруг родня-то?

      По старой легенде, мы с Джуни были правнучками бабушки и сёстрами по отцу – что объясняло наше появление у старой травницы по отдельности. Бабушка впервые стала брать нас в село, меня в два, а её в три года, меняя при этом наш возраст на несколько месяцев, чтобы никто не связал появление у неё детей с жертвоприношениями лесному демону.

      Считалось, что наш с Джуни отец, внук бабушки, овдовев, сплавил бабке меня, поскольку не знал, что делать с крохой без жены, учитывая, что и сам дома не сидел, охранником в торговые обозы нанимался. Джуни же считалась его ребёнком уже от второй жены, вместе с которой он и умер во время некоей эпидемии, действительно случившейся восемь лет назад в одном из дальних городов,  – об этом бабушка узнала на ярмарке, среди прочих новостей, а вскоре впервые взяла с собой в село трёхлетнюю Джуни.

      – Дядька троюродный нашёлся, бабушкиной сестры внук, – начала рассказывать я заранее придуманное. – Мы после её смерти дальней родне письма разослали. Пока письма шли, пока адресатов нашли – они ж, как оказалось, на месте не сидели, а многие и сами умерли уже… В общем, вчера дядька приехал, сказал, негоже двум девчонками в лесу жить, к себе в семью забирает. Вроде ничего дядька, думаю, обижать не будет.

      – А если будет, мы назад вернёмся! – высказалась Джуни. Собственно, это был план не только в отношении выдуманного дядьки, но и вполне реального Росса. Он не показался мне агрессивным, но мало ли…

      – Одинокий дядька-то? – подозрительно прищурилась бабка Морета. – Молодой?

      – Нет, старый уже. Седой весь. Говорит, у них с женой детей трое, все старше нас, внуки уже есть, – тут уж я на ходу выдумывала. Догадалась, чего бабка Морета опасается.

      – Ну, дай-то боги, – кивнула старуха. – Жаль, что уезжаете, тяжко нам без травницы будет, но да и то правда – негоже вам тут одним куковать, кто хошь обидеть может. Наши-то не тронули бы, им собственные отцы головы пооткручивали б за такое.

      – Али ещё чего? – поддакнул дед Летр.

      – И это тоже, – согласилась с ним бабка. – Как же обижать тех, кто жизни наши спасает? Но могли б заезжие какие наткнуться, тем закон не писан. А так – хоть под защитой родни будете.

      И я подумала, что права она. Так-то я привыкла, что в селе нас, вслед за бабушкой, уважают, а дома мы под охраной амулетов находимся. Но вот даже сегодня, когда мы ехали в село, были абсолютно беззащитны. Нет, я, конечно, довольно сильный маг, но не боевой же. Стихийники, конечно, тоже могут многое натворить, только этому учиться надо, а я свою магию привыкла только в быту использовать, этому и бабушка меня обучала.

      Впервые я задумалась о том, что не всё так гладко в нашей жизни в лесу. И что предложение Росса – и то, что он снял с нас обязанность здесь оставаться ради спасения младенцев, – поможет нам не только выбраться из лесной тюрьмы, но и сделает нашу жизнь более безопасной.

      Когда мы уже уходили от дома стариков, я услышала за спиной голос деда.

      – Я вот одного понять не могу – ежели то не демон, а оборотень был, то зачем он детей-то забирал? И ежели не ел их демон – куда ж они подевались-то после этого?

      Дверь за вернувшими в избу стариками захлопнулась, и я так и не узнала, что ответила ему бабка Морета.

День второй

      Мы с Джуни обошли ещё с десяток своих постоянных пациентов – в основном это были старики с больными суставами, – раздали им запас лечебных сборов и настоек и посоветовали впредь обращаться к лекарке из соседнего села или же покупать всё, что получится, на ярмарке. Конечно, мои настойки, сдобренные магией, действовали лучше, но тут уж ничего другого предложить я не могла. Жаль стариков, но оставаться здесь дольше мы не могли.

      Нам ещё несколько раз пересказали то, что случилось утром, правда, узнав, что мы уже в курсе – с меньшими подробностями. Нас даже пару раз на улице окликали, чтобы поделиться удивительными новостями, но тут уж я сразу сворачивала разговор – лишнего времени у меня не было.

      Напоследок я оставила дом, где жили Орив и Марийда. С ними так же проживали три сына – один из старших, пока неженатый, и двое самых младших, остальные их дети жили отдельно. Оставив для Орива мешочек травяного сбора на припарки для его больного колена, я попрощалась так же, как и со всеми остальными пациентами, и вышла из дома. Джуни во двор не заходила, болтала о чём-то с ребятишками на улице.

      – Уилли, подожди, – окликнула меня Марийда, когда я уже подходила к калитке.

      Я остановилась, с лёгким удивлением дожидаясь быстро подходящую ко мне пожилую женщину. Вроде бы, всё уже обговорено в доме, хотя, может, что-то уточнить по лечению мужа хотела?

      – Погоди, – поравнявшись со мной, Марийда потопталась, явно не зная, как начать разговор, чем очень меня удивила. Лишнего времени у меня не было, поэтому я решила её поторопить:

      – Кто-то из детей приболел? Или из внуков?

      – Нет, все здоровы, слава богам. Орив вот сдаёт, но это давно. Я не о том… Вот, – женщина неожиданно взяла меня за руку и что-то в неё вложила. – Это тебе. На память.

      Я опустила глаза – в моей ладони лежали бусы. Деревянные, уже довольно старые, краска, когда-то яркая, потемнела и кое-где облезла. Но вещь явно покупная, видно по замочку, такого в этом селе не делали.

      – Но… зачем? – удивилась я.

      – Орив подарил их мне, когда предложение сделал, – глядя на бусы, не на меня, ответила Марийда. – Сказал ещё тогда в шутку: «Подаришь их нашей старшей дочери на свадьбу». Ты не старшая, да и не свадьба у тебя, но… возьми.

      – Что? – ахнула я, не веря своим ушам.

      Марийда подняла глаза, встретилась со мной взглядом, в котором я увидела боль – старую, не проходящую.

      – Я родила двенадцать детей, и пятерых из них схоронила. И очень благодарна богам и старой Кризанте, что не шестерых.

      Я смотрела на ту, что когда-то дала мне жизнь, и не могла вымолвить ни слова. Всё, что смогла, это выдохнуть:

      – Как?..

      – Как я узнала? – отлично поняла мой вопрос Марийда. – Ты с моей Ландой – одно лицо. Мало кто заметил бы сходство семимесячного младенца и двухлетней девочки, но только не мать.

      – Так давно? – поразилась я. Она ведь никогда, ни словом, ни чем иным не давала понять, что знает, кто я такая. – Вы сразу поняли, что я?..

      – Что ты – моя дочь? – озвучила Марийда то, чего я сказать не смогла. – Не сразу, хотя заподозрила, но уверена всё же не была. А потом увидела вот это.

      И она взяла меня за другую руку, развернув её ладонью вверх. А потом осторожно, едва касаясь, провела пальцем по шраму, пересекавшему её.

      – Именно здесь была рана у моей Лунды, нанесённая рукой повитухи, пометившей младшего близнеца. Эта рана мне потом долго в кошмарах снилась.

      – А кто-то ещё?.. – мне почему-то не хватало дыхания заканчивать свои вопросы.

      – Нет, больше никто не знает. Я понимала, насколько это опасно, и скрывала ото всех своё знание. Но теперь, когда опасности нет… Вы точно хотите уехать? У вас с Джуни ведь есть семьи…

      – У нас есть семья, – кивнула я. – Но не здесь. Простите.

      Я ничего не чувствовала ни к этой женщине, когда-то меня родившей, ни к отцу, отдавшему меня жрецу, ни к четверым братьям и двум сёстрам. Ни ненависти – у них не было выбора, – ни любви. Возможно, к Марийде я испытывала жалость, но не более.

      Семья у меня была другая. Дружная и сплочённая, такой её сделал бабушка. Я наблюдала за семьями, в которые приходила сначала помогать бабушке, а потом лечить людей вместо неё. Видела ссоры, склоки, драки. Родные братья и сёстры порой ненавидели друг друга, конкурируя за лишний кусок, лучшую вещь, родительское внимание.

      У нас было не так. Мы знали, что являемся опорой друг для друга, что только в единстве наше спасение, только объединившись, мы выживем в этом мире. В нас не текла общая кровь, но мы были роднее кровных родственников.

      – Я понимаю, – кивнула Марийда. – Но если что – помни, мой дом всегда для тебя открыт.

      – Спасибо, – кивнула я, точно зная, что никогда сюда не вернусь. Просто не буду знать, как после этого откровения общаться со своей кровной, но не родной семьёй. – Прощайте.

      – Храни тебя боги, – кивнула Марийда, не пытаясь больше меня коснуться.

      Я развернулась и вышла на улицу. Джуни, увидев меня, махнула рукой стайке ребятишек и подбежала ко мне. Мы скорым шагом направились к дому деда Летра и бабки Мореты, возле которого оставили свою Дымку.

      – Уилли, а что это? – спросила Джуни, попытавшаяся взять меня за руку и обнаружившая, что я что-то сжимаю в кулаке.

      – Бусы, – я раскрыла ладонь, показывая подарок. – Марийда дала мне. На память.

      – Твоя мама? – оглянувшись, не слышит ли кто наш разговор, шепнула Джуни.

      – Да. Оказывается, она знала всё это время. Догадалась по шраму.

      Я ждала ещё вопросов, но их не было. Джуни замолчала, словно что-то обдумывая. Молча мы дошли до Дымки и поехали домой. Где-то на полпути я не выдержала.

