Мое любимое проклятье

«Не всякое добр очевидно, не всякое зло приносит беду»
**

Глаза у Лестаса были все же удивительные. Колдун смотрел на меня то своими серо-зелеными, то вдруг, стоило моргнуть, как из-под снежных ресниц уже взирали оранжевые, с вертикальными зрачками. Почти как в книжках про драконов. Только я точно знала, что этот мужчина не был ни перевертышем, ни оборотнем. Колдун да и только. И все же я тонула и в этой серой, приглушенной зелени и в этом согревающем оранжевом пламени. И мысли удавалось вернуть к обсуждению с трудом.

– Глупости говоришь, – переходя на весьма фривольный тон, попеняла я мужчине, от чего темная бровь удивленно-вопросительно поползла вверх. – Ты не можешь этого сделать. Опять нарвешься на какие-нибудь неприятности. Только со старыми разобрались.

– Ты так говоришь просто потому, что у тебя не хватает воображения придумать, как именно это провернуть. А я настаиваю, что нет ничего сложного в этом.

– В моем мире когда рождаются дети, им в обязательном порядке делают прививки от самых опасных болезней, – с трудом вспомнила я, хмурясь. Воспоминания стирались все больше, становясь размытым и словно бы полупрозрачными. – Но как ты сумеешь провернуть подобное здесь…

– Легко, – Лестас улыбнулся, так что я невольно вздрогнула. Криво, показывая клыки, отчего лицо вдруг стало на миг пугающей маской. Иногда я забывала, что мой собеседник – самый настоящий злой колдун. – Для местных я и царь, и бог, как бы это ни звучало. Сама знаешь. Стоит мне приказать, как мне начнут приносить младенцев на утро после появления на свет.

– Тиран, – закатила я глаза. – И как ты собираешься их защитить?

Я устало оперлась о парапет башни, глядя на городок внизу. Если Лестас чего-то решил, то переубедить его не получится. Столько раз уже пробовали, что просто не перечесть.

– А куда важнее, как ты собираешься все это обосновать перед Ковеном?

– На первое время хватит просто окурить их дымом. Ну, почихают немного. Это мелочи в сравнении со всем остальным, – отмахнулся колдун, явно продумав этот вариант уже давно. –А все остальное… по ходу дела разберемся. Сколько у нас сейчас беременных в городе?

– На позднем сроке, кажется, с десяток.

– Вот и отлично. Вот и займитесь с Игорем, – Лестас шагнул ближе и протянув руку, убрал с моего лица прядь волос, выдернутую ветром из прически. Я на мгновение замерла. Колдун не позволял себе ничего подобного обычно, но мне казалось, что я вижу в его оранжевых глазах что-то большее, чем дружескую привязанность. Но уверенности не было. Слишком противоречивая личность, чтобы просто так разгадать его мысли.

– Только пугайте беременных осторожнее. Мне не нужны недоношенные дети в городе. Потом сложностей не оберешься, – отступая так же быстро, скривился колдун. Я только кивнула, погруженная совсем в иные мысли. А стоило бы подумать о деле. Угрожать беременным гневом колдуна. Такого задания он мне еще не давал. Не работа, а просто мечта. Но выбора не было. Лестас все решил.

– И-и-и-игорь! – копируя протяжный зов колдуна, позвала я, спускаясь по лестнице.

– Хозяина разбудите, дурни, – голос звучал недовольно и мне казалось, еще немного и в нас запустят чем-то тяжелым, вроде полена. Только это не сильно волновало: тело горело от нестерпимого жара, разум то и дело погружался в забытье, из которого с таким трудом удавалось вынырнуть на пару каких-то мгновений.

– Пусть мастер не гневается и простит нас, но без него не справиться никак, – смиренно, но твердо говорил мужчина, что привез меня в это странное место.

– И что же вам от него надо?

– Девушка, она умрет, если мастер не посмотрит.

