Мне не нужен муж! Что значит, вы настаиваете?!

— Я, признаться, очень удивился решению вашего дядюшки, — поверенный посмотрел на Яну с любопытством, будто хотел понять, что в его достаточно юной и с виду ничем не примечательной собеседнице особенного. — Почему он указал наследницей вас?

Слова прозвучали как вопрос. Но зря монсир Гастон надеялся на ответ. Яна понятия не имела, почему в завещании указана именно она. Это, кстати, для неё далеко не единственная и не самая актуальная загадка на сегодня. Поверенный, конечно, не догадывается, но последние три дня были у Яны насыщены такими странными событиями, что на их фоне внезапное наследство не казалось ей особой проблемой. Наоборот, внимательно выслушав поверенного, она поняла, что наследство может стать для неё спасением. От почти мужа.

Вы спросите, как муж может быть "почти" и почему от него надо спасаться? О, это долгая история.

— Монсир Гастон, благодарю, что проявили любезность известить меня о решении дядюшки лично. Что ж, я готова принять наследство и хотела бы вступить в права прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — лицо поверенного растянулось от изумления. — Муазиль Вивьен, вы уверены?

Вивьен… Красивое имя, поэтичное и… чужое. Но Яна уже начала привыкать, что здесь её называют так. Начала привыкать и к чужому имени, и к своей новой жизни. Хотя ещё несколько дней назад думала, что привыкнуть к такому в принципе не возможно. Ещё бы! Приключеньице на её голову свалилось весьма экзотическое. Впрочем, всё по порядку…

Тот роковой день начался и протекал как самый обычный и ничем не подозрительный. И вечером тоже не произошло ничего экстраординарного. Засыпала Яна в собственной постели, а вернее, на своём любимом диванчике, под жужжание плеера, укрывшись любимым мягким пледом, не ощущая никакого подвоха. Подвох она почуяла, только когда открыла глаза с первыми лучами солнца. Яна обнаружила, что лежит на чужой кровати, а обстановочка вокруг напоминает театральный реквизит позапрошлого века. Нормальный добропорядочный человек после таких потрясений впадает в шок. Вот и Яна собиралась поступить подобным образом, но к счастью быстро обнаружила адресованную ей записку, которая хоть что-то проясняла.

Буквы казались ей незнакомыми, но непостижимым образом Яна могла читать текст и прекрасно понимала смысл. Каким чудом ей стал родным чужой язык, узнала много позже.

Перечитывать послание пришлось несколько раз — очень уж было трудно поверить написанному. В итоге Яна выучила текст наизусть и могла повторить его без запинки, разбуди её хоть в три часа ночи.

Если ты читаешь эти строки, значит, у меня всё получилось. Я поменяла нас с тобой мирами. Знаю, что тебе это не понравится, и ты меня проклянёшь. Но, поверь, так будет лучше для нас обеих.

Мы с тобой двойники. Похожи как две капли воды. Такое бывает. Беда в том, что мы росли не в своих мирах. Нас перепутали в раннем детстве. Не знаю пока, как такое получилось, но это и не важно. Главное, я восстановила справедливость. Теперь я вместо тебя, а ты вместо меня. Не подумай, что это беспочвенная прихоть. Понимаешь, если человек живёт не в родном мире, у него будет тяжёлая судьба, он никогда не станет счастлив по-настоящему. Чужой мир будет к нему неласков. Я в этом уже убедилась…

В общем, с этого дня у нас у обеих начнётся новая счастливая жизнь. У меня — в твоём мире, у тебя — в моём. И чтобы тебе было легче освоиться, опишу в двух словах, как я жила.

Я сирота, меня воспитывала тётка Селестина. Мы бедны как церковные мыши. Живём в доме, оставшемся мне от родителей. Но он заложен. Его в любую минуту могут забрать за долги. Впрочем, тётушка нашла решение. Она сосватала меня монсиру Моррису из рода Буаселье. Он неприлично богат. С этим человеком бедность точно не грозит. К тому же он весьма хорош собой. Есть, правда, некоторые нюансы… скверный тяжёлый характер, сильный тёмный дар. А ещё про него поговаривают… В общем, у него есть страшная тайна… Впрочем, не буду тебя пугать. Тебе с ним жить — сама разберёшься.

Свадебная церемония почти завершена. В нашем мире она длится двадцать один день. У нас к такому событию, как заключение брака, подходят очень основательно. Жених и невеста в праздничной одежде являются в храм и в присутствии многочисленных гостей заявляют о своём решении соединить судьбы. После этого они расстаются на три дня. А потом снова являются в храм и снова подтверждают желание стать мужем и женой. И так семь раз.

Мы с Моррисом прошли шесть церемоний. Через три дня последняя — седьмая, которая окончательно свяжет вас с ним навеки…

Ты, возможно, решишь отказаться. Но боюсь, Моррису это сильно не понравится. Боюсь, он уже считает себя почти твоим мужем. И тётушка в восторге не будет. Да и дом заложен… В общем, решать тебе. Теперь это твоя жизнь…

Вот так Яна и обзавелась почти-мужем, которого в глаза не видела. Вот повезло-то. Красивый, богатый, со скверным характером, со страшной тайной — просто подарок, можно сказать, мечта.

Конечно, мириться ни с мужем, ни с новой жизнью Яна не собиралась, а собиралась вернуться домой. У неё было много вопросов к своему двойнику. Допустим, ей в этом мире не нравилось, захотелось перебраться в другой — ну и пожалуйста. Зачем же Яну было тягать? Яну, между прочим, земная жизнь вполне устраивала, и совершенно ничего не предвещало, что она не сможет стать счастливой в земном мире, пусть даже он ей и не родной. И хотя с бой-френдами у неё пока не очень складывалось, но ведь ей всего двадцать пять. Какие её годы? Ещё встретит свою половинку. А не встретит, ей для счастья любимой работы хватит. А не хватит, кота заведёт. Кот, он куда лучше почти-мужа со скверным тяжёлым характером и сильным тёмным даром.

К сожалению, рассчитывать на помощь тётушки в деле возвращения домой не приходилось. В послании двойника была приписка, что Селестина не верит в существование иных миров, и никогда не принимала всерьёз рассказы племянницы о том, что она родом из другого мира.

Я с детства чувствовала, что я не дома. Мне снились странные сны — диковинные пейзажи, диковинные здания, диковинные вещи, каких у нас нет. Много позже я поняла, что это мне снится родной мир. Я делилась с Селестиной, но она лишь улыбалась и отмахивались. А со временем и вовсе начала сердиться, если я затевала эту тему. У нас ведь не верят в существование иных реальностей, и тётушка расценивала мои истории и просьбы, как пустую блажь. Но нашёлся человек, который меня понял и помог. Я не назову тебе его имени. Думаю, понимаешь почему.

Конечно, Яна понимала. Если бы она знала, кто помог двойнику устроить обмен мирами, она бы первым делом и направилась к этому человеку с требованием переиграть всё назад. Жаль, что подсказку ей не дали. Но Яна надеялась, что во всём разберётся.

Первые три дня в новом мире прошли у Яны как в тумане. Её мозгу ещё не приходилось впитывать столько много информации за такое короткое время. Повезло хоть в том, что здешний язык она воспринимала как родной. Она исследовала дом и сад, пролистала все книги, которые были в домашней библиотеке, скрупулёзно пересмотрела все личные вещи двойника. Яна искала какую-нибудь зацепку — что-то, что подскажет ей, где и как искать возможность обратного обмена. У неё был жесточайший цейтнот — нужно было успеть до рокового дня, когда жених и невеста должны последний, седьмой, раз подтвердить своё согласие на брак. Она не собиралась присутствовать на церемонии. Сказать Моррису "да" или дать от ворот поворот должна была не Яна, а двойник.

Но никакой зацепки не нашлось. Вивьен позаботилась уничтожить следы. К вечеру третьего дня стало окончательно понятно, что быстро вернуться в земной мир у Яны не получится. Ей придётся какое-то время провести здесь, освоиться, осмотреться, разобраться что к чему. Вот только первым делом нужно было решить проблему с почти-мужем. А проблема вырисовывалась серьёзная. Даже тех крупиц информации о нём, о которых Яне удалось узнать за три дня, хватило, чтобы понять — Моррис будет взбешён отказом. И, скорее всего, не захочет его принимать. И хоть Яна считала, что в состоянии за себя постоять, но всё же совсем не горела желанием испытывать на себе гнев человека со скверным тяжёлым характером и тёмным даром. Она всеми силами пыталась придумать изящное решение, которого, казалось, просто не существует — и тут удача ей улыбнулась — к ним в дом явился монсир Гастон с известием о наследстве…

— Так вы уверены, что хотите немедленно вступить в наследные права? — повторил он вопрос.

— Уверена.

Речь шла об артефакторной лавке, расположенной в предгорном городке Трэ-Скавель, довольно далеко отсюда. Именно её, старую лавку, дядюшка отписал племяннице. Уехать подальше — замечательный выход из положения. Дом всё равно вот-вот заберут за долги, а лавка, хоть и, судя по рассказу Гастона, сильно заброшенная, может стать временным убежищем. Перед отъездом Яна напишет Моррису письмо, в котором всё объяснит. И пусть почти-муж свыкается с отказом Яны подальше от неё.

— Что ж, если вы решительно намерены вступить в наследные права, вам необходимо лишь завизировать документы, — Гастон достал из саквояжа золотистый лист бумаги и протянул Яне.

Она внимательно пробежала глазами ровные синие строчки и приложила указательный палец к красной метке внизу документа. Хорошо, что за три дня она перелопатила уйму книг и знала, как здесь подписывают официальные и деловые бумаги.

Подушечке пальца стало на мгновение горячо и тут же буквы из синих сделались чёрными, что означало — документ завизирован.

Гастон смотрел на Яну, как на неразумное дитя, которое не знает, что творит. Его плечи поднялись и опустились в беззвучном вздохе.

— Теперь мой долг — ознакомить вас с наследством. Когда определитесь с датой, пришлите мне письмо, и я прибуду сопроводить вас.

— Я уже определилась. Буду признательна, если мы отправимся в Трэ-Скавель сегодня.

Слова Яны добили поверенного.

— Сегодня???

— Да. На сборы мне понадобится час, не больше.

Чем скорее они уедут отсюда, тем лучше. Яне хотелось быть подальше от этого места, когда её почти-муж получит письмо с отказом.

Яна задумчиво глядела на пустой лист бумаги, не зная с чего начать.

Написать почти-мужу, что его благоверная удрала в земной мир, а отдуваться приходится Яне? Вот только Моррис вряд ли воспримет такие слова адекватно, скорее, посчитает насмешкой. Здесь же не верят в существование иных реальностей. Она уже на тётушке проверила и убедилась. Хоть двойник и предупреждала, что говорить с Селестиной о других мирах — дохлый номер, но Яна прямо в первый же день и попробовала. Она заявила, что никакая она не Вивьен, а её двойник из другого мира, но тётушка только глаза закатила: "Опять за своё? Вивьен, когда ты повзрослеешь и выкинешь свои сказки из головы?"

И если тётушка обошлась нотацией, то Моррис с его тёмным даром вряд ли этим ограничится. Уж лучше ему просто отказать.

Но Яне ещё никогда не приходилось отказывать мужчинам. В земной жизни у неё таких проблем не возникало. И хоть друзей и приятелей было много, но серьёзных отношений ни с кем не завязалось — руку и сердце никто не предлагал и в ЗАГС не заманивал. Если, конечно, не брать во внимание Даню. Но его она когда-то усилием воли напрочь забыла, чтобы болезненные воспоминания не портили жизнь. Вот и теперь вспоминать не будет.

Яна взяла в руки автоперьевую ручку и вывела:

Монсир Моррис

Подумав немного, приписала — "уважаемый". Или лучше было написать "многоуважаемый"? Да тут как ни напиши, хоть "премногоуважаемый", следующая строчка всё равно приведёт его в бешенство. Может, как-то Морриса подготовить? Начать, к примеру, с погоды? "Прекрасный сегодня денёк, не правда ли? Травка зеленеет, птички поют. Кстати, о птичках — мне не нужен муж". Сойдёт?

Вообще-то, у Яны обычно не бывало проблем с тем, чтобы накатать любой текст. Она целые романы сочиняла. В земной жизни она была писателем. А тут речь всего лишь о письме — о какой-то паре абзацев. Её писательский опыт подсказывал, что не нужно лить воду, не нужно ходить вокруг да около. Чем проще и точнее текст, чем ёмче фразы, тем лучше воспринимается написанное. И в конце-то концов, письмо адресовано мужчине, а не неоперившемуся чувствительному юноше, поэтому лучше без обиняков — самую суть.

Уважаемый монсир Моррис,

время, которое долгая брачная церемония отводит новобрачным на раздумья, не прошло даром. Я поняла, что пока не готова к семейной жизни, поэтому вынуждена Вам отказать.

С искренним почтением,

Вивьен.

Яна осталась довольна формулировкой — звучало достаточно мягко. Да и для двойника припрятана лазейка. Когда Яна добьётся обратного обмена, Вивьен сможет, если захочет, снова возобновить отношения с Моррисом, сославшись на то, что раньше не чувствовала готовности к семейной жизни, а теперь почувствовала.

Вон как Яна о ней печётся, несмотря на то, что сама-то Вивьен поступила с ней, мягко говоря, не корректно. Но Яна не злопамятна.

Закончив с письмом, она принялась собирать дорожный баул. Личных вещей у двойника было немного. Чувствовалось, что они с тётушкой последнее время едва сводили концы с концами. Всё более-менее ценное, видимо, было продано. Три смены белья, пара платьев, юбка, блуза, плащ, туфли — всё уже достаточно поношенное, плюс кое-какая мелочёвка для личной гигиены — вот и весь скарб.

Яна захватила с собой ещё пару книг. И хоть домашняя библиотека была заложена вместе с домом, но кто там будет сверять, все ли фолианты на месте?

Последнее, что было кинуто в сумку — это писчие принадлежности и блокнот. Без этих предметов Яна себе жизнь не представляла. Она чувствовала себя комфортно, только если под рукой было что-нибудь, на чём можно делать заметки. У неё была потребность фиксировать всё необычное и интересное — эти материалы она потом использовала для написания книг. И хоть Яна, конечно, предпочла бы смартфон, но за неимением электроники сгодится и бумага.

Тётушка при её сборах не присутствовала. Узнав о намерениях племянницы уехать, она разразилась потоком отповедей и нравоучений, корила и отговаривала, а когда поняла, что переубедить не получится, страшно надулась и закрылась в своей комнате. Однако, когда до отъезда осталось совсем чуть-чуть, она вышла проводить.

— Какая же ты упрямица, Вивьен, — сказала Селестина уже беззлобно. — Вся в мать, — вздохнула с грустью. — Послушала бы меня, вышла бы за монсира Морриса и жила бы как райская пташка — беззаботно и безбедно…

…в золотой клетке — подумалось Яне.

— Вот, возьми, — тётушка протянула обшитое бисером портмоне. — Тут двадцать луардов. На первое время хватит. Я продала брошь с рубином. Из моих запасов…

— А как же ты? — Яне не хотелось оставлять тётушку без последней копейки. А то, что это последние копейки, она почему-то не сомневалась. — Может, всё-таки поедешь со мной?

Яна с самого начала предлагала Селестине вместе отправиться в Трэ-Скавель. Дом ведь всё равно не сегодня-завтра пойдёт с молотка. Но та при упоминании об артефакторной лавке в лице менялась. Вот и теперь отчаянно замотала головой.

— И не проси, Вивьен. Место недоброе там, ты же знаешь.