      – Знаешь, она предложила мне остаться. Раньше было опасно, но теперь мы ведь можем открыться всем. Никто уже не станет нас убивать, как детей лесного демона.

      – А ты?.. Что ты решила? – мне показалось, что голосок сестрёнки перехватило от испуга, но лица её я не видела, она сидела за моей спиной, а для того серьёзного разговора, который я затеяла, мне нужно было видеть её лицо.

      – Давай-ка немного пройдёмся, время у нас есть, – предложила я и первой спрыгнула с Дымки. Джуни последовала за мной, и мы пошли по лесной тропе, ведя кобылку в поводу.

      – Я отказалась. – Кажется, Джуни облегчённо выдохнула. – И не только потому, что не чувствую никакой привязанности к кровной родне – даже пожелай я с ними остаться, я бы не смогла. Я дала слово Поузи поехать с ней. И я не могу бросить Крофа – ему-то оставаться не с кем. И хотя он уверен, что уже взрослый, я всё равно должна о нём позаботиться.

      – А обо мне? Почему ты не говоришь, что будешь заботиться обо мне? – в голосе Джуни послышались слёзы. – Ты хочешь меня бросить?

      Я выпустила повод Дымки – никуда она не денется, – и обняла сестрёнку.

      – Я никогда тебя не брошу, не выдумывай! И буду заботиться о тебе столько, сколько нужно, даже когда ты уже бабушкой станешь – буду зудеть: «Опять плащ забыла! Ноги не промочи, шапку надень, ешь, как следует!» – Услышав смешок Джуни, порадовалась. – Ещё гнать меня будешь, так надоем!

      – Не буду, – помотала сестрёнка головой, не отрывая лба от моего плеча. – Не оставляй меня.

      – Ни за что! Обещаю! – я слегка отодвинула Джуни и заглянула ей в глаза. – Просто я подумала, что нечестно не дать тебе выбора. В отличие от Крофа, у тебя он есть. Там, – я мотнула головой в сторону села, – у тебя есть родители, сёстры, брат-близнец. И раз тебе уже не нужно скрываться, может быть, ты захочешь остаться с ними?

      – Нет! – мотнула головой девочка.

      – Ты не решай сразу, подумай, – я обняла Джуни за плечи, подхватила Дымку под уздцы, и пошла к дому. – Я очень тебя люблю, мы все тебя любим, но у тебя должен быть выбор, понимаешь? Возможно, твои родители до сих пор тебя оплакивают…

      – Не оплакивают! – перебила меня сестрёнка. – Они меня отдали лесному демону, значит, я им была не нужна!

      – У них не было выбора…

      – Был! – закричала Джуни почти в истерике, вырываясь из-под моей руки, отпрыгивая в сторону и сжимая кулаки. – У них был выбор! Был! И они выбрали не меня!

      – Но… никто не выбирает. Жрец бы просто пришёл и забрал младшего, помеченного повитухой младенца, и…

      – У него тоже есть шрам, – глухо уронила сестрёнка. Потом развернулась и быстро зашагала в сторону дома.

      Какое-то время я растерянно смотрела ей вслед, потом подхватилась и кинулась догонять.

      – У кого есть шрам?

      – У него, – буркнула Джуни, продолжая сжимать кулачки.

      – У Вестра? – назвала я имя её близнеца.

      Просто ткнула пальцем в небо. Меня всегда удивлял шрам на ладони Джуни – зачем помечать разнополых близнецов, их и так не перепутать. Но, возможно, повитуха метила «демонёнка» сразу же, даже не успев ему между ног заглянуть и пуповину перерезать.

      – Да, – дёрнула Джуни плечом. – У него точно такой же шрам. На этом же самом месте, – она разжала кулачок и продемонстрировала мне ладонь. – Зачем бы его тоже метить, не догадываешься?

      – Нет, – растерялась я.

      – А я много об это думала и всё поняла. Это он был младшим, не я. Но отдали меня, поэтому мне тоже руку порезали.

      – У тебя четыре старшие сестры… – пробормотала я.

      – Да! Они не захотели отдавать долгожданного сына. И отдали меня. Пятую дочь не жалко.

      – Мне жаль, – я всё же догнала Джуни и крепко обняла её.

      Как же моей сестрёнке было больно! Меня утешало то, что выбора у наших родителей просто не было, а оно вон как вышло. И всё это бедная девочка многие годы держала в себе – не вчера же она обнаружила шрам у брата на ладони, не сегодня сделала выводы.

      Почему промолчала повитуха – понятно, она приходилась родной тёткой отцу Джуни. Видимо, и сама была не рада, что пометила младенца, не заметив, что дети разнополые, и вторым оказался долгожданный сын. И понятна реакция сестрёнки – возвращаться к таким родителям никто бы не захотел. Всё, что вчера высказала Поузи про нужного и ненужного ребёнка – а я ей возразила, потому что, она-то как раз была не права, – должна была бы сказать Джуни. В отношении неё это было правдой.

      – Я должна была спросить, понимаешь? Должна была дать тебе выбор. Я не знала всего этого, и почему-то подумала, что если моя мать страдала от того, что пришлось отдать своего ребёнка на смерть, то и твои родители тоже. Я не знала, что у тебя всё по-другому.

      – Ты ведь меня не бросишь? – прошептала Джуни.

      – Никогда. Мы же с тобой сёстры, значит, вместе навсегда!

      – Навсегда! До самой старости! – закивала сестрёнка.

      – Вот наши мужья-то обрадуются, – хихикнула я.

      – Но можно же жить всем вместе.

      – Давай сначала доживём, ладно? Вот вырастешь ты, встретишь мужчину, самого лучшего на свете, полюбишь его, выйдешь за него замуж – вот тогда и будем решать, кому и с кем жить. А до этого времени мы не расстанемся, договорились?

      – Договорились, – широко улыбнулась мне Джуни.

      – Домой?

      – Домой.

      – Тогда забирайся на Дымку, нас уже, наверное, заждались.

      И мы поскакали домой. Мне было очень жаль сестрёнку, но в глубине души я радовалась тому, что услышала. Мне было немного страшно затевать этот разговор – вдруг она решила бы остаться, ну, вдруг? Но и не поговорить не могла – меня бы потом мучило чувство вины. А теперь нам точно не придётся расставаться.

      Осталось собрать животных – и вперёд, в новую, немного страшную, но, надеюсь, всё же счастливую жизнь.

День второй

      К тому времени, как оборотень появился у нашего домика, мы были готовы. На телеге разместили четыре кроличьи клетки – пришлось поставить их в два яруса, что было не так-то просто. В две клетки набились все наши кролики, в две другие – куры. Тесно им, конечно, было, но поскольку другим вариантом было забить половину и оставить в погребе, в стазисе, пусть радуются, что мы выбрали не его.

      Так же, в телеге разместились две больших корзины с крышками – в одном наседка с мелкими цыплятами, в другой – подросшие цыплята из двух других выводков. Матери их были очень этим недовольны, но поскольку корзину поставили рядом с тем углом клеток, в который уместили обеих наседок, постепенно и они, и цыплята успокоились, чувствуя близость друг друга.

      А так же пришлось уложить в телегу на солому Балбеску со связанными ногами – привязать её к телеге, как Белку и Ночку, мы не рискнули даже на время. За шею – опасно, задушится ещё, рогов у неё толком не было, так, наклёвыши с ноготок. А рассчитывать на то, что побежит за матерью, было бы наивно – своё имя Балбеска носила не зря. Да и не выдержал бы месячный козлёнок даже небольшой переход.

       Я не знала, как долго нам придётся ехать, но учитывая, что сюда Росс добрался за сутки, вряд ли дольше двух, максимум трёх. Оборотень, конечно, бегает гораздо быстрее лошадей, но своими лапами Росс побежал уже под конец, до этого ехал в карете. Но, на всякий случай, я взяла еды нам и зерна курам дня на три, козы смогут пастись – не круглые же сутки мы будем ехать, а кроликам я рассчитывала постепенно скормить сено, которым была застелена телега.

      Могла возникнуть проблема с тем, как поить животных в такой скученности, но что-нибудь придумаем. В крайнем случае, просто будем вынимать на привалах по одному из клеток и поить с миски. Долго, муторно, а что поделать? Переселение вообще вещь непростая, а без наших животных нам не прокормиться.

      Нет, на самый-самый крайний случай у нас было кое-что из бабушкиных драгоценностей, и если случится какая-то беда, если очень срочно понадобятся деньги для того, чтобы нам выжить, мы продадим что-нибудь. Но пока возможно, постараемся обойтись своими силами. Бабушка не для того более полувека берегла свои драгоценности, чтобы мы их просто проели.

      Хорошо ещё, что весь урожай удалось с собой забрать, и зерно не так давно закупили, и муку тоже. Да, Поузи теперь будет обеспечивать отец, и кормить, и одевать. Но сада мы лишились – взяли с собой лишь несколько кустов малины, смородины и крыжовника, поросль тернослива и вишни, да одну яблоньку-трёхлетку, всё это на свой страх и риск, не время сейчас для пересадки, но и на прививку ветки не взять – рано. А так – хоть какой-то шанс, тем более что освободилось место в стойлах, вот мы и рискнули. Огород тоже придётся разбивать заново – хотя с моей магией это не так сложно, да только неизвестно, много ли нам земли дадут.

      Опять же – целебные растения. Я очень надеялась, что все они приживутся, но заранее готовилась к худшему – к безвозвратной потере части бабушкиной коллекции. Клиентуру тоже нарабатывать надо. Что, если в селе, куда мы едем, уже есть травница или даже маг-целитель? Так-то, по бабушкиным рассказом, маги обычно в городах обитают, в селе слишком мало тех, кто готов оплатить их услуги. Если припирает – люди сами к магу в город едут. Или лечатся дома, чем могут. Но если травница там уже есть… Будет непросто. Но, я надеюсь, мы справимся.

