Многоликий Янус (часть 2)

Часть первая романа "Мнологикий Янус": https://litgorod.ru/books/view/43859

Князь Оливер Райли

Вопль моей женушки прозвучал для меня райской музыкой! Никогда не считал себя мстительным человеком, но это был особый случай! Разочарованный и испуганный крик Авроры был самой маленькой местью за все ее насмешки и грубые слова, которые я слушал от нее с самого нашего детства.

Указав кучеру, куда поставить сундук с вещами супруги, я поблагодарил его и сунул в руку медяк. Мужик довольно буркнул: «Благодарствую, барин» и, вскочив на облучок кареты, тронул лошадей.

Я пропустил карету и не спеша направился к горестно причитающей жене. Видимо, ее удивление и разочарование оказались куда сильнее, чем я мог предположить, так как вечно высокомерная и чопорная девушка сидела на земле и, раскачиваясь из стороны в сторону, что-то бормотала себе под нос.

- Я же говорил, что нужно было дорожное платье надеть, - поддел я ее, подходя ближе.

Мои слова сработали, словно спусковой механизм. Аврора резко повернулась ко мне, в ее глазах полыхало пламя ненависти, а идеальные черты ее красивого лица неузнаваемо исказились, и она закричала:

- Ты, князек недоделанный! Ты куда меня привез? Чей это дом? Твоего конюха? - ткнула она пальцем в усадьбу, где прошла вся моя жизнь. - Поиздеваться захотелось? Поздравляю, у тебя получилось! А теперь давай вези меня в свое имение!

Вокруг нас собралась уже приличная толпа побросавших свои дела и выбежавших на шум крестьян. Привыкшие при толерантном хозяине свободно выражать свои мысли, люди вовсю потешались над незадачливой хозяйкой, переговариваясь и указывая на нее пальцем.

Заметив это, Аврора чуть не задохнулась от возмущения. Несколько раз открыв и закрыв рот, она вскочила на ноги и, подобрав одной рукой юбки, принялась тыкать пальцем в сторону потешавшейся над ней челяди и шипеть:

- Я тебя запомнила! И тебя тоже запомнила! И тебя, щербатый! Чего скалишься? Или рот твой лошадиный не закрывается? А ты, толстуха, что потешаешься!? Верно, себя никогда в зеркало не видела? И то верно, ты в него просто не поместишься! А ты, конопатая, - тебе в темном уголке сидеть нужно, оплакивая внешность свою страшную, и на люди не показываться! Вы все тут сборище нищих уродов! Вы мне все заплатите за ваши насмешки!

Многоголосый гомон постепенно стих. Ошарашенные подобными оскорблениями люди, насупившись, молча смотрели на девушку. Две женщины, заплакав, убежали в людскую.

Я стоял в звенящей тишине, открыв рот, и не мог прийти в себя после того, что услышал из уст утонченной и воспитанной аристократки. Наконец, кое-как взяв себя в руки, я произнес:

- Позвольте представить вашу хозяйку, княгиню Аврору Райли! Прошу любить и жаловать! – Хотя, после всего произошедшего, последняя фраза явно была лишней. Любить ее уж точно никто не будет, да и насчет «жаловать» у меня были большие сомнения.

- Я бы сказала иначе, - не удержалась Аврора от очередной колкости. – Прошу бояться и беспрекословно подчиняться! – прошипела она.

В установившейся звенящей тишине тихий комментарий прозвучал довольно громко:

- Ведьма! Как есть ведьма! – прошамкала какая-то старуха.

Не знаю, чего я, собственно, ожидал, когда Аврора увидит мою, побитую временем и жучками, усадьбу, но уж явно не того, что она в первые минуты своего пребывания здесь сумеет настроить против себя всю челядь. И если ей только в еду будут плевать, то, считай, она еще легко отделалась. И самое главное, я не могу быть постоянно с ней рядом, чтобы защитить. Хотя от кого, собственно? Только если от самой себя.

Я понял, что пора как можно скорее завершить этот балаган, пока она еще что ни будь в расстроенных чувствах не выдала! Я захлопал в ладоши, призывая людей к вниманию.

- Так! Все расходимся по своим рабочим местам! И приношу извинения за сказанные с расстройства слова моей супруги! Я уверен, что княгиня, как отдохнет, обязательно извинится! Да, дорогая!? – повернулся я к жене.

В ответ я услышал несколько слов, сказанных свистящим шепотом, но значения которых не разобрал. Хотя ненависть, горевшая в глазах Авроры, говорила сама за себя.

К счастью, представление, учиненное моей молодой женой, подходило к концу. Люди, тихо переговариваясь и качая головами, постепенно расходились по своим рабочим местам. Снова послышался привычный и успокаивающий стук молотка по наковальне и ржание лошадей в конюшне. Все так же кудахтали куры, выискивая в придорожной пыли чего повкуснее, и мычала буренка, напоминавшая, что ее давно пора доить.

Я вытер рукавом пот со лба и посмотрел на притихшую девушку. Она стояла, уперев руки в боки, и молча гипнотизировала меня взглядом.

- А ну, немедленно отвези меня назад, к отцу! – припечатала она.

- А если не отвезу? – устало спросил я, мечтая как можно скорее смыть с себя дорожную пыль.

- Сама уеду! Я ни минуты не останусь в этом…, - девушка презрительно оглядывала усадьбу, стараясь подобрать более подходящее к ней название. – В этом клоповнике!

- Ну-ну, - устало ответил я. – Вот твой сундук, вот дорога, топай! – Я махнул рукой в сторону замка графа Саяна и, не оглядываясь, пошел в дом.

- Почему топай? – взвизгнула Аврора, - а где карета?

- Домой уехала, к графине Овердрайв. У меня нет своей кареты. – Не оборачиваясь, ответил я, поднимаясь по ступеням на крыльцо.

- Как это нет? – пораженно выдохнула девушка. – Как это у князя и нет кареты?

Я пожал плечами и обернулся. – Да так и нет. Ни к чему она мне была. Мне и в седле путешествовать вполне удобно. Так ты идешь в дом?

- В дом, - пробормотала девушка, словно пробуя это слово на вкус. – Ну ладно, пойдем! Но завтра я хоть на телеге, но вернусь к отцу!

- Да пожалуйста! – легко согласился я, открывая перед Авророй дверь. – Только ведь люди не поверят, что сама ушла. Будут судачить, что не чистой тебя взял муж, вот и выгнал. – Сказал я, по сути, применив грязный прием. Но, так или иначе, мои слова не были лишены логики. С большой долей вероятности, так бы и стали говорить.

И, о чудо! Впервые Аврора промолчала, не ответив своей обычной колкостью. Понурившись и приподнимая руками подол светлой юбки, она вошла в дом и, остановившись посередине темной прихожей, принялась оглядываться. Я не торопил ее, невольно пытаясь чужими глазами увидеть то, что сейчас видела она.

Зрелище, надо сказать, было поистине удручающее. Темный холл с четырьмя узкими, практически не дающими света, окнами. Дощатый пол, давно не знавший краски, был местами стерт до блеска, а местами ощетинившийся свежими сколами, смотрелся довольно убого.

Стены были обиты полотняными обоями, тканными из нитей трех светлых оттенков, отчего на них вышел рисунок в крупную клетку. Их десять лет назад еще моя матушка выбирала, теперь же в тех местах, куда падал из окон свет, краска выгорела и выглядела неряшливыми проплешинами. А там, где ожидавшие аудиенции отца люди прислонялись к стене спиною, и вовсе были вытерты до серого цвета.

Старая, такая же выцветшая мебель тоже не добавляла холлу красоты. Я невольно поморщился, представив, что сейчас о моем отчем доме думает Аврора. В ожидании едких комментариев я стиснул зубы, уговаривая себя сдержаться.

Но, по счастью, я услышал знакомую шаркающую поступь своего дворецкого. Старый верный Тимофей, подслеповато щурясь, вышел из коридора и с любопытством уставился на девушку. Та смерила его оценивающим взглядом и, вздернув подбородок, отвернулась к окну.

- Тимофей, это моя жена, Аврора! Поклонись своей хозяйке!

Дворецкий скорчил забавную рожицу и, изобразив шутовской поклон, тут же виновато прокомментировал его. – Барыня, приношу свои извинения, но нога в колене не гнется.

Аврора, не удостоив старика ответом, повернулась ко мне:

- Ну и долго ты еще собираешься меня в дверях держать? Где мои покои? Прикажи, чтобы проводили!

- Тимофей, комната госпожи готова?

- Давно, ваше сиятельство! – поклонился мне дворецкий, и нога в колене у него уже очень замечательно гнулась.

Я усмехнулся, отвернувшись от Авроры, чтобы она не заметила. Новой истерики мне еще не хватало!

- Тимофей, будь добр, проводи госпожу в ее покои!

- У вас что, служанок нет? – возмутилась девушка. – А кто мне ванную приготовит? А кто поможет искупаться и переодеться?

Я быстро бросил на Тимофея предостерегающий взгляд, а то у старика уже и рот открылся, и глаза стали хитрющими. Явно готовился новой колкостью хозяйку поддеть.

- Аврора, у нас давно в доме не было женщин, поэтому постоянной прислуги нет. Только приходящие горничные. Три женщины из деревни раз в неделю порядок в доме наводят. Давай сегодня постараешься сама справиться, а завтра я позову женщин, сама выберешь себе прислугу.

- Как это я сама справлюсь!? – Аврора распахнула удивленно глаза. – А платье я как расстегну? – сказав, она повернулась ко мне спиной.

Да уж, задачка. От шеи и до самой талии платья шел ряд мелких пуговок.

- Ну, давай я тебе помогу! – уверенно сказал я, в душе ни на грамм этой уверенности не испытывая. Запоздало пришло понимание, что это моя жена, и мы должны теперь спать в одной постели. От этой мысли меня бросило в жар. Я незаметно ослабил ворот рубашки, с внутренней дрожью ожидая ответ Авроры.

- Ну уж нет! – фыркнула она. – Прическу тоже ты мне будешь делать!?

- Эка она загнула! Прическу! – передразнил девушку дворецкий. – Так мне показывать твою комнату или сама найдешь?

- Я тебе что, дворовая девка? Тыкать ты мне еще будешь!? – мгновенно вызверилась Аврора. – Сама найду! Какая понравится, там и останусь! – бросила она через плечо, быстрым шагом удаляясь по коридору.

- Тимофей, а где сейчас мой батюшка?

- Ванну принимают.

Едва он это проговорил, раздался женский визг.

- Познакомились! – улыбнулся я и отправился в свою комнату.

***

Дорогие читатели!

Я рада приветствовать вас в новой истории!

Чтобы не потерять книгу, добавьте ее в свою библиотеку.

А чтобы поставить лайк, нажмите «Мне нравится»!

Вам не трудно, а автору и его Музе очень приятно! :)

Граф Оливер Райли

Давно я так хорошо себя не чувствовал! Я лежал в поле среди созревших колосьев ржи. Сквозь закрытые веки проникал яркий солнечный свет, отчего перед глазами плыли темные круги. Разгоряченное лицо овевал ветерок, неся легкую прохладу и запах скошенной нивы. Я уже собрался было встать, как услышал басовитое:

- Барин!

Я узнал голос кузнеца Степана. Поднявшись резче, чем следовало, почувствовал головокружение, и темные мушки перед глазами замелькали активнее.

- Барин! – раздалось прямо над ухом. – Я привез новые косы.

- Сейчас, Степан, подожди, – произнес я и, нащупав могучее плечо кузнеца, оперся об него, пережидая, когда головокружение прекратится. Наконец неприятные ощущения прошли, и я поднял голову.

- Барин, с вами всё хорошо? – черные, как угли, глаза Семена смотрели с искренним беспокойством.

- Да, Семён, спасибо! Всё хорошо. Так что там с косами, привез?

- Привез! – грубоватое и красное от постоянного жара в кузне лицо мужчины осветила улыбка. – Всё как обещал и даже больше! Вон и подводу пришлось взять, не унести мне было столько. Я ведь еще и граблей наделал, серпов и вил.

- Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался я и пошел вслед за кузнецом к хорошо груженой телеге. Пока шел, огляделся по сторонам. Оказывается, пока я спал, крестьяне уже далеко ушли от того места, где я отдыхал, оставив лишь этот пятачок спелых колосьев нетронутым. Стало неловко. Вызвался им помочь, а сам прохлаждаюсь. Хотя спина с непривычки болела нещадно!

- Вот! Смотрите! – поднимая дерюгу, произнес кузнец.

Да, инструмент добрый получился! Недаром изделия нашего Семена на всю округу славятся. Уже не раз просили выкупить у меня этого мастера с золотыми руками. Особенно графиня Овердрайв моего батюшку донимала с этой просьбой. Подозреваю, что не только ради его умелых рук.

Взяв из большой кучи инструментов косу и осторожно потрогав острейшее лезвие, одобрительно хмыкнул. И заточка режущей кромки у Семена тоже была самая лучшая! Подойдя к островку нескошенного поля, я примерился и несколькими плавными движениями скосил оставшуюся на корню рожь. Отложив косу в сторону, ловко связал сноп и поставил его среди прочих. Отряхнул руки и довольно посмотрел на свою работу.

Неподалеку заржал конь, я оглянулся. К нам подъехали две подводы с деревенскими бабами, ловко соскочив с которых, они кланялись мне и подходили за серпами. Самые молодые становились при этом словно маков цвет. Смущенно улыбаясь, они стреляли в мою сторону глазами и еще больше краснели. Я же, как всегда, делал вид, что не замечаю их интереса. Дамским угодником я и раньше-то никогда не был, а уж теперь и подавно! Боюсь, что окажусь таким же однолюбом, как мой отец. А почему боюсь? Я больше никого не знал, кто бы еще жил во взаимной любви и заботе, как мои отец и мать. А любить безответно, ну уж нет, увольте!

От раздумий меня отвлекла протяжная песня, которую затянули приступившие к работе серпами бабы. Мужики, вытирая со лба пот, подходили к одной из прибывших подвод и, налив себе кружку молока и отломив хлеба, садились полдничать. Я почувствовал голод и решил к ним присоединиться.

После еды, немного передохнув, мужики снова взялись за косы, и я с ними.