– Они умирают все время и всех мастер посмотреть не может. Да и не должен, если ты забыл закон.

– Я все знаю. Но думаю, это его заинтересует и он не откажет… полюбопытствовать, – я почувствовала как откинули тряпку, прикрывающую меня до этого. По глазам резанул яркий солнечный свет, заставив застонать. Озноб стал бить сильнее, несмотря на стоящую на дворе теплую погоду.

– Это что за чудище? – хотелось рассмеяться. И в той, и в начале этой жизни я была весьма хороша собой и вполне заслуженно привлекала внимание мужчин. А теперь? Теперь меня величают чудищем и кривятся при одном взгляде. И чем дальше, тем сильнее. – Вы поймали гигантскую ящерицу и засунули ее в платье? Извращенцы!

– Не глупи и присмотрись, Игорь. Ты не внимателен, – этот голос был другим, спокойным, чуть ироничным. И кажется, правда заинтересованным. – Это настоящая девушка. Вот только она что-то сделала, чтобы попасть под довольно редкое проклятие. Занятно. Где ты взял ее?

– Мастер, мы нашли ее недалеко от Пиоры, но не решились везти к тамошнему колдуну. И была она не так плоха, только небольшая лихорадка, ничего серьезного. Но чем дальше мы отъезжали от стен города, тем хуже ей становилось. А последние два дня она сделалась совсем зеленая и не поднимается. И едва дышит…

– Не части, – в ироничном голосе слышалось легкое недовольство. А затем меня коснулись ледяные обжигающие пальцы, заставившие распахнуть глаза. Я уставилась на мужчину с белой кожей и строгим выражением лица. Такие же белые, словно снег волосы и странные, оранжево-желтые глаза с вертикальными зрачками. Но облик был нечетким, размытым, и я несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от наваждения и отделить морок от яви. Так и случилось. Глаза мужчины потемнели, став обычными, серо-зелеными.

– Весьма занятно. И чем же ты так насолила этому кретину Пуплию, что оказалась у моих дверей в таком виде?

– Мастер, нам некуда ее везти. Мы не знаем, что делать дальше… – тихо, просительно произнес мужчина, что на свою беду помог мне. И без того два дня подавал мне воду и укрывал среди сена и тряпок в своей телеге. Он не мог сделать большего, чем доставить меня в какой монастырь. Но не в таком виде. С покрытой зеленой чешуей кожей меня могли привезти только к колдуну. Или сбросить в какой овраг в стороне от дороги.

– Не ной. Я ее забираю. Если Пуплий почувствует ее след, а он сможет, ей все равно не жить. А так может для чего сгодится. Такая занятная находка вполне подойдет для моей коллекции. Правда, Игорь? Ты давно ныл, что тебе нужен помощник. Радуйся, теперь ты не один.

– Эта вот?! Да она тощая и слабая! И едва живая! Мастер, зачем нам она? Пускай увозят, где взяли…– невидимый мне человек с таким привычным именем возмущенно топал ногами, пытаясь переубедить колдуна. Но если я что-то и усвоила, пока сидела взаперти у Тезариуса Пуплия, так это то, что переубедить кого-то из их братии почти невозможно. Особенно, когда решение уже принято.

– Что за утро, – я видела, как лицо колуна скривилось от недовольства, – Все норовят со мной сегодня спорить. Уноси ее в башню, говорю. Немедленно.

Колдун что-то вытянул из кармана и бросил мужчине, что так сильно рисковал, помогая мне.

– Забудь, что видел ее раньше и делай вид, что не знаком, если встретишь в городе. Свободен. За телегой придешь позже.

– Вы серьезно решили? Ну мастер, зачем нам такая головная боль? Пусть катится, куда хочет. Еще не хватало нам с Пуплием ссору затевать!