      В последний раз осмотрев подсобные помещения – вдруг какой цыплёнок в щель забился или пичужка со двора залетела, погибнет же, – я вышла из конюшни на улицу и сняла с гвоздя, вбитого в склон, неприметный амулет. В тот же миг дверь конюшни просто исчезла, словно её и не было, только склон в этом месте сиял лысым прямоугольником по её форме, трава здесь не росла. Теперь в конюшню можно было попасть только через дом.

      Вообще-то, наш дом мог иметь три входа – ещё один был в кухне, предполагалось, что через него прислуга заходить будет и продукты заносить, – но бабушка им не пользовалась, и мы тоже. Но при желании могли бы.

Я выгнала из дома заигравшихся близняшек и сняла с крючка главный амулет. Всё, нашего дома здесь больше не было, осталась лишь покосившаяся хижина с полуразвалившимся сарайчиком.

      Через какое-то время подземный ручеёк, снабжавший нас водой, вернётся в старое русло или пробьёт новое. После отключения охранок, люди быстро найдут сюда путь, может быть, какое-то время ещё будут прибегать ребятишки за яблоками или вишней. А потом лес, уже не сдерживаемый нашей с бабушкой магией, забьёт наш сад и огород, хижина окончательно развалится, и уже ничего не будет напоминать о том, что когда-то здесь жила старая травница Кризанта и дети, которых она спасла от смерти.

      Вложив в специальное отверстие в большом амулете маленький, я повесила его на шею и спрятала под одеждой. Скрывать наличие у нас пространственного кармана с домом я не собиралась – подобное не скроешь, – но и демонстрировать всем окружающим с первой же минуты не планировала. Придёт время – расскажу, а пока… Чем позже, тем лучше.

      Когда среди деревьев мелькнула большая белая тень, а потом на пространство перед хижиной, служившее нам двором, выскочил огромный волк, мы ждали его возле телеги. Девочки устроились на сложенном в несколько раз старом тюфяке, который лежал на кровати в хижине – мы планировали спать на нём в пути, а потом просто выбросить, было жаль использовать для этого хорошие матрасы со своих кроватей. А мы с Крофом стояли рядом – часть пути мы собирались идти, места в телеге оставалось немного, и Дымка наша тоже не стожильная. Да, получится медленно, а что поделать?

      Волк обратился в знакомого старика, только одет он был уже иначе, одежда выглядела всё так же добротно, но на вороте рубахи обнаружилась вышивка, а вместо кожаного жилета на нём был сюртук из дорогой шерсти. Оглядел нас пятерых, задержав взгляд на дочерях, одетых по случаю путешествия в детские костюмчики Крофа, тёплые плащи и крепкие башмачки, впрочем, мы с Джуни выглядели так же, в платьях мы в село ходили, а в пути практичнее штаны и рубахи.

      Потом, подняв брови, рассмотрел клетки и коз, перевёл взгляд на немногочисленные узлы – в основном с едой, посудой и постелью в дорогу, немного сменной одежды, плюс зерно для кроликов и Дымки. Оглядел саму Дымку и не удержался от вопроса:

      – И это все ваши вещи? – потом перевёл взгляд на хижину и пожал плечами: – Впрочем, не удивительно. Ладно, не важно, на месте вы получите всё необходимое.

      – С чего бы? – даже несколько обиделась я. То, что он не видит всё, чем мы владеем, не значит, что мы какие-то нищие и нуждаемся в подачках.

      – Вы пять лет растили мою дочь. Я вам обязан, – как о чём-то само собой разумеющемся, сказал оборотень.

      – В то время она была нашей сестрой, поэтому, ничем вы нам не обязаны, – дёрнула я плечом.

      – Но… у вас же практически ничего нет, – Росс указал на узлы в телеге.

      – У нас есть ещё вещи, – не удержалась Поузи, обиженно насупившись. – Много всего!

      Остальные дети помалкивали. Суози крепче притиснула к себе тряпичную куклу и наполовину спряталась за Джуни, с тоской поглядывая на Крофа, который стоял с другой стороны телеги. Рядом с ним она почему-то чувствовала себя в безопасности. Возможно, потому, что его лицо было ей знакомо и раньше.

      – Вот как? – белоснежная бровь скрылась под свисающими на лоб  волосами.

      – Мы убрали их в пространственный карман, – вынуждена была я рассказать часть правды. Хотела на попозже придержать, но раз уж Поузи проболталась…

      Я понимала, что рано или поздно сестрёнка – или даже её близняшка, – расскажет, что дом у нас на самом деле большой. Но, во-первых, у девочек не настолько близкие отношения с отцом – одна его боится, другая на него злится, – чтобы в принципе они стали бы с ним о чём-то болтать. Да и потом, «большой дом» – понятие относительное, стоит ли верить впечатлениям ребёнка.

      Поэтому я даже не просила девочек молчать о том, что мы не в хижине живём. Просто не ожидала, что Поузи вот так выпалит часть правды.

      – Даже так? Хммм… недешёвая игрушка, – оборотень смотрел на меня недоверчиво.

      – Бабушкина. Из прошлой жизни, – выдавила я из себя. – Она не всегда в лесу жила.

      – Да, – внезапно посмурнел оборотень. – Жизнь – она порой меняется очень круто. А почему остальное туда не сложили? Лошади было бы легче везти.

      – Не уместилось, – ответила первое, что пришло мне в голову.

      Про пространственные карманы нам бабушка рассказывала, когда объясняла, какой наш дом особенный. Они тоже разные бывают. Такие, как наш, с домом внутри – редкость, и очень дорогая. Да и магии на подзарядку требуют немало, хорошо, что у меня магия сильная, не будь её, Крофу бы своей не хватило, и после бабушкиной смерти нам пришлось бы действительно в хижине жить, пока Поузи не выросла – её магия, по бабушкиным словам, сильнее моей будет, только подрасти нужно.

      Более распространёнными были обычные пространственные карманы, представляющие собой «бездонную» сумку, в которую может поместиться гораздо больше, чем в простую того же размера. От того, сколько в тот карман вмещается вещей – теряя при этом свой вес, – зависела его цена. В самые дешёвые умещалось в два-три раза больше их размера – такие, по словам бабушки, были почти у каждого аристократа.

      А в самые дорогие можно было бы поместить всё содержимое нашего дома, со всеми животными в придачу. Беда была лишь в том, что живые создания в таких карманах погибали, потому оборотень и предложил положить туда только узлы, про набитые клетки ничего не сказал.

      После моих слов недоверчивое выражение с лица Росса исчезло. Видимо, решил, что у нас совсем маленький и дешёвый – по меркам богачей, простому люду подобное и не снилось, – пространственный карман. Такое и правда могло быть у загадочной оборотницы, одиноко живущей в лесной глуши. Мы не в счёт, до нашего появления бабушка и правда жила отшельницей, что не могло не удивлять Росса, но вопросов он не задавал.

      Пока не задавал.

      Видимо, решив сменить тему, он оглядел окружающие двор деревья.

      – Я не вижу никакой дороги, только тропки. Как вы планируете проехать здесь на телеге?

      Мы с Крофом переглянулись. Дорога-то была, только в глаза не бросалась. Да, карета оборотня тут бы вряд ли проехала, да и обычная телега тоже. Только наша была по специальному заказу сделана, ещё когда я малышкой была, и до сих пор служила нам верой и правдой.

      – Мы проедем, – пообещала я, Кроф взял Дымку под уздцы и повёл знакомой тропою, петляя между стволов деревьев.

      Я подобрала хворостину и легонько подстегнула Белку, которая увлеклась выщипыванием травинок, чудом проросших на утоптанной земле. Росс какое-то время наблюдал за нашей процессией, понял, что телега действительно умудряется проезжать среди деревьев, пожал плечами и зашагал следом.

День второй

      Спустя какое-то время мы выехали на дорогу, ведущую через лес в соседнее село и дальше на ярмарку – обычно мы ею пользовались. Был ещё объездной путь, более длинный, зато безопасный, да и сама дорога получше, но мы леса не боялись. Волков бабушка давно перевела – и ради безопасности, и когда учила нас с Крофом шкуры снимать и выделывать. А лихих людей тут тоже не водилось – слухи о лесном демоне, или же просто об очень большом волке, отпугивали их от леса, где с путников и поживиться-то особо нечем было.

      Конечно же, Росс об этой дороге не знал, его карета стояла на той самой, хорошей дороге, так что, нам пришлось возвращаться к ней, хотя в другую сторону было ближе. Оборотень сказал, что поселение, куда мы направляемся, называется Дубки, но нам это ни о чём не сказало, поэтому он просто махнул рукой в сторону ярмарки. Ладно, тут не такой уж и большой крюк, зато по той дороге ехать удобнее.

      Я пристроилась на край телеги, Кроф подхлестнул Дымку, и она бодрым шагом направилась вслед за огромным белым волком, в которого обернулся наш спутник – оборотней она не боялась, привыкла. Выбравшись на главную дорогу, мы всё так же – Дымка шагом, козы рысцой, – добрались до большой, добротно сделанной кареты, запряжённой четвёркой крепких лошадей. На козлах сидел кучер, при виде нас спрыгнувший на землю. Из-под натянутой до бровей шапки, с совсем молодого, на вид не старше двадцати лет, лица на нас глянули любопытные голубые глаза.

      – А ваша лошадь быстрее идти может? – поинтересовался Росс, вновь становясь человеком. – Хотя бы рысью?

      – Может, – кивнула я. – Но не с таким грузом. А вот козы – вряд ли.