Яна не знала. Могла только догадываться. Она успела понять, что дядюшка Жюль был в семье изгоем. Мало общался с родственниками. По своей ли инициативе или близкие сами отвернулись от него, непонятно. С ним и его лавкой была связана какая-то тёмная история. Но расспросить Селестину о дядюшке не получилось. Она сворачивала разговор, если речь заходила о Жюле.

— За меня не беспокойся, — губы Селестины тронула успокаивающая улыбка. — Я вернусь на родину. В Дюджон. Там меня ещё помнят — помогут. Не пропаду. Я оставила себе несколько луардов на дорогу.

За окном послышался звук подъезжающего экипажа.

— Ладно, девочка моя, в добрый путь, — тётушка смахнула слезу и крепко обняла. — Береги себя.

Яна в ответ тоже прижала к себе Селестину.

Она знала тётушку всего три дня. Ещё не успела привязаться и тем более полюбить, но сейчас, в это мгновение, что-то тёплое шевельнулось внутри.

— У нас всё будет хорошо, — пообещала она Селестине.

И себе тоже кое-что пообещала. Если у Яны появится хоть малейшая возможность чем-то помочь тётушке, она обязательно поможет.

— У меня будет последняя просьба, — Яна протянула Селестине письмо. — Отправь монсиру Моррису с посыльным через пару часов после моего отъезда.

Тётушка понимающе кивнула.

Яна подхватила дорожную сумку и вышла из дома. С лёгким сердцем, между прочим. Она ещё не успела ни к чему тут привязаться. В этом родном мире для неё пока всё одинаково чужое.

Как только она появилась на пороге, монсир Гастон вышел из экипажа ей навстречу.

— Вижу, вы не передумали, — без особого энтузиазма констатировал он.

Гастон подхватил дорожный баул Яны и занёс в салон. После чего галантно помог ей подняться по ступеням.

Когда оба пассажира удобно устроились на сиденьях, экипаж тронулся.

Яна с любопытством глядела в окно — там проплывали городские пейзажи Клосквиля. Сколько раз ей приходилось в книгах описывать загадочные древние города. А теперь представилась возможность увидеть один из них воочию. Картинка была удивительно похожа на те, которые рисовало писательское воображение Яны. Наверное, неспроста она стала автором фэнтезийных историй. У неё ведь, как и у двойника, бывали странные красочные сны. Теперь-то она догадывалась почему. Картины родного мира засели где-то в подсознании и регулярно всплывали в виде ярких образов.

А теперь эти картины из снов ожили. Любуйся на здоровье. И посмотреть было на что. Городские дома с крутыми красными крышами тесно прилегали друг к другу. Мрачность их серых каменных стен скрашивала растительность — балконы утопали в цветах. Мостовые выглядели ухоженными. Видимо, целая армия дворников следила за чистотой на улицах. И не удивительно. Клосквиль — столица западной провинции, которая объединяет несколько графств. Город считается центром культуры.

Однако, как вскоре выяснилось, красота и ухоженность царила только на главных центральных улицах. Стоило экипажу свернуть в боковой проулок, картинка сменилась — обшарпанные деревянные дома, грязные подворотни. Справедливости ради, в некоторых земных мегаполисах та же ситуация. Оставалось надеяться, что городок, в который направлялся экипаж, порадует относительной чистотой. Впрочем, Трэ-Скавель хорош уже одним тем, что находится далеко от столицы, а значит, и далеко от почти-мужа.

.

.

— Монсир Моррис, вам письмо. Только что передали с посыльным, — секретарь вошёл в кабинет и замер, ожидая распоряжений.

— Оставь, — Моррис равнодушно кивнул на стол. – Гляну позже.

Сейчас ему было не до корреспонденции. Он ждал важного гостя. Очень важного. С ним Моррису необходимо было переговорить до того, как состоится последняя, седьмая, церемония. Неужели подтвердится то, что он с недавних пор начал подозревать?

Моррис в окно заметил, как к чёрному входу подъезжает неприметная двуколка. Человек, одетый в серое, тенью соскользнул с повозки и нырнул под козырёк. Его-то Моррис и ждал — Огюстин.

Почему-то не хотелось принимать гостя в кабинете. Моррис быстро спустился по потайной лестнице к чёрному ходу, чтобы перехватить его.

— Давай побеседуем в ротонде.

Они прошли по аллее, выложенной камнем, к белому строению и скрылись под его круглой крышей.

Сюда не попадал взгляд посторонних глаз, но даже тут Огюстин не стал снимать с головы капюшон своего безразмерного плаща. При любых обстоятельствах он предпочитал оставаться в тени.

— У тебя есть для меня новости? — это был не вопрос, а, скорее, констатация факта.

Огюстин свое дело знает. Если что-то пообещал — сделает.

— Всё подтвердилось, — ответил тот и скрипуче рассмеялся. — Девчонка помечена.

Хотел бы Моррис спросить у гостя, что смешного он находит в ситуации, но за годы общения уже привык, что у Огюстина очень странное чувство юмора.

— Сама она может и не знать, — гость в момент стал серьёзным. — Ритуал проводили, когда ей не было и трёх.

— А тётка знает?

— Вряд ли. Она взяла опеку над Вивьен, когда той было четыре.

Гость прислонился к колонне и снова рассмеялся.

— Хорошо, что я вовремя успел тебя предупредить. Завтра после седьмой церемонии, когда вы останетесь наедине, ты всё равно узнал бы… а теперь это для тебя хотя бы не станет сюрпризом…

.

.

Экипаж продолжал мчать к месту назначения, и Монсир Гастон, которому пейзажи столицы и её окрестностей давно приелись, принялся развлекать Яну разговорами.

— А знаете, когда-то дело у вашего дядюшки процветало, — предался он воспоминаниям. — К нему за артефактами приезжали люди со всех окрестных поселений. Он принимал их на первом этаже своей лавки, где витрины ломились от самых разных экземпляров. У него для каждого посетителя находилась нужная вещица, а если подходящей не оказывалось, он мог сделать артефакт на заказ.

— У него и мастерская была? — приятно удивилась Яна.

— Да, на втором этаже. Там же располагалось и несколько жилых комнат.

— Выходит, дядюшка жил прямо в лавке?

— Поначалу да. Но уже больше двадцати лет лавка стоит пустой.

— Но почему?

— Разве вы не знаете?

Понятно, что Вивьен должна была бы знать историю своего родственника. Но Яна — не Вивьен, пришлось выкручиваться.

— Я почти ничего не знаю про дядюшку Жюля. Он не поддерживал с нами отношения. Конечно, про него ходили кое-какие слухи, но я им не особо доверяла.

— И правильно, — похвалил поверенный. — Чего только людская молва ему не приписывала. Но всё это далеко от правды.

— Я вижу, вы хорошо знаете его историю и историю его лавки. Расскажите, — попросила Яна.

— Что ж. С превеликим удовольствием. Дорога не близкая.

Яна почувствовала, что её ждёт захватывающее таинственное повествование. В ней мгновенно включился писательский азарт. Захотелось достать блокнот, чтобы делать пометки, но она сдержалась. Пожалуй, монсир Гастон неслабо удивился бы, начни она его конспектировать.

— У Жюля был сильный дар. Артефакторство — это его стихия, — неспешно начал поверенный.

Яна поняла, что история будет не только захватывающей, но и обстоятельной. Услада для писателя!

— Он чувствовал природу вещей. Понимаете? Материал, текстура, форма, внутреннее содержание — для артефактора любая деталь имеет значение. Он видел, способен ли тот или иной предмет быть наполненным магической энергией. Он знал, как вдохнуть жизнь в безжизненное, как придать смысл бессмысленному. Как из ничего, из простой безделушки, сделать нечто. Он был творцом.

В возвышенных словах Гастона не было фальши. Чувствовалось, что он искренне восхищается Жюлем. У Яны не осталось никаких сомнений, что дядюшка был невероятно талантлив. Так что же могло случиться такого, что заставило его забросить своё дело и покинуть лавку?

— Однажды к Жюлю за помощью обратился граф Шерези-Шико, у которого пропала красавица-дочь. С этого-то всё и началось… — Гастон сделал паузу, будто собираясь с мыслями, и продолжил: — Это случилось давно — более двадцати лет назад, и теперь воспринимается как легенда. Легенды, как правило, врут, но то, что расскажу я, — чистая правда.

Он перевёл взгляд с собеседницы на окно, где шумные городские пейзажи уже сменились умиротворяющими сельскими.

— Граф Шерези-Шико горячо любил свою единственную дочь Мериан и выбрал для неё самого завидного жениха. Шла подготовка к брачной церемонии. Но неожиданно Мериан пропала. Позже выяснилось, что она сбежала к своему тайному возлюбленному. Граф ничего не знал о нём. Дочь ни разу не упоминала, что кто-то завладел её сердцем. На то была причина. Мериан не сомневалась, что отец, как бы горячо её не любил, никогда не согласится отдать её за него замуж. Потому что её возлюбленный был один из них… — поверенный сделал многозначительную паузу. — Из дамарийцев.

Дамарийцы. Яне даже переспрашивать не пришлось, кто такие. В одной из книг, которых за три дня было перелопачено немерено, упоминалось об этом народе. Они живут высоко в горах и почти не спускаются в предгорные долины графства. Их побаиваются и недолюбливают. Считают дикими, своенравными и непредсказуемыми. Никто не знает, зачем они каждое новолуние совершают страшный магический ритуал. Никто не знает доподлинно в чём, вообще, заключается их магия. Когда-то давно, столетия назад, между ними и людьми графства была открытая вражда. Но теперь установилось негласное перемирие. Люди графства не суются высоко в горы, а дамарийцы не спускаются в долины.

Однако, видимо, иногда это неписанное правило нарушается. Ведь как-то смогли встретиться и полюбить друг друга Мериан и дамарийский юноша.

— Граф был убит горем, — продолжил монсир Гастон. — Он собрал отряд из самых преданных ему людей и отправил в горы искать Мериан.

С этого места история стала очень напоминать Яне земные легенды о несчастной любви. Обычно они заканчивались так: отец находил свою сбежавшую дочь и выдавал таки замуж за приглянувшегося ему завидного жениха, а та от отчаяния кидалась в пропасть или в бушующую морскую пучину. Но, к счастью, эта легенда заканчивалась по-другому.

— Через несколько дней отряд вернулся в замок Шерези-Шико ни с чем. Они рассказали графу, что места, где живут дамарийцы, заговорённые. Бойцы шли тропами только вверх по склонам, но через некоторое время оказывались на том же месте, с которого начинали. Лошади и люди были страшно измотаны бесконечными хождениями кругами. "Если бы мы и дальше оставались на том проклятом месте, нас бы ждала верная погибель", — объяснил командир отряда графу.

— Видимо, тайные магические ритуалы дамарийцев делают их земли заговорёнными? — предположила Яна.

— Вы что-то слышали об их ритуалах? — слегка удивился Гастон.

Яна и сама себе удивлялась. Как она успела столько всего перелопатить и запомнить за эти три дня? Наверное, помогла профессиональная писательская память. А может, информация так легко укладывалась в голове, потому что это родной для Яны мир. Где-то в подкорке, в подсознании, эти знания уже лежали, и она их просто освежила?

— Я читала книгу о дамарийцах. Но что в ней правда, а что только беспочвенные предположения, не знаю.

— Никто не знает, — развёл руками Гастон. — Но Шерези-Шико не хотел сдаваться. Он решил обратиться за помощью к лучшему артефактору.

— К моему дядюшке? — догадалась Яна.

— Да, к Жюлю. Граф знал, что если кто и сможет ему помочь, то только он. Шерези пообещал ему любые богатства, если тот изготовит артефакт, который позволит беспрепятственно проникнуть на земли дамарийцев и выведет его на след Мериан.

А граф, чувствуется, действительно сильно любил дочь. У Яны перед глазами стояло суровое мужское лицо с темными от печали глазами.

— Сначала Жюль не хотел браться за заказ. Только безумец решится переходить дорогу дамарийцам. Но граф был настойчив. В конце концов, ваш дядюшка внял мольбам отчаявшегося Шерези и взялся за работу.

Гастон ненадолго прервал рассказ, чтобы хлебнуть из дорожной фляги воды. А Яне не терпелось услышать продолжение. Она и не заметила, как сильно прониклась событиями двадцатилетней давности.

— Я уже говорил вам, что Жюль был исключительно талантлив. Но задача перед ним стояла нереально сложная. Артефакторское чутьё подсказало ему, что противостоять магии дамарийцев может лишь предмет, изготовленный из обсидианового камня-монолита, который дамарийцы почитают как святыню.

— Жюль решился отколоть от него кусок? — у Яны сердце замерло. Какой же отчаянный у неё был дядюшка.

— Да, говорят, он ходил к подножию Саульской горы, где у входа в пещеру расположен монолит, и отколол небольшой кусочек обсидиана — размером с виноградину. Больше ему не нужно было.

— Как же из этой обсидиановой виноградины у него получился артефакт?

— Изготовление артефакта — это таинство. Никто не знает, что Жюль делал с камнем. Обжигал, шлифовал, обкуривал магическими дымами, а может, растёр в порошок, добавил секретный ингредиент и снова склеил. Или выдерживал во флегманской ртути, или просто начитывал над ним заклинания. Артефакторы не раскрывают свои секреты даже близким. Да и смысла в этом нет. Повторить всё равно ни у кого не получится — нужен сильный дар.

Воображение Яны очень чётко нарисовало то, что у Жюля в итоге получилось. Это была красивая подвеска — строгий мужской кулон. Чёрный с зелёными прожилками камень в обрамлении чёрного металла.

— На работу у Жюля ушло семь дней. Артефакт был готов. А вот дальше начинается самое таинственное и противоречивое…

Вот как так?! История, которую рассказывал Гастон дошла до кульминации, впереди самое таинственное и противоречивое, но Яне придётся подождать. Экипаж сделал вынужденную остановку около одной из придорожных таверн, и Гастон прервал повествование.

Кучер занялся лошадьми, а у пассажиров появилась возможность размять ноги и перекусить. Гастон предложил ужин за свой счёт и был так мило настойчив, что Яна согласилась.

— Это мой долг перед Жюлем, организовать для вас комфортную поездку к лавке, которую вы согласились принять в наследство, — аргументировал он.

Яна догадывалась, что поверенный — достаточно состоятельный человек, и для него заплатить за ужин — сущий пустяк. Упорствовать его заботе — глупо.

Полненькая розовощёкая хозяйка таверны встретила гостей приветливо и усадила за лучший столик. Им подали рагу из утки с овощами, которое оказалось вкусным и сытным. А горячий морс из лесных ягод, вообще, смело можно было отнести к напиткам богов.

Яне понравилось, что хозяйка таверны — женщина. Штудируя книги, она обратила внимание, что мир, в котором очутилась, хоть и с патриархальным налётом, но всё же небезнадёжен. Местные устои вполне допускают, чтобы женщина имела свой бизнес. И эта ухоженная процветающая таверна, руководимая представительницей прекрасного пола, доказывала на практике то, о чём Яна прочла.

Ещё одно ценное наблюдение она сделала, когда Гастон расплачивался за ужин. Перекус на двоих обошёлся поверенному в четыре луарда. Значит, двух луардов достаточно, чтобы насытиться одному. В портмоне у Яны — двадцатка. Нехитрые математические расчёты показывали, что сумма эквивалентна десяти ужинам. Не густо.

Ничего. Яна не унывала. У неё была надежда, что за несколько дней она найдёт способ вернуться домой к привычной жизни.

После ужина экипаж снова тронулся в путь. В густых сумерках дорогу освещали лишь два фонаря, прикреплённых к корпусу, да незнакомые далёкие звёзды. Этот фон очень подходил к истории, которую продолжил Гастон. Яна снова мысленно оказалась в старой лавке, полной таинственных вещей.