Рядом с колдуном стоял горбун. Теперь, когда крестьянин отступил, я могла его рассмотреть, и едва не рассмеялась. Удержала только лихорадка и слабость в теле. Невысокий, с длинным носом, словно его долго и упорно вытягивали прищепкой, он походил на героя мультфильмов, что я смотрела пару лет назад. Сам сюжет давно стерся из памяти, но образ горбуна я запомнила. И был он весьма похож на того, что я видела сейчас перед собой. А еще горбун сильно злился. Поглядывая на меня исподлобья, Игорь громко и недовольно сопел, все еще пытаясь переубедить своего господина в принятии такого неразумного решения.

– Пороть тебя надо, Игорь, да некогда. Телегу обработай, чтобы ни следа ее не осталось. Думается, у нас наконец появился способ серьезно подпортить жизнь Пуплию. И я этого шанс не упущу. Не из-за твоего недовольства.
И переведя взгляд на меня, колдун улыбнулся шире. В голову почем-то пришла мысль, что вот сейчас должна заиграть мрачно-торжественная оркестровая музыка, непременно с литаврами и трубами. Точно как в мультфильмах. Куда я попала?
– Что ж, не добро пожаловать в нашу скромную обитель, ящерка, – тут мне отвесили легкий, даже шутовской поклон, словно в начале какого-то представления. И что-то мне подсказывало, что это будет теперь не триллер, а жесткая сатира.
Знать бы еще, над кем собирается посмеяться колдун и как это задернет меня.
**

Колдун наклонился и вдруг легко, словно я ничего не весила и не вызывала у него брезгливости своим странным видом, подхватил на руки. Голова в первый миг откинулась назад, почти лишая возможности дышать, но колдун чуть поправил положение, оперев мою многострадальную голову о собственное плечо.

– Хорошее проклятие тебе досталось, девушка. Сильное и вредное. Я могу помочь и мне будет интересно, это несомненно плюс, а вот в остальном…

Меня несли по лестнице и в носу щекотало от запаха трав, от которого опять хотелось спать. Но сейчас это казалось опасным, кто знает, чем этот день завершится. В своей жизни я видела только одного колдуна и это знакомство мне совсем, совсем не понравилось. Воспоминания все еще жгли спину полосами от плетки.

– И-и-гоа-а-арь! – вдруг пронзительно, с кривоватой улыбкой взвыл колдун, отчего я едва не вылетела из его рук, дернувшись. На это колдун недовольно зашипел в мою сторону: – Тш, чуть не выронил, не дергайся так. Ты, конечно, истощала и весишь меньше, чем полагается нормальной девушке, но и я не кузнец.

Я послушно замерла, предпочитая не вдаваться пока в подробности своей жизни в последние две недели. Слишком много непонятного и неизвестного в моей жизни сейчас происходит, что бы так просто доверять первому попавшемуся колдуну.

Мы уже вошли в какое-то небольшое помещение с диванами и камином, но колдун не торопился опускать меня не пол. С лестницы, через распахнутую дверь донеслись торопливые шаги и тяжелое дыхание карлика.уц

– Что ж вы так орете, хозяин? Надо чего?

– Открывай лабораторию и тащи кристаллы из черного кварца, – окинув меня внимательным взглядом, почему-то разом посерьезневший колдун моргнул. И глаза изменились. С человеческого лица на меня опять смотрели оранжевые и вертикальные, чуть светящиеся в темноте. И кто из нас ящерица? – И приготовь бинты с иглой. Как бы не пришлось ее зашивать. Что-то тут Пуплий изрядно намудрил с проклятием. Видно, был зол сверх меры.

Я попыталась вывернуться, хотя понимала умом, что скорее всего окажусь на полу, упав с высоты колдунского роста, но ничего не вышло. Мужчина держал так крепко, как не всякая веревка смогла бы. Подняв на меня свой странный взгляд, колдун нахмурился, и словно маленькому, несмышленому ребенку медленно, едва ли не по слогам, пояснил:

– Ты умираешь. Это проклятие, что на тебя наложил мой старый недруг Пуплий, оно привязка к колдуну. И так как ты сбежала,- да, я вполне это понял,- то больше ничто этого проклятия не сдерживает. Пуплий пытается убить тебя, хотя я и не понимаю, в чем твоя ценность. В тебе ни капли магии, только дух смерти.