      – А нельзя их здесь оставить? – оборотень задумчиво оглядел нашу живность. – Кому-нибудь в селе отдать? И остальных животных тоже. Я вам компенсирую.

      – Нет! – вскрикнула Поузи и, спрыгнув с телеги, обняла за шею Ночку, сердито глядя на отца. – Это наши козы! И кролики тоже. А ты плохой! Я не хочу к тебе! Останусь здесь вместе с Ночкой. И с Кляксой.

      – Дочь, будь разумной, – Росс шагнул ближе, сурово сдвинув брови. Суози, взвизгнув, соскользнула с телеги и заползла под её днище, откуда послышались всхлипывания.

      – Прекратите! – не выдержав, рявкнула я, тоже спускаясь на дорогу, заслоняя собой Поузи. Кроф молча встал рядом, в другой стороны пристроилась Джуни. – Вы что, не понимаете, что пугаете детей?

      – Я его не боюсь! – Поузи протиснулась между мной и Крофом. – Я его могу покусать!

      И она погрозила отцу кулаком. Тот застыл, растерянно глядя то на нас четверых, стоящих против него плечом к плечу, то на Суози, которая высунулась из-под телеги, глядя на Поузи огромными удивлёнными глазами. Но, перехватив взгляд отца, тут же спряталась обратно.

      – А ведь и правда покусает, – раздался весёлый голос кучера, и повисшее в воздухе напряжение слегка рассосалось. – Порода сразу видна.

      – А у вас в селе много парней? – спросила я, вызвав удивлённый взгляд не только Росса и его кучера, но и Крофа с Джуни.

      – Достаточно, – медленно кивнул оборотень, пристально на меня глядя. Наверное, пытался понять, к чему я задала этот совершенно неуместный вопрос.

      – Тогда, может, оставите этого здесь? – я мотнула головой в сторону кучера. – Кому-нибудь в селе отдайте. А дома нового себе наймёте.

      Снова пауза, а потом тот, кого я предложила бросить, как нам – животных, расхохотался.

      – Простите, я был неправ, – улыбнулся вдруг Росс, заставив меня удивлённо поднять брови. Неужели и правда понял? – Литс, ну-ка, помоги.

      Я не сразу поняла, что мужчины планируют делать, но действовали они слаженно, кучер понимал хозяина с полувзгляда, им даже слов не понадобилось. Несколько минут – и вот уже чемодан со специальной багажной полки позади кареты перебрался внутрь, на его месте оказались три клетки, стоящие друг на друге, четвёртая была засунута под козлы, а обе наши козы лежали со связанными ногами возле Балбески.

      А мы только стояли и глазами хлопали, наблюдая за происходящим, лишь дружно отступили на пару шагов, давая мужчинам простор, да Суози, выбрав момент, когда мужчины прикрепляли широкими ремнями клетки к карете, шустро выползла из-под телеги и уже привычно спряталась за Крофа, вцепившись в его пояс.

      Я в невольном восхищении смотрела, как этот огромный старик в одиночку поднимал клетку с кроликами выше своей головы, чтобы поставить на остальные – а ведь мы с Крофом пустые-то клетки вдвоём на телегу с трудом взгромождали, а живность вес клеток как минимум удваивала, если не утраивала. И снова закралась та же мысль – а он точно седой, или, может, просто волосы такие, белые?

      Поузи тоже была совсем беленькой, да и отмытая от многомесячной грязи Суози оказалась такой же. И волчата у них тоже были белыми. Может, у всех оборотней так? Вот бабушка когда-то была темноволосой, но к старости сильно поседела, так и волчица у неё была пегая – чёрная с белым. Это, кстати, особо пугало местных – волков такого цвета им видеть не доводилось, и это лишь поддерживало легенду о лесном демоне.

      Но прежде я считала, что у Поузи просто такие детские волосики, а потом их цвет изменится. Кроф, например, лет до семи тоже был совсем беленьким, как одуванчик, а потом стал быстро темнеть, и сейчас его волосы были тёмно-русыми. Джуни, наоборот, при рождении была тёмненькой, а потом, когда младенческий пушок вылез, волосики у неё отрасли светло-каштановые.

      И только я не менялась – как родилась черноволосой, так такой и осталась.

      – Берите вещи и перебирайтесь в карету, – велел нам Росс, отряхивая руки, в то время как Литс ловко забирался обратно на козлы.

      – Кроф, давай внутрь, я пока поведу, потом поменяемся, – предложила я брату.

      – Да я не устал ещё, что мы тут проехали-то? – отказался тот.

      – Я к нему без тебя не пойду! – мотнув головой в сторону отца, шёпотом, который отлично расслышали даже лошади, запряжённые в карету, заявила мне Поузи.

      – Ладно, – согласилась я с обоими. – Подменю тебя через час, – это уже Крофу.

      Джуни подхватила с телеги небольшой мешок с едой на первое время – той, что не нужно готовить, – и кое-какими вещами и первой пошла к карете, дверцу которой оборотень гостеприимно для нас распахнул. Я взяла за руки близняшек – Суози растерянно застыла, глядя на Крофа, а Поузи недовольно поглядывала на Росса, – и повела их к карете. Мужчина был прав – без нас Дымка сможет бежать гораздо быстрее.

      Подсадив малышек в карету – Росс потянулся было сам, но близняшки от него шарахнулись, и он отступил, – я забралась следом и увидела, что все три девочки расположились на сиденье против хода кареты. Точнее – первой туда села Джуни, а близняшки к ней присоединились. Место на той скамье ещё оставалось, и я пристроилась туда же.

      Поузи тут же соскользнула на пол и втиснулась между мной и Суози, поначалу оказавшейся рядом со мной. Та даже не пикнула, просто молча подвинулась.

      Оборотень забрался последним, уселся на противоположное сидение, окинул нас тяжёлым взглядом и предложил:

      – Зачем вам тесниться, вот есть место, – и показал на кусок сиденья рядом с собой.

      – Спасибо, нам нормально, – ответила я за всех, потому что сёстры дружно посмотрели на меня, а Суози продолжала смотреть в пол.

      Действительно, карета была просторной, сиденье, рассчитанное на то, чтобы двое взрослых сидели с комфортом, вполне вмещало нас, четверых. И сидеть рядом с незнакомым – а для кого-то и просто страшным, – мужчиной никто из нас не захотел.

      Росс пожал плечами, дёрнул за шнурок с кисточкой, висящий у стены возле его плеча, раздался негромкий звон колокольчика снаружи, и карета тронулась.

      Несколько минут мы сидели молча, в полной тишине. Джуни смотрела в окно, Суози – в пол, Росс на своих дочерей, Поузи, нахмурившись и выпятив нижнюю губу – на него. Ну а я на них на всех.

      Потом Поузи начала раскачивать ногой. Сначала не сильно, потом – стукаясь пяткой обо что-то, находящееся под сиденьем, может, о чемодан, может, ещё обо что-то. Звук был глухой, не как от удара по дереву, но каждый раз Суози вздрагивала и всё сильнее вжимала голову в плечи.

      Наконец я не выдержала и, положив ладонь на колено сестрёнки, тихонько попросила:

      – Поузи, не нужно.

      – Мне скучно! – взвыла та в ответ. И я очень её понимала. И тут не только в скуке дело, малышка нервничала, её жизнь слишком сильно изменилась – отец, сестра-близнец, потеря дома и всего привычного, поездка в неизвестность. Но она не знала, как это выразить, смогла облечь лишь в слово «скучно».

      – Хочешь сесть у окна? – предложила я.

      – Там ничего интересного нет! – надулась она ещё сильнее.

      – Хочешь, я вам почитаю, – предложила Джуни, а я мысленно стукнула себя по лбу. Вот же дурында, сама же книгу сказок для малышек в дорогу взяла!

      – Хочу! – Поузи спрыгнула на пол и залезла на сидение между Джуни и Суози.

      Та снова молча подвинулась, вообще никак не реагируя на то, что её всё время отодвигают. А я мысленно вздохнула. После нашего разговора Поузи уже не проявляла открытую неприязнь к сестре, сознательно не обижала её, даже делилась одеждой и игрушками и принимала в игру. Но вот такие моменты показывали, что никуда её ревность не делась и время от времени бессознательно прорывалась наружу.

      Сутки – слишком небольшое время, чтобы проникнуться сестринскими чувствами к внезапно появившейся «конкурентке». Я это понимала и не стала одёргивать сестрёнку или вновь вести с ней «серьёзные разговоры» – не то место и время, да и не готова она сейчас что-то воспринимать.

      Поэтому я встала – благо, дорога была довольно ровной, а рессоры у кареты отличными, нас почти не трясло, – молча усадила Суози на своё место и велела Джуни пересесть так, чтобы оказаться между близняшками. Самой мне места уже не хватало, пришлось всё же сесть возле оборотня, который наблюдал за всеми этими перемещениями молча, с каменным выражением лица.

      Джуни начала читать сказку по выбору Поузи, про трёх котят, заблудившихся в лесу, потому что, не слушались кошку-маму, и если бы не суровый дворовый пёс, которого они прежде очень боялись, их бы съела лиса. Всё, конечно же, закончилось хорошо, котята больше от мамы не убегали и подружились с псом, который оказался совсем не злым, просто шерсть у него на морде так росла, что он всё время казался хмурым и недовольным.

      Поузи обожала эту сказку, знала её наизусть и готова была слушать каждый вечер, несмотря на то, что в книге было ещё около двадцати разных сказок. Суози тоже заинтересовалась, подняла голову и с любопытством стала рассматривать яркие картинки.

      А я смотрела теперь в окно и первой заметила, что заморосил дождик. Пока редкий, но кто знает, когда он ливанёт сильнее?

      – Остановите карету, я с Крофом поменяюсь, – попросила я Росса.

