Мне тебя навязали

– Ты женишься. Это приказ твоего короля и отца. Ты женишься завтра же, и мне плевать на твои отказы.

– Чтобы чудовище не прорвалось в смертный мир? Отец, опомнись, это миф. Чудовищ с изнанки не видели много веков. Этот союз давно не имеет смысла.

Морган дин Аллен, государь и владыка Вендианский и Саматрианский, и прочая, и прочая, смотрел на Рейвенара как всегда: с неприязнью, едва прикрытой раздражением. 

Его сыну следовало не сопротивляться, а покорно принять отцовскую волю – вот только Рейвенар сопротивлялся.

– И дальше не увидят, – усмехнулся государь. – Потому что ты женишься.

Спорить с ним было бесполезно. Рейвенар давно это понял. Собственное бессилие было петлей на горле, которую невозможно снять.

Монстры в человеческом обличье должны носить ошейник. И всегда помнить: хозяину от них нужна только верная служба. Перестанешь служить – сдохнешь, и смерть твоя будет страшной.

– Такие, как я, не вступают в брак, – напомнил Рейвенар. – Во мне слишком много темной магии, она должна иссякнуть вместе со мной.

– Думаешь, я забыл об этом? – усмехнулся государь. Прошел к раскрытому окну, некоторое время молча смотрел на чудесный вид, который открывался из дворца. Наконец, обернулся к сыну. – Но этого требует благо государства. Сама его жизнь. Твоя невеста прибывает вечером, завтра состоится обряд.

Рейвенар тяжело вздохнул. Осторожно, чтобы отец ничего не заметил, дотронулся до сдерживающих чар: Морган сковал его ими еще в колыбели.

Государь был очень слабым магом, но вот заклинанием подчинения овладел в совершенстве. Рейвенар при всех своих возможностях до сих пор не в силах был его сбросить.

– Брак с девой из дома дин Валлар часть мирного договора, – продолжал Морган, – и тебе это известно. Геддевин считает, что отдает дочь нашему Эрику, сперва мы договорились именно об этом, но… – губы государя дрогнули в усмешке. – Этого не будет. Эрик физически не способен к семейной жизни.

Война была по-настоящему молниеносной: Бергаран пал под атаками драконов, государь Геддевин признал протекторат Вендианы, подписал мирный договор и традиционно отдал победителям одну из своих дочерей. 

Незаконную, разумеется, всего лишь признанное дитя официальной фаворитки. 

Но и Эрик, младший сын Моргана, душевнобольной, никогда не стал бы кому-то настоящим мужем.

И дело было не в том, чтобы окончательно сломать побежденных, нет. Союз должен был соединить магические потоки семей Геддевин и Аллен – по легенде это усиливало мир, удерживая на его изнанке немыслимых чудовищ.

По той же легенде, в которую государь Морган верил всем сердцем, чудовища должны были появиться со дня на день.

Можно было бы, конечно, просто поженить старших детей. Но несколько лет назад Геддевин ответил на такое предложение очень вежливым, но однозначным отказом.

– Пойми, – устало, словно обращаясь к невероятно тупому ученику, продолжал Морган. – Твой брак с принцессой Адемин не просто династический союз. Это спасение человечества. Да, чудовищ не видели уже много веков, и Геддевин так глуп, что считает их легендой… но я не могу рисковать. Комета Галлеви уже в небе, значит, скоро все свершится. Придет тьма, и от нашего мира ничего не останется.

Комета Галлеви появлялась на небосклоне раз в пятьсот лет и считалась пугающим знамением. В прошлый раз случилось землетрясение и извержение вулканов Хорской цепи – мир погрузился в сумерки, три года без лета и голод.

Но мало ли, что было в стародавние времена?

– И поэтому ты приказал убить Шейлу, – холодно произнес Рейвенар. – Чтобы мне ничего не мешало исполнять свой долг.

Когда-то он пытался говорить так, чтобы отец ощутил его боль. Потом понял, что это бесполезно, и перестал тратить силы. Моргану все равно было наплевать.

Перед глазами снова встал пустой бассейн и длинное серебристое русалочье тело на его дне. Мертвая Шейла смотрела куда-то вверх жемчужно-белыми глазами, рядом с ней возились слуги, готовясь достать русалку и погрузить в сохраняющий раствор для государева музея редкостей и диковин, а Рейвенар не в силах был оторвать взгляд от единственной женщины, к которой испытывал некое подобие любви, и не мог пошевелиться.

Шейла была из тех немногих, кто видел в нем человека, а не монстра – возможно, потому, что сама была темной тварью. Рейвенар смотрел на тонкие руки, которые совсем недавно обнимали его, и мрак, что скрывался в глубине его сердца, поднимался все выше и выше, затапливая душу и не давая дышать.

Десяток слуг, обескровленных и выпотрошенных направленным заклинанием, лег рядом с Шейлой на дне сухого бассейна. Если государю нужен экземпляр в коллекцию, пусть придет и возьмет его сам.

Но Морган не рискнул.

– Совершенно верно, – Морган снова отвернулся к окну. – Исполняй свой долг.

Это означало, что разговор окончен. Стараясь унять клокочущую ярость, что разливалась в груди ядом и кислотой, Рейвенар сжал кулаки. 

Он не мог ударить отца или причинить ему хоть какой-нибудь вред. Но…

Огненный шар сорвался с кончиков пальцев, обдав руки жаром, и ударил в вазу эпохи Тиаль – отец обожал нежный рисунок танцующих журавлей на белом фарфоре. Осколки разлетелись по всему кабинету, Морган обернулся и в его усмешке не было ничего, кроме презрения победителя.

Давай-давай. Бросай шары, раскалывай вазочки. Ты все равно подчинишься и сделаешь так, как я говорю.

– Она давно мне разонравилась, – ответил Морган и снова вернулся к созерцанию пейзажа.

Рейвенар стиснул зубы так, что челюсти заныли. Развернулся, вышел из отцовского кабинета – стражники шарахнулись от него так, словно он огрел их плетью.

Принцесса Адемин, значит.

Ладно. Пусть приезжает.

Он устроит ей прекрасную встречу.

*** 

– Ты выйдешь замуж, это решено.

Девушке следует покорно принимать родительскую волю. Адемин, в конце концов, всегда знала, что выйдет замуж за того, кого выберет отец, а не она сама.

Но она и подумать не могла, что он отдаст ее в жены умалишенному. Безумцу.

Да, на голове этого безумца венец принца, он законный сын Моргана дин Аллена, но это не отменяет нахлынувшего ужаса.

Ее маленький мир, замок из песка, еще не смыло тяжелой волной наступающего жестокого будущего. Скоро Адемин покинет родной дом и страну, оставит родителей, сестер и младшего брата – ее новым домом станет Вендиана, суровая и холодная, а мужем человек, который вряд ли понимает, кто она такая.

Портрет принца Эрика стоял возле окна, но Адемин понимала, что утонченный юноша на нем вряд ли имеет что-то общее с оригиналом. Никто не льстит сильнее портретистов.

– Пожалуйста, – только и смогла сказать Адемин, с мольбой глядя на отца. Геддевин дин Валлар покосился на нее с нескрываемым раздражением.

То, что затевалось как маленькая победоносная война, обернулось потерей независимости королевства. Все произошло так быстро, что никто еще не успел к этому привыкнуть. Вроде бы все осталось по-прежнему, ее король-отец был королем, как и раньше, он лишь склонил голову, признав власть нового государя, но над всем привычным миром лежала густая серая тень, и ее нельзя было прогнать.

– Ты отдаешь меня замуж за Эрика дин Аллена только потому, что я изначальный бастард, дитя твоего порока, – в конце концов, в тяжелые минуты можно позволить себе откровенность. – Пусть я признанное дитя, но все же от фаворитки, а не от жены. Ты никогда не поступил бы со мной так, будь я с самого начала твоей законной дочерью.

– Ты спасаешь не только королевство, но и весь мир, – угрюмо произнес отец. Было видно, что весь этот напрасный разговор раздражает его до зубной боли – но он все-таки не уходил и продолжал говорить.

– Неужели ты в это поверил? – воскликнула Адемин. – Какие-то чудовища из бездны, которых должен остановить союз двух великих домов! Кто и когда их видел, этих чудовищ? Тебя просто хотят унизить! Окончательно растоптать!

Она вдруг поняла, что кричит. Что никто в королевстве не смеет говорить с владыкой в таком тоне. 

Но право же, это больше не имело значения.

– Я все это прекрасно понимаю, девочка, – глухо откликнулся отец. – Но так приказывает мой повелитель, и я не хочу проверять, что с нами будет, если я откажусь.

Зато Адемин знала, что будет с ней. Она станет женой сумасшедшего, которого прячут от мира. И он будет пускать слюни, гоготать и жрать мух и…

Она даже представлять боялась, что произойдет в супружеской спальне.

От одной мысли об этом ее охватывала тошнота. Слезы подступали, жгучие и горькие.

Как же так? За что?

Она ведь мечтала о другом. О любви, взаимной и крепкой, о прекрасном принце, сильном и благородном, который будет смотреть на нее с восхищением, а не с безумным блеском в глазах. О детях, которых она сможет растить в тепле и заботе, а не в страхе перед их собственным отцом.

Теперь при мысли о возможных детях Адемин окутывало ужасом.

Владыческие семьи окружены плотным защитным коконом из заклинаний. Он ткался много веков, уплотняясь все новыми и новыми обережными чарами, но иногда случалось так, что защитная магия перерабатывалась во что-то пугающее. Неправильное. 

Старшие сыновья Моргана дин Аллена были полностью здоровы. Адемин видела их на подписании мирного договора – высокие красавцы, истинные джентльмены, она невольно залюбовалась ими. А вот с младшими королю Вендианы не повезло. Эрик был безумцем, а Рейвенар темным магом.