– И что же? – голос звучал едва слышно, но колдун разобрал слова. Пройдя через гостиную, он внес меня в светлое, помещение совсем другого толка. Больше всего белая комната с большими окнами была похожая на хирургический зал. Почти как тот, в котором меня собирали после аварии. Даже лампа из прозрачного хрусталя, большая и на длинной цепи чем-то напоминала те светильники, что сверкали над моей головой, в той, другой жизни…

– Я могу тебя спасти. Не уверен, что проклятие сразу отступит, но все же сил удержать твою жизнь у меня хватит. Как и отрезать тебя от Пуплия.

– Зачем?

– Зачем? – мне показалось, что колдун меньше всего ожидал именно этого вопроса. Меня осторожно положили под лампы на твердый гладкий стол. От воспоминаний что и в доме Пуплия я очнулась на подобном же, меня стало мелко потряхивать так что я не могла сдержать эту дрожь внутри. – Ты правда спрашиваешь, зачем спасать твою жизнь? Так хочешь умереть?

– Я спрашиваю, зачем это вам. А умирать… нет, я не люблю умирать. Мне и в прошлый раз не понравилось, – тихо произнесла я, кривясь, и поняла, что выдала что-то совсем невероятное, так округлились глаза колдуна.
**

Лестас

Сперва я почувствовал просто чужеродную магию на своей территории. Но потом запах стал достаточно сильным, чтобы можно было догадаться: кто-то принес в город проклятие. Это походило на вонь гари в воздухе, аромат несвежей еды и плесени разом. А еще была ощутима легкая дрожь в воздухе, словно кто-то зацепил паутину и теперь по ней волнами шла вибрация, не давая мне расслабиться и уснуть опять. Все вместе создавало непередаваемый флер, который не позволял проигнорировать чужое колдовство.

И все это почувствовать тем боле легко, если ты единственный колдун на сотню лиг. В собственном городе. Никто, ни один член Ковена не посмел бы без предупреждения или разрешения явиться в мои земли. Даже такой самоуверенный кретин как Тизариус Пуплий. Но его магия была здесь, рядом. И это не давало спать куда яснее, чем все громкие голоса, доносившиеся снизу через открытое окно.

Поднявшись, я прислушался к себе. Было здесь что-то еще, кроме чужой магии, была смерть. Очень близкая и такая ясная, что хотелось умыться. Но и с ней было что-то не ладно. Словно смерть пришла и отступила. Вот только след ее был все же слишком глубок и стоял как-то обособленно от проклятия. Никогда не встречал подобного, потому накинул мантию и спустился к подножию башни. Любопытство меня когда-нибудь погубит. Ели этого не сделают любимые враги.

Смерть лежала в телеге, растекаясь и переваливая через борта, словно туман. Но в этой смерти была и жизнь, чего никак не могло быть на самом деле. Откинув какую-то тряпку я уставился в ясные девичьи глаза. Они были полны боли: незваная гостья явно была больна, но она прекрасно понимала, что речь идет о ней. И. кажется, знала, что я могу помочь. А еще все девичья кожа, почти без просвета, была покрыта плотной, темно-зеленой чешуей. Занятненько. Никогда не видел ничего подобного. И жизнь, и смерть, обе эти сущности, клубились внутри девушки.

А еще, присмотревшись, позволив глазам смениться, я заметил тонкую, дымную петлю что тянулась прочь с моего двора, прочь из города. Проследить весь путь невидимого магического поводка-проклятия не получалось да и необходимости не было. Она могла тянуться только к одному человеку во всей империи. Именно тогда я и решил ее спасти, эти странную девушку-ящерицу. Но не думал, что придется так торопиться.