      – Не растает, – недовольно нахмурился оборотень, тоже выглядывая в окно. – Не дело это, если парень под крышей будет прятаться, а девушка его работу делать.

      – Он ещё мальчик, – возразила я. – И дело не в том, что я девушка, а в том, что сильный стихийник, а Кроф совсем слабый. Он сильный дождь не удержит, промокнет, простынет, вы, что ли, его лечить будете? Да и козы с цыплятами намокнут, а сейчас не лето! Остановите сейчас же! Или я спрыгну!

      – Да останавливаю, успокойся, – рыкнул Росс и снова подёргал за шнурок.

      Карета остановилась. Бросив наставление: «Поузи, не хулигань», я спрыгнула на дорогу, и подбежала к так же остановившейся телеге.

      – Да я в порядке, – отмахнулся Крофф. Он установил над собой купол от воды, а животных накрыл подстилкой, на которой мы планировали ночевать. Как потом будем спать на мокром, он вряд ли подумал.

      – А если сильнее ливанёт? – поинтересовалась я, усаживаясь рядом и отбирая вожжи. – Удержишь?

      – Нет, – вздохнул братишка и отправился в карету.

      А я накрыла куполом не только себя и животных в телеге, но и нашу кобылку, раз уж дождь всего лишь моросил. Если же припустит сильнее – прости, Дымка. Потерпишь, ты всё же покрепче здоровьем, чем я или цыплята.

      Мы ехали так ещё около получаса, к счастью, сильнее дождик не стал, в грязь дорогу пока не размыл, но если так продлится ещё час-другой – ехать будет уже сложно. Размышляя над этим, я обернулась, чтобы погладить почему-то забеспокоившуюся Белку, и тут услышала свист стрелы, вскрик Литса и крик из-за подступивших к самой дороге деревьев:

      – Кошелёк или жизнь!

Глава 9

Разбойники

День второй

     Я машинально натянула вожжи, и правильно сделала, иначе Дымка могла бы врезаться во внезапно остановившуюся карету. А потом в оцепенении смотрела, как из-за деревьев на дорогу выбегает больше десятка оборванцев, вооружённых луками и дубинками, причём первые лишь показались, демонстрируя своё оружие, вторые же направились к карете, а парочка и ко мне.

     Это всё случилось так быстро, что я не сразу смогла осознать, что на нас на самом деле напали! Разбойники! О которых я лишь слышала как о чём-то далёком и практически несуществующем – возле нас таких не водилось, и не только из-за бабушки, а ещё и потому, что поживиться в нашей местности было просто нечем.

     Я не могла поверить, что это действительно происходит на моих глазах – двое разбойников подбежали к телеге, один схватил Дымку под уздцы, второй приблизился ко мне и, сплюнув на землю сквозь отсутствующие передние зубы, сказал:

     – Ты, пацан, живо скидывай добро с телеги, если жить хочешь!

     Я оторопела, не сразу сообразив, что обращается он ко мне. Потом поняла, что костюм Крофа и наброшенный на голову капюшон и правда делают меня похожим на мальчишку. И в этот момент те разбойники, что кинулись к карете, добежали до дверцы, один распахнул её и тут же был сбит с ног выпрыгнувшим оттуда Россом. Причём, выпрыгнул мужчина, а на землю опустился уже огромный белый волк, в ту же секунду раскидавший в стороны ещё двоих разбойников и вцепившийся зубами в руку третьего.

     – Что за?.. – Беззубый оглянулся и грязно выругался. Потом крикнул: – Стреляйте в него!

     Лучники выполнили приказ, и в оборотня полетела туча стрел, причём некоторые – из-за деревьев, значит, там тоже прятались члены банды. Не успела я в очередной раз перепугаться, как стрелы осыпались на дорогу, не пролетев и половины пути, а к оборотню присоединился ещё один белый волк, поменьше и с окровавленной передней лапой, но всё равно здоровенный и быстрый, и вот уже они вдвоём сшибают с ног и раскидывают разбойников. Часть из которых пыталась нападать в ответ, а кто-то – удрать.

     Я всё ещё хлопала глазами, пытаясь уследить за калейдоскопом событий, случившихся буквально за какие-то секунды, и в это время дверь кареты, которую Росс, выскочив, захлопнул задней лапой прямо на лету, приоткрылась, и оттуда вылетел небольшой сгусток огня и врезался в лоб одному из тех, кто продолжал размахивать дубинкой.

     Очень знакомый сгусток – именно с помощью таких в последнюю пару лет охотился Кроф. Недостаток магической силы он компенсировал меткостью, попадая крохотным огненным шаром зверю прямо в глаз. Промазать он не мог, значит, убить человека, пусть даже разбойника, не решился. Но отвлёк его определённо, и в следующую секунду того отбросило в сторону и припечатало к стволу дерева здоровой лапой Литса.

     И в тот момент, когда в бой вступил даже Кроф, я отмерла и вспомнила, наконец, что я вообще-то сильный маг и тоже могу сражаться. Да, я стихийница, и прежде свою магию использовала только чтобы облегчить нам быт, воевать не училась, но это же не значит, что я беспомощна. И чем могу, помогу нашим защитникам!

     Первым делом я собрала морось в небольшие шарики и швырнула в лица разбойникам, целясь в глаза – вроде бы ерунда, но чтобы проморгаться, тоже нужно время. А потом задействовала землю – учитывая наш огромный огород, практики у меня было немало. И ноги разбойников стало затягивать в землю, словно под ними было болото.

     Этого они точно не ждали. И те, кто убегал, и те, кто всё ещё пытался сражаться, больше не могли сделать ни шага. Пара-тройка из них всё ещё махали своими дубинками, но другие взвыли в животном ужасе, когда их засосало почти по колено и отпускать не собиралось. Забыв про оборотней, они задёргались, пытаясь освободиться, один из них настолько перепугался, что выронил своё оружие и попытался уцепиться за Росса как за опору.

     Тот, конечно, этого не позволил, но и избиение прекратил, рыкнув что-то кучеру, тот тоже замер, с любопытством наблюдая, как вопящие о прощении и молящие о спасении оборванцы медленно, но уверенно погружаются в землю всё глубже.

     Поняв, что никто из видимых разбойников на нас больше не сможет напасть – я заметила, что хотя некоторые ещё держали в руках луки, но колчаны их были пусты, – Росс скрылся за деревьями, тут же оттуда послышались вопли и звуки падения. Спустя совсем короткое время оборотень выгнал на дорогу ещё четверых прихрамывающих оборванцев, словно пастушья собака овец. Оказавшись рядом с сотоварищами, они тоже начали проваливаться в «болото».

     Наконец, когда ноги разбойников погрузились в землю почти целиком, а крики перешли в визг – при этом почти все хватались за пах, словно пытаясь уберечь самое дорогое, – Росс сменил ипостась и, обернувшись к карете, негромко уронил:

     – Кроф, достаточно.

     – А это не я, – брат высунул голову наружу. – Я землёй ещё не владею, это Уилли.

     – Вот как? – на меня внимательно посмотрели. – Очень даже неплохо. Как догадалась такое проделать?

     – У нас большой огород, – я пожала плечами. – Я пользуюсь землёй чаще, чем остальными стихиями. Примерно так, – мотнула я головой в сторону разбойников, – я картошку сажаю.

     – Молодец, – одобрил мои действия Росс, а потом обратился к стонущим, подвывающим и ругающимся мужчинам. – Эй, вы, поблагодарите свою спасительницу – если бы не она, половина из вас точно бы с жизнью распрощалась.

     В мою сторону понеслись одиночные: «Благораствуем», но в основном: «Чтоб ты сдохла!» в разных вариациях. Я пожала плечами и направилась к карете, чтобы проверить, как там мои девочки.

     Всё оказалось, как я и предполагала – бледная, с трясущимися губами, Джуни обняла всхлипывающую Суози. Кроф же удерживал Поузи, рвущуюся наружу – посмотреть, что там такое интересное происходит.

     – Всё в порядке, – это я для Джуни, Кроф и так всё видел. – Поузи, на нас напали очень противные, грязные и вонючие дяденьки, но я закопала их ноги в землю. Ты уверена, что действительно хочешь на них посмотреть? Выглядят они омерзительно, уж поверь.

     – Противнее, чем козлиные кишки? – уточнила малышка. Прошлой осенью она случайно увидела, как мы потрошим зарезанного козлика, и с тех пор это стало для неё мерилом чего-то максимально отвратительного.

     – Гораздо хуже, поверь. И воняют гаже.

     – Тогда ну их, – Поузи сморщилась и полезла на сиденье. – Джуни, почитай ещё. Суози, ну что ты ноешь? Уилли знаешь, какая сильная? Она всех вонючих дядек закопала, словно морковку. Давай лучше сказку слушать!

     – Вот же маленькая командирша, – покачал головой Кроф, наблюдая, как девочки вновь уселись с книжкой, даже Суози перестала всхлипывать и заинтересованно заглянула в книгу, которую послушно раскрыла Джуни.

     А я потянулась и взяла нашу котомку с нужными в дороге вещами, потом вытащила из неё маленький горшочек с мазью и чистые тряпочки.

     – А это кому? – тут же вскинула голову Поузи.

     – Кучеру, – пояснила я.

     – Он тоже коленку разбил? – предположила сестрёнка, поскольку именно для её коленок я чаще всего и использовала заживляющую мазь.

     – Локоть, – усмехнулась я, выбираясь наружу, где чуть не наткнулась на стоящего рядом Росса, галантно протянувшего мне руку. Только я уже сама спрыгнула, руку его не заметила, помощью не воспользовалась.

     – Вот же неуклюжий! – донеслось из кареты сочувствующее.