О нем, среднем сыне короля Моргана, говорили вполголоса и с опаской. Сильнейший темный маг своего поколения, безжалостный и кровожадный садист, он наслаждался своей жестокостью. По приказу короля Моргана Рейвенар творил такое, что подойдет разве что страшным сказкам, а не жизни. У него было две официальных любовницы: одна была так глупа и смела, что изменила ему, и он превратил ее в свинью и отдал на бойню. Вторая попыталась сбежать – Рейвенар поймал ее и погрузил в огромное гнездо диких пчел в горах. 

Похоже, отец вспомнил именно о нем, потому что его взгляд изменился, словно он вдруг представил что-то невообразимо страшное.

– Ты знаешь про Рейвенара, – сказал он, и Адемин кивнула. – Благодари Бога и всех святых Его, что Морган отдает тебя тихому безобидному дурачку, а не этому чудовищу.

Но разве это утешение? Да, Эрик не был чудовищем, но он и не был человеком. Он был пустой оболочкой, запертой в роскошных покоях. И теперь ей предстояло стать его тенью и верной игрушкой, которой даже о помощи некого попросить.

– Отец… – только и смогла вымолвить Адемин.

Государь провел ладонью по лицу, и блеск в его глазах угас.

– Ты отправляешься через час. Спорить и упираться бессмысленно.

*** 

Двери покоев Адемин распахнулись с оглушительным грохотом, заставив ее вздрогнуть. Служанка, которая закрывала чемодан, поежилась.

Гертруда вошла первой. Старшая сестра, всегда главная, самая высокомерная, привыкшая, что перед ней все расступаются. Сегодня на ней было платье из дорогого вензирского шелка с вышитыми нарциссами – подсуетилась сестрица, уже украсила одежду геральдическим цветком Вендианы. Темно-зеленый наряд превращал Гертруду в змею, которая готовилась к удушающему объятию. Волосы цветом темнее воронова крыла были уложены в сложную прическу, украшенную тонкой диадемой с россыпью желтых бриллиантов – подарком отца на Рождество. 

Адемин помнила этот день. Тогда ей подарили лишь скромное серебряное колечко, а Гертруда скривила губы – мол, ублюдок, пусть и признанный, не заслуживает этого.

Зоуи шла следом, легкая, как тень: маленькая змейка ползла за главной змеей. Ее рыжеватые локоны, всегда такие живые и непослушные, сегодня были собраны и строго уложены вокруг головы. В руках она держала веер из темно-синего кружева, украшенного брызгами турмалина – подарок одного из поклонников, отвергнутого, но по-прежнему преданного. Она помахивала им с преувеличенной грацией, будто отгоняла невыносимый запах чего-то гнилого.

–  Ах, вот она, наша милая сестрица, – протянула Гертруда, окидывая Адемин взглядом энтомолога, увидевшего мушку. – Уже собралась? Как трогательно. 

Зоуи фальшиво ахнула, прикрыв рот кончиками пальцев.

– Конечно же, она торопится, Герди! Впереди ведь свадьба! Ну, если это можно так назвать.

По спине пробежали мурашки. Адемин невольно сжала складки своего простого дорожного платья, темно-серого и строгого, без украшений, такого невзрачного по сравнению с роскошью, в которую облачились ее сестры.

– Оставьте меня, – прошептала она, и голос предательски дрогнул.

Не оставят. Законные дочери ее отца пришли посмеяться над ней напоследок. Не упускать же такую возможность, правда?

– Ой, ну как же грубо! – Гертруда притворно надула губы, будто перед ней капризный ребенок. – И это после всего, что отец для тебя сделал! Он выдает тебя, ублюдка, замуж за настоящего принца! Пусть и весьма своеобразного, но все же.

– Да уж, своеобразного это мягко сказано, – рассмеялась Зоуи. – Он, говорят, даже имени своего не помнит. Не узнает собственную мать. А еще… – она наклонилась к Адемин, будто собираясь поведать страшную тайну, – ест с пола, как дворовый пес. И трахает свою руку у всех на виду.

Сердце Адемин сжалось. 

– Теперь-то ему будет, кого трахать! – развеселилась Зоуи, и Гертруда кивнула. – Может, поэтому она так и торопится?

И сестры залились довольным хохотом.

– Но лучше уж дурачок, который разговаривает со своим отражением в зеркале, правда? – Гертруда игриво подмигнула. – Его старший брат – вот кто по-настоящему ужасен! Ты бы как предпочла, стать пчелиным ульем или свиньей? Ах, да! Ты и так свинья!

Бастардов традиционно называли свиньями, потому что они считались плодом греха и порока. Конечно, Геддевин сразу же признал Адемин своей законной дочерью, он всем сердцем любил ее мать, но никто и никогда не забывал, как и от кого эта принцесса появилась на свет.

А сестры не просто не забывали, но и напоминали.

– Он наверняка будет вам помогать, – Зоуи задумчиво склонила голову набок, словно разглядывала диковинное животное. Казалось, мысли о принце Рейвенаре доставляли ей тяжелое и темное удовольствие. – В конце концов, кто-то же должен следить, чтобы вы оба исполняли супружеский долг.

Желудок Адемин сжался в тугой узел.

– Вон, – выдохнула она едва слышно.

–  Что-что? – Гертруда приложила ладонь к уху, изображая глухоту. – Мы не расслышали.

– ВОН! – крикнула Адемин так, как никогда еще и ни на кого не кричала.

Если бы это только помогло…

Сестры довольно переглянулись, и в их глазах вспыхнуло что-то дикое и радостное.

– О, как невоспитанно! – Зоуи покачала головой, улыбаясь все шире. – Но, дорогая, разве мы в чем-то неправы? Ты все равно отправишься в Вендиану. И будешь ложиться в постель с тем, кто даже не понимает, кто с ним рядом. Раздвигать перед ним ноги и плодить уродов.

– А мы будем молиться за твою несчастную душу, – голос Гертруды был слаще меда. – И радоваться, что отец нас любит и не отдает на растерзание бесноватым!

– Отцу навязали брак с вашей матерью, – выдохнула Адемин. – А мою он выбрал сам. Еще увидите, кому повезло больше.

Сестры уставились на нее, некоторое время молчали, а потом расхохотались в голос и направились к дверям, довольные прощальным спектаклем.

– Ты это слышала Герди? Отец сделал правильный выбор, она такая же помешанная, как ее муженек!

Хлопнула дверь. Адемин без сил опустилась на край кровати и зажала рот ладонью.

*** 

Перед тем, как отправляться на встречу с навязанной женой на границе, Рейвенар заглянул к брату.

Эрик посвятил утро рисованию. Он сидел на балконе, прямо на полу, на холсте был вид на маленький пруд и белый мостик, по которому сейчас шла их сестра Белла с розовой стайкой своих фрейлин. На звук шагов Эрик не обернулся; Рейвенар поддернул брюки на коленях и опустился рядом с ним.

– Красиво, – заметил он, и Эрик качнул головой. Его лицо было наполнено привычной напряженной сосредоточенностью, словно на самом деле он хотел оказаться сейчас совсем в другом месте.

– Как ты себя чувствуешь?

Рейвенар иногда думал, что в его душе нет части, которая отвечает за любовь – но это было ровно до тех пор, пока он не подходил к младшему брату. Тогда его сердце наполнялось такой томительной тоской и нежностью, что Рейвенар сам себя не узнавал.

Рядом с Эриком он становился совсем другим. Наверно, тем существом, которым его задумал Бог.

– Хорошо, – кивнул Эрик. На холст легли быстрые мазки зеленого, выделяя листву на деревьях, наполняя рисунок теплом и жизнью. – Ты уезжаешь.

– Да, – ответил Рейвенар. – Мне нужно встречать принцессу Адемин.

Ему, разумеется, показали портрет. Девушка, которую отец приказал взять в жены, была тоненькой, словно ветка. Длинные светлые волосы, карие глаза, встревоженный взгляд и припухшие губы – она смотрела так, словно загадывала загадку, словно хотела узнать что-то очень важное.

Судя по одежде, ее не слишком-то холили и лелеяли. В Вендиане в таких платьях ходят мещанки – и это при том, что портретисты всегда льстят и изображают заказчиков в лучшем виде.

– Мне жаль, – произнес Эрик прежним ровным тоном. Он всегда говорил так, словно слова были ручьем, который с трудом пробивался сквозь камни. – Я не смогу стать ей хорошим мужем.

Пару недель назад в Королевской академии наук демонстрировали автоматоны – механизмы, похожие на людей, которые должны были заменить домашнюю прислугу. Автоматоны двигались, кланялись, подавали чай, очищали перила и ступеньки, они были немного жутковатыми в своем сходстве с человеком, но вели себя так, словно постоянно преодолевали какую-то невидимую преграду.

Эрик был таким же. Между ним и миром стояло множество незримых стен, и он пробивался сквозь них, но не всегда у него получалось.

– Все будет хорошо, – сказал Рейвенар.

Когда-то в ранней юности он надеялся, что однажды сможет вылечить брата. И не переставал надеяться сейчас, когда ему было почти тридцать. Но физика магических процессов очень тонкая наука – иногда Рейвенар в отчаянии понимал, что не сможет через нее пробиться.

Он был сильнейшим темным магом своего поколения, но все-таки не богом.

– Пообещай, – Эрик перевел взгляд в парк. Девушки прошли от моста к белоснежной беседке, оттуда летел их свежий заливистый смех, и казалось, будто в мире есть только нежность, любовь и солнечное теплое лето.

– Что угодно, – серьезно ответил Рейвенар.

Давным-давно, когда он был еще ребенком, а всем стало ясно, что Эрик никогда не станет нормальным, таким же, как все дети, Рейвенар сказал: проси у меня все, что хочешь, я сделаю. Возможно, только благодаря Эрику, его беззащитности и надежде на брата, Рейвенар так и не стал до конца тем монстром, которого в нем хотел видеть отец.

Он был цепным псом государя. Его личным хищником.

Но у хищника все же оставалось что-то живое.

– Ты не будешь ее обижать, – велел Эрик, смешивая краски на палитре. Воздушно-белый, зефирно-розовый – самая малость. – Ты не сделаешь ей больно.