Стоило шагнуть в башню, как моя собственная магия вдруг взбунтовалась, и принялась рвать поводок чужеродного контроля, что тянулся к ящерице. От этого удавка стала сжиматься, усиливая проклятие, лишая подчиненного жизни, пусть девушка этого пока и не чувствовала. Времени у меня оставалось все меньше, а в ней оставалось все меньше жизни. Девушка почти ничего не весила, явно недоедая и страдая от лихорадки последние дни, но сейчас это было самой меньшей из наших проблем.

– И-и-го-о-орь! – прислужник ненавидел, когда я его так звал, но прибегал куда быстрее, понимая, что дальше может быть хуже. Вот и в этот раз горбун примчался тогда, когда мы только добрались до гостиной, тяжело дыша.
– И чего опять орете?! Я тута, никуда не денусь, – ворчал прислужник, но это было напускным, как мы оба знали. Игорь внимательными умными глазами следил за мной, ожидая приказаний.

– И приготовь бинты с иглой, – я точно знал, что мне придется ее штопать, но не хотел сильно пугать девушку- ящерку. Скорее всего, делать это нужно будет уже тогда, когда она потеряет сознание, так как иначе вынуть "поводок" не получится, слишком уж он силен.
Но мне очень уж хотелось, просто необходимо было ее спасти. Знать бы еще зачем. Свои желания я обычно ставил выше сложностей и чужих неприятностей, так что философские вопросы решил оставить на потом.

**

Лестас
Стоило положить девушку на рабочий стол, как ее всю затрясло. Присмотревшись, я не увидел, чтобы время улетало критически быстро, в запасе еще было около получаса и агонии не должно было начаться, но она не справлялась. Пришлось осторожно положить ладонь на ее шершавый, покрытый чешуей лоб, и приказать успокоиться, используя силу. Да, за это потом придется отчитаться, но все можно будет спихнуть на личную выгоду. Я решил, что такое чудо в моей коллекции будет очень хорошо смотреться. Да и Игорю всяко станет веселей. А то, что использую успокаивающие чары… так это нужно только для работы, а не из жалости. И никак иначе.

Разобравшись с причинами, я с удивлением понял что этот страх от узнавания. Она знала этот стол. Она узнавала его спиной и плечами. Она уже не нем бывала!

– Зачем? – вдруг тихо и совершенно нелепо спросила несчастная, глядя на меня умными глазами. Захотелось рассмеяться.

– Ты правда спрашиваешь, зачем спасать твою жизнь? Так хочешь умереть?

– Я спрашиваю, зачем это вам. А умирать… нет, я не люблю умирать. Мне и в прошлый раз не понравилось.

– Кто ты и откуда?

– Я умершая невеста Тезариуса Пуплия. Но я и не она, – с горькой усмешкой произнесла девушка, прежде чем петля на шее резко дернулась, затянувшись и лишая ее дыхания.

– Игорь! – резко и громко позвал прислужника, хватая со столика для инструментов скальпель. Без камней я могу ей только навредить. И кто дернул меня перенести ее повыше? Мог же спокойно и на нижних этажах начать распутывать это безобразие. А теперь еще и башню отмывать придется от остатков чужой магии. После. Это будет после.

– Я здесь, хозяин, – горбун взмахнул руками, и в стороны, словно осенние листья, разлетелись камни, зависнув воздухе. В пол были вмонтированы метки, которые и помогли кристаллам встать на свои места. Воздух между камнями заискрился, искажая время. Теперь главное было не выступать за пределы поля, чтобы не выпасть из купола. Внутри этого кристального заслона время ускорилось относительно внешнего, и даже минимальное, секундное движение петли на шее моей пациентки теперь будет длиться в десятки раз дольше под действием этого поля.