— Я остановился на том, что Жюль закончил работу над артефактом за семь дней, — напомнил поверенный, — но когда Шерези-Шико приехал забрать заказ, Жюль с сожалением сообщил ему, что у него ничего не получилось. "Я бился над артефактом днями и ночами, но понял, что не в силах тягаться с дамарийцам. Мне никогда не сделать то, что вы просите", — сказал он графу.

Неожиданный поворот.

— Дядюшка солгал? — догадалась Яна. — На самом деле у него получилось?

— Кто-то считает, что он сказал чистую правду. А кто-то полагает, что, напротив, у него получился сильнейший уникальный артефакт. С такими удивительными свойствами, что Жюлю стало жаль отдавать его графу, и он оставил артефакт себе.

— А вы, монсир Гастон, в какую версию верите больше: в первую или вторую?

— Я больше верю третьей версии. Кое-кто поговаривал, что Жюль не стал отдавать графу артефакт, потому что его об этом попросила сама Мериан. Она явилась к нему в одну из ночей, когда он работал над артефактом, и рассказала, как сильно любит дамарийского юношу и как счастлива с ним. А если отец найдёт её и вернёт домой, это разрушит ей жизнь.

Яне тоже эта, третья, версия понравилась больше других. Видимо, дядюшка в душе был тот ещё романтик.

— Граф уехал от Жюля очень недовольный. А когда поползли слухи, что артефактор его обманул, оставив артефакт себе, Шерези и вовсе рассвирепел. Поговаривают, что именно он виновен в том, что дела у Жюля пошли из рук вон плохо. Ваш дядюшка утратил дар, а в лавке стало происходить что-то настолько недоброе, что Жюль посчитал за лучшее оставить дело и перебраться в другой город. Больше он в свою лавку никогда не возвращался.

— Думаете, Шерези применил к Жюлю тёмную магию?

— Я склонен думать, что граф ни при чём. Проклятия, которые стали сыпаться на голову вашего дядюшки, скорее связаны с тем, что он потревожил святыню дамарийцев.

Да, это было больше похоже на правду. Хотя мести графа Яна тоже не исключала бы.

— А как думаете, монсир Гастон, уезжая из Трэ-Скавеля, дядюшка взял артефакт с собой или обсидиан до сих пор находится в лавке?

— Для меня это такая же загадка, как и для вас, муазиль Вивьен. Но насколько знаю, когда Жюль осел в другом городе, напасти прекратились.

Раз так, велика вероятность, что дядюшка не взял с собой проклятый артефакт, и тот до сих пор хранится в лавке. Весёленькое наследство Яне досталось. Теперь понятно, почему Селестина наотрез отказалась ехать вместе с племянницей в Трэ-Скавель. Но самой Яне только на руку, что о лавке ходят такие недобрые слухи. Если у почти-мужа после прочтения её письма возникнет желание выяснить с ней отношения, то это жуткое местечко сильно поубавит его пыл приехать к Яне для личной встречи.

.

.

В ротонде автоматически включился свет. Лампы здесь были заправлены чувствительным маслом — загорались, когда на улице сгущались сумерки. Моррис специально выбрал такие — любил новшества и прогресс. Зато Огюстину яркий свет явно был не по душе. Он сильнее закутался в плащ и опустил голову, чтобы огромный капюшон скрыл лицо.

— Я пойду?

Моррису не хотелось сразу отпускать его — он собирался выяснить детали.

— Подожди. Расскажи подробности. Почему для ритуала выбрали именно Вивьен? Разве в этом была необходимость?

— Была. В двухлетнем возрасте она потерялась в лесу. Её не могли найти две недели. А потом нашли целой и невредимой. Как ребёнок мог выжить один? Считается, что малышка спала в дупле, пила воду из ручья и ела ягоды. Ты в это веришь? — Огюстин рассмеялся. — Потерялась и нашлась? Чушь! Знающие люди догадались, конечно, что её выкрали дамарийцы.

Моррис слышал рассказы, что дамарийцы похищают детей, но считал, что в них больше вымысла, чем правды.

— Теперь ты понимаешь, что после всего, что с ней произошло, её необходимо было пометить, — смех Огюстина сменился нервным шёпотом. — Ритуал проводили тайно. Поэтому о событиях тех дней знают немногие.

Он отделился от колонны.

— Так я пойду?

— Иди, — Моррис посторонился, освобождая проход.

Огюстин выскользнул из ротонды, не издав ни звука. Как это у него получается? За своё умение передвигаться плавно и бесшумно он получил прозвище Тень.

Моррис последовал за ним проводить до двуколки.

Вдоль аллеи тянулись фонари, но их свет был не так ярок, как свет масляных ламп в ротонде. Тьма давала Огюстину некую свободу. Он даже позволил себе поднять голову и взглянуть на Морриса.

— Что будешь делать? Скажешь седьмой раз "да" или передумал? — чёрная прядь на мгновение показалась из-под капюшона и снова спряталась в его тени.

— Ни в коем случае. Завтра Вивьен станет моей женой.

— О, слышу в твоём голосе непоколебимую уверенность. Откуда такое рвение? Только не говори про любовь до гроба, — плечи Огюстина затряслись от смеха. — Я знаю, что ты не веришь в эту чепуху.

Да, в любовь Моррис не верил.

— Я пообещал и сдержу слово. Такой ответ тебя устраивает?

— Главное, чтобы он устраивал тебя, — Огюстин грациозно запрыгнул в двуколку. — Что ж, видимо, я последний раз вижу холостого Морриса. Прощай.

Повозка скользнула в темноту так же грациозно и бесшумно, как умеет передвигаться её хозяин, а вернее… хозяйка. Моррис знал страшную тайну Огюстина. Это женщина. Только он понятия не имел, что заставляет её носить мужскую одежду и притворяться мужчиной вот уже двадцать лет. Говорят, тайны делают женщин привлекательными. В это Моррис тоже не верил.

Впрочем, у него у самого была страшная тайна...

Проводив гостя, он вернулся в кабинет, где его поджидал секретарь со списком дел, которые необходимо закончить сегодня. Только когда все распоряжения были отданы, Моррису на глаза попался конверт, лежащий на краю стола. Он вспомнил, что так и не поинтересовался от кого письмо и что в нём. Особого интереса Моррис и сейчас не испытывал, но всё же открыл послание.

Сколько раз Яне приходилось в своих историях описывать дальние поездки в транспортных средствах на конной тяге. Она догадывалась, что это куда менее удобно, чем путешествие на автомобиле или в купе поезда. И, тем не менее, ощущения оказались ещё более непередаваемыми, чем рисовало воображение.

Они с Гастоном тряслись в экипаже почти сутки. К концу пути нещадно затекла спина, шея, руки и ноги. И это несмотря на регулярные остановки, во время которых кучер кормил лошадей, а пассажиры имели возможность размять ноги.

Гастон, привыкший к здешним транспортным средствам, умудрялся дремать. Яне же не спалось. Она сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку, погружённая в свои мысли. Ей вспоминалась другая поездка. Почему-то всплыл в памяти именно тот эпизод, который она старательно пыталась забыть…

…Она ехала с Даней в Питер знакомиться с его родителями. Эта поездка означала очень многое. Она означала, что у них всё серьёзно, что отношения вышли на новый официальный уровень. Даня уже не раз говорил, что хотел бы связать свою жизнь с Яной. Но то были слова. А теперь его слова на глазах материализовывались. Яна догадывалась, что её представят не просто подругой или приятельницей, а невестой. Волнение зашкаливало.

Тогда Яне казалось, что она счастлива. Подруги так и говорили: "Счастливая ты, Янка, такой парень на тебя запал". Ещё бы! Данил считался чудесной партией. Сын дипломата. Красив, богат, перспективен.

Была весна. Апрель-капель. Вокруг всё юное и свежее. Деревья в зелёных облаках первых проклюнувшихся листочков. Птицы с шальным щебетом. Казалось — вот оно рождается что-то важное, главное, такое, что на всю жизнь. И голова кружилась от хмельных мыслей.

Он вёл машину и рассказывал ей о традициях своей семьи. Что любит отец, что любит мать. О чём с ними говорить, а какие темы лучше не затрагивать. Яна слушала внимательно. Ей хотелось понравиться его родителям.

— Ты, главное, им про свои писульки не рассказывай, — он на секунду оторвался от дороги и посмотрел на Яну с неприятной улыбкой. — Я сказал им, что ты экономист.

Во рту стало горько от обиды. Почему писульки? Вообще-то, Яна пишет полноценные романы, фэнтезийные истории со сказочными мирами. Даня, правда, не прочёл ни одного. Она предлагала. Ждала с замиранием его реакции. Таила надежду, что ему понравится. Боялась, что не понравится. Но он не читал — ему было некогда. И Яна решила, что так даже лучше. Зачем ей лишние волнения?

— Чего скисла? Ты же закончила экономический. А то, что по специальности не работала, не важно.

Дальше Даня пустился в объяснения, что его отец — уважаемый человек, входит в круг серьёзных людей. Его невестка должна соответствовать. Бумагомарательство же солидности не придаёт, а наоборот, портит имидж. И его не волновало, что писательство кормит Яну, а книги — её жизнь.

— Кормить тебя буду я, а когда появится ребёнок, тебе будет не до писулек.

Он приводил в пример свою мать, которая посвятила себя отцу и всегда "соответствовала". Он перечислял всё новые и новые аргументы, а Яна наблюдала, как апрель перестаёт быть апрелем. Дорога стала казаться скучной и серой. И захотелось попросить остановить немедленно — прямо здесь, чтобы выйти. Как она не замечала этого раньше? Данилу не нужна Яна, ему нужна удобная жена, которую он собрался сделать из Яны. Перекроить её под себя, чтобы "соответствовала"…

После той поездки они расстались. Даня перенёс разрыв легко. Как оказалось, у него был запасной вариант — ещё одна девушка, с которой встречался параллельно. Вот она-то и стала ему верной удобной женой. Что ж, как говорится, совет да любовь. А Яна рада была, что вовремя самоустранилась. Не хотелось ей таких отношений, в которых есть шанс потерять себя. Не нужен ей муж. Ей для счастья хватит любимой работы. А не хватит — кота заведёт.

Интересно, в этот раз воспоминания не вызвали совершенно никаких болезненных ощущений. Где Даня, а где Яна? Ха! В новой реальности старые проблемы казались ерундой. Правда, расслабляться рано. Тут у неё проблема похлеще — почти-муж.

Солнце уже упало за горизонт, когда экипаж, наконец-то добрался до Трэ-Скавеля. Городок очаровал Яну с первого взгляда. Чувствовалось, что он расположен в предгорье. Ни одной горизонтальной улочки — они либо круто поднимались вверх, либо опускались вниз. Но абсолютно все дороги были мощёными. Вдоль дорог тянулись двухъярусные фонари, которые щедро заливали светом причудливые дома горожан. Это удивительно, но каждый дом имел свою сложную архитектуру! В отличие от столицы, здания не теснились вплотную друг к другу. Их разделяли сады, из-за чего городок в прямом смысле утопал в зелени.

Центральная улица оказалась недлинной. После резкого подъёма крутой спуск — и экипаж очутился на просторной площади — единственной горизонтальной поверхности в Трэ-Скавеле. Над площадью величественно возвышалась городская ратуша с живописной башней. Она была, пожалуй, слишком грандиозной и основательной для такого маленького городка. Чем-то напоминала Лондонский Биг-Бен — даже большие часы имелись.

Экипаж остановился возле одного из зданий, которые обрамляли площадь по периметру. И это очень удивило Яну. Они, что, на месте? Ей казалось, что заброшенная артефакторная лавка должна была бы ютиться где-то на окраине Трэ-Скавеля, а не на центральной площади.

— Вот мы и прибыли, — развеял её сомнения Гастон.

Он вынес из экипажа дорожный баул Яны и поставил на тротуар.

Она осмотрелась. Прохожих на площади практически не было — видимо, городок рано ложится спать.

Постройка, напротив которой остановился экипаж, сильно отличалась от остальных зданий. Те пестрели весёлыми вывесками, в высоких окнах-витринах, несмотря на позднее время, горел свет. Тротуары, выложенные цветной плиткой, вели к резным дверям. Газоны, клумбы, аккуратно подстриженные кусты — идиллия… но это пока взгляд не упирался в каменное мрачное здание артефакторной лавки. Её узкие окна зияли зловещей темнотой. Подступы поросли бурьяном. Кусты, которыми давно никто не занимался, превратились в коряжистые деревья-монстры. Они обступили здание со всех сторон, тянулись к нему сухими ветвями. Картинка как из фильма ужасов.

— С вашего позволения попрощаюсь с вами прямо здесь, — немного виновато произнёс Гастон.

Не решается заходить в лавку? Яна его не осуждала. Он и так много сделал для неё.

— А вот вам, думаю, не стоит опасаться этого места, — ободряюще произнёс Гастон. — Жюль знал, что делал. Он не стал бы отписывать лавку вам, если бы считал, что она представляет для вас угрозу. Но… я бы всё же посоветовал продать её как можно скорее… если, конечно, найдётся покупатель.

Взгляд поверенного снова сделался виноватым. Он, разумеется, понимал, что даёт нереальный совет. Кто купит пришедшую в полный упадок лавку с весьма недоброй славой?

Однако Яна относилась к своему наследству очень оптимистично. Во-первых, действительно, дядюшка не оставил бы племяннице то, что причинит ей вред, а во-вторых, в этом мире лавка — это единственное, что у неё есть. Это как минимум кров. А как максимум… Яна уже успела нафантазировать, что отыщет артефакт из обсидиана и научится им пользоваться и, возможно, раз он обладает удивительными свойствами, с помощью него получится вернуться домой.

— Благодарю вас, монсир Гастон. Вы мне очень помогли, — Яна тепло попрощалась с поверенным.

— Ну что вы, муазиль Вивьен, это был мой долг перед вашим дядюшкой.

Повинуясь порыву, он снова подхватил саквояж Яны.

— Давайте я всё же провожу вас до крыльца.

Они вместе пошли через бурьяны ко входу. Вблизи постройка выглядела ещё более запущенной и зловещей. Стало заметно, что стены когда-то были покрашены, но краска где-то выцвела, где-то целыми кусками отвалилась, где-то подёрнулась мхом, образуя жуткие узоры.

— Муазиль Вивьен, вы не передумали вступать в наследственные права? — Гастон поёжился, удручённый пугающими картинами. — Может, отвезти вас назад?

Яне тоже пощипывало нервы, но ощущения не были такими уж жуткими. В своей земной жизни она даже мечтала исследовать когда-нибудь старое заброшенное здание — стимулирует писательское воображение.

— Нет, монсир Гастон, я решительно намерена поселиться здесь.

Выбора-то особого у Яны не было. Куда ей деваться? Да и потом, чем жутче это место, тем больше вероятность, что почти-муж не явится сюда, чтобы излить на Яну гнев.

— Тогда мой долг передать вам ключ, согласно воле вашего дядюшки.

В руку Яны лёг тяжёлый металлический предмет. Только теперь, пытаясь его разглядеть, она осознала, насколько вокруг темно. Хотя чему удивляться? В предгорной местности очень быстро темнеет. Яна слышала об этом. Однако она не думала, что речь буквально о минутах. Когда они с Гастоном вышли из экипажа, полумрак был бархатно-синим, прозрачным, сейчас же ночь по-настоящему вступила в права.

Яна с трудом различила каменные ступени крыльца. Надо сказать, они почти не подверглись воздействию времени, зато кое-где проиграли битву с бурьяном. Она поднялась на первую ступень, не решаясь опереться на поручни. Чувствовалось, что когда-то кованные металлические перила были украшением лестницы. Теперь же они стали похожи на проржавевших уродцев.