— Барин! — Может, уже достаточно вам на сегодня? Не барское это дело в поле спину гнуть! Поезжайте домой отдыхать! Вон Буран вас уже давно заждался, — сказал подошедший сзади управляющий имением.

— Спасибо, Прохор, за заботу! — улыбнулся я, оборачиваясь. — Наверное, ты прав, лучше мне на сегодня закончить, а то завтра совсем негож буду работать!

Управляющий всплеснул руками. — Да что же это вы, батенька, такое удумали!? Ну, побаловались и ладно! Не барское это занятие — спину на поле гнуть. Да и не с привычки вам это. Вы бы лучше поехали в столицу да поискали для нас покупателя на весь урожай! Зерна в нынешний год много уродилось, боюсь, задорого не продадим. А у нас и так поля лишь наполовину засеяны! Как бы голода не было зимой, — понизил голос Прохор.

Я внимательно посмотрел в лицо управляющему и задумался. Он уже был стар, и, как помню, я еще босоногим мальцом по полям бегал, когда он моему батюшке служил и никогда не подводил. На редкость был хорошим управляющим и просто честным человеком. А я, пожалуй, только сейчас осознал, насколько важно, чтобы рядом были именно такие люди, на которых можно положиться и довериться им.

Я дружески похлопал Прохора по плечу и ответил:

- Ты прав. Пожалуй, завтра я этим и займусь! Но для начала доеду до своего тестя, пора бы уж ему напомнить об обещанном приданом Авроры! Что он деньгами обещал помочь на новую посевную и ремонт усадьбы.

Прохор внимательно на меня посмотрел и молча ждал продолжения. На редкость проницательный мужик, с полувзгляда всё понимает. Махнув работникам на прощание рукой, я направился к пасущемуся неподалеку Бурану. Конь дожидался меня в тени небольшой рощицы на краю поля, как бы нехотя пощипывая еще свежую, не успевшую пожелтеть на солнце траву. Управляющий последовал за мной.

Достав из подвешенной на сук дерева сумки фляжку с водой, я пригласил:

- Присядем?

Прохор просто кивнул и, кинув под раскидистый тополь изрядно потрепанный зипун, предложил:

- Не побрезгуйте, барин!

Я уселся на один край, Прохор примостился рядом. Помолчали.

- Хорошо здесь! – нарушил я первым молчание. – Насекомые стрекочут в траве, зерном пахнет...

И бабы красиво поют, — поддержал меня управляющий. А затем, без перехода, спросил:

— Что, барин, совсем всё плохо?

Я сразу понял, о чем он, и решил ответить. Тем более я знал, что мужик он надежный, зря болтать не будет, а выговориться мне хотелось просто безбожно!

— Плохо! — кивнул я, отламывая соломинку и беря ее зубами. Мне нужна была пауза, за последние полтора месяца со дня моей свадьбы много всего случилось, так что я даже не знал, с чего начать. Но Прохор мне помог, спросив:

— Как жена, привыкает помаленьку?

Я усмехнулся, поняв, что все эти полтора месяца можно уместить в один лишь жест, и покачал головой.

— Да ну! — неподдельно удивился он. — А я думал, от зависти бабы брешут. — И тут же смутился, поняв, что случайно проговорился о том, что обсуждает с кем-то жизнь своего барина. Поэтому поспешил оправдаться. — Да я это просто слышал! Сам-то я что? Я ничего! Я только слушаю да запоминаю.

А тут мне стало интересно на себя со стороны посмотреть. Поэтому усмехнулся и попросил:

— Расскажи!

- Что? – удивился Прохор.

- О чем бабы болтают, - улыбнулся я, чувствуя, что меня охватывает странный азарт и даже усталость вроде уходит.

Управляющий внимательно на меня посмотрел, как бы проверяя, в каком настроении я пребываю и не прилетит ли ему за его откровения. Расслабленно вздохнул и, изредка косясь на меня, начал свой рассказ:

- Ваше сиятельство! Ну, бабы они на то и бабы, чтобы всякую ерунду болтать! Ну и вот, сказывают они, что супружница ваша ну что ни на есть ведьма! Прости господи ее душу! – тут Прохор перекрестился. – Что злая она, ну аки черт в юбке! Прости господи, ее душу! – управляющий опять перекрестился.

Тут я не выдержал:

- Прохор! Если ты будешь после каждой фразы каяться и креститься, то мы так и до утра не доберемся до конца твоего рассказа!

- Понял, барин! Премного извиняюсь! Ну так вот, говорят бабы, что, когда она их вызвала, когда вы только приехали, она хотела выбрать себе прислугу в дом, да личную горничную. Так женка ваша так на них зло зыркнула, что они с испугу на ее вопрос, кто и что умеет по дому делать, сказали, что ничего не умеют! Так барыня потом на них так кричала, так кричала!

 Я поморщился. Этот первый, но отнюдь не последний скандал я прекрасно запомнил! Тогда дом огласился истошными воплями Авроры, на чем свет стоит костерившей приглашенных из деревни женщин. Тогда еще я поспешил к своему отцу, чтобы успокоить его. Ведь он, никогда не слышавший в своем доме женского крика, невесть что мог подумать! Тогда же он мне и рассказал, как принимал ванну в своей собственной комнате, сидя в дубовой бочке, наполненной горячей водой с ароматными травами, когда к нему без стука, широко распахнув дверь, ворвалась молодая женщина и с порога учинила скандал! Правда, предварительно оглушив моего отца истошным визгом, а затем принялась кричать, что не позволит в своем доме эдакого разврата!

 Мой отец, конечно же, опешил от такой наглости и, забыв, что он нагой, начал вставать из воды. Аврора, увидав это, расширила глаза и снова завизжала, выскочив из спальни отца, словно пробка. В коридоре она наткнулась на меня, спешившего на ее крик в отцовской комнате. И тут же попыталась устроить разнос уже мне за то, что какой-то старик имел наглость... и всё в таком роде. После услышанного я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу и в груди образуется тугой комок дикой злости.

 Затолкав женушку в первую попавшуюся свободную комнату, я прошипел ей в лицо:

 — Дорогая, ты забываешься! В этом доме живут другие люди, к которым ты не имеешь права врываться без стука. Да что там, без приглашения! Тебе приготовили комнату, но ты не соизволила, чтобы тебя в нее проводили! А посмела ворваться в спальню к моему больному отцу, между прочим, хозяину этого имения, и оскорбить его в собственном доме! Подобного неуважения я не потерплю! — прошипел я во вмиг побледневшее лицо «любимой» женушки.

 Оглядев довольно скудную обстановку этой комнаты, я злорадно усмехнулся и перевел взгляд на Аврору.

 — Поэтому, пока ты не соизволишь перед ним извиниться, ты будешь жить в этой комнате! И не вздумай перейти в другую или приказать улучшить эту. Пока ты не начнешь вести себя достойно, твои распоряжения как хозяйки этого дома выполняться не будут! Единственное исключение — это уборка помещений. Завтра к тебе пришлют женщин из деревни, выберешь горничных. На этом всё! — И, мельком взглянув на начинающее багроветь от злости лицо девушки, не дожидаясь очередной истерики, быстро вышел из комнаты.

 В тот день еще теплившаяся во мне надежда на более-менее мирное сосуществование со своей молодой женой рухнула окончательно! Я многое бы мог ей простить, но только не неуважение к своему отцу!

 - Ну вот, я и говорю, - голос управляющего вырвал меня из воспоминаний. - Как ни нужна была работа нашим бабам, но ни одна из них не захотела прислуживать в доме при такой злобной хозяйке! А потом я слышал, что княгиня учинила на кухне! Прохор расширил глаза и, вскочив с зипуна, заходил туда-сюда, эмоционально размахиваясь руками. Его низкорослая фигура с растрёпанной кудрявой бородой смотрелась потешно, напоминая домового из народных сказок.

 – Она, ваше сиятельство, отчитала за каждую ложку и поварешку, кои ей показались недостаточно хорошо помыты, заглянула в каждую кастрюлю, сморщив нос и обругав за дурной запах, и сказав, что сии кушанья подходят только для свиней! Вы представляете! - карие глаза управляющего горели праведным возмущением. - И это она говорила про божественные яства Глафиры!

 Я усмехнулся. Сказать нашей поварихе, что ее еда пойдет только для свиней, — это нажить себе вечного врага! Тем более что я был вполне согласен с Прохором, что всё, что готовит наша Глафира, поистине... да, божественно!

 - Ну и повариха, не осмелившись в глаза грубить княгине, всё же посоветовала ей самой себе готовить! А то не ровен час или солонка в тарелку Авроры упадет, или какой-нибудь нерадивый поваренок в нее плюнет!

На последних словах Прохора я уже смеялся в голос, понимая, какую на самом деле яму вырыла себе Аврора своим несносным характером. Теперь мне стало понятно, отчего она столько времени проводит на кухне. И, конечно же, нет, она ни за что не снизойдет до готовки, тем более что делать она этого совершенно не умеет. И управляющий подтвердил мое предположение, сказав, что Аврора стоит над душой поварихи, следя, чтобы в еду не попало ничего лишнего.

Но, судя по всему, видимо, все же попадало! Так как не раз и не два мы с отцом провожали глазами «Аврору», поспешно выбегавшую из гостиной, выпучив глаза и с криками отплевывающуюся. Причем у нас с отцом с едой было все в порядке. Но моя жена, видимо, не догадывалась, каким образом лишняя соль, перец или сахар оказывались в ее тарелке, не попадая в наши. Ведь накладывали и разливали в нашу посуду из общей кастрюли.

Из дальнейшего рассказа Прохора я узнал, что своим вниманием Аврора не обошла ни одного человека в имении. А с таким трудом найденный мной и перевезенный с семьей новый конюх сбежал от нас буквально через неделю плотного общения с моей женой, повадившейся ежедневно выезжать на конную прогулку и заставляющей его сопровождать ее в этих поездках. Могу представить, как моя благоверная изводила бедного мужчину!

Я невольно усмехнулся, поняв то, что мне еще, по сути, повезло, ведь я не обязан терпеливо выслушивать истеричные претензии своей супруги. Едва она только начинала повышать голос, я тут же уходил из дома.

Хотя, если посмотреть правде в глаза, я уже и дома-то почти не бываю, только поесть захожу да переночевать. Отца жалко! Он ведь вынужден слушать закатываемые на весь дом невесткой концерты, и из-за этого из своей комнаты уже почти не выходит. Я видел, как он в последнее время все чаще с сочувствием на меня поглядывает. Видимо, сожалеет о том, что мне пришлось ради денег жениться на такой взбалмошной особе.

К слову сказать, женой по факту она мне так и не стала. Еще в тот первый день, когда она обидела моего отца, а я, затащив ее в комнату, предназначенную для служанки, определил ту быть ее спальней, еще тогда она мне мстительно прошептала, что за такое унижение допустит меня к своему телу лишь, когда оно будет хладным трупом.

Да, собственно, и не очень-то хотелось! Чтобы быть с женщиной, мне нужно испытывать к ней хотя бы симпатию и влечение. Но к этой женщине, ставшей волей судьбы моей женой, я чувствую лишь брезгливое презрение! Даже ненависть — слишком сильное для нее чувство!

Снова погрузившись в свои мысли, я едва заметил, как Прохор, попрощавшись со мной, ушел. А я, вскочив на Бурана, вернулся в имение. В тот вечер я не спустился к ужину. Более того, испытывая какое-то мстительное удовольствие, приказал накрыть стол в комнате своего отца на две персоны, где мы с ним и поужинали в тишине и спокойствии, как в старые добрые времена.

Предупредив отца, что утром я отбываю в замок графа Саяна, а затем в столицу по делам, пожелал ему доброй ночи и пошел спать.

Но по дороге, не выдержав, я все же заглянул в комнату своей супруги. Предварительно постучав и дождавшись разрешения войти, я остановился посередине бедно обставленной комнаты и посмотрел на Аврору.

Девушка сидела, забравшись с ногами в старое продавленное кресло, укутанная длинной вязаной шалью, и, прихлебывая чай из большой кружки, при свете свечи читала какой-то роман.

Мысленно я содрогнулся, только сейчас разглядев чересчур бедную комнату. Обитые выцветшей бежевой тканью стены имели сероватый от пыли вид. Из обстановки имелось лишь старое кресло рядом с маленьким столиком на тонких качающихся ножках, такая же старая рассохшаяся кровать да узкий покосившийся шкаф. А для тепла или хоть какого-то уюта в комнате не было ни камина, ни даже половика у кровати. А ведь еще только конец лета! Как же здесь должно быть холодно зимой! Я бросил взгляд на рассохшуюся деревянную оконную раму с облупившейся голубой краской и представил, как в нее сквозь многочисленные щели дует холодный ветер. Да, нужно срочно приводить дом в порядок! А женушка пусть еще здесь немного поживет, надеюсь, сумеет сделать хоть какие-то выводы.

Я перевел взгляд на Аврору. Она все также сидела в кресле и, прищурившись, внимательно смотрела на меня и молчала, что уже было удивительно! Обычно она за словом в карман не лезла. Тем более что у нее явно имелось что мне сказать. Ну да ладно. Цель визита у меня была другая, чем пытаться выяснить причину ее странного поведения.

— Аврора, — нарушил я затянувшееся молчание. — Я завтра с утра еду по делам в город, но перед этим планирую заехать к твоему отцу. Если хочешь, можешь поехать со мной! Погостишь у него несколько дней, а потом я тебя заберу на обратной дороге. Как тебе такое предложение?

После моих слов лицо девушки исказилось от злости, и она в ярости прошипела:

— Погостить у отца? Кого ты называешь моим отцом? Того предателя, который, как только от меня избавился, признал своими дочерьми двух простолюдинок? Ты его называешь моим отцом!?

Аврора скинула с себя плед и встала с кресла. Я же еле удержал на своем лице невозмутимое выражение! Или не удержал. Так как в глазах жены промелькнула торжествующая искорка.

Девушка была одета в практически прозрачную сорочку телесного цвета. Сквозь тончайшее кружево просвечивала ее высокая грудь с темными холмиками сосков. Тонкий стан красавицы плавно переходил в крутые бедра, внизу которых виднелся темный треугольник. Мгновенно охватив взглядом этот волнующий кровь вид, я поднял глаза на лицо Авроры. Ее глаза горели зеленым огнем, но в них не было ни смущения, ни вожделения, лишь злое торжество и вызов. Я молча развернулся и вышел из комнаты. Собственно, ответ я уже получил.