     – Какая смелая у меня дочь, – густая борода шевельнулась, пряча под собой улыбку, которая ясно виделась в глазах.

     – Она просто не умеет бояться, – вздохнула я. – Не научили мы её. Наверное, зря. В большом мире ей будет непросто.

     – Я сделаю всё, чтобы она и дальше ничего и никого не боялась, – мужчина нахмурился, взгляд его стал каким-то… тоскливым, что ли. Непонятно почему.

     Стало любопытно, но спросить не решилась. Тем более что подходящий момент прошёл – оборотень заглянул в карету и велел:

     – Кроф, подними это сиденье. Видишь синий свёрток? Дай мне.

     Получив требуемое, он оглянулся, я тоже. И мы дружно посмотрели на кучера, который, всё ещё в облике огромного волка, обнюхивал одного из разбойников, лежащего без сознания – того самого, которого шваркнул о дерево. Я его по ожогу на лбу узнала. А потом волк взял и… поднял на разбойника заднюю лапу.

     – Литс! – рявкнул Росс.

     Тот дёрнулся, едва не свалившись, увидел нас и виновато съёжился, повесив морду. Получил брошенным свёртком по лбу, схватил его зубами и быстро скрылся за деревьями.

     – Вот поганец, – оборотень изо всех сил пытался показать, как рассержен поступком парня, но дёргающиеся усы его выдавали, мужчина явно давил улыбку.

     Я и сама не удержалась и тихонько захихикала. Поймав удивлённый взгляд, поспешно попыталась оправдаться:

     – Это нервное. – И чтобы сменить тему, поинтересовалась: – Куда он убежал?

     – Одеваться. Свою одежду он порвал при обороте, некогда было снимать.

     – Литс, рубашку пока не надевай, – крикнула я в сторону леса, а потом уточнила: – Он не сохраняет одежду, потому что ещё молод? Или ещё почему-то? Просто вы можете, бабушка тоже могла, а он нет. И близняшки не могут, но они маленькие. Дело в этом?

     – Ваша бабушка была бытовым магом?

     – Да. А откуда вы?..

     – Только бытовые маги способны зачаровывать одежду при обороте, остальные такой способностью не обладают, им нужно раздеваться. Поэтому они всегда стараются иметь при себе запасной комплект одежды.

     – Так вы что, тоже бытовик? – удивилась я. – А я думала – телекинетик. Значит, стрелы – это не ваших рук… то есть, магии дело?

     – Нет, это Литс. Молодец, быстро сориентировался и обезоружил врагов. Как и вы с братом. А я в бою могу полагаться лишь на свою физическую силу.

     – Мне почему-то кажется, что и без нашей помощи вы их всех порвали бы.

     – Скорее всего, – спокойно кивнул оборотень. Мне бы такую уверенность в себе. – Возможно, получил бы несколько царапин, но у нас, оборотней, шкура толстая. Мы уязвимы лишь в двуногой форме.

     – Я знаю, – воспоминание о том, когда и как я это узнала, заставило меня содрогнуться, как от мороза.

     – Так что, вы действительно спасли многим из них жизни, – Росс бросил суровый взгляд в сторону притихших и прислушивающихся к нашему разговору разбойников. Некоторые из тех, что поближе, зажимали рукой или перетягивали лоскутами окровавленные руки или плечи. – Отделались укусами, но я не усердствовал. При желании мог бы и руки оторвать.

     Я поверила, разбойники тоже. На этот раз «Благодарствуем» в нашу сторону было более дружным и искренним. А Росс подошёл к Беззубому – тот явно был здесь главным, учитывая, что именно он отдал команду стрелять, и его послушались, – и присел перед ним на корточки.

     – А теперь поговорим. Давно промышляете? – разбойник промолчал. Оборотень пожал плечами. – Не желаем отвечать? Ладно. Уилли, опусти-ка его поглубже, если не сложно.

     – Не сложно, – кивнула я, и Беззубый вновь стал медленно погружаться в землю.

     – Третий год! – заорал перепуганный разбойник. – Но мы не здеся. Не здеся! Тута демона лесного вотчина, мы и не совались сюда никогда. Случайно вышло, простите, господа хорошие, кто ж знал-то!

     – Не здесь? – Росс задумчиво склонил голову, что-то обдумывая. – Тогда почему на нас напали? Кто-то приказал?

     – Нет! Никто! Мы сами! Тинем, чтоб его демон лесной пожрал, – кивок на одного из лучников помоложе, – племяш мой, второго дня прибёг, дядько, говорит, карета дорогущая и без охраны проехала. За всю жизнь таку не видел! Надо засаду делать, один разок хорошо наваримся, демон-то и не заметит, поди. Ну, мы и соблазнились. Неурожай в этом годе, господин хороший, засуха, детки малые, голодные.

     – Врёт, – Кроф высунул голову из приоткрытой дверцы кареты. – В округе лет пять неурожая не было, Уилли дожди нагоняла, если не было долго.

     – Да я и сам вижу, что врёт, – усмехнулся Росс, вставая. – Хотя в то, что случайность, пожалуй, верю. Ладно, пусть с ними местные власти разбираются. До города меньше часа ехать, там и заночуем. А заодно и стражам сообщу, где урожай хороший собрать можно. Скажу, чтобы стихийника захватили или лопаты. Литс, готов?

     – Давно, – кучер вышел из-за деревьев, виновато поглядывая на Росса. Он был в одних штанах, синюю рубашку держал в руке, на левом предплечье – слабо кровоточащая рана.

     – Сапоги хоть скинуть успел?

     – Успел, – бочком обойдя старого оборотня, впрочем, может, не такого и старого, парень подошёл к козлам, достал один сапог с них, другой из-под кареты и быстро сунул в них босые ноги. – Только у плаща завязки порвал, не успел развязать.

     – Не страшно. Лезь в карету, до города я сам довезу. Кроф, подмени сестру. Уилли, перевяжи, пожалуйста, рану Литса.

     Раздав указания, оборотень запрыгнул на козлы, набросил на плечи плащ кучера, дождался, пока мы с Литсом заберёмся внутрь, и карета покатила дальше, провожаемая воплями разбойников – мольбами о пощаде вперемешку с проклятиями. Но мне они были уже неинтересны.

День второй

      В отличие от старшего оборотня, младший, оказавшись в карете, не молчал сурово, а наоборот, болтал, не закрывая рта. Пока я обрабатывала рану Литса – которая выглядела очень даже неплохо, учитывая, что в его руку недавно воткнулась стрела, впрочем, о том, что у взрослых оборотней всё заживает быстрее, чем у людей, мне было известно, – мы узнали многое.

      Что полное имя Литса – Литсолт Малик, что ему восемнадцать лет, он у родителей третий, а всего у него три брата и две сестры, и что вот уже почти год он работает на конюшне у господина Ликолвера, который переехал в Дубки аж из самого Вуддара.

      – Из столицы? – уточнила я.

      – Ага. Раньше там жил, а потом чего-то в нашу глушь приехал. Его мать отсюда была, от деда ему дом достался, вот и переехал. Он тут раньше тоже бывал, но редко, говорят, пока старый Лунгаш, ну, дед его, живой был, так часто приезжал, да не один, с братом, только я тогда и не родился ещё. А потом редко, в последний раз я ещё пацаном был, мы тогда бегали на столичных господ посмотреть, но больше на коней, конечно, я уже тогда их страсть как полюбил! А как он в этот раз приехал, да сказал, что насовсем, так я и предложился сразу в работники. Лошадок-то обихаживать надо, а некому. За домом бабы приглядывали, убирались и всё такое, а лошадей-то не было, конюх-то и не нужен. Так что, я теперь у самого господина работаю, а не в поле. Здорово, правда?

      – Наверное, здорово, – кивнула я, убирая мазь в котомку. – Значит, получается, Росс один живёт? Семьи нет?

      – Тут один, а семья в столице осталась. Я много-то не знаю, кто у него, ну там брат точно есть, родители живы ещё – мать несколько раз приезжала и отец один раз. Может и ещё кто есть, но я не видел, не знаю.

      – Я имею в виду – в Дубках с ним никакая женщина не живёт? Жена там, или сестра. Не сам же он за девочками присматривать будет?

      Я оглянулась на близняшек, которые с интересом слушали наш разговор, так же, как и Джуни. С момента появления в карете Литса сказка была ими забыта.

      – Нет, чтобы с ним кто жил – нет такой, а так-то в доме бабы есть. Кухарка Митта – та всегда живёт, ещё Колита и Сивена приходят днём – прибрать, там, постирать чего, они могут и за детьми приглядеть, если надо. Да сложно ли ещё кого нанять? Бабы чуть не дрались за работу у господина Ликолвера – и платит хорошо, и хозяин не злой, не обижает зря. Хотя Вирту выгнал с треском!

      – А за что? – подала голос Джуни.

      Литс смущённо посмотрел на неё, на близняшек, на потолок, снова на девочек, на меня – мы все смотрели на него в ожидании ответа. Наконец парень решился:

      – Нууу… говорят, она к нему в постель лезла. А ему… кхм… это не понравилось.

      – И правильно, что выгнал! – заявила вдруг Поузи, заставив меня и Джуни ошарашенно на неё посмотреть, а Литса вообще раскашляться. А малышка продолжила с наставительными нотками в голосе: – Мне бы тоже не понравилось. Нечего в чужие постели лазить, своя есть, на ней и спи! Даже если у другого мягче.

      – Пожалуй, кхе-кхе, ты права, – кивнул парень, смущённо на меня поглядывая.

      – Уилли, он, похоже, простудился, – нахмурилась Поузи и деловито предложила: – Тебе надо ноги попарить и сбор из травок попить. Уилли, ты же ему заваришь?