Поверенный идти вслед за Яной не решился. Нужно было прощаться. Она приняла у него из рук свою сумку. В этот момент окна соседних строений погасли, и возникло ощущение, будто заброшенная лавка — единственное здание на всю округу.

Тишина стала особенно звонкой. И в этой тишине Яна вдруг чётко уловила неясный звук, раздающийся из-за дверей лавки. Писательское воображение мгновенно включилось и нарисовало полчища кровожадных крыс и летучих мышей. Почему кровожадных? А какие ещё животные могут обитать в проклятом месте? Гастон побледнел — видимо, тоже услышал шорохи.

— Вынужден откланяться, — из последних сил сохраняя спокойствие, произнёс он. — Всегда к вашим услугам, муазиль Вивьен. Обращайтесь, если нужно будет составить завещание.

Звучит оптимистичненько.

Он развернулся и со скоростью чемпиона по спортивной ходьбе ломанулся через бурьяны к экипажу. Его стремительное бегство было таким комичным, что даже страх на время отступил. Но когда зловещие звуки за дверью лавки усилились, у Яны снова холодок пробежал по спине.

Она решила немедленно зайти внутрь. Не потому, что такая смелая, а просто чтобы выиграть время. Если она встретится в лавке с чем-то уж больно нестерпимо страшным и потусторонним, она тут же выскочит и ещё успеет вернуться к экипажу, пока он не тронулся в обратный путь.

Яна бодренько взбежала по ступеням крыльца. Вот Гастон наверно диву даётся её бесстрашности и сумасбродности, если сейчас смотрит на неё. И этот его предполагаемый изумлённый взгляд придал Яне сил и решимости.

Она вставила ключ в замочную скважину. Отопрётся ли дверь? А вдруг за двадцать лет механизм пришёл в негодность? Но ключ легко провернулся три раза. Ого, какие тут устройства делают — на века. Не то что в земном мире. Купил смартфон, проигрался им полтора года, а он уже и морально устарел. Он уже и не каждое приложение потянет. Будь добр, покупай новый.

Мысли о смартфонах были такими земными и уютными, что помогли отключить страх. Яна открыла дверь, готовая ко всему…

…хотя нет, не ко всему. Такого она точно не ожидала увидеть…

На Яну из темноты смотрели глаза. Сердце в пятки ушло. Оказывается, нет ничего более жуткого, чем просто взгляд, когда кроме этого взгляда ничего больше не видно. Она испытала непреодолимое желание завизжать, но к счастью, пока набирала в грудь воздуха, успела понять, что глаза принадлежат не непонятному монстру, а обыкновенному коту.

Фух. Кота Яна не боялась. Коту она даже обрадовалась, хоть он и был, похоже, абсолютно чёрным, будто специально предназначенным перебегать дороги и накликивать несчастья. Но в приметы Яна не верила, зато верила, что там, где есть кот, нет крыс. По крайней мере, в теории. Да и к тому же, возможно он не такой уж и чёрный, если его рассмотреть при свете.

Насчёт света — это была правильная мысль. Тёмное пространство катастрофически нуждалось, чтобы его осветили. Вопрос — чем? Помещения здесь были оборудованы светильниками, почти, как в земном мире. Их называли масляными лампами и помещали в плафоны и абажуры. Яна пока не поняла принцип их действия. Провода от них не тянулись — ясно, что не электричество, скорее, химия какая-то.

Однако, она не надеялась, что в лавке, которая пустовала двадцать лет, сохранилось хоть что-то в рабочем состоянии, поэтому захватила с собой безотказный источник света, принцип работы которого ей был хорошо известен, — свечи. К счастью, свечи здесь тоже были в ходу, и проблем их раздобыть у Яны не возникло.

Под пристальным взглядом зелёных глаз она вошла внутрь, и достала из сумки всё необходимое, чтобы развеять тьму. Кот за её действиями наблюдал с расстояния. А когда через минуту пространство озарилось дрожащим светом свечи, он недовольно фыркнул. Понять его можно. Видимо, до этой минуты он считал себя здесь полноправным хозяином и теперь пребывал далеко не в восторге от того, что в его владения вторглись и устанавливают новые порядки.

— Вообще-то, хозяйка здесь я, — сказала Яна коту. — Привыкай. Мы не будем сидеть по вечерам без света.

Вот что с человеком страх делает! Яна уже с животными разговаривать начала.

— Мрр… — кот недоверчиво сощурился.

— Полагаешь, если лавка пустовала двадцать лет, то она ничья? А вот и нет. У меня даже документ на неё есть.

Важное в человеческом мире слово "документ" не произвело на кота должного впечатления, он продолжал топорщить на Яну усы. Однако она не могла не заметить, что его настороженность сменилась любопытством.

Собственно, Яну тоже распирало любопытство познакомиться со своими владениями. Судя по звукам с улицы, экипаж уже отъехал. А значит, обратной дороги у Яны нет. Нужно осваиваться на новом месте.

Ей повезло. Она быстро отыскала настенный канделябр, пристроила туда свечу, а потом и вторую. Совсем другое дело — относительно светло и руки свободны.

Беглый осмотр первого этажа показал одно — тут быстро всё не исследуешь. Кроме просторного зала, где в своё время, видимо, принимали посетителей, имелось ещё несколько небольших подсобных помещений. С ходу понять, для чего они предназначались, было невозможно. Везде царил страшный беспорядок — заметно было, что лавку покидали в спешке. Но мебель, с виду, была целой. Витрины нетронуты. Оно и понятно. Это место обходили стороной не только добропорядочные горожане, но и вандалы.

Кот постепенно свыкся, что Яна хозяйничает в "его" владениях. Настороженности больше не проявлял и даже принялся путаться под ногами, чтобы на него обратили внимание. Хитрый котейка.

Яна присела на корточки и погладила его по голове.

— Вот ты, Кузя, и не догадываешься, но одним своим присутствием очень меня подбадриваешь, — созналась она ему. — Кстати, да, отныне ты будешь Кузей.

Непонятно, то ли ему понравился комплимент, то ли новое имя, но он чуть заметно заурчал. Зелёные глаза взглянули как-то по-особенному. Неужели Яну только что признали хозяйкой? Вряд ли, конечно. Коты – существа независимые. Почёсывая его за ушком, она имела возможность убедиться, что он всё-таки полностью чёрный от кончика хвоста до кончиков лап. Ну и ладно. Кузя всё равно ей нравился.

Интересно, а как он пробирается внутрь и наружу? Через лаз в подвале или чердак? А может, где-то есть открытая форточка? Этот вариант не был лишён логики. Ведь помещение, которое не проветривалось двадцать лет, должно было бы встретить затхлым запахом плесени и пыли, но ничего подобного — воздух казался достаточно свежим.

— Ладно, Кузя, пора исследовать второй этаж.

Яна вооружилась свечой и направилась к лестнице. Кот сопровождать новоиспечённую хозяйку не стал, скрылся в одном из подсобных помещений.

Если верить рассказам Гастона, на втором этаже располагалась мастерская и жилые комнаты. Яна будет считать удачей, если найдёт, где можно придремать. Сказывалось, что она почти сутки провела в дороге — тело требовало придать ему горизонтальное положение. Да и голова уже плохо соображала. Все дела лучше отложить до утра.

Второй этаж, как и первый, образцовым порядком не порадовал. В проходах навалены были какие-то коробки и тряпки. Интуиция подсказала, что мастерская находилась в правом крыле, а левое — жилая часть. Туда вёл коридор, застеленный каким-то подобием ковровой дорожки.

Яна обнаружила в коридоре три двери. Логика подсказывала, что в спальную комнату должна вести самая дальняя. С неё она и решила начать исследования.

Первое, что бросилось в глаза, когда вошла внутрь, — большое трёхстворчатое окно, из которого лился неяркий ночной свет. Оно выходило во внутренний двор, а не на центральную площадь. Одна створка окна была открыта настежь. А вот и объяснение, как кот пробирается внутрь. Ветви дерева, растущего под окном, почти касались подоконника.

Яна обвела комнату взглядом — шкаф, сундук, кресло и в дальнем углу — ширма. Это действительно, скорее всего, спальная. За ширмой, наверное, обнаружится кровать. Яна направилась проверить свою версию, отмечая, что в комнате нет того бедлама, который царит в других местах.

Фантазия машинально включилась, пытаясь объяснить, почему хозяин перед тем, как покинуть лавку, навёл порядок в спальной. Но ответ пришёл после того, как Яна заглянула за ширму.

От удивления она чуть не вскрикнула. Там действительно стояла кровать. Но не пустая! На кровати поверх покрывала лежал мужчина. Ноги были слегка раскинуты, руки подложены под голову. Поза человека, уверенного в себе. Верхнюю часть его лица почему-то скрывала матерчатая маска. Мощная грудная клетка ритмично вздымалась, глаза были закрыты — он спал. И только тот факт, что мужчина временно в отключке, немного унял зарождающуюся панику.

Первая мысль, которая пришла в голову — а вдруг это и есть почти-муж? Странная, конечно, версия, но не зря же Яна писатель. Всё по закону жанра: ты от него бежишь-бежишь, убегаешь-убегаешь, прибегаешь в дальнюю даль, а он там тебя уже и поджидает.

Можно ли было эту версию принять за правдоподобную? Вполне. Прочитав письмо с отказом, Моррис мог в ярости кинуться в погоню. Возникает вопрос: как он узнал, где искать Яну, если она попросила тётушку и поверенного молчать? Применил тёмный дар? Не исключено. А почему добрался до места быстрее Яны? Очень просто — воспользовался каким-то более быстрым транспортным средством, чем экипаж.

Хотелось бы проверить гипотезу до того, как мужчина проснётся, чтобы быть готовой ко всему. Но как проверить? Нормальная девушка должна знать своего почти-мужа в лицо. Но Яна не знала. Информация, которой она владела, ограничивалась несколькими пунктами. У него тяжёлый скверный характер. У него сильный тёмный дар. У него страшная тайна. Обнаружить эти качества у спящего человека было весьма проблематично. Когда люди спят, они выглядят вполне безобидными. Хотя конкретно этот экземпляр, даже в отключённом состоянии, казался опасным. Высокий, наверно, под два метра, сильный и крепкий. Однако рост и мощь ничего не доказывали.

Эх, Яне бы какую-нибудь особую примету. Шрам там или родимое пятно. Было, правда, кое-что в этом духе. Вивьен упоминала, что Моррис богат и весьма хорош собой. Хм… богат? Ну, судя по одежде, мужчина не беден. На нём были высокие крепкие кожаные ботинки — сразу видно, качественные. Белая рубашка хоть и из простой грубой ткани, однако имела белую рельефную вышивку по рукаву — явно не из дешёвых. Хотя, сказать по правде, Яна пока имела слабое представление о здешней мужской моде и атрибутах статусности. Она мужчин-то почти не видела, если не считать поверенного и кучера. Вот в земном мире, к примеру, какие-нибудь позолоченные часы швейцарской фирмы или там галстук от Валентино — какая-никакая подсказка. И то, многие ли отличат на беглый взгляд фирменную вещь от подделки? А уж тут Яна и вовсе терялась.

Она заметила на правом запястье мужчины браслет. Изумрудный ободок едва заметно светился в темноте. Тоже, наверняка, вещь не дешёвая. Но Яна не знала, что это — безделушка, украшение или артефакт.

Оставалось проверить незнакомца на последнюю примету — "хорош собой". Вот тут всё сходилось. Хоть часть его лица и скрывала маска, но общее впечатление составить было можно. Его черты показались Яне привлекательными. Резко очерченные скулы, волевой подбородок, широкий лоб, густая шевелюра чуть волнистых каштановых волос. Непонятно, конечно, что там с глазами. Может, когда он их откроет, она обнаружит глупый пустой взгляд и наваждение спадёт, но с закрытыми глазами от него на метр разило грубым мужским обаянием древнего викинга.

И вот тут, когда в голову пришла ассоциация с викингом, неожиданно родилась догадка, которая была ещё похлеще предыдущей. А что если это не почти-муж, а кто-то из дамарийцев? Представитель дикого горного народа, которые очень редко спускаются в долины? Что если он пробрался в лавку, чтобы отыскать артефакт из обсидиана и вернуть святыню своего народа туда, где ей и место?

Тогда браслет на его руке объясним. Кажется, Яна читала, что все дамарийцы носят браслеты-амулеты, которые символизируют принадлежность к тому или иному роду.

И ещё один момент в пользу этой версии. Только дамариец не побоялся бы залезть в проклятую лавку, потому что ему не страшно проклятие обсидиана.

Как должны выглядеть дамарийцы, Яна не знала. Однако её воображение рисовало как раз что-то наподобие незнакомца. Огромный, мощный, сильный. Накачаешься тут, если постоянно нужно по горам лазать.

Она даже не знала, что бы предпочла: чтобы незнакомец оказался почти мужем или диким дамарийцем. Оба варианта не сулили ничего хорошего. Но кем бы он ни был, одно непонятно: зачем он улёгся здесь спать???

Она ещё не успела найти ответ на этот вопрос, когда глаза незнакомца неожиданно открылись и уставились на неё.

Вопреки ожиданиям, взгляд незнакомца не был пустым. Скорее, наоборот, в нём горело опасно много самых разнообразных эмоций. А ещё, кажется, у викинга оказались неприлично голубые глаза, насколько их цвет можно было рассмотреть при тусклом освещении.

Мужчина мгновенно подскочил с постели. Как воин вечно готовый к сражению. Насчёт роста Яна не ошиблась — он был гораздо выше неё. Он так монументально возвышался в тесном пространстве за ширмой, что Яна резко почувствовала себя мелкой, хоть при своём росте метр шестьдесят пять, редко испытывала подобные ощущения. Что ж ты, голубушка, сразу не дала дёру, а рассматривала этого монстра, а? Теперь и бежать поздно. Единственным оправданием было, что деваться-то Яне некуда. Ну, сбежала бы она из лавки, а дальше что? Блуждать по ночному городу в одиночестве, ещё не таких монстров встретить можно.

Спокойствие, Яна, только спокойствие. Не забывай, что ты здесь хозяйка. Это вообще-то твои владения. Почему ты должна отсюда убегать, когда имеешь полное право здесь находиться, а вот дамариец в данной ситуации — наглый нарушитель границ частных владений. Кстати, да, она уже почти не сомневалась, что перед ней не почти-муж, а представитель горного народа. Уж слишком мощный и огромный. Но почему на нём маска? Может, всё куда проще — это домушник, промышляющий мелкими кражами. Ограбил лавку, устал и прилёг вздремнуть?

Кто бы он ни был, Яна с удовольствием вытурила бы его. Но разница в габаритах подсказывала, что в физическом поединке победа ей не светит. При желании викинг запросто скрутит её в бараний рог. К счастью, выраженной агрессии он не проявлял. Что побудило её всё-таки обозначить, что он не у себя дома.

— Вы кто? — спросила она, отметив на всякий случай, что буквально на расстоянии вытянутой руки от неё на комоде стоит тяжёлый на вид канделябр. — Почему влезли в чужой дом и спите в чужой кровати?

Яна изо всех сил старалась, чтобы голос не дребезжал от волнения, а звучал строго и даже грозно, чтобы викинга пробрало. Но видимо, получилось не очень, потому что викинг не выглядел пробранным. Наоборот, он вдруг криво улыбнулся и произнёс опасно бархатным голосом.

— Понимаю ваше удивление по поводу того, что я спал в чужой постели, тогда как сегодняшнюю ночь я должен был спать в своей — С ВАМИ.

Что???