Рейвенар мысленно ухмыльнулся. Семейный союз всегда начинается через боль и кровь, и Эрик по чистоте своей души этого еще не понимает. Бог даст, и не поймет.

Он не успел поклясться: на балконе появилась Лемма, их средняя сестра, женщина с самым ядовитым и злым языком в мире. Возможно поэтому она до сих пор была не замужем, хотя удалась и лицом и фигурой – блондинка с голубыми глазами, нежной фарфоровой кожей и кукольно-изящными руками. Однажды Рейвенар едва не отрубил ей эти руки – вовремя примчался отец, оттащил сына от сестры, и тогда Лемму впервые серьезно наказали за ее язвительные подколы.

Рейвенар провел три дня запертым в одной из отдаленных комнат дворца.

– А, ты еще здесь! – сладко улыбнулась Лемма. – Драконы уже запряжены. Не великая ли это честь для свиньи, возить ее на драконе?

Рейвенар перевел взгляд на картину Эрика. Рисовал он объективно хорошо – его работы под псевдонимом, разумеется, прекрасно расходились на благотворительных аукционах.

– Смотрю, та рана уже зажила? – поинтересовался Рейвенар.

Он тогда бросил заклинание, которое оставило широкий багровый след на нежной девичьей коже, и Лемма вопила так, что на ее крики сбежался весь дворец. Сейчас сестра правильно поняла намек: машинально провела пальцами по запястью и сказала:

– Не вздумай сажать ее с нами за один стол. Еще геддевиновых выродков нам тут не хватало.

– Иначе что? – лениво осведомился Рейвенар. Лемма открыла было рот, но не успела ничего сказать: Эрик качнулся и принялся заваливаться набок, прижав к вискам стиснутые кулаки.

Слишком много слов. Слишком много сильных чувств.

Рейвенар бросил поддерживающее заклинание, подхватил брата на руки и поволок в комнату – там уже сбегались слуги, кто-то нес лекарства на подносе, кто-то открывал окна, впуская больше свежего воздуха. Рейвенар опустил Эрика на кровать, и тот отвел кулаки от висков и снова прижал. Лицо брата было искажено немыслимым страданием.

– Обещай мне, – едва слышно произнес он. – Ты не сделаешь ей больно.

– Обещаю, – ответил Рейвенар, уже ненавидя эту светловолосую принцессу-бастарда, к которой надо было ехать, оставляя брата наедине с его болью. Глаза Эрика темнели, он все глубже и глубже погружался в себя, и Рейвенар бросал в него все новые и новые заклинания, пытаясь удержать…

Наконец, Эрик вздохнул и разжал кулаки. Взгляд по-прежнему был темным и мутным, но лицо разгладилось и смягчилось. Лейб-медик, который наконец-то отважился приблизиться, опустил на грудь Эрика один из королевских артефактов, и принц погрузился в сон.

Тогда Рейвенар поднялся и быстрым шагом пошел к выходу. 

Лемма так и осталась стоять, где стояла, оторопело глядя ему вслед.

*** 

– Он хотя бы не бросается на людей?

– Нет, ваша милость. Его высочество Эрик благородный и достойный человек, он хорошо образован и прекрасно воспитан. Душевный его недуг в том, что он глубоко погружен в собственные мысли, боится общения с людьми и редко покидает свои покои.

Конечно, это было страшным нарушением этикета – спрашивать о будущем муже в подобном тоне. Динграсс, новая фрейлина Адемин, на пару лет старше, с ростом и лицом гренадера, отквиталась сразу же, назвав ее “ваша милость” вместо “ваше высочество”.

Напомнила жертвенной овце, где ее место.

Впрочем, в голубых глазах Динграсс появилось искреннее сочувствие. Словно преодолевая смущение, она погладила Адемин по плечу и сказала:

– Он хороший человек, ваша милость. Да и все в Вендиане будут к вам добры. Вы ведь… – фрейлина замялась, подбирая слова. – Вы ведь, получается, жертвуете собой ради всех. Вы спасаете мир.

Еще одна фанатичка, которая верит в чудовищ.

– И для этого я должна выйти вот так, – Адемин развела руки в стороны. – Голой.

Динграсс встретила ее сразу же, как только экипаж пересек границу и остановился на пограничном посту. Адемин отвели в одну из комнатушек, и фрейлина приказала ей раздеваться.

Даже нижнее белье нельзя было оставить.

– Такова традиция, ваша милость. Вы должны оставить позади все свое прошлое, до последней нитки. Для вас уже подготовлен достойный принцессы наряд, а я потом сделаю прическу.

Судя по состоянию волос Динграсс, она умела лишь мыть их грубым серым мылом и заплетать по-крестьянски, в косу. Адемин поежилась.

Ведь там будут люди. На нее станут таращиться во все глаза, чтобы потом обсудить каждую родинку на теле принцессы, отданной безумцу. Ей хотелось задохнуться от стыда, умереть, чтобы все это просто закончилось.

– Чулки, – напомнила Динграсс. – Нас уже ждут, ваша милость.

Адемин сняла чулки, бросила в груду снятой одежды. Распрямила спину – раз уж ей придется пройти через позор, то она это сделает по-королевски.

Снаружи выстроился почетный караул в темно-синих вендианских мундирах, и, опустив босую ногу на первую ступеньку, Адемин с облегчением заметила, что эти здоровяки не смотрят на нее. Все глаза были закрыты.

Спустившись и нервно прикрыв руками грудь и выбритый лобок, она пошла по импровизированному коридору мимо почетного караула к солидным господам, которые ожидали ее в конце пути – и вот они-то как раз таращились во все глаза. Адемин видела портрет своего будущего мужа, но никто из встречающих и близко не был похож на стройного молодого человека с завитыми светлыми волосами, тонким ангельским лицом и тяжелым тревожным взглядом. 

Когда она подошла, встречающие расступились, и Адемин заметила, что в их глазах сверкнул испуг и нескрываемое сочувствие. Динграсс, которая шла следом, почти по-армейски чеканя шаг, вдруг споткнулась и оторопело проговорила:

– Ваше высочество, я…

Мужчина, который вышел к Адемин, был высок ростом, очень дорого одет и подчеркнуто модно причесан: темные, почти черные волосы были уложены заклинанием, только чары дают такую аккуратность. Лицо было бледным, с некрасивыми острыми чертами – брезгливо изгибалась линия рта, ноздри по-птичьи горбатого тонкого носа подрагивали, словно незнакомец принюхивался к Адемин, но страшнее всего были глаза.

Там не было ничего, кроме тьмы. Так безжалостно смотрят не люди, но чудовища. 

Адемин замерла, не в силах пошевелиться. Даже взгляд отвести она не могла.

– Ваше высочество, – голос оказался на удивление приятным и спокойным, словно на самом деле говорил не этот человек, а кто-то другой. – Рад приветствовать вас в Вендиане. Меня зовут Рейвенар дин Аллен, мой король-отец сегодня днем приказал мне взять вас в жены.

Адемин не сказала ни слова – ноги подкосились, и она соскользнула в спасительную серую тишину обморока. К ней сразу же бросились, не давая упасть, поддержали под руки; сумрак развеялся, и Адемин увидела нескрываемое отвращение в глазах Рейвенара.

Он стоял, оценивающе глядя на Адемин – так хозяйка смотрит на кусок мяса, прикидывая, что из него можно приготовить. В темном взгляде не было ни интереса, ни похоти, лишь желание понять, как именно можно употребить живое существо перед ним.

Адемин все-таки опомнилась: дернулась, освобождаясь из чужих рук, не дающих упасть, снова прикрыла грудь и пах. Надо было как-то понять, что делать, что теперь будет, но она не в силах была понимать.

Она думала, что жизнь рухнула, когда ее отдали безумцу. А оказалось, что все кончилось сейчас, когда за ней пришел монстр.

– Я не знала об этом, ваше высочество, – прошелестела Динграсс. – Но почему… 

– Не твоего ума дело, – отрезал Рейвенар, и Адемин вдруг заметила сеть тонких шрамов, которая покрывала его правую руку, убегая под белоснежный рукав с бриллиантовой запонкой.

– Но я…

Адемин начало знобить. Заколотило и затрясло так, что в глазах потемнело. А Рейвенар одним уверенным движением подхватил ее, забросил на плечо, словно овечку, и произнес:

– Мой отец хочет спасти мир. Для этого нужно, чтобы мы соединились. Не вижу причин медлить.

Когда Рейвенар втащил ее в кабинет начальника контрольно-пропускного пункта – по-прежнему голую, дрожащую от ужаса, Адемин поняла, что не может дышать. Воздух сгустился в легких, невидимые руки сдавили грудь. Начальник, немолодой мужчина с седеющими волосами и пузом, уверенно распирающим мундир, испуганно поднялся к ним из-за стола, уставившись на обнаженную иностранную принцессу и не в силах отвести взгляд и закрыть рот. Она по-прежнему пыталась прикрыться, но какой в этом смысл, все уже и так всё увидели.

От стыда и горя хотелось исчезнуть. Просто раствориться в воздухе и никогда не вернуться.

– Вы знаете, кто я? – спросил Рейвенар. Сгрузил Адемин с плеча, словно мешок сбросил – ледяной пол обжег босые ступни, но стыд опалял еще сильнее.

Она едва смогла устоять – ноги сделались чужими, ватными. Пол качался, норовя уплыть в сторону. 

– Д-да, ваше высочество, – пролепетал начальник. – Чем м-могу…

– Государственные чиновники среднего и высшего ранга имеют право в том числе и на заключение брака, – от слов Рейвенара веяло стужей. – Выпишите нам свидетельство и выйдите ненадолго.

А ведь надо будет сказать никому не интересное “согласна” – но от ужаса, Адемин даже дышать не могла. Просто хватала ртом воздух, как рыба, не в силах вздохнуть по-настоящему.

– Хорошо, ваше высочество… – начальник торопливо выхватил из ящика стола какой-то бланк, цапнул перо, принялся заполнять. Рейвенар смотрел на него с видом человека, который должен сделать неприятную работу. Надо же, ему тоже могут приказывать – а ведь он выглядит как тот, кто привык повелевать, а не подчиняться. 