– Что делать, мастер? – Игорь, успевший шагнуть в пространство, пока оно не захлопнулось, закатывал рукава и натягивал чистый передник. Я же так и стоял со скальпелем в руке, сжимая вторую в кулак. Я успел поймать петлю до того, как та затянулась окончательно, не рассчитывая что прислужник успеет вовремя и теперь ладонь нужно было разжать. Вот только кожу пекло, а значит часть поводка оплавилась моей магией и теперь непонятно, какой будет итог.

– Убирай волосы и открывай ноги до колен. Еще мне нужен доступ к животу. А я пока попробую разобраться с этим, – вернув скальпель на место, я снял с нижней полки столика для инструментов тонкую зеленую ленту и обмотал собственное запястье, прикручивая и дымную, едва видимую нить поводка. Может, получится?
В том, что Пуплий ставил поводок на совесть, я не сомневался, но только и я не последний колдун Ковена, чтобы меня было так просто переиграть. Особенно когда не знаешь, что я тоже взялся бросать кости в этом коне.

– Думаете, что нам точно нужно ее спасать? – Игорь все еще ворчал, но уверенными движениями повернул голову девушки набок и убрал волосы, затянув пряди какой-то веревочкой, чтобы не мешали. По твердым чешуйкам прошелся смоченный в растворе хлопковый тампон, обрабатывая поверхность. Горбун, закончив эту часть процедуры, недоуменно посмотрел на тампон, затем на непривычное покрытие кожи: – Сквозь это будет не просто пробиться. Ничего так ее облагодетельствовали. За какие только заслуги?

– Это призванная душа в теле умершей невесты Пуплия, – тихо произнес я, разжимая пальцы. На ладонь явственно была видна красная полоса от ожога, но поводок не дернулся вперед, пережатый магической лентой.

Я не смотрел на Игоря, но чувствовал, что мой помощник в ужасе и растерянности. Мгновение, другое, пока я закатывал рукава и обрабатывал руки, стояла полнейшая тишина, но потом до Игоря дошел весь комизм ситуации:

– То есть, Тезариус Пуплий, любимый ученик главы Ковена, нарушил закон и призвал в тело умершей невесты душу из другого мира?

– Кроме того, он несколько дней держал тело умершей в стазисе, не давая ему меняться. И оно почти здорово, заметь. Только истощено, но не знаю, это случилось после смерти или после оживления…

– Погодите, мастер, – Игорь махнул на меня рукой, чего никогда бы не позволил себе при посторонних, но вполне допускал наедине. – У нас невеста Пуплия. Та, ради которой он нарушил не один закон…

Игорь вдруг расхохотался так, что задрожали камни и склянки на столике. Горбун стоял, потирая руки, а глаз его сверкали таким огнем, что наставники вполне могли мной гордиться.

– Вот это редкая удача! Никогда бы не подумал, что эта ящерка даст нам такую возможность нагадить этому заносчивому, злобному…

– Сперва нужно ее спасти. Потому что только живая она может служить доказательством его вины. Так что работай, бездельник.

Я уже куда спокойнее и увереннее взял в руки скальпель, но то и дело косился на запястье, перевязанное лентой. Что-то было не так с этим поводком, но я никак не мог понять что именно. Жаль, у меня не было чуть больше времени, чтобы разобраться в нюансах.

– Ах! – я проснулась рывком и подскочила на постели, едва не рухнув на пол. Тело почти не слушалось, реагируя не так и делая совсем не то, что я от него хотела. Мысли лихорадочно метались в голове, но поймать хоть одну из них в этом водовороте никак не удавалось.

– Тише, ящерка! Убьешься и все мои труды попортишь, – меня осторожно подхватили под плечи крепкие руки, поддержав. А через мгновение под спину подложили пару больших подушек, устроив куда удобнее, чем я могла надеяться. Такая забота настораживала. Помнится, в мое прошлое попадание в лапы колдуна, все закончилось не очень радужно. До сих пор тело зудело, покрытое плотной коркой чешуи.