— Не ваше ли бегство тому виной? — улыбка сделалась угрожающе симметричной, но потом вновь левый угол рта приподнялся выше правого, и викинг добавил: — Впрочем, если поторопимся, ещё успеем.

Нет, ну надо же было так влипнуть! Это что, всё-таки почти-муж? Намекает на то, что если бы Яна не сбежала и седьмая церемония состоялась, как ей и положено, сегодня днём, то эту ночь она и Моррис уже провели бы как супруги? Однако, вечер перестаёт быть томным. Яна снова непроизвольно покосилась на канделябр.

Мужчина перехватил её взгляд и предупреждающе качнул головой.

— Не сто́ит.

Он безапелляционно и властно взял Яну за руку.

— Идёмте, — но потянул, к счастью, не в кровать, а наоборот, на выход из комнаты. — Вам нельзя здесь оставаться. Это опасное место.

— Странно слышать от человека, который в этом опасном месте спал, — Яна и не подумала следовать за ним и высвободила руку.

— Мне ничего не угрожает. На мне дамарийский защитный браслет. Идёмте, — его пальцы снова сомкнулись на её запястье. Мягко, но возмутительно настойчиво.

— Мне тоже здесь ничего не угрожает! — Яна опять оказала сопротивление.

— Отчего же? Не хотите же вы сказать, что обладаете дамарийский магией?

В его вопросе звучала ирония, или даже, скорее, издёвка. Как будто он, вообще, не допускал наличия у Яны магии. Ни дамарийской, ни какой-либо другой.

А вот это спорный вопрос. С момента, как Яна здесь оказалась, она постоянно об этом думала. Если магический мир для неё родной, если она родилась тут, то существует ненулевая вероятность, что у неё есть магические способности. Конечно, далеко не каждый здесь обладает магией. Сильный дар — вообще редкость. Но Яна питала тайную надежду раскрыть в себе хотя бы слабенький дар. Может, она унаследовала от дядюшки Жюля хотя бы кроху таланта артефактора. Ей бы это ой как пригодилось. Ведь вся её надежда вернуться домой зиждется пока на том, что она отыщет артефакт из обсидиана и научится им управлять.

У неё уже даже созрел план, как проверить свои способности к артефакторному делу. Но в данную минуту задача перед Яной стояла другая. Нужно было как-то противостоять почти-мужу, который, пользуясь физическим превосходством, всё же смог выдворить её из спальни и с маниакальным упрямством тянул вниз по лестнице на первый этаж.

— Монсир Моррис, куда вы меня тащите?! — возмутилась Яна.

— Для начала я должен вывести вас из этого опасного места.

И почему некоторые мужчины считают, что просто обязаны спасти любого, кто, по их мнению, требует спасения, даже если этот любой категорически спасаться не желает?

— Но я не хочу идти с вами! — Яна упиралась изо всех сил.

Тогда он сменил тактику. Просто подхватил её одной рукой за талию и прижал к своему боку, продолжая, как танк двигаться к выходу. Складывалось впечатление, что ему ничем не мешает его брыкающаяся ноша — так, мелкий комаришка. Это было просто вопиющее коварство, учитывая, что, вообще-то, дорогу им обоим освещала Яна, держащая свечу в руке. Хотя чему она удивляется? Её предупреждали о скверном тяжёлом характере.

— Да отпустите меня, наконец!

Что за фамильярность? Яна догадывалась, что ничего подобного Моррис себе до этого не позволял. Отношения с Вивьен у него были сухие и отстранённые, не зря же они друг друга называли на "вы". А Яну, значит, можно таскать под мышкой?! Мстит за отказ?! У, зараза! Яна усилила амплитуду брыкания. И где, спрашивается, кот? Разве он не должен защищать хозяйку?

— Муазиль Вивьен, — примирительно произнёс Моррис и поставил Яну на ноги. Вот только поставил он её уже с той стороны входной двери. — Сутки ещё не закончились. У нас есть целый час, чтобы доехать до ближайшего храма и завершить церемонию.

— Монсир Моррис, я же вам написала, что не готова к браку. К тому же, как я могу куда бы то ни было ехать с человеком в маске? Может вы не Моррис!

Так себе аргумент, но изнурительная борьба с почти-мужем лишила Яну красноречия, которое ей, вообще-то, присуще.

— Я специально в маске, чтобы вы меня не видели, как того и требует ритуал.

Ах, вон оно что. Брачный ритуал действительно подразумевает, что брачующиеся должны видеться друг с другом только в храме. Скажут друг другу "да" и расстаются на три дня. Потом снова явятся в храм, скажут "да" и опять должны разойтись как в море корабли. И так семь раз. Вивьен об этом писала, да и Яна успела кое-что о ритуале почитать в книгах. А Моррис, выходит, предусмотрительный. Только вот не всё предусмотрел.

— А я-то без маски, меня-то вы увидели — всё, ритуал нарушен! — не сдержала злорадства Яна.

— Нет, я вас не вижу, муазиль Вивьен.

Наглые голубые глаза смотрели прямо на Яну. Издевается?

— На мне заклятие иллюзии. Сам на себя наложил, — уточнил он самодовольно.

Про это заклятие Яне тоже информация попадалась. Человек под таким заклятием, говоря земным языком, находится как будто под действием галлюциногенов. Тут, кстати, это заклятие тоже при помощи особых грибов накладывают.

— Ритуал не нарушен. Вместо вас я вижу козочку, — он опять криво улыбнулся.

Ого, как его вштырило. Или это у почти-мужа шутки такие?

— Упрямую козочку, — добавил Моррис с сарказмом. — Раньше я такого за вами не наблюдал.

— Видите, мой характер меняется не в лучшую сторону. Зачем вам такая жена?

Кажется, первый шок прошёл, и красноречие возвращается.

— Я пообещал вашей тётушке, что возьму вас в жёны, а я человек слова. Сегодня церемония должна быть завершена.

Так Яна и поверила, что дело просто в обещании. Тут что-то ещё. А вот то, что он упомянул Селестину, натолкнуло на мысль, что, видимо, именно она и сдала Яну Моррису. Эх. Наверно, она посчитала, что так племяннице будет лучше. Почему в целом добрые и милые люди предают, полагая, что действуют во благо?

— Монсир Моррис, мне не нужен муж, — Яна попыталась обогнуть его, чтобы проскользнуть назад в лавку. — По крайней мере, пока. Мне нужно время.

Ага, обогнёшь такого. Гора.

— Там опасно, — Яну оттеснили. Пресловутый скверный характер в действии. — Как вы будете жить без мужа и без средств к существованию?

О, тётушкин аргумент.

— У меня двадцать луардов и сообразительная голова на плечах. А ещё артефакторная лавка в придачу, — она попыталась предпринять обманный манёвр, однако была бесцеремонно отодвинута от двери.

— Что происходит?! — громкий строгий оклик раздался откуда-то со стороны и следом послышались быстрые шаги.

К лавке через бурьяны приближался поверенный. Яна глазам своим не верила. Разве он не уехал?

— Монсир Гастон, меня не пускают в лавку, — тут же пожаловалась она. — Хотя, как вы знаете, это моё законное наследство.

Гастон подошёл запыхавшийся, но такой суровый и официальный, что захотелось взять под козырёк, как перед генералом. А ещё расцеловать. Оказывается, он не бросил Яну на произвол судьбы, а дежурил где-то поблизости.

— Я представляю интересы муазиль Вивьен, наследницы монсира Жюля, — пробуравил он взглядом Морриса. — На каком основании вы препятствуете ей?

— Я её жених Моррис из рода Буаселье.

— Разве жених может видеться с невестой где-либо помимо храма?

Правильный вопрос. Вот пусть теперь Моррис Гастону про козочку и рассказывает.

— К тому же, не припомню, чтобы кто-либо из представителей Буаселье упоминался в завещании Жюля. Вынужден требовать, чтобы вы покинули территорию частных владений.

Пламенная речь Гастона заставила Морриса переключить внимание на него, и Яна тут же воспользовалась ситуацией, чтобы нырнуть в лавку. Она заперла дверь на ключ и только тогда перевела дыхание.

Яна прислонилась спиной к двери, прислушиваясь к разговору между поверенным и почти-мужем. Моррис грозно, настойчиво и красноречиво заверял, что Яне в лавке грозит опасность, а следовательно её нужно оттуда эвакуировать, Гастон же не менее красноречиво парировал, что опасности нет, зато имеет место нарушение границ частной собственности со стороны Морриса, о чём поверенный непременно доложит градоначальнику и в другие вышестоящие инстанции.

Стало очевидно, что содержательная беседа между двумя мужчинами быстро не закончится, а следовательно, вероломная попытка почти-мужа настоять на завершении брачной процедуры, провалилась. До полуночи-то осталось всего ничего.

Яна отделилась от двери и направилась в спальную — закрыть окно, через которое почти-муж влез в лавку. Хоть брачную процедуру и удалось благополучно сорвать, но у Яны не было никакой уверенности, что Моррис оставит её в покое. А значит, надо перекрыть все возможные несанкционированные пути доступа во владения Яны. Завтра она попробует придумать, как спилить ветки, подступающие к окну, чтобы не только Моррис, а и кто бы то ни было другой не смог непрошенным пробраться в лавку.

Яна не ограничилась спальной. Прошлась со свечой по всем комнатам, чтобы проверить, нет ли где-либо ещё открытых окон. К счастью, все они были надёжно заперты.

Она вернулась к двери — узнать, как протекает беседа поверенного и почти-мужа, но голосов не услышала. Хотелось верить, что Гастон убедил Морриса убираться восвояси.

Яна окончательно удостоверилась, что опасность миновала, только когда прошло несколько минут, а ни единого звука с улицы так и не раздалось. Вместе с радостью одержанной победы накатилась усталость. Борьба с почти-мужем вымотала вконец. Руки и ноги гудели, спину сковало. Нужно было таки укладываться спать.

Яна поднялась в спальную и занялась устройством ночлега. Кровать, на которой ещё недавно спал Моррис, выглядела сносно. Покрывало показалось достаточно чистым. Яна постелила на него сверху свой плащ и легла, не раздеваясь. Лишь туфли скинула.

Тело приятно расслабилось. Наверное, сон пришёл бы быстро, стоило только сомкнуть глаза. Но прежде чем их смыкать, она достала из сумки записную книжку и автоперо. Это неисправимая привычка — для душевного равновесия ей просто необходимо было писать каждый день. Хотя бы пару мыслей и наблюдений, хотя бы несколько строк — самые яркие впечатления.

Слова сами собой ложились на бумагу. Она набрасывала портрет Морриса. Интересный экземпляр — смело можно делать главным героем романа. Положительным или отрицательным, Яна пока не решила. Противоречивый. Мужественная внешность, габариты викинга и резкие черты лица смягчены неожиданным романтическим голубым цветом глаз. Разве можно человеку с тёмным даром иметь такие глаза? А уж характер! Скверный и тяжёлый — описала Вивьен. Но Яна бы добавила ещё пару черт — наглый и бесцеремонный. Он, что, рассчитывал, что своим напором сможет убедить Яну ехать с ним в храм и сказать "да"? Ха! Хотя, может, если на месте Яны оказалась Вивьен, на неё бы подействовала решительность и безапелляционность Морриса. А вообще, хороший здесь брачный ритуал — запрещает видеться жениху и невесте. А значит, такие напористые, как, к примеру, Моррис, не могут давить на невесту, и у девушки есть больше двадцати дней, чтобы понять, действительно ли ей нужен этот мужчина.

Яна отложила автоперо и блокнот, задула свечу и закрыла глаза. Её фантазия оставила в покое Морриса и сконцентрировалась на лавке. Завтра Яна начнёт наводить здесь порядок, разгребать завалы и искать артефакт из обсидиана, который, возможно, поможет вернуться домой.

Уже задрёмывая, она ощутила, как что-то тёплое и мягкое пристроилось в ногах.

— Кузя?

— Мрыр…

— Вот тебе и "мрыр", а где ты был, когда на твою хозяйку покушались?

— Мырр…

— Ладно. Спокойной ночи. Завтра будем с тобой отрабатывать команду: "Кузя, фас".

.

.

Моррис остановился в крохотной таверне Фавр-де-Поль на окраине Трэ-Скавеля. Здесь сдаются уютные тихие номера с видом на горы. Он хорошо знал это место, как и весь город, где прошло его детство и юность.

Моррис уехал отсюда в семнадцать, когда решил поступать в столичную академию. Со временем родители тоже перебрались в столицу, а дом в провинции продали. Покидая этот уютный городок тринадцать лет назад, мог ли он подумать, что когда-то вернётся сюда за сбежавшей женой.

Впрочем, женой она пока не стала. Из-за прихоти упрямой девчонки брачная процедура нарушена. Моррис, конечно, придумает, как её возобновить, но на это потребуется время. Что на Вивьен нашло? Все шесть ритуалов она прошла, не выражая ни малейшего желания прервать брачный процесс. У него и в мыслях не было, что что-то может помешать завершению процедуры, поэтому письмо, которое он прочёл вчера вечером, стало для него неприятным сюрпризом.

Морриса взбесил поступок Вивьен. Но пока он ехал к ней домой, немного остыл. Юным девам свойственно страшиться брака — наслушаются жутких историй от сплетниц и начинают им верить. И потом, может, он и сам немного виноват. Был с ней сухим и отстранённым. Пусть брак договорной, но надо было показать девчонке, что ей нечего бояться.

Когда он входил в её дом, полагал, что проблема решится в два счёта. Поговорит с её тётушкой, даст наставления, как успокоить племянницу — и всё встанет на свои места. Но тут его ждал ещё один неприятный сюрприз — девчонка удрала.

Селестина не долго сопротивлялась настойчивым расспросам Морриса — выложила всё, полагая, что делает племяннице благо. Когда он узнал в чём дело, тут же бросился в погоню. Скакал верхом, меняя лошадей, поэтому выиграл время. Уже в дороге он придумал, как обойти правило не видеться с невестой нигде, помимо храма — маска и заклятие иллюзии. Вот только с заклятием перестарался. Принял чуть больше зелья, чем требовалось, и оно дало побочный эффект — непреодолимую сонливость.

Его хватило на то, чтобы залезть по дереву в открытое окно лавки. А дальше — всё, как в тумане. Но крепкий организм взял своё — когда девчонка появилась рядом с ним со свечкой, он проснулся.

Конечно, он её дразнил, когда говорил, что видит вместо неё козочку. Зелье просто чуть размыло её образ, но этого хватило, чтобы Моррис её не узнавал. И дело не только во внешности. Она была сегодня другой. Упрямой, своенравной, бесстрашной, уверенной в себе. Ему даже понравилось, как она отчаянно брыкалась. Он, конечно, сердился, но в то же время ему было весело. Ещё ни разу Моррису не приходилось воевать с юной муазиль. Он ловил себя на мысли, что не хочет ненароком сделать ей больно, но как-то ведь надо было вынести упрямицу из опасного места.

Правда, её поверенный заявил, что никакой опасности для неё в лавке нет. Почему? У неё тоже есть защитный дамарийский амулет? Однако Моррис его не заметил. Возможно, Вивьен прятала артефакт под одеждой. Но откуда у неё такая редкая вещь? Раздобыть дамарийский амулет невероятно сложно даже за большие деньги.

У его жены секретов оказалось гораздо больше, чем Моррис предполагал. Вернее, пока не жены. Но он собирался это как можно скорее исправить. Завтра же наведается к Магистру Модестайну — настоятелю местного храма, чтобы договориться о возобновлении брачной процедуры. Моррис надеялся, что старец хорошо его помнит, и будет рад посодействовать. А что касается Вивьен. Не будет ли она продолжать упорствовать? Моррис полагал, что не будет. Сколько там она сказала у неё наличности — двадцать луардов? На три дня ей хватит. А потом она вспомнит, почему согласилась на этот брак. Потому что он ей выгоден.