Попробуй такому не подчиниться – превратит в свинью. Потом зажарит с луком и съест.

Адемин вдруг уловила странный клацающий звук и поняла, что это стучат ее зубы. От ужаса и стыда хотелось заорать, вот только сил не было. Голос утонул в недостижимой глубине, запертый страхом.

– Итак, властью, данной мне Вендианским и Самотрианским королевством… – начальник поднялся из-за стола, приосанился: все-таки не каждый день приходится женить принца и принцессу. – Ваше решение добровольно, принято без насилия…

Он вновь посмотрел на Адемин и осекся. Какое уж тут добровольное решение.

– Мой отец приказывает, я повинуюсь, – в голосе Рейвенара шелестел зимний ветер, и Адемин снова качнулась. Он сжал ее предплечье, встряхнул, приводя в чувство, и по руке разлилась боль. – Как думаете, это насилие или нет?

Начальник замялся, зажевал губами, не зная, что на это можно ответить. Рейвенар встряхнул Адемин еще раз, словно тряпичную куклу.

– А ее отец приказал ей. Мы оба выполняем приказы, мы оба послушные подданные наших государей. Хотите услышать что-то еще?

Начальник помялся еще, потом стиснул перо и развернул свидетельство о браке к принцу.

– Н-нет, ваше высочество, ничего. Вы оба вступаете в брак добровольно, это твердое осознанное решение… в-властью, данной мне Вендианским и Самотрианским королевством, объявляю вас мужем и женой.

Этого не могло быть на самом деле – и все-таки это было. Сквозняки гуляли по коже, покрывшейся мурашками, и Адемин даже не надеялась, что кто-то ее спасет.

Спасения не было. Все рыцари, которые бросались на драконов, остались в книгах со сказками.

А жизнь… жизнь не сказка. Жизнь оказалась вот такая.

Рейвенар оставил размашистую подпись на свидетельстве и с издевательским коротким поклоном протянул перо Адемин. Пальцы тряслись так, что она не могла писать – оставила какие-то беспомощные каракули вместо букв, посадила в конце уродливую кляксу. Начальник щедро сыпанул на свидетельство песком, улыбался так подобострастно, словно от этого зависела сама его жизнь. Рейвенар коротко кивнул и произнес:

– А теперь оставьте нас. Мы должны сделать наш брак настоящим, а не фиктивным.

*** 

От Рейвенара пахло чем-то сухим и горячим, словно от зверя – это был его настоящий запах, который не в силах был замаскировать аромат дорогого одеколона. Принц – Господи, помоги, теперь уже ее муж! – расстегнул сюртук и бросил его на кресло начальника.

Адемин смотрела на мужа, и дышать становилось все тяжелее. Кто-то откачал из кабинета воздух, оставил самую малость… Все сжалось, окаменело от макушки до кончиков пальцев – Адемин не знала, сумеет ли когда-нибудь снова ожить, сделать шаг, заговорить.

– Меня сейчас ждут в Даагоре, – с бесконечным равнодушием произнес Рейвенар, – и честно говоря, мне некогда, и не хочется с вами возиться.

Адемин была не в силах оторвать от него взгляд – такого спокойного, такого подавляющего. Никто и никогда не пугал ее сильнее, а Рейвенар одним своим присутствием заставлял рассыпаться в пыль.

Вернуться бы домой, во дворец – и пусть бы Гертруда и Зоуи издевались и смеялись над ней целыми днями. Адемин все стерпела бы – потому что там, дома, не было бы этого страшного человека, в глазах которого клокотал беспощадный огонь.

Движение принца было резким и быстрым – он смахнул со стола все вещи. Бумаги разлетелись по всему кабинету, содержимое чернильницы расплескалось по полу, несколько капель попали на голую щиколотку, расплылись, словно синяк, и Адемин вскрикнула.

– Вы сделаете все так, как я говорю, – продолжал Рейвенар. – И тогда вам не будет больно, и вы спокойно поедете в Даагор. Бергаранскую принцессу в столице ждут с нетерпением. Или вы сопротивляетесь, плачете, капризничаете – и тогда вам будет больно и плохо, это я гарантирую.

Адемин кивнула, изо всех сил стараясь сдержаться и не расплакаться. Это чудовище не должно было увидеть ее слезы.

 Рейвенар подошел вплотную, и Адемин ощутила жар, который тек от его тела. Горячие пальцы скользнули по груди так, словно Рейвенар выбирал товар для своей лаборатории – говорили, что там он разделяет людей на части и соединяет их с частями животных… 

Ладонь двинулась вниз, заставив Адемин стиснуть колени. Разум говорил, что нужно быть покорной и мягкой, что нельзя сопротивляться, но тело его не слушалось, оно было чужим и неловким, оно окаменело, превратилось в статую – и где-то там, в заледеневшей глубине, бешено колотилось сердце.

От стыда и страха хотелось кричать – но крик умер, не родившись. Рейвенар устало вздохнул и скомандовал:

– Лягте животом на стол. И побыстрее.

Адемин качнулась – разум пытался приказывать, но тело ему не подчинялось. Рейвенар покачал головой, развернул девушку спиной к себе и, тяжело нажав между лопаток, распластал грудью и животом по столу.

– Пожалуйста… – прошептала Адемин. – Пожалуйста, я вас очень прошу…

На столешницу упала слеза. Рейвенар с усилием развел ее ноги, и Адемин вскрикнула, когда что-то ввинтилось в нее, безжалостно раздирая и растягивая, ритмично и быстро двигаясь туда-сюда. Боль была такой, что потемнело в глазах.

Наверно, все, кто собрался в коридоре, сейчас слышат, как она кричит. Слышат, сочувствуют, но не сделают ничего, чтобы помочь.

Больно. Омерзительно.

Гадко.

– Терпите, сейчас пройдет, – с прежним равнодушием произнес Рейвенар откуда-то из недостижимой высоты, и Адемин ощутила, как что-то покалывает поясницу, словно на кожу выбросили россыпь льдинок.

Боль растаяла, словно и не появлялась. Вместе с ней пришло что-то похожее на опьянение: мир поблек и отодвинулся, в голове зашумело, и тело онемело.

Режь ее сейчас на части – Адемин и не поймет, что происходит.

Рейвенар вынул из нее пальцы, и Адемин вздохнула было с облегчением, но в ту же минуту ее начали насаживать на что-то намного больше пальцев, раздирая и заполняя. Боли не было – Адемин смотрела на шкаф, заполненный рыжими папками, и портрет короля Моргана на стене, а слезы все текли и текли.

И сама она, и все ее прошлое, все мечты и надежды утекали со слезами.

Как будут довольны сестры, когда узнают, как именно Рейвенар сделал ее своей женой. А они узнают, такого шила в мешке не утаишь. Будут смеяться – мол, бастард должна быть благодарна и за такое, должна радоваться…

Боли не было, но пришло жжение. Вся она сделалась мягкой и тряпочной, как марионетка, которая готова расползтись на лоскутки от неосторожного движения. Руки Рейвенара опустились на бедра, притягивая Адемин к себе, заполняя полностью.

Когда-то она мечтала, что ее первая ночь с любимым будет полна ласки и нежности. Будет истекать медом и золотом невыразимого восторга, который поднимает к небесам и оставляет там, обессиленную и счастливую. А сейчас чужая плоть двигалась в ней с размеренностью механизма, без любви и без ненависти, просто потому, что король Морган дал сыну задание, которое он должен был выполнить.

И Адемин лежала, ждала, когда все закончится, и слезы продолжали падать на столешницу.

Кажется, прошла вечность, прежде чем внутри упругими толчками разлилось что-то густое и горячее, и Рейвенар отстранился от нее. Боли по-прежнему не было, и Адемин была благодарна за это. Не чувствуя ног, она шевельнулась, пробуя выпрямиться, и в эту минуту ее ударило.

Сверкающая серебряная плеть хлестнула и задрожала, затягивая плечи в безжалостное объятие. Задыхаясь, Адемин выбросила руку вперед, пытаясь отыскать опору, и увидела, что такая же плеть, только золотая, обвивает Рейвенара.

Их швырнуло друг к другу – Адемин невольно вцепилась в плечи принца, и он прошипел что-то: возможно, бросал заклинание. Их опутывало все новыми и новыми серебряными и золотыми узами и, взглянув вверх, Адемин увидела, что они сливаются в сияющий столп и уходят прямо в потолок.

Потом узы разорвались с легким хлопком, и Адемин осела на пол, тяжело дыша и почти ничего не видя. Рейвенар отшатнулся от нее, как от прокаженной – спрятал руки в карманы, запрокинул голову к потолку. Идеальная прическа растрепалась.

Адемин с ужасом подумала: неужели он оставит ее вот так, обнаженной, с потеками крови на ногах, брошенной на пол ненужной игрушкой? А потом посмотрела в его лицо, переполненное лютой яростью, и тело снова наполнила предательская дрожь.

Рейвенар неожиданно выбросил руку в сторону Адемин, сжал ее шею и, подняв, встряхнул так, словно хотел выбить из нее душу.

– Это не магия дома дин Валлар, – произнес свистящий гневный голос. – Ты кто, мать твою, такая?

***

Он никогда еще не чувствовал себя таким дураком.

Женился. Как порядочный человек женился.

А трясущаяся от ужаса девчонка оказалась самозванкой. Наглой самозванкой, которую доставили на границу и выдали за принцессу.

Ледяные мокрые пальцы вцепились в его запястье, стараясь ослабить хватку. Новоиспеченная законная супруга смотрела на него, не в силах отвести взгляда, и голубые глаза медленно заволакивало смертной мутью.

– Пусти-и, – искусанные припухлые губы дрогнули, выпуская едва различимое сипение. Рейвенар отбросил самозванку в сторону, выдернул из кармана платок и принялся брезгливо обтирать руку. Адемин, или кто она там на самом деле, поползла к стене.