Наутро я приторочил к седлу тюк со сменными вещами и с первыми петухами двинулся в путь. По холодку и с ветерком я быстро домчал до замка моего любимого тестя. Позавтракав, мы перешли к делам. На счастье, мне не пришлось долго мяться и подбирать слова, чтобы напомнить тестю о его обещании. Он сам мне о нем напомнил и, выдав приличную сумму денег, на которую я даже не смел и рассчитывать, пожелал удачно закупиться в столице необходимыми материалами для ремонта усадьбы. Зерном же на посевную он обещал поделиться!

Полный радостной надежды, что скоро мое родовое гнездо будет снова уютным, а поля начнут давать хороший урожай, я поспешил к лестнице. Случайно бросив взгляд в сторону комнаты Ядвиги, меня словно током пронзило, настолько яркие воспоминания захлестнули в то же мгновение. Но, вспомнив свой разговор с настоящей Ядвигой и ее необыкновенный рассказ о заблудшей душе другой девушки, в которую я, собственно, и влюбился, мне стало очень грустно.

А потом мне вдруг вспомнился сверлящий и настойчивый взгляд экономки, который меня буквально преследовал в последнее время моего проживания в замке и даже когда я уезжал отсюда с молодой женой. Я вспомнил о своем намерении поговорить с этой женщиной, и именно сейчас я вознамерился осуществить задуманное.

Встретив в коридоре одну из горничных, спросил ее, где можно найти ее начальницу. Так я и узнал, что Гарния и есть одна из признанных внебрачных дочерей графа Саяна! И что она недавно вышла замуж за дворецкого, а сейчас обустраивает свой собственный дом, находящийся рядом с замком! И который ей подарил воспитанник хозяина замка, граф Вяземский. Чудеса, да и только!

Поймав во дворе мальчонку, я попросил его проводить меня к бывшему дому Вильяма. Пацаненок, кивнув, сломя голову кинулся вглубь сада, а я последовал за ним.

Едва я подошел к красивому, добротно сложенному из цельных бревен дому, на крыльцо вышла та самая женщина. Если бы я не запомнил хорошо ее глаза, то мог бы вполне и не узнать ее, так сильно она изменилась. Это касалось и одежды, и прически, лишь манера держать себя осталась та же. Эта женщина, даже еще будучи одетой в простое черное платье, уже тогда ходила важно, с высоко поднятой головой. Вот что значит родовая кровь! Породу сразу видно.

Гарния вышла на крыльцо, сдержанно, без подобострастия кивнула, что привело меня в восторг, и спокойно спросила, зачем я желал ее видеть.

Попросив поговорить с ней наедине, мы отошли немного в сторону и присели на скамейку, стоявшую у самой стены дома.

— Итак, — первая начала Гарния, спокойно на меня посмотрев, — князь, зачем вы хотели меня видеть?

Я несколько смешался. Вроде бы и простой вопрос предстояло задать, но я даже не знал, как его начать, чтобы не быть неправильно понятым.

И все же я задал его:

- Гарния, я знаю, что вы вышли замуж и не питаете ко мне каких-то романтических чувств…

Глаза женщины удивленно распахнулись. И я понял, что из неподходящих фраз выбрал самую неподходящую и компрометирующую нас обоих! Оставалось надеяться, что меня никто не слышал, кроме экономки.

- Нет-нет! Я, видимо, не так выразился! – поспешил я оправдаться, пока она не ушла. И попробовал сказать по-другому:

- Я видел, что вы на меня часто и пристально смотрите, Гарния. И этот взгляд что-то да значит. Прошу вас, скажите причину! И, пожалуйста, не говорите, что мне это показалось! – поспешил я отрезать ей все пути к отступлению. – Просто мне ответьте, и я уйду!

Гарния молчала и задумчиво на меня смотрела.

– Я обещаю, что этот разговор останется между нами! – добавил я и уже начал придумывать новые аргументы, чтобы убедить женщину признаться, как она заговорила. Ее голос был спокоен, но полон затаенной грусти.

– Это не я на вас смотрела! – ошарашила она меня странной фразой. – Это не я, – повторила она. – Это Яна меня просила смотреть на вас.

Услышав это имя, мне показалось, что земля перед глазами качнулась, и почувствовал, что не хватает воздуха. Как сквозь вату, я услышал вопрос, адресованный мне.

– Князь! С вами всё хорошо?

С огромным трудом я взял себя в руки, боясь напугать женщину. А то кто знает, вдруг она закроется и больше ничего не скажет!?

– Да, Гарния! Со мной всё хорошо! Продолжайте! – произнес я, словно деревянными губами.

– Вы ведь знаете, о ком я говорю? – скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла она.

- Да, - только и мог выдавить я, чувствуя огромное волнение и нетерпение. – Где она?

- А это правильный вопрос! – грустно кивнула женщина. – Вот уже больше десяти дней я ее не слышу! Она не говорит со мной и не отзывается! Такого раньше не было. – Сочувствующе глядя на меня, произнесла экономка и добавила: – Нам с Ядвигой ее очень не хватает! Боюсь, что она ушла... навсегда.

Яна

Проснулась я среди ночи с колотящимся от страха сердцем. Круглая, словно ноздреватый блин, луна равнодушно взирала на меня с небес.

Кошмар, наверняка мне приснился кошмар. Или нет? Я лихорадочно ощупала свое тело и с огромным облегчением вздохнула. Всё на месте! Самое главное, что я — это всё же я, а не призрачная субстанция у кого-то в голове. Ощупав себя еще раз, я снова провела ревизию. Итак, тело на месте, мои шикарные длинные волосы тоже, даже ночнушка моя любимая на мне! Я потянулась, одновременно ощупывая постель, на которой лежала. Пальцы приятно холодила шелковая простыня, и вообще, мягкая высокая подушка с уютным легким одеялом совсем не походили на грубую постель в замке и уж тем более на тюфяк с торчащей из него соломой.

Я нахмурилась, что-то слишком много подробностей из сна я вспомнила. Привстав в постели, огляделась. В темноте проступали очертания мебели, вроде бы знакомой, но как-то не так расставленной. Я было напряглась, но тут же подумала, что вполне могу лежать в спальне дочери, расположение мебели как раз очень походило на ее комнату. Вопрос, как я здесь оказалась, даже не стоял, так как в последнее время после ее отъезда я частенько ночевала именно в спальне Екатерины.

Тут я вспомнила про свое падение с лестницы, и меня прошиб холодный пот от ощущения реалистичности сна. Да, нужно сходить к неврологу, а то так от одиночества у меня крыша поедет. Я попыталась встать с кровати, но почувствовала сильное головокружение. Этого еще не хватало! Надеюсь, ничего серьезного. Ладно, постараюсь уснуть, а то завтра на работу встану никакая. Немного повозившись под уютным одеялом, устроилась поудобнее и быстро уснула.

***

Утро встретило меня петушиным криком. Я открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь вспомнить, откуда в многоквартирном доме может взяться петух. Сосредоточиться мешало желтое пятно на потолке, а еще оно очень напоминало соседскую таксу. Перед «мордой таксы» я разглядела более светлое пятно, и оно было похоже на лужицу от молока. Стоп! Что я какой-то ерундой страдаю, пятна на потолке разглядываю, мне же на работу нужно, вон уже на улице совсем светло, похоже, будильник не сработал.

Я вскочила и подбежала к окну. Вместо привычного пятиэтажного дома напротив и детской площадки перед ним под моим окном на уровне второго, но не пятого этажа была обыкновенная утоптанная земля, а вовсе не привычный асфальт, а на земле увлеченно играли детишки лет пяти-семи, как мне показалось, в камушки. Я перевела ошарашенный взгляд дальше, и он наткнулся на плетеный из древесных прутьев частокол, за которым деловито копошились куры. А уже за птичьим двором начинался настоящий дремучий лес.

Сердце забилось часто-часто, во рту пересохло. Где я? Я настолько уверилась, что нахожусь в своем времени и своей квартире, что сейчас испытала гораздо больший шок, чем оказавшись впервые в чужом времени и чужом теле. Почему я так подумала? Что значит «впервые»?

Меня сковал жуткий страх. Неужели это был не сон и все началось сначала? Несколько минут мои мысли лихорадочно метались в голове, то вызывая панику, то уговаривая посмотреть на ситуацию с другой стороны и радоваться, что у меня снова есть тело. Последний аргумент мне понравился больше всего, за него-то я и постаралась зацепиться. Приказав себе дышать глубже, я немного успокоилась. Теперь мне предстояло обернуться и узнать, где же я все же нахожусь. Наконец я решилась! Итак, на счет три... Три! Шепотом выпалила я и резко развернулась.

Не могу сказать, что обладаю фотографической памятью, но эту комнату я точно видела в первый раз! Я быстро окинула ее взглядом и пока могла только одно сказать, что раньше это была очень нарядная и дорого обставленная спальня. Более того, на ее стенах я увидела обои! Подойдя ближе, протянула руку и потрогала их. Ткань! Точно ткань, не бумага!

Насколько я могла представить, оклеить стены комнаты ткаными обоями должно быть очень дорого! Я еще раз провела рукой по их приятно шероховатой структуре. Три оттенка: светло-бежевый, темно-бежевый и светло-серый образовывали рисунок-клетку. Когда-то их цвет был очень приятным, об этом я могла судить по участкам ткани, находившейся в тени — за трюмо и сбоку от окна. Там, куда не попадал солнечный свет. А так обои выглядели довольно блекло, впрочем, как и видавшая виды мебель, а уж о потолке, на который я «любовалась» при пробуждении, и говорить нечего! Сразу было понятно, что крыша протекает и протекает давно. И все же, где я?

Я присела на край удобной тахты или как здесь называется этот небольшой уютный диванчик с резной спинкой и довольно высокой подушкой на месте одного подлокотника. Его бледно-розовая обивка с вышивкой золотыми нитями тоже сильно выцвела. Продолжая непроизвольно окидывать комнату взглядом, я отметила наличие на трюмо большого количества косметики в узнаваемых баночках. Неужели я оказалась в особняке графини Овердрайв? А если в ее теле? От последней мысли меня аж в жар бросило, едва я вспомнила пережженные краской патлы и ноздреватую кожу лица от обильного использования косметики. Нет, мне совсем бы не хотелось стать этой перезрелой озабоченной красоткой с подмоченной репутацией. И мне срочно нужно зеркало! Я больше не выдержу неопределенности!

Взгляд лихорадочно заметался по комнате в поисках большого, в рост, зеркала. И вот оно! В нише между двух шкафов скромно притулилось узкое, но длинное отражающее стекло. Правда, его качество оказалось хуже, чем в замке у графа Саяна или в домике Вильяма. Его мутноватая, покрытая темными точками поверхность довольно затруднила бы нанесение макияжа, но увидеть, как сидит одежда, вполне можно.

Тут я поймала себя на мысли, что уже стою напротив зеркала, но упорно смотрю вниз, на ноги отражающейся в нем женской фигуры, боясь поднять глаза на лицо. Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на том, что видела. А видела я стройные щиколотки, от середины которых начинался подол белоснежной полупрозрачной ночной рубашки. Я медленно приподняла ее до колен и увидела красивой формы и очень стройные ножки. Выше были крутые бедра и тонкая талия. Я с облегчением выдохнула. Оказывается, я вовсе не графиня Овердрайв! А судя по фигуре, явно молодая девушка! Мой взгляд с одобрением прошелся по высокой груди размера третьего и остановился на длинной стройной шее, раньше такую называли лебединой.

Меня, конечно же, очень волновал вопрос моего лица. Но потом пришло осознание того, что это будет лицо той девушки, которой я должна буду помочь, точно так же, как помогла Ядвиге и Гарнии. Поэтому какая, собственно, разница, как я буду временно выглядеть!? В крайнем случае, у меня есть в наличии все необходимые средства для решения этой небольшой проблемы! Я бросила взгляд на ряды баночек на трюмо и, усмехнувшись, снова перевела взгляд на зеркало и застыла. Забывшись, я все же посмотрела на свое лицо, и мне стало плохо. Комната закружилась перед глазами, и опустилась темнота.

Не знаю, как долго я пробыла в беспамятстве, но когда пришла в себя, то сразу вспомнила, что очнулась опять в новом теле, и в каком именно, тоже вспомнила. Глаза я не открывала, просто лежала на полу, находясь в состоянии прострации. Случилось самое худшее из того, что только могло произойти, и я не знала, как мне быть дальше.

- Смотри-смотри, никак дышит? – услышала я справа от себя настороженный шепот и замерла, боясь выдать то, что уже пришла в сознание.

- Конечно, дышит! Да что ей сделается, змеюке!? – ответил первому голосу второй, слева от меня.

Оба голоса, как мне показалось, принадлежали пожилым женщинам, и обе явно не питали теплых чувств к хозяйке этого тела.

- Жаль, – вздохнул первый голос, – я-то уж понадеялась, что померла ведьма! Грохоту-то сколько было! Ой-ой-ой! Такой шкаф уронить! Ну что ему стоило чуть правее упасть!? Я бы на хозяйкины похороны свое новое платье надела!

- Ага! Держи карман шире! Она еще нас с тобой переживет!

- Да что ты! Тьфу-тьфу на тебя. Не знаю, куда она целилась, но на меня хорошо попало. От неожиданности я резко распахнула глаза и увидела нависшие надо мной два женских лица. У той, что выглядела постарше, были пшеничного цвета волосы и выбившаяся из-под косынки пышная непослушная челка, придававшая ей воинственный вид. Другая женщина выглядела лет на сорок. Ее черные, чуть навыкате глаза испуганно таращились на меня и даже не моргали.

Невольно в памяти всплыло сравнение, что они на меня смотрят, как крестьяне на восставшую из гроба панночку из «Вия». Почему-то стало смешно, и я улыбнулась. Эффект оказался просто поразительным! Женщины дружно ахнули и, отшатнувшись от меня, попадали на пол.

Забыв на время об этих неприветливых женщинах, я потихоньку начала соскребать себя с пола, по мере совершения движений тестируя руки и ноги на целостность. Конечности оказались в порядке, чего не скажешь о «пятой точке». Да, копчиком я приложилась знатно!