Все эти мысли роились в голове Морриса, когда он лежал на кровати в снятом номере и глядел в окно. Неожиданно глаза выхватили в темноте ночи силуэт. С виду детский. Ребёнок лез в его окно…

…Это оказалась девочка в кокетливом чепце и жёлтом платье с пышной юбкой. Моррис был равнодушен к детям, но не мог не обратить внимания, как ребёнок мил — кудрявая головка, любопытные зелёные глаза, веснушчатые щёки.

— Я слышала, тебя бросила невеста, — она уселась на стул рядом с кроватью Морриса и принялась весело болтать ножками. — А знаешь, я не удивлена, — девочка наморщила носик, — я бы тоже бросила жениха, если бы у него была такая же страшная тайна, как у тебя.

Она улыбнулась лукаво, соскочила со стула и проворно вылезла в окно…

…Это был сон. Просто сон. Моррис догадался сквозь дрёму. Открыл глаза. Сел на кровати. Наверное, дают о себе знать отголоски заклятия иллюзии. Хотя не исключено, что всё это ему приснилось неспроста. Может, здесь кроется подсказка? Что если Вивьен узнала его тайну, поэтому и отказывается от брака? Мысль Моррису не понравилась. Ему подумалось, что надо бы как можно скорее проверить догадку.

.

.

— Я по объявлению.

На пороге лавки стоял мужчина средних лет достаточно приятной наружности. Его немного вытянутое лицо источало интеллигентность, а аккуратные аристократические залысины делали лоб широким и умным.

— Вы артефактор? — обрадовалась Яна.

Сегодня утром она прошлась по городской площади и расклеила на столбах и афишных стойках объявления следующего содержания:

Хозяйка артефакторной лавки предлагает взаимовыгодное сотрудничество опытному артефактору.

Яне просто катастрофически была необходима помощь профессионала. Она поняла это, когда разгребала завалы в своих владениях и кое на что наткнулась.

Наведением порядка Яна занялась с самого утра, даже завтрак на потом отложила. Очень уж хотелось провести хотя бы беглый рейд по шкафам и сундукам. Её не отпускала мысль отыскать обсидиановой артефакт, на который возлагались большие надежды.

Фронт работ, сказать честно, выглядел неразгребаемым. Непочатый край — явно не на один день. Но глаза боятся — руки делают. Яна начала с одной из подсобок, в которой постоянно крутился Кузя. И ей сразу же повезло. Она наткнулась на неприметную с виду коробку и обнаружила в ней кое-что необычное — с пару десятков самых разношёрстных предметов, каждый из которых был помещён в чехол из белого бархата. Пёстрые птичьи перья, цветные камни, стёклышки причудливых форм, деревянные бруски, глиняные бесформенные фигурки. Яна заподозрила, что это заготовки для артефактов. Иначе зачем их так аккуратно упаковывать? Видимо, Жюль не всё своё добро забрал с собой. Он ведь уезжал впопыхах.

Её радости не было предела. Если среди найденных предметов обнаружится что-то ценное, это очень облегчит Яне жизнь. Возможно, получится продать какой-нибудь из найденных предметов и пополнить запас наличности. Тех денег, что дала в дорогу Селестина, хватит совсем ненадолго — на несколько дней. У Яны не было уверенности, что за это время она успеет реализовать обратный обмен с двойником. Возможно, придётся задержаться тут дольше. А значит, любая копейка будет не лишней.

Однако у Яны не было ровным счётом никакой уверенности, что предметы в белых чехлах действительно имеют достаточную ценность, чтобы их продать. Вдруг эти полуфабрикаты так же далеки от артефактов, как неотёсанный кусок гранита от изящной скульптуры. Нужно было, чтобы на них взглянул опытный артефактор.

В земном мире для поиска специалиста Яна воспользовалась бы интернетом. Но за неимением в здешних местах величайшего изобретения человечества, пришлось обратиться к допотопному методу — объявлениям. К счастью, бумага в лавке нашлась.

Расклеивая листы с призывом к сотрудничеству, Яна и подумать не могла, что желающие посотрудничать с хозяйкой проклятой лавки найдутся так быстро. Ещё, наверное, и часа не прошло, как она пристроила на афишную стойку последнее объявление, а первый соискатель уже явился.

— Я правильно понял, что вам нужен работник? — вместо того, чтобы ответить на вопрос Яны, задал он свой вопрос, поправляя галстук-бабочку.

Бабочка была великолепна. Чего не скажешь о видавшем виды фраке с длинными полами, на котором Яна заметила приличных размеров прореху. Когда-то он, вероятно, был шикарен и демонически чёрен, как фрак дирижёра симфонического оркестра из земного мира, а сейчас, увы, утратил лоск, что подсказывало — его обладатель в последнее время на мели.

— Мне нужен, скорее, не работник, а партнёр. Вы артефактор? — повторила Яна вопрос.

— Лучше! — заверил мужчина, лучезарно улыбнувшись. — Я потомственный дворецкий. У меня и рекомендации есть.

Он шагнул в холл, прикрыв за собой дверь, поставил на пол потёртый саквояж и принялся в нём рыться.

— Дворецкий? — Яна опешила. — Но мне не нужен дворецкий.

— Почему же? Дворецкий нужен всем, — убеждённо заявил он и, оставив попытки найти что-то в своей сумке, добавил: — Кто-то же должен встречать гостей. А я, заметьте, знаю двенадцать способов встретить гостя. И это только непрошенного. А если гость званый…

— Постойте, — перебила Яна. — Но мне, правда, не нужен дворецкий. Боюсь, у меня и гостей-то не будет.

— Совсем? — усомнился мужчина.

Нет, ну один непрошеный гость у Яны вчера уже был. Она подозревала, что он может нагрянуть снова. Однако принимать его Яна не собиралась ни одним из двенадцати способов. А что касается простых горожан, она была уверена, что они будут обходить проклятую лавку стороной.

— Заметьте, потомственный дворецкий стоит не дёшево, но я готов работать за весьма скромное вознаграждение. Кстати, позвольте представиться, Бонифас Гай Дамиан Фабьен третий. Для вас, милая муазиль, просто Бонифас, — он отвесил лёгкий поклон, продемонстрировав безупречные манеры породистого дворецкого и ещё одну прореху на фраке — в области плеча.

Где же его так помяло?

— Мряяяу, — подал голос подошедший Кузя.

Первые несколько минут он наблюдал за визитёром из-за шкафа, но почему-то передумал прятаться.

— Вивьен, — представилась дворецкому Яна.

Бонифас ей импонировал. Видно же, что последнее время дела у него шли неважно, но он не излучал ни капли уныния и держал лицо. Даже больше — был полон достоинства и положенной ему по должности чопорности. Неисправимый оптимист? Яна, кстати, тоже относила себя к неисправимым оптимистам. Она просто физически не могла долго унывать. А розовые очки, через которые она смотрела на мир, приросли к её носу намертво.

Но несмотря на то, что она видела в Бонифасе некоторые черты побратима, помочь ему ничем не могла. Ей действительно не нужен был дворецкий. Но дело даже не в этом, ей нечем было ему платить. С артефактором она планировала рассчитаться несколькими найденными заготовками для артефактов (и то ещё надо убедиться, что они имеют хоть какую-то ценность), а что она может предложить дворецкому?

— Простите, монсир Бонифас, но я не могу позволить себе наёмного работника.

— Согласен работать почти бесплатно, — не дал Яне закончить фразу дворецкий, — за еду. Муазиль Вивьен, история ещё не знала более выгодного предложения, — его лучезарная улыбка стала ещё шире. — Заметьте, я не просто потомственный дворецкий, закончивший самую знаменитую академию дворецких. Я потомственный дворецкий с огромным опытом работы в лучших домах Трэ-Скавеля. У меня каждая пылинка знает своё место.

С пылинками у Яны пока дела шли плохо, но всё же она молча развела руками. Она не была уверена, что в состоянии обеспечить нормальное питание хотя бы себе, что уж говорить о других.

— Монсир Бонифас, я убеждена, что вы сможете найти себе гораздо более выгодную работу, чем тут, в запущенной лавке с недоброй репутацией…

— Хорошо, — снова перебил дворецкий. — Согласен работать за крышу над головой. Выделите мне угол.

— Мырр, — выдал Кузя ответ вместо хозяйки, которая уже не знала, что и сказать.

И практически одновременно с кошачьим мурчанием раздался стук в дверь. Яна направилась открывать, но дворецкий её остановил.

— Не трудитесь, муазиль Вивьен. Это теперь не ваша забота. Я открою. Встречать гостей — моя прямая обязанность.

Он поправил галстук-бабочку и вскинул подбородок. Идти ему было недалеко — он ведь и так стоял возле входа.

За доли секунды, пока Бонифас распахивал дверь, у Яны в голове пронеслась вереница мыслей. Кем окажется посетитель? Артефактором, который откликнулся на объявление, или это… Моррис пришёл сводить счёты?

Яна не угадала. Посетителем оказался не артефактор и не Моррис, а почтальон.

— Письмо хозяйке лавки, — он протянул дворецкому конверт и поскакал прочь через бурьяны как ошпаренный заяц.

Бонифас чинно закрыл за ним дверь и с фирменной сияющей улыбкой передал послание Яне:

— Муазиль Вивьен, имею честь сообщить, что вам письмо. Только что доставили.

Вот артист. Будто Яна не видела. И главное, как быстро вжился в роль, хоть ему пока ничего не пообещали. Яне, конечно, не жалко было выделить Бонифасу комнату. Тут в лавке их несколько. Но ей ведь пока даже жить не на что, не то что нанимать работников.

Все эти мысли пронеслись у неё в голове, пока распечатывала конверт. Интересно, что в нём? У Яны было три версии — это либо послание от тётушки, либо от поверенного, либо от почти-мужа, будь он неладен. Но она снова не угадала.

В конверте лежал официальный бланк с гербами и печатями. В заголовке значилось, что это письмо из городской ратуши.

Многоуважаемая Муазиль Вивьен,

нам стало известно, что в настоящий момент вы являетесь владелицей лавки, расположенной на центральной площади в доме под номером восемь, поэтому просим ознакомиться с нижеследующим.

Более двадцати лет в городскую казну не вносился налог на землю, которую занимает ваша лавка. В настоящее время долг составляет пять тысяч луардов. Просим погасить его в течение трёх дней. Иначе мэрия оставляет за собой право отсудить земельный участок вместе со всеми строениями в пользу города.

Искренне ваш,

первый заместитель градоначальника монсир Шаброль

Ну и дела! Дайте Яне стул, что ли. Такие новости нужно узнавать сидя. Это что же, городское начальство только и ждало, чтобы у лавки появился собственник, чтобы навесить на него долги?! Пять тысяч луардов?!!! Что за драконовские налоги?!!! Хотя это же накопилось за много лет. Видимо, дядюшка Жюль, после того, как был вынужден покинуть лавку, махнул на неё рукой и не заморачивался с налогами. Эх! Сумма для Яны совершенно нереальная. А как обидно-то. Она уже успела привязаться к своей проклятой лавке. Ей уже успела понравиться мысль, что она какое-то время поживёт здесь. У неё уже и кот есть, и дворецкий, вон, наклёвывается. Яне совсем-совсем, вот просто категорически, не хотелось расставаться со своей лавкой.

— Миииу, — грустно протянул Кузя.

— Плохие новости? — догадался Бонифас, который внимательно наблюдал за Яной, пока она читала письмо.

— Отвратительные, — не стала приукрашать Яна.

— Тогда позвольте приготовить вам чай, муазиль Вивьен, — сочувственно улыбнулся Бонифас. — Святой долг каждого дворецкого напоить хозяев чаем, когда они получают плохие новости.

— У меня нет чая, — развела руками Яна.

Чай при нынешнем положении дел — это роскошь. Яна планировала покупать только самые дешёвые и одновременно питательные продукты.

— Обижаете, муазиль Вивьен, — Бонифас гордо задрал подбородок. — Я знаю восемнадцать способов приготовить чай, при отсутствии чая. Его ведь можно заваривать из свежих или сушёных ягод и фруктов, из листьев, травы и даже коры. А на заднем дворе вашей лавки я видел, между прочим, заросли шалфея.

Шалфея или бурьяна?

Уже через полчаса Яна и Бонифас сидели в гостиной в креслах и пили чай. В "гостиной" — это конечно громко сказано. Но именно этим красивым словом назвал дворецкий одну из комнат второго этажа, где расчистил от завалов уютный уголок.

Кузя тоже решил не отрываться от коллектива. Пристроился рядом в пустой коробке и жевал что-то подозрительно похожее на сосиску. Где-то стащил?

Яна отхлёбывала обжигающе горячий ароматный напиток и невольно жмурилась от удовольствия. Оказывается, она ужасно соскучилась по чаю, и даже не по самому чаю, как таковому, а по чайной церемонии — когда ты чувствуешь полное моральное право расслабиться, забыть о всех проблемах и тревогах, и ничего не делать, пока жидкость в чашке не закончится.

Кстати, о чашках и чайнике. Всё это Бонифас разыскал сам, всё привёл в порядок. Яна чувствовала искреннюю благодарность.

— Спасибо, — улыбнулась она ему.

— Так я принят? — просиял он, посчитав слова благодарности за утверждение на должность.

— Бонифас, почему вы так хотите устроиться работать здесь? Лавка считается проклятой. Тут небезопасно.

— Я не боюсь дамарийских проклятий. Для дворецкого самое страшное проклятие — остаться без дома, — грустно улыбнулся он. — Я могу обходиться почти без еды и воды, мне не страшны жара и холод, но я не могу без дома. Мне нужно где-то наводить порядок, мне нужно кому-то делать чай.

— Но почему вы не попробуете устроиться в более престижное место? Я же вижу, вы профессионал, знаете своё дело. Да и рекомендательные письма у вас есть.

Улыбка дворецкого немного померкла:

— Нет у меня рекомендательных писем, — сознался он. — Меня выгнали с последнего места работы с позором.

— Но почему? Что случилось?

Яна вовсю сочувствовала Бонифасу. Ей казалось, что хозяева были не правы. Придрались к какой-нибудь мелочи. Что такого ужасного мог он сделать? Кофе на дорогой ковёр пролил?

— Я расстроил свадьбу своего хозяина, — огорошил он.

Яна от удивления залпом допила остатки чая. Профессиональная привычка заставила Бонифаса тут же подняться и с безупречной церемонностью снова наполнить чашку Яны до краёв.

О своей он тоже не забыл. Отхлебнув немного начал рассказывать.

— Да, я знаю, что нарушил кодекс дворецких. Дворецкий не должен лезть в личные дела хозяина. Но я не смог.

Это, наверное, магия чая. Под чай сложно не поделиться тем, что наболело.

— Мой бывший хозяин не молод. Ему сорок пять. Закоренелый холостяк. Всё в делах и заботах — у него важный пост. Он первый заместитель градоначальника.

Не за его ли подписью Яна только что получила письмо о необходимости заплатить налоги?

— Ему сосватали муазиль Лоретт. Я думал, он откажет ей, как отказывал до этого другим дамам. К тому же она на двадцать пять лет моложе него. Однако монсир Шаброль не на шутку увлёкся ею и неожиданно дал согласие на брачную процедуру.

Шаброль. Да, именно от его лица было написано письмо из ратуши. Как тесен мир.