Нет, надо сдержаться. Надо залить морозом тот клокочущий вулкан, который ревел в душе, иначе он тут сейчас все нахрен по кирпичику разнесет. Рейвен провел пальцами по волосам, несколько мгновений просто смотрел в окно, которое выходило на таможенный пункт, а потом обернулся и приказал:

– Клеймо покажи, быстро.

Всхлипывая, Адемин протянула ему правую руку, и на запястье вспыхнула крохотная золотая корона. Признавая ее своей законной дочерью, Геддевин дин Валлар поставил изящную магическую печать, которая говорила: эта дева из владыческого дома.

Но эта дева не имела никакого отношения к владыкам. Геддемин назвал своей дочерью подкидыша, плод чужого греха, и, возможно, сам не знал об этом.

Фаворитка спала не только с королем. Бывает.

Проверить, разумеется, никто не смог. Увидеть наяву магические потоки способны только такие, как Рейвенар – а в Бергаране таких и близко не было. И король растил эту девочку как свою дочь, а потом, когда Морган потребовал союза, решил отдать ее на милость победителей.

Не настоящих же дочерей отдавать, в конце концов.

– Дайте мне одеться… – прошептала фальшивая принцесса. Ее зубы клацали от холода, по телу бежала мелкая отвратительная дрожь. Вся она сейчас была ужасной: растрепанная, с засыхающими потеками крови на ногах. Брезгливо сморщившись, Рейвенар бросил заклинание, которое растворило кровь, потом подхватил девчонку за предплечье и, рывком поставив на ноги, проволок к дверям.

Динграсс, высоченная и неуклюжая, стояла так, что никто не разглядел бы за ее спиной и плечами, в каком виде принцессу вытаскивают из кабинета. Рейвенар почти впечатал навязанную жену в ее фрейлину и приказал:

– Приведи ее в порядок. У тебя пять минут.

Динграсс обняла девушку, повлекла куда-то по коридору, закрывая собой от толпы служащих пограничного пункта – все они дружно опустили головы, когда Рейвенар бросил на них короткий темный взгляд.

Потом он захлопнул дверь и уткнулся в нее лбом.

Сотое пекло и все дьяволы в нем, как можно было так вляпаться?

Он женат. Он выполнил приказ отца, консумировал брак, он никак не мог догадаться, что принцесса на самом деле фальшивка. Документы были в порядке, их проверили сразу же, как только девушка пересекла границу, да и королевское клеймо было на месте.

От гнева ныли зубы. Рейвенар ударил кулаком в дверь, чтобы боль помогла опомниться. Еще раз. Еще.

Не получалось.

Он не помнил, когда в последний раз его накрывало таким гневом, перерастающим в бешенство. Виски ныли, ярость все росла и росла – хотелось бить, жечь неугасимым белым огнем, рвать на части, вгрызаться зубами в живую плоть и отрывать от нее куски.

Отец приказал расправиться с Шейлой, чтобы Рейвенар получил… вот это. Поддельную принцессу, которая теперь его жена, и этот брак не расторгнуть.

Самое дрянное – ему никто не поверит. Магические потоки проявились, соединив новоиспеченных супругов, и больше не покажутся. Рейвенару просто нечем доказать, что девушка не дочь его величества Геддевина.

Мало ли, что он видел. Официальные документы важнее любых видений.

Отчаяние, ненависть, злоба – они кипели и пылали, помрачая разум. Рейвенар стукнул по двери еще раз, и снаружи кто-то охнул.

Динграсс управилась за четыре минуты. Заплаканная Адемин сейчас была одета в нежно-голубое платье с воротником, закрывающим шею – последняя мода, насколько Рейвенар мог судить. Он стиснул запястье девчонки, резко втянул ее в кабинет и захлопнул дверь так, что Динграсс вскрикнула.

От девчонки теперь не избавиться. И правды никому не рассказать. Они соединены, связаны навсегда, и Рейвенар не знал, что с этим делать.

– Ты не дочь своего отца, это совершенно точно, – негромко произнес он, проходя в глубину кабинета. – Давай решать, как нам с этим быть.

Адемин охнула и зажала рот ладонью.

*** 

Приговаривая что-то успокаивающее, Динграсс помогла Адемин одеться в платье из дорогого шелка, пошитое по последней вендианской моде, с высоким воротником, обнимающим шею: прекрасно, не будет видно синяков. Адемин до сих пор чувствовала пальцы Рейвенара на коже и не могла поверить, что жива.

– Ничего, ваше высочество, это все ничего, – приговаривала Динграсс, зашнуровывая платье на спине. – Семейная жизнь так начинается у всех. Мой муж после свадебного пира попытался меня отоварить по лицу, чтоб я навсегда запомнила, кто в доме хозяин. Ну а я ему сдачи отвесила полной горстью.

Схватив гребень, Динграсс торопливо и ловко принялась расчесывать волосы Адемин, превращая лохмы в гладкую прическу.

– Надо, конечно, молчать и терпеть, – продолжала Динграсс, быстрыми движениями заплетая косу. – Но как-то рука сама сработала. Мой отец полковник в Груангане, он всегда хотел мальчика, а родилась я. Вот и воспитание у меня вышло мужское, серьезное.

Коса улеглась короной вокруг головы. Шпильки полетели в волосы, словно стрелы, надежно закрепляя прическу.

– А вы мир сейчас спасли, ваше высочество. Всех нас. Ничего, ничего, Бог даст, он и не зайдет к вам больше, – Динграсс вогнала в прическу последнюю шпильку, довольно кивнула и повлекла Адемин к дверям.

Сейчас, когда самое страшное было позади, Адемин наконец-то смогла справиться с собой. Обезболивающее заклинание отступало, между ног все горело и саднило, словно там была огромная открытая рана. От прохладного шелка дорогого белья жжение почему-то становилось сильнее.

Но она смогла все это пережить. Она справилась.

Они сделали то, что должны были. Спасли мир от несуществующих чудовищ. У них больше нет причин встречаться.

И вот теперь Адемин по-настоящему не знала, что ей делать.

“Это не магия дома дин Валлар” – слова Рейвенара гудели в ушах набатом, грохотом и ревом бесчисленных колоколов, который не давал сосредоточиться.

Получается, Адемин не дочь короля Геддевина? Получается, мать лгала ему, а сама была с кем-то другим – где его найти теперь, этого другого, где узнать правду о себе… 

Путь до кабинета казался бесконечным. Охрана пограничного пункта, почетный караул, какие-то чиновники и письмоноши – все они замерли вдоль стен, все склоняли голову перед той, над которой надругался их принц.

И никакого мира-то они не спасли! Все было напрасно.

От собственной беспомощности хотелось рыдать по-бабьи, во весь голос, но Адемин поклялась, что не будет этого делать. Рейвенар насмотрелся на ее слезы, хватит с него.

И сейчас он был в отчаянии, густо перемешанном с гневом. Лицо потемнело и осунулось, в глазах кипело такое пламя, что Адемин невольно сделала шаг назад. Вся ее решимость испарилась без следа.

– Я не дочь своего отца? – повторила она за ним, и Рейвенар бросил на нее такой взгляд, который обжег сильнее удара. – Я впервые об этом слышу.

Рейвенар взял свой сюртук, принялся одеваться. Адемин заметила, что его пальцы дрожат.

Кажется, не одной ей сегодня плохо – при мысли об этом она испытала холодную мстительную радость.

– Да, ты благородной крови, но не королевской. Иначе твой поток был бы золотым, как и у меня, – процедил Рейвенар. Вынул из кармана серебряную монетку, бездумно принялся подбрасывать и ловить. – И мне никто не поверит, если я об этом расскажу.

– Почему тогда я должна верить? – осторожно спросила Адемин.

Рейвенар посмотрел так, что она сразу же осеклась и с трудом подавила желание опуститься на пол и прикрыть голову ладонями.

– Похоже, твоя мать трахалась налево и направо, а король этого не замечал, – произнес Рейвенар. Подошел к принцессе вплотную, дотронулся до ее щеки – Адемин содрогнулась, испугавшись, что прикосновение оставит ожог на коже.

– Это уже неважно, – прошептала она. – Я принцесса, признанная дочь своего отца. И мы с тобой женаты.

Лицо Рейвенара дрогнуло, словно он с трудом сдерживал проклятие.

– Да, – кивнул он. – Мы женаты. Знаешь, как поступают с предателями королевской крови?

Адемин кивнула. Она читала об этом в книгах и потом не могла спать почти неделю – слишком яркие картинки вставали перед глазами.

– С них спускают кожу, – сообщил Рейвенар. – Если ты хоть словом обмолвишься о том, кто ты на самом деле, я это сделаю с тобой. До самого конца ты будешь в полном сознании, я это гарантирую.

Он говорил очень спокойно, он не угрожал и не запугивал – просто сообщал о своих планах, и в этом будничном равнодушии таился такой сокрушающий ужас, что Адемин закусила костяшку указательного пальца, как в детстве.

Рейвенар печально усмехнулся.

– И думай, чем ты можешь быть мне полезна, – продолжал он. – Чем и как пригодишься. Должно же быть в тебе что-то особенное, кроме лжи твоей матери?

Рейвенар вышел – Адемин смогла опомниться только после того, как вбежала Динграсс, аккуратно, но крепко взяла ее под руку и повела прочь. Снова замелькали бледно-зеленые стены, лица, которые по цвету ничем не отличались от стен, а потом взревели драконы.

В Бергаране тоже были драконы, малондийские зеленые: Адемин ездила на них пару раз, когда сопровождала отца в путешествиях по стране, и сегодня ее привезли на границу двух королевств на драконе. Но вендианские звери были настоящими бестиями – громадные, смуглые, они казались отлитыми из бронзы, и сердце невольно замирало от восторга.

– Я не полечу с ним, – прошептала Адемин, отчаянно надеясь, что Динграсс поймет. – Пожалуйста.

Фрейлина сочувствующе сжала ее руку и повлекла к огромному дракону, который лежал, сложив крылья и устроив голову на лапах. На спине зверя красовался сине-белый шатер, и слуга поднимал полог, открывая проход.