Потихоньку встав на ноги, я огляделась. Справа и слева от меня в состоянии полной прострации сидели на полу обе женщины. От той, что со светлой челкой, пахло… ну, не розами. А точнее, скорее свинарником. А вот от второй пахло приятно, пожалуй, травой и сеном.

- Вы кто? – отмерла я наконец, вслушиваясь в свой новый голос. Очень приятный! Я бы даже сказала, чувственный! С легкой сексуальной хрипотцой и в то же время звонкий, журчащий. Сложное сочетание, но по-иному я и не смогла бы передать свои ощущения.

- Я это, - зачастила старшая, - свинарка тутошняя. – И гулко сглотнула.

Я перевела взгляд на другую женщину.

А я травница Матрена, — пробормотала вторая, грудастая, фигуристая женщина с темно-русыми длинными волосами, живописно рассыпавшимися по плечам. И, словно опережая возможный вопрос, зачастила.

- Да мы с Прасковьей просто шли мимо усадьбы, а тут такой грохот! Жуть! Мы перепужались, подумали, может, что у старого князя приключилось? Вот и побежали посмотреть. А тут князь сам из спальни-то своей и выйди! И говорит, дескать, что не у него загромыхало, а в комнате, где молодая княгиня проживает! Вот мы к вам и того, постучали. А вы молчите. Зашли, а вы тут бледная лежите, ну как есть мертвец! Ой! – выпучила глаза женщина, поняв, что сказала лишнее.

- Да вот сама не поняла, как так получилось, - улыбнулась я. - Как это шкаф упал, видимо, ножка подломилась. Я внимательно посмотрела на мебель, находящуюся в моей комнате, и только теперь разглядела, насколько она на самом деле ветхая. Удивительно, как она раньше не рассыпалась! Травница Матрена смотрела на меня еще более ошалевшими глазами, чем минутой ранее.

- Может, я тогда Степана позову? – осторожно спросила она и сделала шаг назад.

- А кто у нас Степан? – поинтересовалась я.

- Дык Степан-то кузнец тутошний, - совсем растерялась женщина. - Никак запамятовали? - дрожащим голосом произнесла Матрена и сделала еще шаг назад. И, как назло, ей под ногу попала отвалившаяся ножка от шкафа, и травница, охнув, начала уж было заваливаться назад, когда я на автомате схватила ее и удержала от падения.

Только сегодня я узнала, что существует несколько последовательно усиливающихся степеней страха, переходящих в ужас. И, похоже, именно в этом последнем состоянии, воя, Матрена выбежала из комнаты, принявшись на всю улицу кричать, что княгиню подменили.

Когда успела выскользнуть свинарка, я не поняла. Но, оставшись одна в комнате, я решительно подошла к зеркалу и принялась себя рассматривать.

И действительно, было в моем новом облике что-то от прекрасной дочки сотника из «Вия». Такая же прозрачно-белая, словно фарфоровая, кожа, черные брови вразлет, аккуратный прямой нос, огромные глаза цвета молодой травы, опушенные длинными густыми ресницами, и четко очерченный контур лица с высокими скулами. И обрамляли эту неестественную красоту длинные, густые и волнистые рыжие с медным оттенком волосы.

Красота! Прям не оторваться! Я невольно усмехнулась. Тотчас на моих щеках, словно искорки, сверкнули и пропали две очаровательные ямочки.

— Ух ты!

Я еще раз улыбнулась, постаравшись удержать улыбку подольше, и замерла. Показалось, что смотревшая на меня из зеркала сказочно прекрасная Снежная Королева внезапно ожила и стала еще красивей! Но теперь той самой красотой, которую может дать только свет души, идущий от самого сердца и дарящий тепло всем окружающим.

Я вздрогнула, подумав, что сейчас сюда может прийти кузнец, отремонтировать шкаф, а я тут стою в неглиже! Потому что до сих пор я была одета только в белую кружевную ночную рубашку.

Бросив взгляд на лежащий дверцами вниз шкаф, я поняла, что пока никак не смогу добраться до его содержимого. Потому перевела взгляд на соседний и, боясь, что он окажется пуст, осторожно потянула за ручку дверцы. Мне под ноги тут же вывалился ком каких-то тряпок. Присев на корточки, я собрала их в охапку и перенесла на кровать в надежде найти в этом пестром ворохе хоть что-нибудь приличное!

Приличным оказалось всё! Ну как приличным, это были дорогие, сшитые явно из хорошей ткани модные платья. Правда, на мой вкус, довольно кричащих расцветок и слишком декольтированные. Хотя были там платья и модных сейчас нюдовых оттенков: бежевые, светло-розовые, жемчужные, кофейные и даже коричневато-бежевые. Выбрав среди них одно, бежевое, довольно скромное платье, я переоделась. Провела рукой по волосам и зажмурилась от удовольствия. Да, волосы у Авроры оказались на редкость ухоженные. Их мягкие, шелковистые пряди буквально струились под пальцами. И такую красоту дочь графа прятала в эти модные громоздкие прически! Зачем? Я пожала плечами и, взяв с трюмо деревянный гребень, принялась осторожно расчесывать волосы, прислушиваясь к тому, что творится у меня в голове.

Я хотела как можно скорее связаться с хозяйкой этого тела. Но, с одной стороны, мне хотелось побыстрее выполнить в этом теле свою миссию и убраться из него, пока не привыкла, с другой, помня о мерзком характере девушки, не очень-то и хотелось с ней общаться, вполне резонно ожидая от нее истерики и оскорблений.

От невеселых мыслей меня отвлек стук в дверь. Я положила гребень и пошла открывать. На пороге комнаты стоял огромный мужчина с черными кудрявыми волосами и аккуратно подстриженной бородой.

- Хозяйка, зва… - начал он, поднимая потупленный взгляд, и замер на полуслове. Его черные, словно угли, глаза зачарованно уставились на меня. Не меньше минуты длился наш зрительный поединок, и первым не выдержал незваный гость.

- Вы меня звали, Хозяйка? – пророкотал мужчина.

- Да что-то не припомню, - задумчиво ответила я. – А вы вообще кто?

Сильно загорелое до бордового оттенка лицо озадаченно вытянулось.

- Ну как же? Я же ваш кузнец, Степан!

- Ах да! Травница Матрена говорила, что позовет вас.

- Вас!? – Мужчина ошарашенно уставился на меня, а я с опозданием поняла свою ошибку! В это время на «вы» принято было обращаться только к аристократам, поэтому я поспешно поправилась:

- Ну да! Я так поняла, что одному человеку не поднять шкаф. Думала, она еще кого в помощь позовет.

Мужчина заметно расслабился, но продолжал буравить меня взглядом, в котором много чего было намешано. Там было и восхищение, и настороженность, и почему-то страх.

- Ну проходи! Вот шкаф, а вот ножка от него. – Указала я на фронт работ и отошла в сторону. – Кстати, а разве плотника у вас нет? Кузнец же должен металлом заниматься.

- Есть плотник! И не один, - ответил Степан, принимаясь за работу. – Только он с подмастерьями сейчас на заготовке дров. Поэтому, если что срочное, то я за него, - усмехнулся мужчина, и сразу его лицо приняло настороженное выражение, словно он чего-то опасался.

- Спасибо! – поблагодарила я его и улыбнулась.

Кузнец громко сглотнул, посмотрел на меня и, задержав взгляд на рассыпавшихся по плечам волосах, произнес:

- Вы, Хозяйка, обращайтесь, ежели что нужно будет! – На его грубоватом лице мелькнула смущенная улыбка.

- Да у тебя и так своих дел много! – махнула я рукой. – Но когда плотник закончит дрова заготавливать, ты уж, пожалуйста, пришли его ко мне! Мебель не помешало бы отремонтировать.

- Да обязательно пришлю! – пообещал кузнец, задумчиво глядя на меня. Затем, поклонившись, направился к двери.

- Стой! – успела я окликнуть его.

Мужчина резко повернулся. В его горящих глазах я увидела робкую надежду, и мне стало не по себе.

- Позови кого-нибудь, шкаф на ножки поставить, - попросила я, отводя глаза. Не знаю почему, но мне вдруг стало ужасно неловко.

- Конечно, хозяйка, - ответил мужчина, и взгляд его стал грустным и каким-то неприкаянным. Через секунду дверь за ним закрылась.

- Черт! – в сердцах выругалась я и снова посмотрелась в зеркало. – У нее даже красота проклятая! Лишь людей смущать! – Но тут я ничего не могла поделать, только если одеваться попроще, не применять косметику и обойтись без причесок. Быть как можно скромнее и незаметнее.

Я вдруг почувствовала, что очень хочу есть. Звать на завтрак, видимо, меня никто не собирался, поэтому я быстро заплела косу и пошла искать кухню.

Незнакомый дом встретил меня скрипом половиц и общим запустением. Хотя, судя по тканым обоям на всех стенах, раньше семья князя была очень зажиточной. Князь! Оливер Райли! Как я могла забыть!? Ведь я теперь, получается, его жена! Как мне себя с ним вести? В голове немедленно зароилась куча вопросов. Так, стоп! Буду решать проблемы по мере их поступления! Для начала мне нужно поесть, а потом уж буду думать.

Кухню я нашла уже проверенным безотказным способом, а именно, по запаху! В небольшом, по сравнению с замковой кухней, помещении, увлеченно трудилась местная повариха. Несмотря на шаговую доступность продуктов, она вовсе не выглядела откормленной пухляшкой, а скорее наоборот, это была маленькая хрупкая и довольно жилистая женщина. Что было понятно, стоило взглянуть, как она работает! В настоящий момент она с похвальным старанием замешивала в большой кастрюле тесто, буквально ныряя в нее с головой.

- Бог в помощь! – сказала я, проходя внутрь.

Повариха ойкнула и вскинулась. Выпрямившись, она тыльной стороной ладони убрала с потного лба прядку волос и, уперев в боки перепачканные тестом руки, с издевкой произнесла:

- Проспали вы завтрак, хозяйка! Теперь ждите обеда! Ну, или сами себе что-нибудь приготовьте! – последняя фраза женщины так и сочилась ядом. Усмехнувшись, она вернулась к прерванному занятию.

Я огляделась. Кухня как кухня, только кастрюли и сковороды были куда меньше, чем в замке. На стенах висели деревянные шкафчики, очень похожие на навесные шкафы моего времени, судя по всему, там была и посуда, и крупы. Подойдя к стене, я протянула руку и открыла один из них, там стояли стопки тарелок и ровные ряды кружек. Открыла второй шкаф, там было то же самое, в третьем в глиняных кувшинах топорщились ложки, вилки и ножи. Стоп! А где же продукты?

Похоже, я это произнесла вслух, так как сзади услышала:

- Неужто и впрямь собралась сама готовить?

Я обернулась на скептически глядевшую на меня женщину и ответила:

- Ну, до обеда уж точно ждать не буду. Так где у вас продукты хранятся?

Через несколько минут, разбив в глубокую миску четыре яйца, добавила молоко и соль. Затем взяла странное приспособление, нечто среднее между нашим венчиком и вилкой, и, усевшись на лавку, принялась взбивать. Причем я чувствовала на себе внимательный взгляд поварихи, но решила делать вид, будто не замечаю этого. И так было понятно, что в имении князя Райли все терпеть не могут Аврору, и повариха не была исключением.

Отставив миску в сторону, я положила на предварительно поставленную мною на печь сковороду кусочек топленого масла. Как только оно зашкворчало, аккуратно вылила в нее яично-молочную смесь, накрыла крышкой и с помощью ухвата поставила посудину в печь. В ожидании позднего завтрака я снова уселась на лавку.

Минут через десять-пятнадцать по кухне поплыл восхитительный аромат омлета! Подождав еще несколько минут, достала сковороду и с помощью деревянной лопаточки и полотенца аккуратно приподняла крышку. Взору открылся высокий румяный омлет с золотистой хрустящей корочкой. Вот что значит русская печь! В моем времени да на плите такого никогда бы не получилось. Я аккуратно разрезала омлет на шесть треугольных кусочков и разложила на две тарелки. Отрезав хлеба, я обернулась и пригласила повариху присоединиться ко мне.

По виду женщины я видела, что ее просто распирает любопытство, что же я там такого приготовила. Ведь восхитительный аромат омлета буквально сбивал с ног! В хорошем смысле.

- Спасибо, но я уже завтракала! – важно ответила повариха.

Я украдкой улыбнулась и сказала:

- Все же попробуй, пожалуйста! Мне кажется, соли не хватает.

Бедная женщина чуть кастрюлю на пол не опрокинула, услышав от меня это «пожалуйста». Но, придя в себя, ответила нарочито ровным голосом:

- Хорошо, попробую.

Затем, не торопясь, помыла руки, вытерла их полотенцем и важно подошла к столу. Присев на краешек лавки, она взяла вилку и, словно нехотя, отломила кусочек и положила в рот. Первые секунды повариха жевала омлет, словно корова траву на лугу, медленно и равнодушно.

Но затем движение ее челюстей ускорилось, а в глазах загорелись заинтересованные огоньки. После этого вилка в руках женщины замелькала с утроенной скоростью. Причем глаза были блаженно прикрыты. Я улыбнулась, один-ноль в мою пользу!

Свою порцию омлета повариха съела до крошки, а потом, подняв на меня подобревшие глаза, спросила:

— Почему ты сегодня не такая, как всегда? Тут Прасковья и Матрена бают, что жену князя подменили. Но я не верю в эти колдовские штучки. Скажи, почему ты полтора месяца вела себя как ведьма, а сегодня и выглядишь, и ведешь себя совсем по-другому? А то, что ты сейчас не притворяешься, я по глазам вижу. Да и готовишь ты так, словно всегда этим занималась, уверенно и очень вкусно! — Повариха уставилась на меня в ожидании ответа.

А я, если честно, растерялась, так как пока не была готова к подобному разговору. В моей голове был полный сумбур! Как раз после завтрака я хотела сесть и спокойно всё обдумать и решить, как мне себя вести с челядью и с князем. Подумав про мужчину, я почувствовала, как лицу стало жарко. Но тут я вспомнила, что женщина ждет ответа. Эх, была не была! Чем невероятнее будет причина моего внутреннего преображения, тем скорее в нее поверят.