Скосив глаза, я быстро оглядела помещение, пытаясь выяснить, какова ситуация в этот раз. Хоть никто и не рычал и не кричал, сомнения все еще оставались – я в башне. И пусть меня спасли от скорой и, кажется, мучительной смерти, что расслабляться было рано. Этот мир каждый раз ставил меня в тупик.

Я находилась в круглой светлой комнате с большими окнами какого-то желтовато-медного стекла. Деревянный потолок с большими балками, темный комод у стены и кровать, на которой я и сидела. Кроме этой весьма скромной обстановки, имелось только продавленное кресло. Из которого бледный колдун рассматривал меня с явным интересном и чуть склоненной набок головой.

– Как самочувствие? – темные глаза на миг сверкнули оранжевым, но наваждение почти тут же пропало. Я до сих пор так и не поняла, мне это все мерещится, или такова особенность магии моего нового знакомца. Или спасителя?

– Вас правда это интересует?

– Стал бы я иначе спрашивать? У меня полно других дел, кроме как задавать ненужные вопросы. Так что отвечай, будь добра, а не пререкайся.

Колдун не выглядел ни злым, ни раздраженным моими препирательствами, несмотря на смысл прозвучавших слов. Он продолжал чуть улыбаться и, судя по позе, никуда вовсе и не торопился. Сглотнув вязкую слюну, стараясь хоть немного смочить пересохшее горло, я решилась ответить. Вдруг в этот раз мне повезло. Зачем же сразу портить только налаживающиеся отношения.

– Да вроде ничего. По крайней мере, жар прошел, – я пошевелила головой, и только тут поняла, что шею что-то стягивает. Подняв ладонь, коснулась бинтов, и с испугом поглядела на собеседника.

Скривившись, понимая все без слов, колдун пояснил:

– Пуплий не дурак, при всей его извращенной системе взглядов. Он прекрасно знает, как и что делать, чтобы его игрушка не смогла сбежать. Но к твоему счастью, мы учились у одного учителя, так что я знаю все его фокусы. Мне пришлось в нескольких местах рассечь кожу, чтобы вынуть контролирующие артефакты и снять с тебя его влияние.

– Контролирующие артефакты? Но он ничего не делал со мной, откуда бы им взяться?

– Сама подумай и поймешь. Он ничего не делал с тобой. Это верно. Но так ли давно ты хозяйка в этом теле, Ящерка?

Я сглотнула. Он прав. То, что это тело принадлежит невесте Пуплия вовсе не означает, что она была ею добровольно. Кто знает, что он сделал с ней раньше. Или тогда, когда ее душа покинула это жестокий и бренный мир. И что сделает со мной, если поймает снова.

– Вы же не отдадите меня ему?

– Не планировал, честно говоря. Помимо прочего, у нас с Тезариусом весьма сложные отношения далекие от любви, – колдун усмехнулся. – Так что я бы не вернул тебя ему чисто из врожденной и хорошо развитой вредности. Но кроме этого…

Колдун замолчал, и показал мне свое левое запястье. Там, словно замысловатый браслет, вилась татуировка, похожая на витой канат светло-зеленого цвета. Не понимая значения этого рисунка, я вопросительно перевела взгляд на лицо колдуна.

– Когда я отсекал от тебя поводок Пуплия, что-то пошло не так. Пока я не могу разобраться, что именно, но теперь мы связаны. Скорее всего, дело в твоей призванной душе. Я где-то читал, что призванная душа не может быть свободна, сама по себе. Иначе ее вынесет из нового мира, как нечто чуждое и ненужное. В целом, в этом нет ничего плохого, так как в таком виде ты все равно далеко не уйдешь, а мне нужен еще один помощник, хотя бы временный. Так что пока вопрос не решен, можешь жить тут и помогать Игорю. Свободных комнат хватает.

– А вы не… – я вдруг стушевалась и посмотрела на свои руки, покрытые чешуей и снабженные едва заметными перепонкам между пальцев. Да, при таком моем виде вопрос звучал бы куда как нелепо.