— Муазиль Лоретт стала часто появляться в гостях у монсира Шаброля. Все говорили — чудесная пара. А я молчал. Как я мог восхищаться их предполагаемым союзом, когда знал, что собой представляет Лоретт. Не спрашивайте, как ко мне попала информация — у нас, у дворецких, свои источники. Но мне доподлинно стало известно, что она лишь изображает пылкую влюблённость, когда на самом деле её интересует только статус и деньги Шаброля. Она не упускала случая посплетничать о нём, откровенно высмеивала его плотную фигуру и лысеющую голову и называла за глаза "денежным мешком". Мне было горько за хозяина. Я подозревал, что после свадьбы с него спадут шоры, и он почувствует себя облапошенным и несчастным.

— Вы пробовали с ним поговорить?

— Конечно. Я пытался предостеречь, но разве кто-то будет слушать советы дворецкого? Когда я понял, что разговоры бессмысленны, то пошёл на крайность.

Бонифас рассказывал свою историю серьёзно и взволнованно, но вдруг улыбнулся.

— А знаете, я не жалею о том, что сделал.

— Да? А что вы сделали?

— Подсыпал зелье правды в чашку муазиль Лоретт.

— Да вы коварный! — усмехнулась Яна.

— Я хотел, чтобы она сказала всё, что на самом деле думает о монсире Шаброле, при нём. Чтобы он увидел её настоящую.

— И вышло?

— Вышло. Но немного не так, как я предполагал. К монсиру Шабролю пожаловали непрошенные гости. Зелье правды подействовало, и Лоретт перестала следить за языком. Она называла его лысым старым денежным мешком при многочисленных свидетелях.

— Разгорелся скандал?

— Да. Брачная церемония была отменена. А пересуды ходят до сих пор, хотя прошло уже немало времени.

— Но ведь зато у Шаброля открылись на Лоретт глаза. Вы спасли его от несчастного брака.

— Он так не считает. Шаброль понял, что я виноват в случившемся, и выгнал с позором из дома. Он был так зол, что позаботился, чтобы меня нигде не принимали. Ему это было несложно — он уважаемый человек в городе. Я сбился со счёта, сколько получил отказов за последнюю пару месяцев. Мне нигде не рады…

— Рады! — возразила Яна. — С этой минуты, Бонифас, вы назначаетесь дворецким моей артефакторной лавки, — торжественно объявила она. — С еженедельным жалованием… эээээ… жалования пока не будет. Зато у вас будет своя отдельная комната — выбирайте любую, кроме торцевой — там расположилась я.

— Мряу! — поздравил из коробки Кузя.

Совершенно счастливый и сияющий Бонифас поднялся с кресла.

— Тогда позвольте приступить к исполнению обязанностей. У меня на сегодня уйма дел.

Эх, не хотелось Яне омрачать радость Бонифасу, но и зря обнадёживать человека, которого и так жизнь потрепала, нельзя. Она видела, что он готов с удовольствием приняться наводить порядок, но нужны ли эти усилия, если лавку у Яны могут отсудить?

— У нас есть некоторые проблемы.

Она протянула ему письмо из ратуши, чтобы он сам прочёл и осознал масштаб катастрофы. Возможно, быть ему здесь дворецким осталось не долго. Но пока его глаза бегали по строчкам, Яна заверила:

— Мы что-нибудь придумаем. Лавка — это единственное, что у меня есть в этом мире. И я буду за неё бороться.

Моррис встал рано, чтобы прибыть в храм ещё до восхода солнца. Он знал, что магистр Модестайн в предрассветные часы поднимается на крышу башни, чтобы встретить день медитируя. В такие минуты старец предпочитал оставаться один. Но Моррис рассчитывал, что тот сделает для него исключение. Во всяком случае, когда-то давно, когда Моррис был подростком, магистр не возражал против его компании.

Храм Трэ-Скавеля стоял на холме. Это была самая высокая точка города и одновременно его окраина. Сразу за территорией храма начинались нейтральные земли — лесное предгорье. А дальше, за ними, простирались горы — их хорошо было видно с крыши башни, на которой по утрам медитировал магистр. Ни один горожанин в здравом уме не осмелился бы ступить на те земли, потому что это была вотчина дамарийцев.

.

Моррис оставил лошадь во дворе и поднялся по широким ступеням, которые вели в храм. Он уже и забыл, какие чувства вызывает старинная постройка. Здание напоминало древний мрачный замок. Когда-то давно это и был сторожевой замок, ведь тогда между людьми графства и дамарийцами была открытая вражда. Теперь, когда между народами установилось негласное перемирие, для старого замка нашли другое применение — тут совершают ритуалы. Брачные и не только.

Стоило Моррису зайти внутрь, ему навстречу вышел Модестайн, будто знал о раннем госте.

— Я увидел тебя издалека, — голос старца звучал тепло. — Рад, что ты вернулся в родной город.

— Я не надолго, магистр, — предупредил Моррис. — Сюда меня привели дела.

Тот понимающе кивнул.

— Встретишь со мной утро? — Модестайн направился к винтовой лестнице, жестом приглашая следовать за ним.

— Я для этого и приехал.

Двести одиннадцать ступенек. Моррис помнил эту лестницу с юности. Ему всегда хотелось побыстрее преодолеть подъём. Там, на крыше, простор — весь город и окрестности как на ладони. Но магистр шёл впереди не спеша — сказывался почтенный возраст.

Вот и сегодня они добрались до самого верха небыстро. На крыше ничего не изменилось. Всё та же странная магическая тишина, призванная дарить успокоение.

Два круглых каменных постамента у западного края крыши должны были сыграть роль стульев. Обычно, люди решившие встретить восход, смотрят на восточный край неба. Но у магистра были свои привычки. Он ждал рассвета, устремив взгляд в противоположную сторону. И так изо дня в день. Как будто верил, что однажды солнце взойдёт на западе.

— Ты говоришь, дела привели тебя сюда. Какие? — не отрывая взгляда от горизонта, где чернели горы, спросил Модестайн.

— Хочу пройти брачный ритуал.

— В родном городе? Похвально.

— В столице не получилось, — признался Моррис. — Мы с Вивьен прошли шесть этапов. Но седьмой не был завершён.

— Вивьен? Не она ли стала новой хозяйкой артефакторной лавки Жюля?

Магистр уже знает? А Моррис успел подзабыть, как быстро распространяются слухи в маленьком Трэ-Скавеле.

— Она.

— Смелая девочка, — усмехнулся старец. — Впрочем, другая тебе и не подошла бы. Нужно быть очень отважной, чтобы решиться на брак с тобой.

Моррис понял, что магистр имеет в виду — его тайну.

— Вивьен ничего не знает.

Он был почти уверен в этом, хоть вчерашний странный сон и заставил несколько усомниться.

— Ты ничего не сказал ей? — нахмурился Модестайн.

— Нет.

— Но она должна знать.

— Не думаю. Зачем ей лишние тревоги?

— Если вы станете супругами, она ведь всё равно узнает.

— Я постараюсь сделать так, чтобы не узнала, — Моррис уже всё продумал. — Я буду исчезать из её жизни на эти четыре дня.

Два — до новолуния, и два — после.

Вершины гор, на которые был устремлён взгляд магистра, поймали первые лучи предрассветного зарева и окрасились тёмно-красным. Он закрыл глаза и затих.

Моррис знал, что теперь надо ждать несколько минут. Нельзя тревожить магистра в момент медитации.

— Взошло, — наконец сказал старец и открыл глаза.

— Магистр, так вы поможете? Хочу возобновить брачный ритуал.

— Помогу. Но процедуру нужно будет начать заново. Я должен лично услышать все её и твои семь "да", — назидательно ответил он.

В его глазах промелькнуло какое-то лукавство. Будто он заранее знал, что Морриса ждёт испытание, будто догадывался, что девчонка снова безропотно пройдёт шесть ритуалов и сбежит перед седьмым. Хотя если вспомнить, какой неожиданно упрямой и своенравной она стала с недавних пор, то не стоило бы Морису быть уверенным и насчёт первых шести. Впрочем, он догадывался, что ей быстро наскучит играть в хозяйку лавки, и она вернётся к их взаимовыгодному соглашению.

— А я ведь знал её мать, — в уголках глаз старца собрались морщинки. Он умел улыбаться одними глазами. — Если девочка пошла в неё… характер у Дезери был отчаянный… ох, припомнит она тебе, что ты скрыл от неё свою тайну.

— Она не узнает.

— Узнает, — покачал головой магистр.

Яна и Бонифас решили подойти к проблеме с письмом из ратуши хладнокровно и прагматично. Для начала они скрупулёзно проверили, правильная ли указана сумма. Бонифас знал приблизительный размер налога на участок земли в центре города — около двадцати луардов в месяц. Простые математические расчёты показали, что за двадцать с хвостиком лет как раз и должна была накопиться та сумма, что указана в письме. Пришлось с ней смириться, но вот с чем Яна мириться не хотела, так это со сроками. Почему три дня? Она же только-только вступила в наследные права. Должна быть предусмотрена какая-то отсрочка.

— Знаете, Бонифас, у меня есть идея. Письмо подписано Шабролем. Но он же не самый главный в ратуше, он лишь заместитель градоначальника. А что если мне сходить на приём к самому градоначальнику и попросить о реструктуризации долга?

— Не получится, — покачал головой Бонифас. — У нас нет градоначальника. Его должность вакантна уже несколько месяцев.

— Нет желающих? — удивилась Яна.

— Что вы, — усмехнулся Бонифас, — желающих много. Например, монсир Шаброль всегда мечтал сесть в это кресло. Но городской кодекс требует, чтобы градоначальник не только имел большинство голосов в совете ратуши, но и одобрение магистра — настоятеля нашего храма. Однако магистр Модестайн такого одобрения Шабролю не даёт.

— Ладно, раз градоначальника пока нет, придётся разговаривать с его заместителем, — решила Яна.

Шаброль не нравился ей уже тем, что несправедливо поступил с Бонифасом. Но то, что он Яне не приятен, не означало, что она побрезгует начать с ним противостояние. За свою лавку она готова бороться хоть с чёртом лысым.

С визитом в ратушу Яна решила не тянуть. Завтра с утра и отправится. А на сегодня у неё тоже имелись обширные планы. Надо было совершить рейд по местным магазинам и купить хоть немного провианта. Одним чаем сыт не будешь.

— Бонифас, я отлучусь ненадолго. Если, пока меня не будет, придёт артефактор по объявлению, вы его, пожалуйста, задержите до моего возвращения. Он нам очень пригодится. У меня ведь есть ещё и план Б по спасению лавки.

Яна принялась рассказывать, что отыскала кое-какие вещицы, которые похожи на заготовки для артефактов, и возможно, их удастся продать.

Бонифас слушал внимательно, но когда Яна закончила, с сожалением поведал, что её надежды отыскать в Трэ-Скавеле артефактора, скорее всего, обречены на провал. В городе нет других артефакторных лавок и специалистов тоже нет. Горожане за артефактами ездят в столицу.

Информация Яну озадачила, но надежду найти знающего человека она пока не теряла.

Она вышла из лавки за продуктами в самый разгар дня. Жизнь на центральной площади кипела. Мужчины и женщины поодиночке и небольшими компаниями спешили куда-то по своим делам. По периметру площади на выносных лотках шла бойкая торговля мелкой галантереей и всевозможной снедью. Стаи воробьёв кружили над прилавками в надежде поживиться оброненными крошками.

Яна прошлась вдоль лотков, чтобы изучить цены. Покупать что-либо здесь, на центральной площади, она не собиралась. Земной опыт подсказывал, что в центре города, так сказать, в "элитных" магазинах, цены всегда выше, чем где-нибудь в захолустном ларьке на окраине. Вот там и будет отовариваться.

Однако мимо одного из лотков пройти удалось с трудом. Полненькая добродушная женщина в аккуратном цветном переднике продавала пирожки. Какие они были круглобокие и румяные! Какой от них шёл аромат! Булочница с охотой отвечала на вопросы покупателей:

— Эти с гусятиной и лавандским перцем. Эти с рыбой и брынзой. А эти с дикой смородиной.

У Яны от голода живот свело. С каким бы удовольствием она купила по паре пирожков себе и Бонифасу, который, чувствуется, давно нормально не ел. Но пирожки стоили по два луарда. Четыре пирога обойдутся в восемь. А у Яны на данный момент в наличии всего двадцатка. Эх…

Она мужественно прошла мимо и свернула с площади на одну из боковых улочек. План был прост. Яна будет идти по ней, пока не отдалится от площади на приличное расстояние. А там начнёт заглядывать в лавки и магазины, в поисках снеди подешевле.

Она шла, с интересом глазея по сторонам. Какой же всё-таки Трэ-Скавель красивый и ухоженный. Улочка то поднималась вверх, то опускалась вниз. А по бокам, сверкая на солнце красными крышами, стояли аккуратные дома.

Она знала, что маленький Трэ-Скавель можно обойти вдоль и поперёк за пару часов, поэтому даже не удивилась, что вскоре добрела до окраины. Впереди в нескольких десятках метров возвышался храм. Мрачноватый, но величественный. А на пятачке возле перекрёстка стоял торговый лоток.

Здесь было совсем не так многолюдно, как на центральной площади. Редкие прохожие не проявляли особого интереса к молодому торговцу и его товарам. То, что надо! Яна была уверена, что цены тут кусаться не будут.

— Семь свежайших баранок с маком всего за один луард, — принялся паренёк весело расхваливать свой товар, заметив, что Яна проявила некоторый интерес. — Милая муазиль, для такой красавицы, как вы, восьмая баранка бесплатно.

Баранки выглядели аппетитно. Целая связка увесистых питательных калачей всего за один луард! Хоть они и без начинки, но одной баранки вполне хватит на полноценный перекус. А если ещё и с дармовым чаем, который Бонифас умеет заваривать из чего угодно, хоть из лебеды, то это же получится почти царская еда.

— Беру, — кивнула Яна.

Паренёк свернул из помятого листа бумаги кулёк и положил туда связку баранок. Да, упаковка тут пока очень уступает земной. Хотя сам факт, что бумага здесь не является дефицитом — уже достижение. Видимо, придуман какой-то дешёвый способ её производства. Яна заметила, что листы бумаги, которые служили упаковочным материалом, были придавлены небольшим камнем, чтобы их не унёс ветер. Камень как камень. Но он привлёк её внимание…

…потом такое с ней будет случаться часто, но это был первый раз. Яна не понимала, что на неё нашло, не могла дать название странному чувству, которое ею овладело. Она ощущала, что камень особенный. Чем??? С виду он был непримечательным — серый, пыльный, неровный. Несколько точно таких же валялось возле лотка. Но те были обычными камнями, а этот — нет.

Почему-то вспомнились слова Гастона, сказанные им о дядюшке Жюле:

…он чувствовал природу вещей. Понимаете? Материал, текстура, форма, внутреннее содержание — для артефактора любая деталь имеет значение. Он видел, способен ли тот или иной предмет быть наполненным магической энергией...

Яна расплатилась за баранки и пошла назад в лавку. Только дальше трёх метров уйти не смогла. Её остановило непреодолимое желание взять камень себе, рассмотреть, понять, что в нём особенного.

В этом же не будет никакого криминала, если она подменит один камень другим? Видно же, что торговцу абсолютно безразлично, чем придавливать бумаги. Она подняла с земли похожий камень и вернулась к лотку.

Паренёк был занят — беседовал с потенциальным покупателем, расхваливая ему товар. Не хотелось его отвлекать. Да простит её славный работник местного общепита, но Яна сделала задуманное — заменила один камень другим. Кажется, никто не заметил. А если и заметил, то значения не придал.

Довольная, что заполучила таки булыжник, дался он ей, Яна сделала шаг в сторону от лотка и чуть не столкнулась с ещё одним покупателем. На неё тут же накатило знакомое уже чувство, что ты мелкая такая, а рядом гора. Она подняла голову вверх. Ну точно! Моррис. В этот раз без маски, но меньше на викинга похож не стал. Бывает же такое "везение"?! Откуда он взялся?