- В замке отца живет моя сводная, незаконнорожденная сестра. Так вот, она мне всегда завидовала. Ну а когда такой красавец-мужчина, да еще князь, попросил моей руки, так она словно с ума сошла! Грозилась пойти к ведьме и наслать на меня проклятье, чтобы все меня ненавидели, а ее любили. Похоже, что ей это удалось, - грустно улыбнулась я, вскользь бросив взгляд на повариху. Я хотела проверить, поверила она мне или нет. Похоже, поверила. Женщина сидела, прижав руки ко рту, и горестно раскачивалась, глядя на меня с сочувствием. Мне стало стыдно. Очень не хотелось обманывать хороших людей, но, с другой стороны, что мне еще оставалось? Не могла же я рассказать ей правду? Тогда уж точно меня бы признали ведьмой! И разыгрывать из себя эту мегеру Аврору я тоже не собиралась. Пусть потом, когда снова займет свое место, сама разбирается!

- А почему же тогда колдовство перестало действовать? – снова заговорила повариха, а я непроизвольно вздрогнула. Погрузившись в свои мысли, я забыла, что на кухне нахожусь не одна.

- Не знаю! – пожала я плечами. – Может, потому, что шкаф на меня упал? – улыбнулась я ей и, взяв ее и свою тарелку, понесла их в тазик, чтобы помыть.

Женщина проводила меня озадаченным взглядом.

Поблагодарив повариху за завтрак, который сама же и приготовила, я решила прогуляться по окрестностям и осмотреться.

Выйдя из дома, я прошла немного вперед и обернулась. Да, дом оказался большим, а когда-то он был еще и красивый! Но сейчас было очень грустно на него смотреть, во всем его облике сквозило запустение. Мне захотелось получше рассмотреть его изнутри, но пока решила еще пройтись по территории усадьбы.

Я огляделась и напротив дома увидела уже знакомый плетеный из гибких прутьев заборчик, который огораживал довольно большой птичий двор. Судя по доносящимся оттуда звукам, там были и куры, и утки, и гуси. А сзади птичника начинался густой сосновый лес. Сразу вспомнился терпкий и очень приятный аромат сосновой коры и смолы! Я глубоко вдохнула и тут же сморщила нос. Досюда запах леса не доносился, а вот «аромат» свинарника вполне.

Я завертелась на месте, стараясь увидеть еще что-нибудь интересное. Да, в принципе, все было так же, как и у усадьбы графини Овердрайв и у замка графа Саяна. Все те же хозяйственные постройки, конюшня в отдалении, судя по звукам, кузня.

Внезапно я услышала детский смех и посмотрела в ту сторону. Судя по расположению птичьего двора, где-то на этой стороне усадьбы было окно моей комнаты. И на том же самом месте, где и вчера, играли ребятишки, увлеченно бросая в пыли камушки, и я, недолго думая, направилась к ним. Невольно вспомнилась моя доченька Катюша, и ведь она сейчас уже, возможно, ждет моего внука, которого я никогда не увижу.

Приблизившись к малышам, я некоторое время наблюдала за их игрой. Как я поняла, общий смысл которой состоит в том, что берется пять камешков, а затем один из них подбрасывается, после чего тут же подбрасывается второй. В то время как первый всё ещё находится в воздухе, вслед первым двум отправляется третий и так далее, пока все пять камней не будут подброшены. Но, подбрасывая первый камень, затем второй, затем третий и так далее, необходимо одновременно ловить ранее брошенные тыльной стороной ладони. Игра простая, но ребятам она, видимо, нравилась. Глядя на них, я неожиданно спросила:

А мне можно с вами?

Ребята обернулись и, побросав камешки, с криком «Ведьма!» разбежались в разные стороны. Я присела на корточки и, подобрав камни, попыталась повторить то, что проделывали ребятишки. Но всё оказалось намного сложнее, чем казалось со стороны. Получив пару раз камушком по лбу, всё же что-то у меня начало получаться. Как вдруг я услышала тихое:

- Давай покажу!

Обернулась. Оказывается, самый маленький из ребят, с белыми лохматыми вихрами, оказался и самым смелым, раз решился подойти ко мне. «

- Покажи! – улыбнулась я ему. Спустя минут пять вокруг меня уже собралась толпа сорванцов, наперебой советующих мне, как правильно бросать камешки и как ловить.

Внезапно мне пришла в голову одна мысль.

- А спорим, что в мою игру вам тоже будет сложно играть!?

Ребята засмеялись. А потом заинтересованно загалдели, требуя им ее показать.

Я спросила, где у них рубят дрова. Вскоре веселая толпа детей, со мной в авангарде, пришла на двор, посредине которого стоял большой кряжистый пень и валялось множество щепок. Сзади виднелась длинная поленница, крытая навесом от дождя.

- Ребята, мне нужны как можно более ровные ветки толщиною примерно в мой большой палец и еще топор.

Топор, оказывается, торчал из пня. Когда ребята разбежались в поисках подходящих веток, я осторожно огляделась. Убедившись, что меня никто не видит, принялась, кряхтя, вытаскивать его из пня. Удалось мне это совсем не сразу! Раньше мне частенько приходилось рубить дрова для костра, когда мы с дочкой и мамой выезжали отдыхать на дачу.

Шашлык был непременным атрибутом подобного отдыха, причем рубить дрова приходилось именно мне. Но не знавшие работы мышцы рук Авроры всячески мешали мне применить свой навык! Лишь только раскачав топор, я смогла вызволить лезвие из его деревянной ловушки. А тут и ребятня подоспела! Подходящих веток нашлось достаточно! Я быстро и довольно ловко нарубила нужные заготовки для игры. Это были куски веток в виде цилиндра толщиной в два-три сантиметра и длиной примерно в пятнадцать.

- Ребята, мне еще понадобится тяжелая палка. – Я задумалась. – Не найдется ли где заготовка для топорища?

Успела я только пожелать, как мне тут же предоставили требуемое.

— Ну что ж, — подмигнула я ребятне, — идемте на ваше место, покажу вам новую игру!

Мы снова шумной ватагой направились назад, провожаемые удивленными взглядами односельчан. Я пока старалась не обращать на них внимания, лишь только если кто-то слишком близко от меня проходил или здоровался со мной, я неизменно вежливо отвечала и шла дальше, делая вид, что очень увлечена беседой с малышами. Но еще более удивленные взгляды я успевала все же отмечать.

Придя на утоптанную множеством босых ножек поляну, я соорудила из пяти чурок фигуру, похожую на пушку. Затем отошла шагов на пятнадцать и, примерившись, бросила в нее биту, которой служила заготовка для топора. Фигурка разлетелась на части в разные стороны, вызвав у детишек крик ликования.

Объяснив им суть игры, я еще некоторое время принимала в ней участие, но затем набежала еще детвора, а я, посчитав свою миссию выполненной, решила тихонько ретироваться. Но не тут-то было! Малыши повисли на мне гроздьями, требуя научить их новой игре. На что я торжественно обещала, что вспомню сегодня и завтра обязательно покажу им еще одну игру. Довольная ребятня, крича и споря, принялась осваивать мастерство игры в городки.

А я, улыбаясь и оглядываясь на довольных сорванцов, пошла к себе в комнату. Только сейчас я почувствовала, как устала от непривычных этому телу физических упражнений. Мне нужно было отдохнуть да еще и обдумать всё в спокойной обстановке. Но, кажется, я уже знала, как поступлю!

Войдя в дом, я огляделась. Да уж, ремонт этому старому особняку требовался основательный! Хотя нет, не в том понимании, которое было бы применимо к постройкам моего времени, когда строят быстро, экономно и по возможности сверхэкономно, чтобы осталось что еще себе в карман положить! А там сдал дом, и трава не расти! Никому нет дела, что все сделано тяп-ляп, и «счастливому» новоселу придется практически сразу перестраивать некачественное жилье. В этом же времени строили по принципу, чтобы и детям, и внукам хватило. Хотя часто хватало и правнукам.

И этот большой и когда-то красивый дом не был исключением. По сути, требовался лишь косметический ремонт, но зато всего совсем не маленького здания. А если и мебель обновить... То становилось страшно от возможной стоимости этого ремонта. Ведь, судя по всему, князь был вовсе не богат.

Заметив справа от входа задрапированную тяжелой бархатной шторой нишу, я заглянула туда. Бордовая ткань скрывала забитое досками окно, лишенное стекол.

Да уж, — подумала я. — Если нет даже денег в одно окно стекло вставить, на что они здесь вообще живут!?

В этом укромном уголке мне показалось очень уютно. Я забралась с ногами на низкий широкий подоконник и, обняв руками колени, оперлась спиной на откос окна и, закрыв глаза, задумалась. А подумать было о чем!

Итак, что я имею!? А имею я женское тело с очень красивой внешностью, которым и сама могу распоряжаться, а не находиться на задворках чужого разума! Это несомненный плюс!

А вот минусов, к сожалению, было куда больше! Могу только предполагать, ради чего задумал великий «Кукловод» это странное подселение. Но моя задача считалась выполненной только лишь после того, как я помогала наладить личную жизнь хозяйке тела или восстановить справедливость. Проблема была в том, что именно этой конкретной девушке я ни в какую не хотела помогать!

И вовсе не потому, что я не желала способствовать ее сближению с князем. Основная причина была в мерзком, эгоистичном и злобном характере Авроры. Я достаточно насмотрелась и наслушалась еще в замке и ее саму, и разговоры о ней, и не припомню ни одного человека, кто отозвался бы с теплотой о дочери графа. Поэтому я почти физически чувствовала ломку от мысли, что должна помогать той, которая совершенно этого не заслуживает!

А если я не буду этого делать? Вот не буду, и всё! Что мне сделают? Каждое мое такое «задание» может стать последним! После чего, скорее всего, наступит небытие. Ничто! Так пусть это случится сейчас! — решила я и в сердцах ударила кулаком по подоконнику. И практически сразу тяжелая бордовая штора отъехала в сторону, и я увидела худощавого старика с седыми бакенбардами.

На его костлявых плечах, словно на вешалке, висела ливрея, обшитая по краям золотыми галунами, но в глаза сразу бросилась ее ветхость. По всему было видно, что она старела вместе со своим хозяином. Память услужливо подсказала, что подобную одежду в старину носили дворецкие.

— Княгиня, что вы тут делаете? — удивленно спросил пожилой мужчина и тут же испуганно отшатнулся. — Прошу прощения, барыня! Меня, старого дуралея, это никак не должно волновать! — тут же, опустив глаза, пробормотал дворецкий и, ещё раз поклонившись, поспешно ушел.

Я же осталась сидеть, вылупив от удивления глаза. Ну и что это было? Я ведь даже не нахмурилась, чтобы могла последовать подобная реакция! Что же такое творится в этом доме? Хотя, кажется, я догадываюсь! Аврора до такой степени запугала людей, что бедный дворецкий сначала от неожиданности задал простой вопрос, который мог быть задан в подобной ситуации, а потом, вспомнив о бешеном нраве хозяйки, тут же принялся извиняться.

Желудок прервал мои размышления, издав голодную трель, которая в пустом холле прозвучала довольно громко. Я слезла с подоконника и по привычке огляделась в поисках настенных часов, висящих в любом вестибюле. Не найдя никакого указателя на то, сколько сейчас времени, я решила довериться своим биологическим часам и поспешила на кухню.

Там я ожидаемо застала повариху. Женщина, балансируя на небольшой шатающейся табуреточке, стояла у печи, что-то интенсивно помешивая в кастрюле. Я открыла было рот, чтобы к ней обратиться, но из-за опасения, что женщина от неожиданности может упасть, тихонько пошла вдоль столов, заглядывая в кастрюльки, из которых доносились просто умопомрачительные ароматы! Я уже представляла, что именно положу себе на большущую тарелку, как от приятного занятия меня отвлек знакомый голос дворецкого.

- Глафира! Барин просили накрыть к обеду стол на одну персону.

Повариха, не прерывая своего занятия и периодически пробуя свое варево, ответила:

- Ну, младшего барина мы и так сегодня не ожидали, а что, Аврора опять бунтует?

Когда обо мне заговорили, я от неожиданности звякнула крышкой об кастрюлю, которую в данный момент инспектировала, и мгновенно была удостоена внимания дворецкого. При виде молодой хозяйки, тайком лазающей по кастрюлям, его брови поползли вверх, и на вопрос поварихи он ответил:

- Я думаю, барыня тебе сама об этом скажет.

Женщина замерла, опустила половник в кастрюлю и молча обернулась к дворецкому. Старик с невозмутимым выражением лица лишь мотнул головой в мою сторону.

Женщина повернулась ко мне и замерла.

Чувствуя себя словно воришка, которого застали на месте преступления, и ощущая, как мои щеки заливает стыдливый румянец, я проблеяла:

- Глафира, я боялась тебя окликнуть, табуретка больно шаткая под тобой. Подумала, что вдруг напугаю, и ты упадешь. И я просто нюхала! Здесь так всё вкусно пахнет! А я просто умираю с голоду! Что можно взять поесть из этого?

Не уверена, но мне показалось, что в этот момент я напоминала того котика из «Шрека», только шляпы в руках не хватало для полноты образа.

От двери раздался какой-то звук. Автоматически повернув голову, я вскрикнула. Бедный старик, закрыв глаза, тихо сползал по дверному косяку.

— Тимофей! Что с тобой!? — воскликнула Глафира.

Мы с поварихой одновременно оказались около дворецкого и принялись приводить того в чувство. Первым делом я бросила взгляд на его руки. Несмотря на то, что я была далека от медицины, всё же знала, что при инфаркте человек невольно хватается за сердце. К счастью, этого не было! Обе руки дворецкого безвольно висели вдоль тела. Я же украдкой выдохнула, понимая, что в случае инфаркта мы вряд ли чем смогли бы ему помочь.

Глафира причитала и обмахивала потерявшего сознание старика своим фартуком.

— Его нужно срочно вынести на свежий воздух! — крикнула я и скомандовала: — Перекинь его левую руку себе через плечо, а я перекину правую! Так мы его сможем нести. Старик легкий!

Кухарка молча подчинилась, мгновенно перестав причитать. По всей видимости, она как рыба в воде чувствовала себя только на кухне, в остальных случаях терялась. Придерживая левой рукой дворецкого за талию, я потащила его на выход. От низенькой и тощей поварихи толку было не очень много, но она старалась, как могла.