– Он уже улетел, ваше высочество, – ободряюще промолвила Динграсс. – Мы с вами будем на Чернолобом.

Услышав свое имя, дракон шевельнулся, приоткрыл глаза и выпустил струйку пара. На его лбу Адемин увидела черное пятнышко.

Ей помогли забраться по лестнице, устроили в мягчайшем кресле и, когда слуга закрыл полог шатра, Адемин наконец-то вздохнула с облегчением. Рейвенара здесь не было, он бросил новоиспеченную жену, как ненужную игрушку, наплевав на этикет – и не знал, насколько это ее обрадовало.

Шатер плавно качнулся – дракон поднимался на лапы и раскрывал крылья, а потом мягко и беззвучно прянул в небо. Адемин вцепилась в подлокотники кресла, молясь, чтобы шатер, который сейчас казался таким ненадежным, не свалился с драконьей спины. Динграсс сидела напротив, непрошибаемо спокойная, словно такие полеты ей были не в диковинку, и она успела от них устать. Когда дракон набрал высоту, появился слуга – принес поднос с фруктами, сладостями и кофе, и фрейлина посоветовала:

– Возьмите змеиные яйца, ваше высочество. Они обезболивающие.

Адемин протянула руку к разрезанному пополам розовому фрукту, усеянному чешуйками. Белая мякоть была усеяна серыми косточками, вкус был освежающим и сладким, но Адемин почти не почувствовала его.

– Мне нужно будет на кого-то опереться в Вендиане, – сказала она, отложив кожуру. Фрейлина была права: змеиное яйцо и правда смягчило жжение и боль между ног. – Я ведь буду там совсем одна.

Динграсс смотрела с нескрываемым сочувствием и теплом.

– Вы, во-первых, не одна, ваше высочество. У вас есть я. Да и весь народ вам сейчас благодарен, вы спасли мир от чудовищ.

Если они узнают правду, то потащат ее на костер как самозванку. Или снимут кожу. Почему-то сейчас Адемин сделалось жутко, словно правда о ней могла открыться в любую минуту.

Рейвенар, например, вернулся в Даагор и сходу сказал отцу, что сглупил, женился на самозванке, которую им подсунул проклятый Геддевин.

Он, конечно, так не сделает. Ему это просто невыгодно. Но страх все равно свернулся под грудью ледяной змеей.

– Я, честно говоря, не знаю, что делать, – искренне сказала Адемин. – Мой муж… ну не мне вам рассказывать, каков он.

Фрейлина понимающе кивнула.

– С кем мне нужно подружиться? – спросила Адемин. – Кого бояться?

Динграсс неопределенно пожала плечами.

– Принц Эрик хороший человек, – уверенно заявила она. – Он не подпускает к себе посторонних, только близкий круг родных людей, но думаю, что с вами обязательно познакомится. Вы умеете рисовать?

– Умею. Всех благородных девиц в Бергаране учат живописи.

– Очень хорошо! – обрадовалась Динграсс. – Предложите ему порисовать вместе, думаю, он к вам расположится.

Адемин представила бедного безумца, который с нервным хихиканьем покрывает холст ляпами краски, и поежилась.

– Ее величество Катарина, – продолжала Динграсс. – Она, конечно, не подарок, со свекровью вам не повезло. Младших сыновей она не то что ненавидит… она как бы отстраняется от них. Будто они не ее, а так, лешие подбросили. И не упускает случая свое отношение показать.

Понимающе кивнув, Адемин взяла вторую половину драконьего яйца. Надо было отвлечься. Усиленно думать о других вещах, о новом доме и интригах в нем, чтобы не вспоминать стол под своей грудью, чужие равнодушные руки и механически резкие накатывающие движения.

Когда-то она думала, что супружеский долг это радость. А теперь не могла избавиться от разрывающего ощущения чужой плоти в себе – Рейвенар ушел, а боль осталась.

– Его высочество Марк, наследник престола. Ему вообще нет дела до младших, он занят работой с отцом, – Динграсс налила кофе принцессе и себе, но Адемин не притронулась к чашке. – А вот его жена Софи та еще штучка. Знаете, как зовут ее и принцесс Беллу и Лемму? Змеиный клуб.

“И заступиться-то за меня будет некому”, – устало подумала Адемин.

– Мои старшие сестры обязательно присоединились бы к клубу, – заметила она, и Динграсс понимающе вздохнула.

– Вам будет тяжело, ваше высочество. И это, конечно, прозвучит странно и дико, но все же. Попробуйте опереться именно на мужа.

“После того, что он со мной сделал?” – хотела спросить Адемин, но промолчала. Динграсс и так все знала.

– Он чудовище, – продолжала фрейлина. – Он сжигает людей по приказу отца. Но… если кто-то и может всерьез вас поддержать, то это он. Можете мне сейчас не верить, но это так.

*** 

Всю дорогу до столицы Рейвенар подгонял дракона заклинаниями, и Южный ветер опустился в парке у королевского дворца почти без сил – распластался на земле, раскидав крылья, чешуйки возле носа покраснели. Рейвенар не дождался слуг с лестницей – спрыгнул на траву и быстрым шагом пошел вперед, к дворцу.

Злость кипела в нем, но уже как-то привычно, что ли. Он смирялся с тем, что произошло – гнев отступил, теперь надо было думать, что предпринять.

Разумеется, ни одна живая душа не должна была узнать правду – это может кончиться новой войной. Разумеется, придется смириться с новым, посторонним и совершенно ненужным человеком в своих покоях – жена живет с мужем, отец не позволит выгнать ее высочество и поселить где-нибудь во флигеле, где ей самое место.

Но все это было ерундой. А вот если отец все-таки прав, и в мир хлынут монстры – вот это была уже не ерунда, и это нельзя было сбрасывать со счетов. Шагая к дворцу, Рейвенар прикидывал, какие защитные чары можно запустить в общее мировое поле, и хватит ли у него на это сил.

Должно хватить. Особенно, если не тратить их на глупые мысли.

Принцессу Бергарана и жену его высочества готовились встречать с почетным караулом и оркестром, во дворце готовили приветственный ужин, и вот такое появление Рейвенара всех как минимум удивило. Никто не ожидал, что он прилетит один. Софи, Лемма, Белла и Джейн, жена Валентина-Запасного, второго старшего принца, весь этот змеиный бабий батальон, уставился на идущего Рейвенара так, словно он расчленил свою жену и съел без соли.

Возможно, так и надо было поступить. Пусть бы отец сам решал проблемы с монстрами и чужими ублюдками.

Почетный караул и музыканты оркестра застыли, глядя в никуда, но Рейвенар шкурой чувствовал их взволнованное любопытство.

– Где же твоя милая супруга? – осведомилась Лемма тем медовым голоском, который даже сельского дурачка не обманет. В глазах сестры плескался яд. – Мы думали, вы прилетите вместе.

– Тебе вредно много думать, – отрезал Рейвенар. Шеймус, старенький дворцовый распорядитель, бесшумно возник рядом, словно привидение: Рейвенар протянул ему свидетельство о браке, чтоб оно провалилось, и произнес:

– Передайте это его величеству. Я выполнил его приказ.

Шеймус кивнул, принимая бумажонку.

– Ваше высочество… – начал было он, но Рейвенар только отмахнулся.

– И готовьтесь принимать принцессу, она скоро прилетит. Эрик в порядке?

Лемма кивнула и машинально дотронулась до своего запястья.

– Да. Ему лучше.

Рейвенар оставил этот змеиный курятник с его глупостями и быстрым шагом двинулся в покои Эрика. Отец, конечно, будет рвать и метать, но видит Бог, ему это было безразлично.

Он выполнил все, что от него хотели. И теперь должен был пойти к тому, кто по-настоящему нуждался в его помощи.

Но дойти до брата Рейвенар не успел: его перехватил лично канцлер Огилви – как всегда непрошибаемо спокойный, как всегда, исключительно бесстрашный.

– Интересно, как вы будете выглядеть, если вас облить негасимым огнем? – спросил Рейвенар, но Огилви и бровью не повел. Круглое дружелюбное лицо деревенского пекаря смотрело с привычным фальшивым дружелюбием.

– Как раз по поводу огня его величество вас и вызывает, – сообщил канцлер. – Просит пройти в зал Покоя.

Рейвенар устало посмотрел на него – канцлер взглянул с пониманием.

– Кто?

– Леди Велма, – негромко ответил Огилви.

Рейвенар вопросительно поднял бровь. Официальная фаворитка Марка? Даже странно: эта рыжеволосая красавица, похожая на ледяную статуэтку, всегда была исключительно благоразумна, знала свое место и не могла оказаться в зале Покоя, в том месте, где лишали жизни по воле короля.

Наверно, поэтому старший брат и не вышел встретить Рейвенара и принцессу Адемин. Переживал.

– И что она? – осведомился Рейвенар.

Огилви устало усмехнулся.

– Решила найти чувства на стороне. И была так неосторожна, что хотела принести плод этих чувств наследнику престола.

Вот оно что. Геддевин дин Валлар оказался в похожей ситуации. Рейвенар вздохнул – и надо ж было так спешить, чтобы влипнуть в очередную волю его величества.

– Иду, – коротко кивнул он. Чем быстрее все кончится, тем лучше.

Зал Покоя располагался в цокольном этаже дворца – когда Рейвенар спустился туда и вошел в его густую багровую тьму без окон, то услышал едва уловимое всхлипывание. Когда прекрасная Велма увидела его, то провела ладонью по щеке, стирая слезы, и гордо выпрямилась, не желая рыдать перед своим палачом.

Здесь, в этом зале, как правило рыдали. Умоляли о пощаде. Пытались подкупить. Бывший канцлер даже обмочился от ужаса – а ведь сильный был человек, сильный и смелый. Но Велма держалась так спокойно и дерзко, что Рейвенар невольно залюбовался ей.

– Это будет быстро? – спросила она.