      – Обязательно, как только будет такая возможность. Хотя мне кажется, что Литс просто поперхнулся, – и я с лёгкой насмешкой посмотрела на кучера, который натягивал рубаху, скрыв горящие щёки. И да, уже не кашлял.

      – Тогда ладно, – кивнула Поузи и без перехода заявила: – Я есть хочу!

      – Уже? Мы же только-только перед отъездом сытно поели.

      – А я снова хочу! И на горшок!

      – И я, – робко подала голос Суози.

      Тяжело вздохнув – если «на горшок», тут не отложишь, – я подёргала за верёвку, и карета остановилась. Близняшки ещё только сползали с высокого для них сиденья, а дверь резко распахнулась.

      – Что случилось? – встревоженно спросил заглянувший внутрь оборотень.

      – Всё в порядке, просто нам нужно… прогуляться, – смущённо пояснила я.

      – Город уже виден, – нахмурился Росс. – Потерпите полчасика, остановимся в гостинице, там ноги и разомнёте.

      – Простите, но некоторые прогулки никак не отложить. – Я ужом проскользнула мимо него и протянула руки, чтобы помочь малышкам выйти. – Особенно, когда это требуется детям.

      – А-а, вот в чём дело, – дошло до оборотня. Он отстранился, чтобы не мешать, уже зная, что к нему на руки близняшки не пойдут. И едва слышно пробормотал себе под нос: – А я и позабыл уже…

      Нет, наверное, всё-таки старый, раз уже позабыл, что такое маленькие дети. И когда мы вернулись к карете, я помогла близняшкам залезть внутрь и подошла к козлам, на которых уже сидел оборотень.

      – Литс сказал, что жены у вас нет, – начала я с ходу, заметно удивив Росса.

      – Я вдовец, – уронил он негромко.

      – Соболезную, – ответила, как учила меня бабушка. – А у вас ещё какая-нибудь взрослая родственница есть, которая приехать сможет? Сестра, дочь, племянница, ещё кто?

      Мать решила не упоминать, даже если та ещё жива, ей с двумя пятилетками не справиться, особенно с такой егозой, как Поузи.

      – Взрослые родственницы есть, но чтобы приехать... – оборотень задумчиво нахмурился. – Это вряд ли. У всех свои семьи.

      – Тогда думайте, где няньку близняшкам взять, – выдала я совет и, не дожидаясь ответа, отправилась в карету. Пусть думает, путь долгий, может, что путное в голову придёт.

      Путь до города прошёл быстро, под рассказы Литса, какой у них там рядом лес с кучей грибов, ягод и неплохой охотой, что за рыба водится в речке Плакуше, протекающей рядом, далеко ли до ближайшего городка, и, что самое главное – в самих Дубках травницы нет. Есть старая повитуха, которая, если надо, может рану перевязать или вывих вправить. А с болезнями разными или за снадобьями жители в городок под названием Шахты ездят.

      Несмотря на название, никаких Шахт в округе не было, уже лет триста, если не больше, как их все засыпали ради безопасности. Когда-то – да, добывали серебро, но потом жила иссякла, а народ уже обжился, так что, посёлок старателей давно превратился в городок, в котором жили ремесленники и торговцы, а название осталось.

      Что в Дубках, что в Шахтах, и людей, и оборотней было примерно поровну. Поэтому клиенты мне точно обеспечены – у оборотней раны заживают быстрее, но болеть, они всё равно болеют, хотя и не так тяжело, как люди. А людям тем более мои сборы и настойки пригодятся, особенно учитывая, что сами Дубки раза в четыре больше наших Коряжек. Главное – чтобы нам землю выделили под огород и травки, а уж жить мы хоть в сарае сможем со всеми удобствами.

      Коврижка и варёные яйца, прихваченные мною в дорогу как раз на такой случай, скрасили близняшкам остаток дороги, и вели они себя смирно – точнее, Поузи не капризничала, а Суози и так была тише воды, ниже травы. Когда мы въехали в город Ремняк – откуда это название взялось, я не знала, – девочки прилипли к окнам. Мы бывали здесь с бабушкой по нескольку раз в год, и даже брали с собой Крофа и Поузи, его нарядив девочкой, её – мальчиком, чтобы при случайной встрече с односельчанами те не заметили сходства с их близнецами.

      Хотя и был риск, что «лишние внуки» у травницы Кризанты всё равно привлекут ненужное внимание, но бабушка решила рискнуть, даже какую-то легенду заготовила, потому что, по её словам, это была единственная возможность вывезти Крофа и Поузи «в люди», чтобы совсем уж дикими не выросли. А вот Суози нигде, кроме Коряжек не бывала, ей сейчас всё в диковинку, с другой стороны, она хотя бы росла среди людей.

      Я тоже с любопытством разглядывала дома за окном – сначала совсем ветхие, у нас в селе сараи покрепче были, – потом дома стали лучше, крепче, пошли каменные, двухэтажные. И вот к одному такому, с просторным двором и большими надворными постройками, наша карета и свернула.

      – Гостиница, – выглянув в окно, сказал Литс. – По дороге в Коряжки мы с господином Ликолвером останавливались здесь поесть и лошадей накормить. А на полдороге к Коряжкам он из кареты выскочил и велел мне сюда возвращаться, а сам зверем напрямую ушёл. Ночью вернулся, а рано утром куда-то уходил надолго, потом пришёл, и мы за вами поехали. Видимо, тут и заночуем.

      Кажется, я знаю, куда именно оборотень утром уходил. Точнее – зачем. Где именно в Ремняке находятся те власти, которые навели шороху в нашем селе и забрали жреца и отца Крофа, я не знала, да и зачем бы мне знать? А вот то, что ночевать мы будем под крышей – уже хорошо. Всё же ни я, ни остальные дети прежде на улице не спали, и насколько это неудобно – не знали.

      Конечно, всегда можно было бы воспользоваться нашим домом, он у нас всегда под рукой. Но открыть его – значит, снять стазис, а некоторым растениям это точно на пользу не пойдёт, я планировала их как можно скорее обратно в землю воткнуть. Но если бы пришлось выбирать между растениями и детьми, пожертвовала бы первыми ради удобства вторых. Поэтому очень обрадовалась, что выбор делать не придётся.

      Кроме трёх комнат – для себя, для Литса с Крофом и для меня с девочками, – Росс заплатил за шесть стойл в конюшне – для своих лошадей, для Дымки и для козочек. Развязанные бедняжки жадно набросились на воду и сено, словно не несколько часов голодали, а минимум два дня. Стойло было просторным и хорошо закрывалось, поэтому, пока Джуни доила Белку, мы взялись кормить и поить остальных своих животных.

      Литс перетащил в это же стойло клетки, поставив друг на друга у стены, и мы с Крофом и близняшками вытаскивали сначала кур, а потом кроликов, кормили их и поили. Заодно и несколько яиц собрали, куры даже в тесноте умудрялись нестись.

      К тому моменту, как куры и кролики заняли свои места в клетках и корзинах, близняшки выпили молоко, а Литс закончил обихаживать лошадей, вернулся Росс, ходивший к главе стражей сообщить о попавших в ловушку разбойниках.

      – Предлагаю поесть и ложиться спать, а завтра постараемся выехать пораньше, – предложил оборотень, и мы согласились. День был долгим и насыщенным, а прошлая ночь совсем короткой, так что, спать хотели все.

      Каша с мясом, как и пирожки с молоком, были сытными и довольно вкусными. Мы все быстро расправились с ужином и поднялись на второй этаж к своим комнатам.

      – Уилли, – Росс придержал меня за плечо, когда я уже собралась вслед за девочками зайти в свою комнату. – Задержись на минутку. Есть разговор.

      Джуни, услышав его слова, понятливо прикрыла за собой дверь, за которой послышалось:

      – Ну, кто какую кровать выбирает?

      – О чём вы хотели поговорить, – я подняла глаза на оборотня. До чего же здоровенный, аж шея заныла.

      – Насчёт няни для близняшек. Я принял решение.

День второй

      – Это хорошо, – кивнула я. – Самому вам с ними точно не справиться. Вряд ли вы умеете хотя бы косички заплетать.

      – Не умею, – признался оборотень. – Как-то не было необходимости научиться.

      – Ничего страшного, вы же мужчина, – пожала я плечами. – Когда эта няня приедет… или вы из Дубков её возьмёте?

      – Приедет.

      – Ага. Так вот, когда она приедет, я расскажу ей всё, что знаю о Поузи. Что любит, что не любит, как к ней подход найти, и всё остальное. С Суози ей самой разбираться придётся, я её практически не знаю. Но смогу хотя бы рассказать, что бедняжке пришлось вынести за свою жизнь. И что с ней надо помягче, а с Поузи построже. Но ни в коем случае не давить, тогда она упрётся рогом – не сдвинуть. Лучше объяснять и договариваться, так-то она девочка послушная, но порой на неё находит…

      – Думаю, рассказывать всё это не придётся – своим дочерям я выбрал в няни тебя, – огорошил меня оборотень.

      Я замолчала, пытаясь переварить услышанное, он тоже, спокойно дожидаясь моей реакции. Логика в этом предложении была – я отлично знаю и люблю Поузи, и с её близняшкой неплохо справляюсь, он сам это наблюдал. Для Росса действительно проще взять нянькой меня, чем искать кого-то, к кому девочкам придётся привыкать. И не факт, что сразу удастся найти того, кто будет относиться к ним по-доброму.

      Была бы я одна, согласилась, не раздумывая. Всё же, я практически вырастила Поузи, она мне скорее дочь, чем сестра. И оставаться рядом, для нас двоих было бы идеальным выходом. Но…

      – Я не смогу, – покачала я головой.