Пронося Тимофея через холл, я услышала на лестнице тихие шаги, но оборачиваться не стала, торопясь на улицу. Сзади послышался судорожный вздох и стук скатывающегося по ступенькам тела. Тела? Я, уже открывая плечом дверь, повернула голову в сторону лестницы и почувствовала, как кровь отливает от моего лица. У нижней ступени лежал еще один бесчувственный старик! Это было уже слишком! Я с этим-то не знала, что делать!

Кое-как протиснувшись вместе со своей ношей на улицу, я огляделась. Справа от крыльца увидела небольшой палисадник, к счастью, не огороженный забором.

- Туда! – кивнула я поварихе.

И вскоре мы аккуратно укладывали дворецкого на траву. Едва выдохнув, я поторопилась встать и потянула за собой повариху.

- Быстрей вставай! Второго еще перенести нужно!

Какого второго? – посмотрев на меня как на сумасшедшую, удивленно протянула женщина. Тут я и впрямь засомневалась, что видела кого-то лежащего у самой лестницы.

- Там еще один старик упал, когда мы Тимофея несли через холл! – ответила я на ее невысказанный вопрос.

Едва я успела это проговорить, у кухарки закатились глаза, и она кулем рухнула поперек дворецкого. После третьего в течение последних пяти минут фееричного падения на моих глазах людей я чувствовала себя так, что очнись эти двое сейчас и спроси: «Третьим будешь?», я сразу бы ответила: «Буду!».

В этой ситуации я растерялась, пожалуй, как еще никогда в своей жизни! Три человека лежат без сознания, причем я не знаю, насколько это серьезно, а у меня нет даже обыкновенного нашатыря, и скорую не вызвать!

Я вскочила, чтобы бежать за стариком у лестницы, и тут, на свое счастье, увидела единственного мне знакомого и более-менее подходящего человека! Мимо барского дома шел кузнец, когда из палисадника на него вылетела молодая хозяйка!

— Степан! Степан! — бежала я к нему, волосы назад. — Ты мне нужен!

На удивленном лице мужчины расцвела счастливая улыбка.

Но тут, запыхавшись, я подлетела к нему и, схватив за руку, как маленький, но мощный локомотив-товарняк, потащила его к дому. Я чувствовала, что взмокла от пота, словно ломовая лошадь, но думать о внешнем виде и запахе мне было некогда. Мне и вправду было очень страшно! Не успела появиться в доме, как три человека из-за меня при смерти! Ну, во всяком случае, два. Повариха, видимо, просто в обморок упала.

Не имея возможности от усталости говорить, так как удивленного и не понимающего, куда и зачем его тащат, кузнеца мне пришлось буксировать к месту трагедии буквально насильно. Я ткнула в крестообразную композицию из двух тел пальцем и смогла только выдавить из себя: «Вот».

Секунду назад освещенное придурковатой улыбкой лицо кузнеца исказила гримаса ужаса. Не успев задать вопрос, он опять был схвачен мною за руку и отбуксирован в холл хозяйского дома, где я снова повторила и жест, и слово «вот», ткнув пальцем в направлении лежащего у основания лестницы старика.

Лицо кузнеца снова исказила гримаса ужаса, он медленно перевел взгляд на меня, и я невольно отступила назад, так как в телячьих глазах мужчины разгоралось пламя бешенства. Я запоздало поняла, что он решил, будто это я их всех убила и теперь хвастаюсь! И он почему-то больше всего расстроился именно из-за этого, второго старика. Пудовые кулаки Степана сжались, но голос, чтобы всё объяснить, мне отказал напрочь, и я срочно захотела в туалет! Неизвестно, чем бы это всё закончилось, но от лестницы раздался слабый стон, и старик пошевелился.

На стене тихо тикали массивные, темного дерева часы с ходиками, и это был единственный звук в комнате. За длинным столом сидели все участники недавнего происшествия и молчали. Причем, Степан, Тимофей и Глафира, усаженные за хозяйский стол да еще в присутствии самого хозяина, чувствовали себя явно не в своей тарелке.

Я же с интересом разглядывала библиотеку и вдыхала знакомый и приятный запах книг. Помещение, на мой взгляд, было неудобное, так как имело слишком узкую прямоугольную форму. Посередине стоял длинный стол, снабженный деревянными крестообразными подставками для книг и углублением для свечи. Подобных старинных девайсов я насчитала восемь, что мне было непонятно. Я с трудом представляла себе всех членов семьи и нескольких слуг, собравшихся одновременно в библиотеке и чинно читавших за столом книги. Тем более что наплывы воска только у единственной подставки ясно давали понять, что читатель в этой библиотеке только один.

Стены, так же, как и везде в этом доме, были обиты тканевыми, довольно сильно выцветшими обоями. Конкретно здесь они были бледного персикового цвета, с более яркими пятнами в затененных углах комнаты. Стеллажи, стоявшие по всему периметру помещения, были полностью заполненными книгами. Но в целом библиотека была лишена того уюта, который ощущался в библиотеке графа Саяна, так как здесь я так и не увидела камина и мягкого кресла.

Закончив озираться по сторонам, я перевела взгляд на сидевших за столом людей, так как, по моему мнению, пауза уж как-то слишком затянулась. Судя по скрещенным на мне взглядам, они думали то же самое. Но только причем здесь я!? Что я и озвучила, нарушив тягостное молчание, а потом начала свой рассказ:

- Все началось с Тимофея! - сдала я дворецкого с потрохами. - Только и успела спросить у Глафиры, что можно поесть из приготовленного, как он сполз по стеночке и упал без сознания!

- Без чего!? – переспросил хозяин усадьбы.

Я нахмурила брови, вспоминая давно не используемое в мое время слово.

- Без чувств! Тимофей упал без чувств! И мы с Глафирой понесли его на улицу, чтобы на свежем воздухе он пришел в себя! – затараторила я, боясь, что меня опять перебьют.

- Я видел, что ты одна тащила Тимофея, - возразил благообразной наружности старый князь.

- Глафира маленькая, она шла слева от Тимофея, поэтому с лестницы вы видели только меня и его!

- Хорошо. Тогда почему сама Глафира лишилась чувств? – продолжил свой допрос отец Оливера.

- Когда мы уложили Тимофея на травку, я позвала ее, чтобы вас тоже вынести на свежий воздух! Так как, когда мы несли Тимофея, я услышала звук падения у лестницы и посмотрела туда. Ну и увидела вас! А Глафира упала в обморок, ну, то есть лишилась чувств, когда узнала, что вам стало плохо! Волновалась за вас! – закончив свой длинный и сбивчивый рассказ, я выдохнула.

Князь с теплотой во взгляде посмотрел на повариху. А я обратила внимание, что глаза у князя были не черные, как у сына, а карие, но сам взгляд был такой же, пронзительный, буквально проникающий в душу. Особенно, если мужчина ставил цель заморозить им своего оппонента, чего, видимо, и добивался Ларион Саян, вновь посмотрев на меня. Я внутренне поежилась, но, упрямо вздернув подбородок, продолжила рассказ:

- Когда Глафира упала, я испугалась! Три человека лишились чувств, а я не знаю, чем им помочь! Поэтому, увидев Степана, я побежала к нему просить о помощи!

- Ну да! Поэтому ты бешено вращала глазами и пыхтела! – раздраженно произнес мужчина. Но вдруг вспомнил, с кем говорит, и вздрогнул, испуганно бросив взгляд на князя. Но тот о чем-то глубоко задумался и не заметил неуважительного обращения к его невестке. Кузнец перевел взгляд на меня и буркнул: - Прошу прощения, княгиня.

Я совершенно не обратила внимания ни на его грубость, ни на извинение. Мне было очень обидно, что я, ничего плохого не сделав, а, наоборот, пытаясь помочь людям, должна еще и оправдываться! Но, так или иначе, пытка объяснениями продолжалась:

- Я повторяю, что была очень напугана! Я ведь тащила на себе Тимофея, а потом еще и к Степану бежала, вот и запыхалась! Конечно, дыхание сбилось, вот и трудно было что-то произнести, кроме короткого: «Вот». – Но так как князь, задумавшись, молчал, я обратилась к поварихе:

- Глафира! Ну ты хоть скажи! Ты знаешь, что я ничего такого не делала, чтобы Тимофею навредить!

Повариха испуганно икнула и залилась краской.

Князь испытывающе посмотрел на женщину.

- Глафира, ты действительно готова подтвердить слова Авроры?

После секундной паузы, повариха кивнула. Затем нахмурилась, из ее глаз ушли страх и неуверенность, и она обратилась ко мне:

- Аврора, вы простите, но я должна рассказать князю, что узнала от вас.

С этими словами она встала из-за стола и, решительно выпрямив спину, сказала:

- Барин, мы можем отойти в сторону, я должна вам рассказать что-то очень важное!

Князь лишь чуть приподнял бровь, выдавая этим свое удивление, а затем сказал:

- Степан и Тимофей, я более вас не задерживаю, уверен, у вас много дел, можете быть свободны.

Дворецкий и кузнец бросили заинтересованный взгляд в мою сторону, но поспешили уйти.

Князь посмотрел на меня. Я поняла его взгляд как пожелание, чтобы я ждала в коридоре, что и сделала с преогромным удовольствием.

Едва за мной закрылась дверь, я огляделась. На втором этаже я еще не была, но и здесь царило запустение. Все те же тусклые обои непонятно какого цвета, и выложенный тонкими дощечками, похожими на паркет, пол тоже был изрядно потерт.

У немногочисленных узких окон в потрескавшихся деревянных рамах на полу стояли большие напольные кадки с чахлыми болезненными растениями. Сами окна находились в нишах между шестью комнатами, они были словно утоплены между помещениями, образуя эдакие тупики. Света из этих ниш проникало немного, поэтому даже днем в коридоре царил полумрак. Не успела я удивиться странной планировке, как открылась дверь в библиотеку и вышла повариха. Бросив на меня виноватый взгляд, женщина быстро направилась к лестнице.

Дверь она оставила приоткрытой, что, я посчитала, было для меня приглашением. Вздохнув, я отправилась на заключительную часть «разбора полетов».

Князь стоял возле самой двери, нервно потирая руки. Его карие глаза уже не предвещали грозу, скорее всего, в них я увидела любопытство и сомнение.

- Ну, продолжим, - проговорил мужчина и указал на ближайший стул.

Я с обреченным видом плюхнулась на него, вопросительно уставившись на «свекра».

- Мне сейчас Глафира рассказала нечто очень странное, - начал Ларион Саян, пристально следя за моей реакцией. – Она рассказала про твою сводную сестру и порчу из-за зависти. Это правда?

Я нехотя кивнула. Мне очень не хотелось развивать эту тему. Вскользь брошенное мною обвинение, чтобы как-то оправдать ужасное поведение настоящей Авроры и потом ее резкое изменение характера, могло вылиться в нечто неприятное для моих подруг, Ядвиги и Гарнии. Назвав их мысленно подругами, почувствовала, как сразу на душе стало легче, и поймала на себе удивленный взгляд князя, похоже, я улыбалась.

- Да, это правда, - подтвердила я вслух. – Но я на нее не обижаюсь! Просто не повезло сестре с рождения. Мать рано умерла, отец долго не признавал. Жила бедно, с самого детства работала! И если она хотя бы не знала, кто ее отец, то было бы легче. Я так думаю. А у меня с самого детства было все! Как тут не позавидовать? – Я задумалась, представляя то, о чем сейчас сказала, и очнулась, лишь почувствовав на себе пристальный взгляд. Во взгляде мужчины не было ничего предосудительного, но мне стало не по себе, словно он мог прочитать мои мысли.

- Если бы я не знал, что это невозможно, - присаживаясь напротив меня и приближая свое лицо к моему, тихо произнес князь, - я бы решил, что тебя подменили, Аврора.

В комнате повисла тишина. Несмотря на то, что мужчина никак не мог узнать мою тайну, по моей спине побежали мурашки, и я невольно вздрогнула, что не укрылось от пытливого взгляда моего «свекра».

- А еще я помню, - тихо, словно разговаривая сам с собой, продолжил он, - что ты с детства отличалась несносным характером и всячески измывалась над моим сыном! А тут вдруг такие перемены в один день! – Князь встал и направился к двери, уже взявшись за ее ручку, он обернулся и добавил:

- Мне безразлично, что именно стало причиной такого волшебного преображения. Но знай! Я буду следить за тобой, и не приведи Господь, ты что-то сделаешь с моим сыном! – Князь сверкнул глазами и, больше ничего не добавив, вышел из комнаты.

Мне стало очень грустно. До чего же это обидно и несправедливо, отвечать за чужие ошибки! Я уже даже собиралась немного всплакнуть, так как раньше мне это помогало и становилось легче, но что-то не давало мне расклеиться окончательно. В душе рос протест, я почувствовала, как мои кулаки сжимаются и ногти больно впиваются в ладонь, и решила, что больше не буду ничьей марионеткой! В этом, временно мне данном теле, я буду жить так, как сама хочу! Делать то, что мне нужно, а не Авроре! И только единственное, что я запретила себе, так это думать и даже смотреть в сторону Оливера, как ни был бы велик соблазн и что бы ни говорили мне мои чувства к этому мужчине. Ведь если молодой князь влюбится в свою жену, а потом я исчезну, настоящая Аврора будет вертеть им, как захочет, а я этого никак не могла допустить! Но только как мне удержать свои чувства в узде? Наверное, лишь занявшись каким-то важным и интересным для меня делом!? Да, мне нужно отвлечься, и, кажется, я даже знаю, как!

Ну, а пока я вспомнила, что так сегодня и не пообедала и направилась на кухню.

Глафира встретила меня удивленным взглядом.

- Аврора, вас князь ждет к обеду в гостиной!

Упс! А вот это неожиданный поворот! Как-то после того разговора мне в присутствии хозяина усадьбы кусок в горло не полезет! Но делать нечего, придется идти, не в моих интересах еще больше портить отношения с князем. Если сейчас не поем, так потом на кухне пообедаю!

По счастью, мое незнание расположения помещений в доме и в том числе гостиной, пока не было замечено, так как туда меня церемонно проводил Тимофей. Старый дворецкий после недавних событий вел себя как ни в чем не бывало, чинно шествуя чуть впереди меня. И все же у двери гостиной я не выдержала и, обернувшись, тихо спросила:

- Тимофей, как ты себя чувствуешь?