Перед казнью ее облачили в грубый балахон из белой ткани, и Велма казалась в нем принцессой. Рейвенар надел перчатки, окатил себя защитным заклинанием – Велма ждала, глядя на него ледяным обжигающим взглядом.

– Да, – ответил Рейвенар. – Мне незачем вас мучить. Передайте Дьяволу мой горячий привет.

– Увы, не смогу, – Велма улыбнулась. – Я пойду к Господу нашему. Прощайте, Рейвенар.

И демонстративно повернулась к нему спиной – и не кричала, когда пламя сорвалось с ладоней Рейвенара и окатило ее зелеными волнами. Четверть минуты, бесконечная и безжалостная, и все было кончено. От гордой фаворитки остался лишь пепел.

Интересно, попрощался ли с ней Марк? 

Рейвенар снял перчатки и прошел к ящичку с инструментами – надо было собрать пепел, он пригодится для доброй дюжины зелий. Велма послужит короне, казнившей ее, даже после своей смерти.

И вдруг споткнулся, ощутив прилив.

Рейвенар замер, приложив руку к груди и вслушиваясь в себя. Приливом он называл волну силы, которая иногда накатывала на его душу – она приходила из общего магического поля и подпитывала Рейвенара, с каждым своим приходом делая его все мощнее.

Он никому не рассказывал об этом. Это была его тайна – вот и сейчас Рейвенар застыл, слепо глядя куда-то вперед, в багровую стену – а прилив нахлынул, сминая его и превращая в бесконечно могущественное существо.

Рейвенар и не мечтал о том, чтобы стать таким. Он смотрел одновременно в мир и в глубину своей души и видел, как меняется. Как заклинания, которые давались только магам прошлого, открываются для него золотым сиянием – бери, пользуйся, ты можешь! Тебе теперь доступно то, о чем ты раньше и подумать не мог!

И в этом приливе, в этой силе, он отчетливо увидел нити Адемин дин Валлар. Ублюдка короля Геддевина, свиньи, с которой его соединил королевский приказ.

*** 

– Так значит, ваша мать фаворитка его величества Геддевина.

Морган ушел почти сразу же: поприветствовал новую невестку в Вендиане, очень выразительно взглянул на сына и сослался на государственные дела, которые не требовали отлагательств. Праздничный ужин был почти семейным: канцлер Огилви, которого Адемин видела на подписании мирного договора, государыня Катарина, принцы и жены, принцессы и их фрейлины.

Все они смотрели на Адемин, словно на стейк. Острые ножи в руках готовы были резать живую плоть на кусочки. Взгляды были неприятно ощупывающими, словно собравшиеся хотели заглянуть Адемин под кожу.

– Да, ваше величество, – кивнула Адемин. Изящный ломтик запеченной свинины на тарелке перед ней остался нетронутым – не хотелось ни есть, ни пить.

– И ваш отец признал вас, – продолжала Катарина и вдруг добавила громче, нервно вздрогнувшим голосом: – Я не позволяю своему мужу подобных глупостей!

Рейвенар, который сидел рядом с Адемин, не жаловался на аппетит. Ел он очень быстро и аккуратно, нож двигался, как скальпель в руках хирурга. Принц пришел после того, как Адемин встретили и повели ужинать – сел за стол рядом, и негромкий, но отчетливый запах, который шел от него, был невыносим.

Он словно что-то жарил. Или кого-то жег. 

– У мужчин бывают свои слабости, но я считаю, что незачем их поддерживать и одобрять, – Катарина сделала глоток темного густого вина, бесшумно отставила бокал. – И ваш отец выделил вам наследство?

– Да, у меня есть своя доля, – с достоинством кивнула Адемин. Все-таки взяла нож и вилку, отрезала кусочек мяса.

– Отделенная от законных наследников, – Катарина улыбнулась. – Как хорошо, дети мои, что у нас этого нет и не будет. У нас тут, слава Богу, не скотный двор.

Принцессы и жены принцев заулыбались, язвительно и тонко. Динграсс, которая сидела рядом, смотрела с нескрываемым сочувствием.

И это была только разминка. Зная повадки Гертруды и Зоуи, Адемин понимала: это все только начало.

– Принесите ей утку, – скомандовала королева, и слуга бесшумно заменил тарелку Адемин: смуглая утиная грудка пахла медом и соевым соусом. – Это жестоко, в конце концов, подавать свинину…

– Свинье, – негромко, но отчетливо произнесла принцесса Лемма, желчная старая дева с таким выражением лица, словно ее терзала зубная боль.

– Вот именно, дорогая, – королева ослепительно улыбнулась, подняла свой бокал. – Друзья, предлагаю тост: за долгую счастливую жизнь моего сына и его супруги! Пусть будут счастливы!

Адемин сжала ножку бокала, подняла его – в Вендиане не чокались, легонько соприкасаясь краями бокалов. Рейвенар покосился в сторону слуги – тот сразу же принес ему еще свинины.

Нет, он ничего не жарил – он жег. И не просто старые письма – он сжег кого-то заживо.

Вот почему у Адемин волосы шевелятся от ужаса, когда она улавливает этот запах.

– Чем занимаются принцессы Бергарана, ваше высочество? – поинтересовался канцлер, когда все вернулись к еде. – Искусство, благотворительность?

Он выглядел очень спокойным и дружелюбным. Крупный и широкоплечий, Огилви выглядел мельником, а не важной государственной фигурой.

– И то, и другое, – ответила Адемин. – Мои сестры были попечительницами благотворительных фондов. Помогали сиротам и вдовам. А я сотрудничала с музеем современного искусства.

Огилви словно бросил ей спасательный круг – уцепившись за то, что после отъезда вдруг стало казаться бессмысленным, Адемин поняла, в чем найдет отдушину.

– Можно ведь продолжать, – принцесса Софи улыбнулась и посмотрела на мужа. – Покровительствовать зоопарку Даагора. Или скотному двору. Правда, Марк?

Марк одарил жену таким взглядом, что Софи тотчас же умолкла, перестала улыбаться и опустила голову к тарелке.

– Я могу начать прямо сейчас, – Адемин отодвинула тарелку с нетронутой уткой, дотронулась салфеткой до губ. – Создается впечатление, что я уже на скотном дворе. Скотницы Бергарана ведут себя именно так.

В обеденном зале воцарилась глухая тишина. Все уставились на Адемин так, словно никак не могли взять в толк, как это она позволила себе заговорить с ними в таком тоне. Ноздри королевы нервно дрогнули – в ее глазах была такая же ярость, как и у Рейвенара, когда он узнал, что женился даже не на бастарде короля, а вообще неизвестно, на ком.

– Я смотрю, вы прекрасно разбираетесь в повадках скотниц, – сухо заметила Лемма. – Как и полагается свинье. Господи, какой стыд: принять в семью, сидеть за одним столом вот с этим…

Рейвенар пробежался пальцами по скатерти – жест был очень плавным и небрежным. Лемма вдруг взвизгнула – невидимая рука потянула ее за волосы вверх, подняла и швырнула на стол. Потом ударила так, что принцесса прокатилась по нему, сбивая еду, посуду и напитки – отлетела к стене, упала и обмякла игрушкой, брошенной шалуном.

Королева напряженно приподняла кисти рук над столом – то ли призывала к порядку, то ли сдавалась в плен. Марк улыбнулся, взял уцелевший бокал.

– Правильно, – одобрил он. – Давно пора было.

– Матушка, – голос Рейвенара звучал мягко и очень уверенно. – Вы ведь понимаете, я любящий сын.

“Поэтому я не причиню вам вреда”, – закончила Адемин его фразу. Принц поднялся из-за стола, и она встала тоже, словно ее потянули за ниточку.

– А остальных это не касается, – произнес он. – Приятного вечера всем и доброй ночи.

*** 

“Мне ведь придется жить с ним в одних покоях, – с ужасом подумала Адемин, когда за ними закрылись двери. – И спать в одной постели”.

В воздухе пахло жасмином. Спальня принца была просторной и светлой, все здесь дышало утонченной изысканностью и роскошью. На каминной полке Адемин заметила несколько защитных артефактов: золотые сгустки энергии медленно крутились на подставках из темного дерева. Из окон открывался вид на дворцовый парк, озаренный фонарями – Адемин подошла к окну и некоторое время с грустью рассматривала мостик, переброшенный через изящный пруд.

Что ее ждет этой ночью? Будет ли Рейвенар равнодушен или жесток? Или он просто ляжет на эту огромную кровать с темно-синим покрывалом и заснет, сделав вид, что Адемин нет рядом?

– Ты заступился за меня, – негромко сказала она. Рейвенар, который вынимал запонки из манжет, обернулся на голос так, словно только что понял, что Адемин здесь, с ним.

– Не ожидала?

– Честно говоря, нет.

Рейвенар вздохнул и принялся расстегивать рубашку.

– Скажу прямо: мне безразлично, что с тобой происходит. Мои сестры, моя мать могут залить тебя своим ядом, и вот тут, – он дотронулся до груди, – ничего не шевельнется.

Адемин сумела выдавить из себя улыбку. Прекрасно. Пусть он будет равнодушен, лишь бы не прикасался к ней больше.

– Но ты моя жена, – продолжал Рейвенар. – И тот, кто плюет в тебя, невольно попадает и на меня. А я терпеть не могу, когда в меня плюют.

Он прошел к большому шкафу из темного дерева, аккуратно разместил рубашку на вешалке – некоролевская привычка, старший брат Адемин просто бросал вещи на пол: слуги приберут. Адемин невольно уставилась на Рейвенара – сейчас, без рубашки, он был похож не на принца, а на атлета.

Он был хорошо сложен – не груда плоти, а сильное гибкое тело, в котором каждая мышца проработана и движется под плотной кожей, завораживая и притягивая взгляд. Адемин бы восхитилась этой красотой, если бы они встретились иначе и все было бы по-другому, но сейчас она смотрела на принца и видела лишь существо, способное разорвать ее на части, если она не будет послушной.

Внутри снова начало саднить и ныть. Господи, хоть бы он просто лег спать!