Моррис рассчитывал, что уедет из храма сразу после разговора с магистром, но не вышло. Когда они спускались по винтовой лестнице вниз, тот поделился проблемой.

— Заметил, что наши башенные часы стали постоянно убегать вперёд. Каждый день они бьют полночь на пять минут раньше, чем часы на городской ратуше. Приходится их подводить, — посетовал Модестайн.

Он и так преодолевал ступени не быстро, а тут и вовсе остановился.

— Не знаю, в чём причина. Старый часовой механизм даёт сбои или время в храме действительно стало течь быстрее, а значит, сбывается древнее пророчество?

— Не думаю, — успокоил Моррис.

Каких только легенд и предсказаний не ходило о древнем храме Трэ-Скавеля, но в данном случае, скорее всего, речь просто про неполадки в часовом механизме. Такое и раньше случалось. Часы то спешили, то отставали, а то и вовсе останавливались. Тогда Моррис чистил и смазывал механизм, и часы снова начинали работать исправно.

— В пророчестве говорилось, что время в храме будет всё сильнее и сильнее ускорять свой бег, и это станет первым предвестником грядущих недобрых перемен, — Модестайн продолжал хмуриться.

— Хорошо. Я посмотрю, — пообещал Моррис.

— Вот и славно, — магистр едва заметно усмехнулся, будто таких слов от Морриса и ждал. — Часы уже давно никто не смазывал. С тех пор, как ты уехал.

— В Трэ-Скавеле перевелись часовые мастера?

— Я никому не мог доверить храмовые часы, — назидательно пояснил магистр. — Только тому, кто чувствует магию времени.

Магистр, конечно, немного лукавил. Магия для починки храмовых часов была не нужна. Их устройство было чисто механическим. Но всё равно Моррис провозился с ними полдня. Работой остался доволен. Теперь часы должны отсчитывать время исправно.

— Не потерял сноровку, — похвалил магистр, пришедший принять работу. — Идём, пообедаешь со мной.

Модестайн никогда не был притязателен в еде. Вот и на этот раз его трапеза состояла из квасной похлёбки и краюхи хлеба, которой он поделился с Моррисом.

Обычно за обедом он вёл неспешную беседу о том о сём, но в этот раз удивил неожиданным вопросом, который сильно озадачил Морриса.

— Уже полгода ратуша стоит без хозяина. Почему бы тебе не стать нашим градоначальником? В городе тебя уважают и боятся — то что надо для главы.

— Но я ведь здесь ненадолго. Как только закончится брачная церемония, вернусь в столицу.

— Один, без супруги?

— Почему же, с ней.

— Думаешь, Вивьен оставит свою лавку?

Честно говоря, Моррис, вообще, об этом не думал. Ему казалось очевидным, что Вивьен быстро наскучит и сама лавка, и жизнь в провинции.

После обеда пришло время прощаться. Модестайн вышел на крыльцо проводить.

— Ты всё-таки подумай о моих словах, — сказал он напоследок и скрылся в храме.

Моррис собирался оседлать коня и вернуться в таверну, но вдруг его взгляд выхватил кое-что любопытное. Отсюда, с холма, хорошо просматривалась площадь, расположенная в паре десятков метров от храма. На пятачке возле перекрёстка стоял торговый лоток. К нему приближалась Вивьен.

Его словно бес в бок толкнул. Он не стал пока отвязывать коня, а быстрым шагом направился туда, где торговец красноречиво расхваливал товар перед своей единственной покупательницей.

— Свежайшие баранки…

Моррису всегда казалось, что он прекрасно понимает женщин. И Вивьен не была исключением. Из уважаемого аристократического рода, который разорился не по её вине, уставшая от денежных проблем, она нуждалась в ком-то, кто даст ей уверенность в завтрашнем дне. И Моррис готов был дать ей почувствовать эту уверенность.

Так сложилось, что и ему она нужна. Необходимо, чтобы именно эта девушка стала его женой. Им обоим выгоден брак, а это залог прочного союза. Взаимовыгодность — гораздо более надёжная основа для супружества, чем, к примеру, чувства, которые, увы, недолговечны. Вивьен, казалось, разделяет эти взгляды и с радостью примет помощь от Морриса.

Но вчера он её не узнал. Она всем видом показала, что ей не нужна его помощь, ровно как и он сам. Она казалась возмутительно независимой и уверенной в себе. У него до сих пор в ушах стояла её фраза: "Мне не нужен муж!"

Моррис приближался к лотку, не отрывая от Вивьен взгляда. Она купила баранки и отошла в сторону. Далее последовало нечто странное. Она заменила камень, которым торговец придавливал упаковочную бумагу, на камень, который подобрала с земли. Это была очень подозрительная и при этом интригующая выходка. Зачем ей тот камень? Ох и жёнушка у Морриса (пока, конечно, не жёнушка, но он это исправит). Зря Моррис считал, что видит её насквозь. Она оказалась куда интереснее, чем думалось.

.

.

— Добрый день, монсир Моррис, до свидания, — в одном предложении поздоровалась и попрощалась Яна.

Она обогнула его и бодренько направилась вверх по улочке, которая ведёт на центральную площадь. У неё теплилась надежда, что встреча с почти-мужем — чистая случайность, что он здесь по делам, которые побудят его двигаться в противоположную сторону.

Однако Моррис, будь он не ладен, двинулся за ней.

— Ходили за покупками? — поинтересовался, пристроившись шагать рядом.

Плечистый, мощный, даже тротуар стал казаться тесным.

— Как видите, — Яна указала взглядом на пакет с баранками.

— И почём нынче камни? — с усмешкой поинтересовался он.

Выходит, видел, как она позаимствовала у торговца камень? И что же любопытному недомужу ответить? Вопросом на вопрос?

— А вы здесь по каким делам?

— Да вот, договорился с магистром о возобновлении брачной процедуры.

Да что же ему так жениться-то неймётся? И почему именно на Вивьен? Он же привлекательный мужчина. Сейчас при свете дня и без маски Яна его хорошо разглядела. Черты лица мужественные, чётко очерченные, с налётом благородства, при этом глаза иронично-голубые. Это же смерть женщинам. Это же глянул — и влюбился. А если сюда ещё добавить его состоятельность и статусность. Ему же каждая вторая не откажет. За него же каждая первая пойдёт. Почему же ему именно Вивьен подавай? Что-то тут нечисто. Яна подозревала, что это как-то связано с его тайной, о существовании которой предупредила в письме двойник. Другого объяснения Яна не находила.

— Нам нужно выбрать дату возобновления церемонии, — продолжал гнуть своё Моррис. — Что скажете насчёт четвёртого дня от новой луны?

Яна чувствовала, что он не оставит её в покое, какие аргументы она ни приводила бы. Её ждёт каждодневное преследование, которое будет мешать её планам по поиску способа скорейшего обратного обмена с двойником. Чем же его пронять, чтобы он хотя бы временно оставил попытки соблазнить Яну на брачную церемонию? Повинуясь какому-то внутреннему чутью, она выдала:

— Монсир Моррис, я согласна буду обговаривать с вами дату возобновления брачной церемонии, когда вы расскажете мне свою тайну.

Яна подняла на него взгляд и поняла, что угадала. Это его болевая точка. Она успела заметить проскочившее в его глазах смятение, которое он быстро прикрыл равнодушной ухмылкой.

— Хорошего вечера, — попрощалась Яна и ускорила шаг.

Догонять он не стал. Ура, победа! Викинг повержен! Хотя… кто его знает? Может, возьмёт и явится завтра рассказывать тайну? Что-то Яну терзали подозрения, что она ей не понравится.

Шаброль спускался по внутренней лестнице ратуши в библиотеку. Не за книгами, нет, — он пристрастился обедать в одной из небольших комнат читального зала. С момента, когда произошёл тот жуткий конфуз, о котором он не любил вспоминать, Шаброль перестал столоваться в общей обеденной комнате ратуши, предпочитая уединение, а не шумную компанию.

Он велел буфетчице, чтобы она накрывала ему стол в библиотеке, и к двум часам дня Шаброля всегда ждал роскошный обед. Сегодня, к примеру, он обнаружил котелок с похлёбкой из чечевицы с копчёной ветчиной и запечённого цыплёнка с давлесской зеленью.

Шаброль уже успел приступить к обеду, когда понял, что в комнате не один. Тихий шелест, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть. Шаброль догадался, кто это, даже не взглянув. Явно не буфетчица. Только один человек мог вызвать в нём такой жуткий леденящий страх — Блез, чернокнижник.

— Ты всё сделал, как я велел? — он так и остался стоять за спиной.

— Да, — нервно сглотнул Шаброль. Похлёбка встала поперёк горла. — Письмо доставлено.

Он очень боялся всего, что связано с проклятой артефакторной лавкой. Ему и в голову не пришло бы требовать от её владельцев налоги. Как-то обходилась городская казна без них более двадцати лет и дальше обошлась бы. Но ещё больше проклятой лавки Шаброль боялся чернокнижника. Его приказов он не мог ослушаться.

— Всё как вы велели. В письме говорится о трёхдневном сроке.

Блез одобряюще похлопал по плечу.

— Приятного аппетита.

Аппетит пропал окончательно.

Через несколько мгновений Шаброль почувствовал, что чернокнижник вышел и только тогда вздохнул с облегчением.

.

.

Когда Яна вернулась в лавку с баранками и добытым камнем, то обнаружила Бонифаса, стоящего у самого выхода с саквояжем в руках.

— Я ждал вас, муазиль Вивьен, чтобы попрощаться. Я ухожу.

— Как? — расстроилась Яна.

Она уже успела проникнуться тёплыми чувствами к своему дворецкому и совершенно не хотела прощаться. Кто-то, конечно, возразит, что невозможно за такой короткий срок привязаться к незнакомому человеку, но когда люди находятся в состоянии "им уже нечего терять", они очень быстро сходятся.

— Понимаете, я тут вспомнил, что меня уже давно приглашала погостить троюродная племянница, которая живёт в пригороде, — пряча взгляд, объяснил Бонифас. — Подумал, надо с ней повидаться.

Яна не поверила ни единому слову. Кстати, Кузя тоже. Он сверкал на дворецкого обиженными зелёными глазами.

— Бонифас, нет у вас никакой племянницы, жаждущей принять вас в гостях. Рассказывайте, что случилось.

Он вздохнул.

— Пока вас не было, я наводил порядок в одной из комнат и обнаружил записи вашего дядюшки Жюля.

Записи Жюля! Какая удача! У Яны моментально вспыхнула надежда, что в записях найдётся много интересного и полезного. Но почему находка заставила Бонифаса принять решение уйти?

— Вы их прочли? Там было что-то пугающее?

— Что вы, муазиль Вивьен. Я не читал. Разве я мог себе это позволить? Вдруг в записях есть что-то личное? Вдруг это дневник?

— Тогда почему вы решили уйти?

— Находка натолкнула меня на мысль, насколько важно, чтобы лавка осталась у вас. Наверняка, ваш дядюшка завещал вам её неспроста. Ему бы не понравилось, если бы лавка перестала быть вашей. А к этому всё и идёт. Я обдумал ситуацию и понял, что не имею права тут оставаться, если не хочу добавить вам проблем. Монсир Шаброль, в общем-то, неплохой человек и, думаю, пойдёт вам навстречу с отсрочкой долга. Но если он узнает, что вы взяли меня на работу, то специально будет вам вредить. Меня потому никто и не принимал — боялись переходить монсиру Шабролю дорогу.

Бонифас смотрел на Яну виновато — самый благородный и самый несчастный дворецкий.

Кузя сел напротив него, грустно повесив усы.

— Я пойду.

Яна совершенно точно знала, что идти ему некуда.

— Нет, Бонифас, нет, — она не собиралась его отпускать. — Пропади он пропадом, ваш Шаброль. Ничего не хочу знать. Вы лучший дворецкий, какого я встречала, и вы мне нужны!

Свет, что ли, клином сошёлся на Шаброле? Он не единственный человек в ратуше. Яна найдёт с кем наладить контакт и договориться об отсрочке.

— Простите, муазиль Вивьен, но вам будет лучше, если я уйду.

— Ничего не лучше. Я без дворецкого как без рук. Между прочим, я баранок купила. Целую связку, — Яна потрясла кульком. — У нас сейчас по расписанию обед. А кто будет заваривать чай, если вы уйдёте? Я, в отличие от вас, не знаю семнадцать способов приготовить чай при отсутствии чая.

— Восемнадцать, — несчастное лицо Бонифаса озарила улыбка. Но только на мгновение. — Я должен уйти. Я не могу подвести лучшую хозяйку, какую я встречал.

Нет, ну так не честно. Яну назвали лучшей хозяйкой. Её сердце затопило тепло.

— Бонифас, сами подумайте, как я без вас. Вы совершенно незаменимы. А вдруг сюда придёт непрошеный гость? Как я буду его встречать? Я не знаю ни одного из двенадцати способов.

И будто в подтверждение слов Яны в дверь постучали. Иногда непрошеный гость как нельзя кстати.

— Вот видите?

Она помнила слова Бонифаса, которые он произнёс при первом знакомстве: встречать гостей — прямая обязанность дворецкого. Прозвучало как жизненное кредо. И теперь, это его кредо требовало, чтобы он отреагировал на стук в дверь.

Не в силах сопротивляться долгу дворецкого, Бонифас поставил саквояж на пол и, поправив бабочку, двинулся встречать гостя, что означало — он остаётся выполнять свои святые обязанности.

В Яне одновременно родилось два чувства: радость, что удалось убедить Бонифаса продолжать быть её дворецким, и подозрение: не Моррис ли сейчас окажется на пороге. Вдруг почти-муж решил не откладывать удовлетворение ультимативных требований Яны в долгий ящик и прямо сейчас поведать ей свои страшные тайны? А она ещё даже бубликами не успела подкрепиться. Что-то не хотелось на голодный желудок слушать жуткие откровения.

Однако гостем оказался не Моррис, а совсем незнакомый мужчина. Высокий худощавый брюнет, одетый с иголочки. В земном мире его назвали бы не просто брюнетом, а жгучим брюнетом. Он вроде бы и был чисто выбрит, но подбородок и скулы, тем не менее, отдавали синевой. Глаза — чернее угля. Однако в целом он выглядел весьма интеллигентно. В душе зародилась надежда — артефактор?

— С кем имею честь? — почему-то очень сухо поинтересовался Бонифас, не потрудившись впустить гостя в холл.

— Блез Буаселье, — представился мужчина. — Хотел бы видеть муазиль Вивьен.

Имя Яне ни о чём не говорило. А вот фамилия, или вернее, название рода, было более чем знакомо. Почти-муж у Яны тоже из рода Буаселье. Выходит, это его родственник? Внешнего сходства, сказать по правде, было мало. Блез был так же далёк от викинга, как крот от слона.

— Блез Буаселье? — переспросил Бонифас и, достав из кармана фрака какое-то подобие блокнота, принялся демонстративно изучать записи. — Блез… Блез… нет, не нахожу. Простите, монсир, на сегодня вы не записаны.

— Я хотел бы поговорить с муазиль Вивьен, — с леденящим спокойствием повторил гость.

— Сейчас посмотрю, чем могу помочь. Так, второе занято, — Бонифас листал блокнот, — третье, четвёртое… Может, пятого у муазиль Вивьен и найдётся для вас несколько свободных минут. Загляните послепослезавтра.

Во Бонифас артист! Что на него нашло?

— Муазиль Вивьен, — гость перевёл взгляд своих угольных глаз с дворецкого на Яну. — У меня есть для вас соблазнительное предложение. Но боюсь, послепослезавтра оно будет уже не актуально.