Дворецкий удивленно распахнул глаза и, после непродолжительной паузы, также тихо ответил:

- Благодарю за беспокойство, княгиня, все хорошо!

В ответ я широко улыбнулась и с этой улыбкой шагнула в гостиную.

Довольно скромное по размерам, в сравнении с гостиной в замке графа, помещение все же было намного уютнее! Кроме традиционно длинного обеденного стола, накрытого белой накрахмаленной скатертью, в гостиной у большого окна стояла изящная софа, окруженная четырьмя креслами из того же гарнитура, и журнальный столик на витых ножках.

В левой стороне гостиной располагался большой камин, уютно потрескивающий горевшими в нем дровами. Как раз ближе к нему, а точнее, спиной, мне и предложили место. Я и князь сидели на противоположных концах стола, а между нами, посередине, стоял большой трехрожковый канделябр из темного металла. Я практически не видела князя, чем и поспешила воспользоваться, в надежде, что ему меня так же плохо видно. Так как, заметив на столе простые, но любимые мной блюда моего еще недавнего прошлого, у меня появился просто зверский аппетит!

Еще бы! На столе благоухали мои любимые маринованные опята! А в супнице — ароматный грибной суп из настоящих лесных грибов! Рядом стояли плошки с бочковыми солеными огурцами и квашеной капустой, блюдо с исходящей ароматным паром целой вареной картошкой, щедро посыпанной укропом! А еще дубовая дощечка с нарезанным аккуратными кусочками салом! Мой рот наполнился слюной, и я, быстро наполнив себе до краев тарелку, принялась уничтожать всю эту вкуснятину, довольно вздыхая и что-то мурлыча себе под нос.

В какой-то момент я подняла глаза от тарелки, чтобы посмотреть на столе, что там еще есть такого вкусного, и встретилась со смеющимися глазами старого князя. Такого уютного барьера между нами, как канделябр, уже не было! Я, в пылу гастрономического экстаза, даже не заметила, как его убрали со стола.

- Не знаю, что с тобой случилось, Аврора, но такой ты мне куда больше нравишься! – засмеялся мой «свекор». – А особенно твой аппетит! А ведь раньше ты нос воротила от нашей скромной еды.

- Да вы что, князь! Все очень и очень вкусно! – с воодушевлением воскликнула я и тихо попросила. – А можно еще сала?

Ларион Саян, улыбаясь, кивнул, и тут же Тимофей вышел из гостиной.

- Это что, Тимофей пошел на кухню за салом? – промокая губы салфеткой, пробубнила я, - так зачем же было посылать дворецкого!? Я бы и сама сходила, мне не трудно! – расстроено произнесла я, чувствуя угрызения совести оттого, что гоняю старого человека.

- Аврора, если бы я не знал точно, что вы с моим сыном еще не консумировали брак, я бы решил, что я скоро стану дедом!

Услышав это, я подавилась маринованным опенком, который в данный момент так увлеченно жевала, а откашлявшись, поняла, что аппетит пропал, и добавки уже не хочется.

- Благодарю, князь! Все было очень вкусно! Пойду быстрее на кухню, скажу Тимофею, что больше не нужно сала. Может, вам что еще принести?

В который раз за эти несколько часов я поймала на себе удивленный взгляд «свекра». Но он лишь отрицательно покачал головой, и, уже подойдя к двери, я услышала брошенное мне вслед:

- А с распущенными волосами тебе куда лучше! Хотя слегка волосы нужно прибрать, ты все же замужняя женщина.

Заскочив на минуту на кухню, я отменила свою просьбу в добавке сала и поблагодарила Глафиру за вкусный ужин, отчего была удостоена еще одного удивленного взгляда и смущенной улыбки.

Поднявшись к себе в комнату, я почувствовала, что просто ужасно устала из-за всех этих дневных треволнений. Посмотрела в окно, солнце близилось к закату, окрашивая верхушки соснового леса всеми оттенками багряного. Да, не очень хорошее время для дневного сна, потом голова может болеть, - подумалось мне. Но усталость и сонливость после сытного обеда буквально валила меня с ног, так что я, недолго думая, быстренько разделась и юркнула под невесомое пуховое одеяло. Не успела моя голова коснуться подушки, как я мгновенно уснула и не услышала, как к дому, громко цокая копытами, подъехал какой-то всадник.

Князь Оливер Райли

Вот уже вторые сутки я находился в Петербурге, с огромным наслаждением закупая материал для ремонта отчего дома. Приобрел доски для пола, дверей, оконных рам, не забыл и различного размера гвозди. Для штукатурки фасада здания закупил семь мешков гипса и, подумав, взял несколько ведер красителя — клеевой темперы, чтобы покрасить стены внутри помещения. Тканевые обои постепенно выходили из моды, да и дорого стоило такое удовольствие, вот была бы жива моя матушка, никаких денег бы не пожалел, чтобы ее порадовать! А так нам с отцом особо модного ремонта и не нужно, лишь бы подновить дом, дабы перед гостями стыдно не было. Набрал столько всего, что полностью загрузили аж три подводы, которые я нанял вместе с возницами.

Не знаю зачем, заодно с клеевой темперой прихватил еще и масляных красок. Художника у нас в усадьбе не было, но уж больно дешево торговец предлагал продать этот набор, потому как оставался последний. Роспись стен в богатых домах и усадьбах становилась в последнее время модной, и мне особо нравились изображения природы, цветов и диковинных птиц! Подумал, что, возможно, после основного ремонта дома смогу выписать художника для росписи стен, хотя бы в холле и гостиной.

Поутру я съехал, наконец, из этого клоповника, гордо именуемого Гостиным двором, — с засаленными лавками и столами, ветхой мебелью с расползающейся обивкой и вездесущими клопами! Спать мне сегодня ночью практически не довелось, и причиной этому стали не только укусы зловредных насекомых, но и особенные, ни с чем несравнимые звуки постельных утех. Как только по указу Павла Первого были запрещены игорные и дома развлечений, как они тут же перешли на подпольное положение. А снимаемые постояльцами комнаты зачастую использовались для организации азартных игр и встреч с распутными девками.

Куртизанки и ко мне подходили во множестве, едва я заказывал себе еду в местном трактире, но я наслышан был о срамных болезнях, передаваемых ими, поэтому даже не смотрел в сторону девиц и прикрывался, надвинув широкополую шляпу себе на глаза. Хотя да, с женщиной я давно не был, но так рисковать, как в студенчестве, уже не стал бы.

Невольно вспомнилась моя жена. И стало интересно, что там поделывает сейчас Аврора? Еда наша ей кажется слишком простой, нормально общаться с людьми она не может! Да не жизнь, а мучение для нее в моем имении! Балов не закатываю, гостей не приглашаю и сам крайне редко кого посещаю. Для привыкшей к роскоши и развлечениям барышни такая жизнь хуже смерти, должно быть.

Так, за всеми этими мыслями я покинул центр Санкт-Петербурга, и цоканье копыт коня по булыжной мостовой сменилось чавканьем грязи немощёной дороги окраины города. Широкая, вся в рытвинах и лужах дорога петляла между покосившимися от времени лачугами. Как я успел заметить, дома здесь строились из того, что выбрасывалось на свалку, так как стены и крыши строений пестрели разномастным материалом и скорее походили на платье скомороха.

Я бросил повод и доверился своему коню. Буран осторожно объезжал особо большие лужи и нежившихся в них пегих свиней. Хрюшки с блаженной миной на морде щурились на уже не такое жаркое солнце подходившего к концу лета.

Брехливые собаки сопровождали меня лаем до конца своих владений и передавали эстафету следующим. Так, с этим «почётным эскортом» я, наконец, добрался до «Синего моста». Это многолюдное место, в которое съезжались приказчики и дворецкие для найма работников и слуг, здесь же покупали и крестьян.

Я медленно ехал между выстроившимися вдоль дороги плохо одетыми, хмурыми, ищущими себе работу мужиками. Мне нужно было нанять мастеров для требующих специальных навыков работ, остальное вполне смогут сделать мои люди. В первую очередь мне был нужен паркетчик, а то и не один. Я пожалел, что не обговорил эту тему со своими работниками, а поторопился к тестю за обещанным приданым. Да что говорить! Я так спешил уехать из своего дома, где сам же и поселил эту мегеру — Аврору, что напрочь забыл обо всём остальном!

Да, пожалуй, начну с паркетчика, а там посмотрим! Я и так понимал, что одним наездом в столицу не отделаюсь, вот начнем работу, а там и видно будет. Тем более что сейчас вовсю идет уборка зерна и все люди заняты на полях.

Я немного осадил коня и медленно поехал вдоль рядов работников. Да, разнорабочих выбирать надо по телосложению, чем крепче, тем лучше, и то не угадаешь, а мне нужен мастер! Остановив коня напротив разношерстной толпы работяг, я крикнул:

- Паркетчики есть?

- Есть, барин! – тут же взметнулась одна рука. Вслед за ней неуверенно поднялись еще четыре. Но я уже понял, что настоящий умелец среди них лишь один.

- Ты! – кивнул я на первого поднявшего руку, выйди.

Мужичок небольшого роста сделал шаг вперед. Одет он был чуть лучше других, рубаха, порты, онучи и лапти имели вид вполне целый, видимо, он неплохо зарабатывает своим умением. Небольшого роста, жилистый и верткий, с копной торчащих из-под шапки, словно у трубочиста, черных волос и цепкими умными глазами, он непонятно чем, но сразу мне приглянулся.

- Учился где? Али так нахватался?

Неожиданно мужичонка вытащил из-за ворота рубахи тряпицу, в которую было что-то завернуто. Осторожно, даже трепетно ее развернув, он протянул мне исписанный лист бумаги, на коем было указано, что: «Сей отрок, Родионов Федор, был обучен паркетному делу у охтинского паркетных дел мастера, столяра, Михайло Сухого. Марта 18 дня 1753 года».

Я в удивлении вскинул голову. А мастер-то мне действительно достался стоящий! Обучился еще в отрочестве и сейчас, надо думать, мастер опытный. Решил, что беру!

- Как тебя Федором зовут?

- И зовут, и кличут! – широко улыбнулся паркетчик.

- Ну что, Федор, пойдешь пол мостить в барском доме N-ского уезда? Работы много, но за месяц, думаю, управишься.

- А что не пойти? На то и стою тут, - ответил мастер, снимая шляпу. Запоздало мелькнула мысль, что он это сделал не в начале разговора, а лишь в конце. Видимо, он изначально из вольных и не привычен спину перед барином гнуть. Ну и да ладно, наши крестьяне меня и отца тоже не за страх почитают, а потому как с добром к ним. Надеюсь, и с этим мастером сговоримся.

- Поедешь на телеге, - мотнул я головой себе за спину и тронул коня.

Федор шустро подбежал к груженой досками подводе и запрыгнул на облучок рядом с возницей.

Я же решил, что достаточно всего накупил для первого раза и тронул коня, направляя в сторону «Обжорного ряда», необходимо было закупиться провизией в дорогу. Наш путь лежал мимо невольничьего ряда, и я привычно отвернулся, понимая, что ничем не смогу помочь этим людям.

С октября тысяча семьсот девяносто восьмого года, указом Павла Первого, было запрещено продавать крестьян без земельных наделов. Исключение составляли те, кто каким-либо серьезным действием принес вред своему барину. Судя по всему, именно таких людей сегодня и продавали. Еще въезжая на рынок, я обратил внимание на стоявшую на деревянном помосте молоденькую девушку. Ее испуганный взгляд тронул меня до глубины души, но денег оставалось совсем немного, да и всех не пожалеешь, не выкупишь.

Проезжая мимо помоста, я услышал, как торговец, нанятый прежним ее барином, расписывал достоинства юной невольницы, не гнушаясь и унизительным описанием ее привлекательности для плотских утех. Не выдержав, я бросил взгляд на бедняжку, в этот момент торговец хлыстом задирал девушке подол простенького платья, а стоявшие поодаль покупатели глумливо смеялись и поедали глазами ее стройные ножки.

И опять моя горячность и жалостливость меня подвели. Через некоторое время наш небольшой караван вновь тронулся в путь, но уже с еще одним приобретением. Не торгуясь, я выкупил девушку и теперь мысленно подсчитывал убытки. За те деньги, что я на нее потратил, мог бы купить несколько мешков высокосортной ржи и пшеницы для посева. Теперь же оставалось только уповать на то, что тесть сдержит свое слово и выделит мне зерна на весеннюю посевную.

Да, денег осталось совсем немного, и теперь придется сильно экономить, большую часть работ выполняя своими силами, без нанятых работников. А ведь мне еще предстояло заплатить паркетчику за работу! И отказать ему уже нельзя. Да и не смогу.

«Обжорный ряд» встретил нас гомоном голосов различных зазывал и умопомрачительными аппетитными ароматами. На лотках были в изобилии разложены свежие хлеба, пироги с начинками из мяса, рыбы и грибов, копченые окорока, колбасы, сыры и другая снедь. На нашу небольшую компанию из шести человек я купил несколько больших пирогов с мясом и пару крынок молока, а по дороге еще в колодце воды набрали. Дорога предстояла не очень дальняя, даже с медлительным ходом тяжелогруженых подвод к ночи мы должны были добраться до усадьбы.

Не менее часа мы потратили на то, чтобы выехать из города на дорогу, ведущую к моему поместью. Пока погода благоприятствовала дальней дороге, но могла и резко измениться, и тогда, несмотря на то, что и доски, и мешки с гипсом были хорошо укрыты рогожей, дождь бы мог подмочить бесценный материал.

Федор, оказавшийся общительным и веселым мужиком, в пути развлекал нас песнями, и скоро к нему присоединилось еще три голоса наших возниц. Немного ожила и моя нежданная покупка. Девушка сидела в углублении между мешками с гипсом и заинтересованно вертела головой. Когда я подъехал к ней ближе и окликнул, она мгновенно втянула голову в плечи и с опаской бросила на меня взгляд.

- Как тебя зовут?

- Марфа, - тоненько пропищала девчушка.

- А лет-то тебе сколько?

- Уже осьмнадцать! – гордо приподняв острый подбородок, проговорила она и сверкнула огромными голубыми глазищами.