– Так что ни одна из змей больше не откроет рот, – продолжал Рейвенар. Расстегнув штаны, он снял их и повесил в шкаф с той же аккуратностью. Безволосые длинные ноги были покрыты тонкой сетью шрамов; уловив взгляд Адемин, принц обернулся к ней и спросил:

– Ты долго будешь вот так стоять? Снимай эти тряпки.

Внутренности снова окатило ледяной водой. Адемин потянулась было к высокому воротнику платья, и Рейвенар нетерпеливо махнул рукой в ее сторону. Нежно-голубой шелк растекся лепестками тумана, и платье соскользнуло в сторону вместе с бельем, оставив Адемин обнаженной.

Это было, словно удар. Она дернулась, пытаясь прикрыться, но руки отяжелели и безвольно упали вдоль тела. Чужой воле нельзя было противостоять – Адемин поковыляла к кровати и почти без чувств рухнула на прохладную ткань покрывала.

Господи, неужели снова… Рейвенар шагнул к кровати, Адемин увидела, как тяжело качнулась его плоть, и все в ней сжалось от ужаса.

Хорошо, что в спальне царит полумрак, едва разгоняемый светом камина. Она не увидит подробностей.

Чужие руки подхватили ее, словно куклу. Поставили на четвереньки – тяжелые пальцы ввинтились в волосы, принуждая уткнуться лицом в подушку; Адемин всхлипнула и по телу прокатилась дрожь.

– Не дергайся, – донеслось откуда-то сверху. – Я должен кое-что проверить. Ноги пошире расставь.

Рейвенар говорил так, словно Адемин была подопытным животным. Кому интересно, что чувствует мышка в лаборатории ученого?

Пальцы, обильно смазанные чем-то густым, прошли у нее между ног и ввинтились внутрь. Адемин дернулась от накатившей боли, и Рейвенар хлестнул ее по заду так, что в глазах потемнело.

– Я же сказал, не дергайся.

Он вынул пальцы, и Адемин вздохнула было с наивным облегчением – но Рейвенар почти сразу же вошел в нее, заполняя и растягивая с безжалостностью хозяина, который пользуется своей вещью. Перед глазами снова потемнело от боли. 

Нет, не лягушка на стекле, а кусок мяса, насаженный на вертел, вот кем она сейчас была. Рейвенар двигался быстро и ритмично, словно хотел поскорее закончить нудную и неинтересную работу, и Адемин, впившись пальцами в покрывало и закусив губу, пыталась сдержать слезы, но они все текли и текли. Рейвенар проникал очень глубоко, почти разрывая на части и ускоряя темп, бедра и ноги сводило от боли, и ночь казалась бесконечной.

Вот это – семейная жизнь. Без капли нежности, без тепла и радости.

Неужели так будет всегда?

Наконец Рейвенар стиснул ее бедра, насаживая на себя так, что Адемин не удержалась и закричала. Чужая плоть пульсировала внутри, выбрасывая густое и горячее – Рейвенар еще несколько мгновений вжимал Адемин в себя, потом отстранился и она обмякла на постели, почти лишившись чувств.

Принц поднялся с кровати – Адемин услышала, как хлопнула дверь и полилась вода. Вскоре Рейвенар вернулся, бедра его были обернуты пушистым синим полотенцем – он со вздохом вытянулся на кровати и приказал:

– Иди, приведи себя в порядок.

Адемин послушно соскользнула с кровати, почти не чувствуя своего тела.

– Неужели это всегда будет так?

Кто это спросил? Кажется, она. Да, точно, она. Обернувшись к Рейвенару, Адемин увидела, что он равнодушно крутит в пальцах что-то серебристое, вроде монетки.

– Так это как? – уточнил Рейвенар.

– Так больно.

Принц усмехнулся. Посмотрел в лицо Адемин, и в его взгляде она увидела лишь усталость.

– Ты привыкнешь, – пообещал он. – Надо просто терпеть и ждать. И не раздражать меня по пустякам. А то, я смотрю, ты это умеешь.

*** 

Прилив пришел внезапно и был так силен, что почти поднял Рейвенара над кроватью. По спине и пояснице, основным энергетическим узлам, рассыпались искры, и тело откликнулось обжигающим восторгом, наполняясь огнем.

Рейвенар ждал, восхищенно вслушиваясь в обновленного себя, перебирая те возможности, которые открывались, словно коробки с подарками. Девчонка, которую ему навязали, оказалась сокровищем – а он едва не утонул в своей ярости.

Повезло. Как же ему повезло.

Наверно, ни у одного мага мира не было такого источника энергии. Сейчас Рейвенар не сомневался: даже если и придут чудовища, которых так боялся Морган, он сумеет им противостоять. Накрутит хвосты на уши и выбросит в ту яму, из которой они поднялись. 

И все, что для этого нужно – просто трахать свою законную жену. Раскинувшись на кровати, Рейвенар просчитывал формулу: брак и его консумация объединили их в общую энергетическую систему, где принц был, например, механизмом, а его жена – топливом.

Огонь в камине почти угас. Адемин лежала на краю кровати, отвернувшись от мужа, и Рейвенар подумал с неожиданным теплом: хоть какая-то польза есть от тебя.

Он бесшумно поднялся с кровати и ушел в кабинет. Зажглась лампа на артефакте, озарив рабочий стол – Рейвенар сел и, придвинув к себе большой лист бумаги, подумал: как же все это несправедливо. Но жизнь вообще несправедлива.

На листе был акварельный набросок. Шейла, еще живая, выглядывала из своего бассейна, кокетливо сложив руки на бортике и устроив на них очаровательную головку с пышными темно-зелеными кудрями. Рейвенар сидел на полу, рисовал, и оба они смеялись, разговаривая о каких-то пустяках – он сейчас и вспомнить не мог, о чем была их последняя беседа, но тогда сердце наполнялось теплом и такой непривычной нежностью.

А потом Шейлы не стало. Отец забрал ее, чтобы Рейвенар выполнял его приказы и не отвлекался на ненужные вещи. Он провел пальцами по бледно-голубому лицу Шейлы, по ее улыбке: а ведь еще немного, и он сумеет разрушить сдерживающие чары.

Что отец будет делать тогда? Может, испуганно примется постигать науку договора, а не приказа?

Из спальни послышался легкий шум: Адемин поднялась с кровати. Рейвенар машинально прислушался, куда она идет, в уборную или к выходу? Нет, ни туда и ни туда.

Паркет скрипнул под босой девичьей ногой. Рейвенар знал этот звук: так скрипела плашка у окна, когда на нее наступали. 

Верно, Адемин подошла к окну: едва слышно стукнул металл задвижки. Жарко ей стало, что ли?

Серебряно-золотые узы, которые оплетали Рейвенара, внезапно вздрогнули – натянулась каждая нить, властно повлекла вперед. Рейвенар отложил акварель, поднялся из-за стола и вернулся в спальню как раз в ту минуту, когда Адемин забралась на подоконник и сделала шаг вперед.

Он действовал быстро, как солдат на учениях. Бросился к девушке, одним движением перехватил ее и сдернул вниз, развернув к себе, словно в танце. Только потом понял, что его подняло чарами над полом – иначе Рейвенар не смог бы вот так сгрести Адемин и вжать в себя.

Несколько мгновений потом он стоял, тяжело дыша и не разжимая рук. Потом отстранил девушку, посмотрел в побелевшее неживое лицо и дал ей пощечину: резкую, такую, что голова мотнулась в сторону.

– Жить надоело? – свистящим шепотом поинтересовался Рейвенар. Адемин будто только что заметила его: посмотрела в глаза темным безжизненным взглядом и откликнулась:

– Еще спрашиваешь? После того, что ты со мной сегодня делал?

Женщины! С ними всегда так.

Наверно, Адемин ждала, что он устыдится. Но Рейвенар и бровью не повел.

– Перед тем, как я поехал тебя встречать, мой брат говорил со мной, – произнес он. – И взял с меня клятву, что я не причиню тебе боли. И да, я бросил тебе несколько облегчающих заклинаний, без них было бы хуже.

Лицо Адемин дрогнуло. Вопросительно изогнулась бровь.

– То есть, по-твоему, это еще “не больно”? – спросила она, глядя в лицо Рейвенара так, словно хотела прочесть его мысли. – Мне тебя еще и поблагодарить надо?

– Ты привыкнешь, – пообещал Рейвенар. – В третий раз будет только легкий дискомфорт. Потом тебе понравится. Потом начнешь просить сама.

Адемин посмотрела так, словно с трудом сдерживала желание вернуть ему пощечину.

– Я знала, что ты чудовище, – промолвила она. – Но не думала, что настолько.

Рейвенар усмехнулся.

– Попробуешь выпрыгнуть еще раз, повеситься, утопиться в раковине – я об этом узнаю, – произнес он. – Но уже не стану удерживать. И ты просто сдохнешь, дура. И будешь лежать, обгадившись, это со всеми мертвецами так. И все это увидят и скажут: жила свиньей, и умерла свиньей.

Он сделал паузу, глядя в темные глаза, которые заволакивало слезами, и добавил:

– Видит Бог, я этого не хочу. Но если ты действительно дура, мне нет смысла тебя останавливать.

Адемин вздохнула – долго, тяжело, прерывисто, словно к ней снова подступили слезы, но она отчаянно пыталась сдержаться.

– А чего ты хочешь? – спросила она едва слышно. – Насиловать меня, где придется?

Вот оно что.

– Наверно, ты читала романы в розовых обложках, – с нескрываемой иронией произнес Рейвенар. – И решила, что в жизни все так же, как и в книгах. Что супружеский акт возносит на облака восторга и все такое.

Адемин снова издала свой прерывистый вздох – словно признавалась в глупости и надеждах.

– В жизни все не так, как в книгах, – Рейвенар усмехнулся, погладил ее по щеке там, где розовел отпечаток его ладони. – В жизни все намного хуже, безжалостнее и злее. И я еще не самый ужасный вариант, можешь мне поверить.