      – Я буду хорошо платить, – тут же заявил оборотень. – Я щедрый работодатель, и много не потребую, просто заботься о моих дочерях, как прежде об одной из них, и всё будет отлично.

      – Девочкам всего по пять лет, и няня нужна круглосуточная. Я могла бы быть с ними днём, а что насчёт ночи? Если кошмар приснится – к кому они прибегут? Вряд ли к вам. Или искупать перед сном. Да мало ли, что ещё!

      – Так стань круглосуточной! – Росс явно не понимал, в чём проблема. – Я же говорю – в деньгах не обижу.

      – Да не в деньгах дело! – воскликнула я, не выдержав, потом приглушила голос. – У меня ещё Кроф и Джуни! И я не могу их оставить. Джуни только рядом с близняшками кажется большой, но ей всего одиннадцать! И она тоже ещё маленькая девочка, о которой нужно заботиться. А Кроф? Он уверен, что взрослый, да, он многое умеет, но он совершенно не приспособлен к жизни в обществе. За все четырнадцать лет своей жизни, кроме нас, его семьи, он людей видел, только когда мы изредка в город приезжали, что-то продать или купить. Вы едва ли ни первый мужчина, с которым он заговорил. Как я их брошу? У близняшек есть вы, их отец, а у Джуни и Крофа – только я. Поэтому, простите, но нет!

      Пока говорила, я вытянулась и даже на цыпочки поднялась, желая высказать всё это в лицо оборотню, правда, всё равно не получилось. Вот же здоровенный!

      – Погоди-погоди! – огромные ладони легли мне на плечи, то ли пытаясь успокоить, то ли удержать. – С чего ты решила, что я предлагаю тебе ребят бросить? И в мыслях не было.

      – А куда мне их девать, если к вам в няньки с проживанием идти?

      – С собой бери. Дом у меня огромный, на большую семью рассчитанный, а живу я там один. Места всем хватит.

      – Можно? Правда? – растерялась я. И сдулась. На такое я и не рассчитывала. Думала – поселимся неподалёку, будем Поузи часто видеть, но о том, что нам и расставаться-то не придётся – даже и не мечтала.

      Конечно, я могла в своей комнате открыть дверь в наш домик, а где-нибудь в сторонке, в сарае, например – в конюшню. И жили бы мы все вместе, о чём никто бы не догадался. Поначалу. Пришлось бы притворяться, Поузи бегала бы к нам и обязательно проболталась бы…

      И всё выплыло бы наружу. А начинать наши отношения со лжи мне не хотелось.

      – Конечно, можно. Поузи явно привязана к вам всем, да и Суози цепляется за Крофа, словно знает его всю жизнь, – в глазах оборотня мелькнула боль, мне не понятная, но я всё же решила его успокоить.

      – Его лицо – единственное, знакомое ей, она жила недалеко от семьи Крофа, а они с братом похожи, как две капли воды. А мы все для неё чужие.

      – Погоди, а… Вы же все – младшие из близнецов. Разве ваши лица ей незнакомы?

      – Моя близняшка умерла младенцем, а у Джуни – брат-близнец, они мало похожи, – пояснила я. – Поэтому бабушка брала нас с ней в село, а Крофа и Поузи нет.

      О том, что родная мать всё равно догадалась, кто я такая, говорить не стала. Это сейчас никакого значения не имело.

      – Ясно, – кивнул оборотень. – Значит, договорились? Вы все поселяетесь в моём доме, и ты присматриваешь за детьми, как и раньше. Прибавится Суози, конечно, зато ни готовить, ни стирать-убирать тебе больше не придётся.

      – А мои животные? И растения? – вспомнила я. – Вы обещали мне землю под них.

      – При усадьбе полно земли. Когда-то там сажался большой огород, снабжая овощами всех, в ней живущих, но после смерти деда там долгие годы никто не жил, и огород забросили. Земля вся заросла, конечно, но я пошлю кого-нибудь её вспахать – и делай с ней, что хочешь.

      – Не надо пахать, – отказалась я и, поймав удивлённый взгляд мужчины, напомнила: – Я маг земли, вспашу её магией лучше любого плуга.

      – Верно, забыл. Так договорились?

      – Да. Я согласна работать няней близняшек. И спасибо, что разрешили Крофу и Джуни жить со мной. Нам много места не нужно, хватит и одной комнаты.

      – Не выдумывай, – нахмурился оборотень. – Комнаты всё равно пустуют. Ладно, иди спать, завтра встанем рано.

      И, развернувшись, ушёл в свою комнату. А я постояла ещё немного, обдумывая очередную перемену в нашей жизни. Наверное, к лучшему.

      Даже самой себе я не рискнула признаться, что немного опасалась будущей жизни среди людей. Дома мы были под защитой и артефактов, и страха перед лесным демоном, и уважения к тем, кто лечит. Но на новом месте – кто знает, как бы к нам отнеслись? К пришлым, у которых единственный мужчина в семье – подросток. А взрослого защитника нет.

      Была надежда на покровительство оборотня, думаю, он не дал бы нас в обиду, но он ведь не мог всегда быть рядом. А так – хотя бы за это можно было не бояться, вряд ли местные жители рискнут обидеть тех, кто живёт в усадьбе «самого господина Ликолвера», как назвал его Литс.

      Можно выдохнуть.

      Я приоткрыла дверь и скользнула в тёмную комнату, освещаемую лишь светом луны из окна. И тут же попала в объятия Джуни, которая крепко ко мне прижалась и пробормотала:

      – Спасибо!

      – За что? – удивилась я шёпотом, чтобы не разбудить спящих малышек.

      – Что не бросила нас с Крофом.

      – Глупышка, – я крепко обняла сестрёнку. – Куда же я от вас? Мы же семья!

      – Но ты же любишь Поузи больше, – едва слышно шепнула Джуни мне в плечо. – Я думала, если придётся выбирать, ты выберешь её.

      – Так, погоди-ка! – Я вытянула сестрёнку обратно в коридор и прикрыла дверь. Потом внимательно вгляделась в лицо девочки. – Ты что, на полном серьёзе? Ты действительно считаешь, что я люблю Поузи больше, чем тебя или Крофа?

      Джуни промолчала, но головой кивнула, отведя глаза. А я тяжело вздохнула, предчувствуя очередной непростой разговор. Причём на ту же тему практически.

      Как же сложно быть старшей! Бабушка, ну почему ты ушла так рано?

      – Джуни, то, что я уделяю Поузи больше времени, не значит, что я её больше люблю. Просто она младшая, поэтому требует больше внимания. К тому же, она такая егоза, за ней глаз да глаз нужен. Но если бы у нас появился ещё малыш, то уже ему было больше внимания. Не любви, а именно времени, понимаешь? А любви было бы поровну.

      Джуни снова кивнула, на этот раз глядя в пол, но как-то очень неуверенно. Я тяжело вздохнула.

      – Ты помнишь то время, когда у нас не было Поузи? – Новый кивок. – И кому было больше всего внимания?

      – Мне? – прозвучало как вопрос.

      – Тебе. А до тебя мы нянчились с Крофом, а до него я была у бабушки одна.

      – А когда он появился, ты тоже подумала, что бабушка любит его больше? – Джуни вскину голову, глядя на меня с каким-то напряжением, но и с любопытством тоже.

      – Нет. Бабушка мне сразу объяснила, что малышам нужно уделять много внимания, но это не означает, что меня она теперь любит меньше. Просто вместе с Крофом появилась новая любовь, а моя как была при мне, так и осталась, никуда не делась и не уменьшилась. Я всегда это помнила, когда у нас появилась ты, а потом Поузи. И сама тоже не делила и не мерила свою любовь к вам. Она просто есть, навсегда.

      – Правда?

      – Да. И если мне пришлось бы выбирать между вами, я выбрала бы не того, кого больше люблю – я люблю вас одинаково, – а того, кому я нужнее. В этот раз я выбрала вас с Крофом, потому что, у Поузи есть отец, дом, о ней есть, кому позаботиться. Но если бы вдруг ты захотела остаться со своими родителями…

      – Никогда! – перебила меня Джуни, отчаянно мотая головой.

      – Я сказала «если бы». Гипотетически.

      – Как?

      – Предположительно, – поправилась я. Порой я забывала, что это Кроф у нас книжный червь, и перечитал уже все бабушкины книги, а Джуни пока ограничивается детскими – сказками или учебниками, – и понимает не все слова, что я ей говорю. – Вот если бы ты решила остаться со своей кровной семьёй, я бы осталась с Крофом – ему-то, кроме меня, пойти было бы не к кому. Понимаешь?

      – Ага, – кивнула Джуни, а потом снова меня обняла. – Но всё равно – спасибо.

      – Пожалуйста, – я чмокнула её в макушку, радуясь, что очередной сложный разговор, кажется, завершился. – Или спать.

      – Я лягу с Суози, наша кровать слева, – деловито сообщила сестрёнка и, довольно улыбаясь, ушла в комнату.

      А я осталась снова стоять в коридоре, привалившись к стене. Дико хотелось спать, но непростой разговор отнял слишком много сил, и двигаться совсем не хотелось.

      Дверь напротив медленно приоткрылась, и в щель просунулась голова Крофа. Брат с интересом меня рассматривал, словно видел впервые.

      – Если и ты скажешь, что я люблю тебя меньше, чем девочек, я тебя стукну, – известила я брата.

      – Какое всё же счастье, что не я старший в семье, – глядя на меня с сочувствием, покачал головой Кроф.

      – Повезло тебе, – вздохнула я.

      – Повезло, – согласился брат. – И от меня тебе спасибо.

      После чего скрылся за дверью. А я ещё постояла, пытаясь понять, за что меня поблагодарили, ничего не придумала и тоже ушла спать.

      Завтра будет новый непростой день.