- Ух ты! Ну, ежели уже осьмнадцать, то тебе, думаю, можно доверить серьезную работу! Выдюжишь?

- А то! – важно ответила девушка. – Я много чего умею!

- А чего тогда тебя барин решил продать? – осторожно спросил я, следя за реакцией Марфы.

Мгновенно только что горевшие интересом и лукавством глаза девушки наполнились слезами. И я уж было хотел сказать ей, что она может не отвечать, но она уже тихо обронила:

- Дитё хозяйское кипятком обварила. – И тут же, вскинув на меня испуганные глаза, зачастила:

- Я честное слово не нарочно! Я похлебку наливала, а он залез на лавку и меня под руку толкнул. Ну, на него и пролилось. Но ожог был небольшой и быстро прошел! А меня за это… выпороли и на рынок повезли, - добавила она тихо, опустив голову.

- Ну, что было, то было! – излишне жизнерадостно ответил я. – Тем более что и детей у меня пока нет! – добавил и тут же пожалел, увидев, как девчушка мгновенно вся сжалась, словно цветок перед дождем.

- Ты будешь горничной моей жены! – поспешил я «обрадовать» Марфу. В душе уже жалея ее. Но потом решил, что если замечу, что Аврора ее обижает, заберу и отдам в ученицы, да хоть к травнице Матрене! Пусть смена растет, уму-разуму набирается.

В целом, дорога была легкой, и до дома добрались без приключений. Как я и предполагал, к ночи мы уже подъезжали к усадьбе, и я поскакал вперед, чтобы найти Прохора.

Управляющий открыл ворота пока еще пустого амбара и позвал кузнеца и еще нескольких крестьян. Небо к вечеру нахмурилось, и вот-вот должен был пойти дождь, поэтому мы все вместе споро принялись выгружать закупленный в столице материал. В первую очередь, мы занесли под крышу мешки с гипсом, затем выгрузили доски, а после этого уже спокойнее разгружали все остальное.

О Марфе я вспомнил, когда закончивших работу мужиков вел в людскую отдыхать. Девушка сидела, прислонившись к стене амбара, и спала. Обругав себя последними словами за невнимательность, я осторожно взял ее на руки. Легкая, словно пушинка, она доверчиво прильнула к моему плечу и засопела во сне. Я отнес ее в комнату, находившуюся справа от спальни Авроры, положил на кровать и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь.

Устроив возниц и Федора на ночлег и распорядившись, чтобы их накормили, я решил не беспокоить отца, который, по-видимому, уже спал, и направился в свою комнату. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, я невольно остановился у двери Авроры. Вспомнилось, как во время ее беспамятства я заходил к ней в комнату и смотрел на нее спящую. Как удивлялся, насколько разительно отличалась она во сне от бодрствующей, словно это были два разных человека. Неожиданно нестерпимо захотелось снова увидеть ее такой, с распущенными волосами, нежным, безмятежным лицом и чуть тронутыми легкой улыбкой коралловыми губами. Я медленно приоткрыл дверь в спальню своей жены. Темно, значит, она уже спит. Тихо зашел в комнату, молясь, чтобы не скрипнула половица, а то очень не хотелось быть высмеянным своей скорой на обидные слова супругой.

Немного постоял, привыкая к темноте. В окно, сквозь низкие тучи, еле пробивался слабый свет луны. Я подошел к кровати. Аврора спала, будто маленькая девочка, свернувшись на боку клубочком и подложив обе ладони под щеку. Ее волосы, словно языки костра, разметались по белой подушке, а один локон покоился на щеке. И снова я не удержался, осторожно взял его и аккуратно пропустил между пальцами, ощутив его шелковистость. А затем с сожалением опустил на подушку. В голову немедленно полезли не самые скромные мысли, которые я отогнал от себя, помотав головой, и снова посмотрел на девушку.

На ее совершенном лице мягко мерцали ее ярко-зеленые глаза, и они смотрели прямо на меня! Я вздрогнул и еле удержался, чтобы не сделать шаг назад, справедливо решив, что подобное трусливое бегство вызовет только насмешки моей жены.

Я замер, боясь пошевелиться, и также молча смотрел на Аврору, ожидая потока бранных слов. Но вот на ее нежном лице расцвела улыбка! И я успел заметить подсвеченную тусклым светом из окна мелькнувшую на ее щеке милую ямочку!

- Ты ко мне пришел! Как мило! – тихо прошептала Аврора и, закрыв глаза, вновь уснула.

А я остался стоять, словно громом пораженный! Что это было такое? Злобная волчица стала ягненком? Или это какое-то древнее колдовство, от которого она становится доброй и нежной лишь по ночам? А может, это от усталости мне померещилось? Я тяжело вздохнул и бросил на Аврору испуганный взгляд, боясь разбудить. А потом мелькнула совершенно сумасшедшая мысль, что вот было бы здорово, если бы моя жена стала такой же кроткой и нежной, как во сне! Снова глубоко вздохнув, я тихо вышел из комнаты и направился в свою спальню. С завтрашнего дня мне предстояло много дел!

Проснулась я от какого-то неясного шума. В комнате было довольно темно, и я сначала не сразу поняла, где нахожусь, но потом память услужливо прокрутила у меня перед глазами хронику последних событий. Спать совершенно не хотелось, напротив, я чувствовала необычайную бодрость и жажду деятельности! Неужели всего лишь несколько часов сна позволили мне так выспаться, как давно уже не бывало!? Я потянулась в кровати и, что-то задев рукой, ойкнула и резко села в постели. На табуретке стоял поднос с едой. В глубокой тарелке было что-то белое, напоминающее картофельное пюре, но картошкой не пахло. Взяла тарелку и, понюхав ничем не пахнущий ужин, потрогала его пальцем. Похоже на холодную кашу! Но почему она холодная? Неужели так поздно?

Я слезла с кровати и подошла к окну. На улице лил дождь, выбивая из многочисленных луж маленькие фонтанчики и образуя пузыри. Небо затянуло низкими темными тучами, из-за которых робко выглядывал краешек солнца. Я перевела взгляд на птичий двор. Под широким навесом, не обращая внимания на дождь, деловито копошились куры, а счастливые утки мерили глубину луж, полоща в них свои клювы.

Что-то во всей этой картине не сходилось, нахмурившись, я с минуту смотрела на мирную сельскую пастораль, пытаясь понять, что именно. Ну конечно же! Птицы же ложатся спать вместе с солнцем! А эти были очень даже бодры и спать вовсе не собирались! Это что такое получается? Что сейчас не поздний вечер, а раннее утро!? Это я столько проспала!? И это значит мой остывший ужин, перевела я взгляд на тарелку с холодной кашей. Причем приятно согрела мысль, что Глафира не забыла обо мне и даже принесла еду в мою комнату! Насколько я успела понять, Аврора в этом доме успела всех против себя настроить, а я буквально за один день подружилась с поварихой, что давало мне определенную надежду в скором времени наладить хорошие отношения со всеми остальными обитателями усадьбы.

Настроение резко подскочило! Я спрыгнула с кровати и закружилась по комнате, мурлыча себе под нос незатейливую мелодию.

Выбрав платье попроще, я заплела косу и отправилась на кухню. Там уже вовсю хозяйничала Глафира, и вкусно пахло блинами.

— Доброе утро! — поздоровалась я.

Повариха охнула и повернула ко мне измазанное мукой лицо.

— Батюшки святы! Да что ж это ты ни свет ни заря вскочила!?

— Да сколько же можно спать!? — засмеялась я в ответ. — Я же вчера еще ранним вечером уснула! Чем тебе помочь? Хочешь, я буду блинчики печь? Или давай их с начинкой сделаем?

— Ты и блины умеешь печь? — удивленно протянула женщина и сдула упавшую на глаза прядь волос.

— Я много чего умею! Ну так что? С чем у тебя блины? Со сметаной? А творог есть? Давай сделаем блинчики с творожной начинкой!

За следующий час мы с Глафирой напекли большую гору блинов и нафаршировали их творогом, а потом весело и с аппетитом позавтракали. В восемь часов утра повариха пошла накрывать стол для князя, а я отправилась с ней.

Пожелав доброго утра «свекру», я вернулась в свою комнату и осмотрелась. Да даже по сравнению с запустением всего дома в целом моя комната была в еще более худшем состоянии и плохо обставлена. Интересно, за что же Оливер так обошелся со своей молодой женой? Может, она ему отказала в его супружеском праве?

Так или иначе, отремонтировать свою комнату без денег я не смогу, а вот сделать ее более уютной вполне! Решив не тратить время на долгие поиски, я нашла Тимофея и спросила у него, где можно взять уборочный инвентарь.

— Что? — выпучил глаза дворецкий.

— Ну, это, тряпки, веник, швабру... Чем у вас порядок в доме наводят?

Старик тихо осел на пол. Я испугалась, что ему снова стало плохо. Поэтому, присев перед ним на корточки и убедившись, что, несмотря на ошарашенный вид, дворецкий в сознании, сказала:

- Тимофей, давай договоримся, что той Авроры, какую вы знали, больше нет! Думайте, что хотите! Что меня подменили, что я осознала свои ошибки и решила измениться, не суть! Причина ведь не столь важна, как то, что теперь в доме будет мир и покой, и спокоен будет ваш хозяин! Главное, что я не буду больше орать, оскорблять и приказывать. Поэтому, пожалуйста, держите себя в руках и больше не падайте без чувств. Договорились?

Дворецкий долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь отыскать на их дне что-то, известное только ему, но затем просто кивнул и начал подниматься. Я помогла Тимофею встать и отряхнула его испачканную в пыли ливрею. Внимательно оглядевшись, я обратила внимание, насколько запущен сам дом. На всех горизонтальных поверхностях, в том числе на полу, по периметру холла лежал довольно толстый слой пыли, а в углах висела паутина.

Да, похоже, начинать нужно не с моей комнаты!

- Тимофей, а как давно убирались в доме?

- Дык аккурат перед вашим с молодым барином приездом после свадьбы!

- Что? В барском доме не убирались полтора месяца? – ошарашено воскликнула я.

- Княгиня, вы же разогнали всех присланных деревенских баб! Вам их отправили, чтобы вы из них выбрали себе прислугу, - смущенно пробормотал дворецкий.

- Да? Ну что ж, раз разогнала, то мне самой и убирать! – бодро резюмировала я. – Тогда тем более повторяю свой вопрос: где мне взять тряпки, веник и швабру?

Несколько заторможено, словно никак еще не веря в то, что он слышит, дворецкий ответил:

- Тряпки и метла в чулане под лестницей. А вот эта… вАбра… Что это?

Я только махнула рукой и направилась к указанной сокровищнице уборочного инвентаря. Но затем вернулась и, нарисовав пальцем на слое пыли на полу схематичное изображение швабры, позвала озадаченного дворецкого.

- Тимофей, можно тебя попросить заказать у плотника вот такую вещь? – Я руками показала ему примерные размеры обеих частей швабры. – Хотя мне Степан вчера говорил, что плотник занят заготовкой дров. Так что, если сам кузнец согласится мне помочь, я буду очень благодарна!

Дворецкий кивнул и, развернувшись какой-то деревянной походкой, направился на улицу.

- Стой! Там же дождь идет! – крикнула я ему вдогонку. – Потом сходишь, когда он закончится.

Старик снова озадаченно покачал головой и молча направился вглубь дома, я же, наконец, осуществила набег на чулан и нашла там большой запас тряпок, щеток, ведер и большую бутыль с каким-то зеленым желеобразным веществом. Откупорив сосуд и понюхав его содержимое, я убедилась в своем предположении: это действительно было жидкое мыло. Ну и чудесно! Но швабра все же нужна! Не буду же я намывать полы, подняв пятую точку! Набрав всего и побольше, сгрузила инвентарь посреди холла.

Так, теперь мне осталось воды в ведро набрать и... переодеться во что-нибудь похуже. Как же мне бы сейчас пригодились мои любимые треники, и до чего же неудобны длинные юбки! Никогда их не любила.

Воду для мытья полов нужно было набирать в колодце неподалеку от дома. Но чтобы мне не пришлось выходить под дождь, Глафира показала мне большую деревянную кадку с водой, приготовленной для кухонных нужд. А также по моей просьбе, причитая да охая, предоставила комплект одежды для горничной, состоящий из грубого светло-серого платья и белого передника. Передник я не стала надевать, зато платье мне показалось довольно удобным для уборки. Его юбка не была пышной, а длина доходила всего лишь до середины икр, что, судя по всему, являлось чуть ли не мини для этого времени.

— Барыня, негоже вам ручки белые марать! Князь будет недоволен! — продолжала охать повариха.

- Судя по тому, какую он мне «шикарную» спальню выделил, думаю, он будет даже доволен, что я и веду себя как служанка! – хмыкнула я и направилась в холл.

Оглядевшись, решила начать сверху. Потребовав у Тимофея складную деревянную лестницу и расположив ее под большой рогатой люстрой, намочила тряпку и, ловко забравшись наверх, принялась вытирать пыль с пузатых белых плафонов.

Дворецкий только покачал головой и тихо удалился. Дома я привыкла делать уборку под музыку, включив какой-либо музыкальный телевизионный канал. Здесь же у меня не было такой возможности, потому я начала тихонько напевать свои любимые песни. Холл был большой и почти без мебели, поэтому акустика здесь оказалась на зависть Большому театру. И еще я неожиданно обнаружила, что у Авроры очень красивый голос, довольно низкий, мягкий, с сексуальной легкой хрипотцой. Я тихонько пела любимые песни Любови Орловой, прислушиваясь к его звучанию и изучая приятный бонус к своей красивой внешности. Но с каждой песней мой голос становился все громче и громче, и вот под собственный аккомпанемент, ловко натирая люстру, я уже пела на весь холл.

- Радость поет, как весенний скворец,

- Жизнь и тепла, и светлаа…

- Если б имела я десять сердец,

- Все бы ему отдалаааа!

На самом душещипательном моменте входная дверь открылась, и, отряхиваясь от льющейся с одежды воды, в дом вошел молодой хозяин. Увидев свою жену в сером платье служанки, с заплетенными в простую косу волосами вместо обычной высокой прически, взгромоздившуюся под самый потолок и с тряпкой в руке, он икнул и хрипло произнес:

— Что здесь происходит?