– Если ты о своей девичьей чести, – колдун вдруг хмыкнул, догадавшись о причине заминки. Он смотрел на меня с явной иронией, но все же без высокомерия и презрения, что так часто мелькали в глазах Пуплия, – то будь спокойна: я не пристаю к женщинам без их явного желания и одобрения. Кроме того, мне действительно нужен помощник. И предпочтительно, девушка. Ни я, ни Игорь не можем делать некоторые вещи, так что ты весьма вовремя.

– И что же вы такого не можете выполнять, где могу пригодиться я? – мне было сложно представить ситуацию, в которой я могла бы помочь колдуну.

Вопрос я скорее задала по инерции, на самом я была согласна почти на любую работу. Не имея шанса убраться из этого мира, я не собиралась в ближайшее время и умирать. А значит, нужно было как-то обустраиваться. И колдун, что сидел в кресле напротив, кроме какого-то странного доверия, вызывал во мне вполне спокойные эмоции. И я не могла не признать, что мне помогли. Пусть и с предполагаемой выгодой для себя, но если сравнивать этого колдуна и того, что вырвал мою душу из прошлой жизни…

Определенно, это был куда предпочтительнее: не кричал, не угрожал мне плетью или голодом, не командовал с первой же секунды. А еще он был весьма хорош собой, этот колдун и приятен в обращении. Но вопросов оставалось еще предостаточно, так что я чуть кивнула, прося колдуна продолжить.

– К примеру, у меня не очень получается общаться с детьми, а это иногда необходимо. Да и с молодыми девушками, – колдун скривился на одну сторону, словно у него стрельнуло в ухе. – Они почему-то уверены, что я способен вылечить любую их болезнь или решить любую проблему, проведя с ними ночь. А это очень далеко от истины и весьма утомительно, знаешь ли. Так что в подобных ситуациях я бы предпочел, чтобы кто-то еще мог осадить слишком активных и жаждущих исцеления дев…

Мужчина еще не договори, а я вдруг хихикнула. Кажется, меня отпустило напряжение, сжимавшее внутренности последние недели.

– Смешно тебе, да? – с обидой в голосе, но с легкой улыбкой на губах, уточнил колдун. Я прыснула еще раз и, не выдержав, расхохоталась в голос. – Никому меня не жалко. Так что же, остаешься?

– Кров, ночлег и работа?

– Более того: защита, уважение и немного денег, – искушающее добавил колдун улыбаясь. И видя, что я никак не отвечаю, добавил: – а еще я точно гарантирую, что мы сумеем свести твою прекрасную чешую. За полгодика справимся, думаю.

– Согласна.

– Отлично, – колдун поднялся и подошел к моей постели, протягивая ладонь для рукопожатия. Он мигом стал серьезен, и я подумала, что все же очень мало знаю о нем самом и об этом мире, в котором оказалась. – Тогда можешь обустраиваться здесь, это твоя спальня. Ключ в дверях, но это излишняя мера. Мое имя Лестас Элизий, темный колдун. И я принимаю тебя…

Я громко сглотнула, чувствуя, как ладонь, сжатую пальцами мужчины начинает покалывать.

– Яна Островская.

– Мне нужно имя невесты Пуплия, – подсказал колдун.

– Велина.

– Принимаю тебя, Яна Велина, в свой круг. Добровольно и неизменно. Да будет так, – глаза колдуна полыхнули оранжевым, и на губах расцвела хищная улыбка.

Я же крутила в голове его имя. Лестас Элизий. Что-то знакомое, из курса истории, было в этом имени. Элизий. Но воспоминания словно бы убегали, не желая быть пойманными.
**

После того, как Лестас ушел, я еще какое-то время сидела на постели, обдумывая верно ли поступила. Как-то все слишком легко складывалась, не так, как раньше. Даже В прошлой жизни никто не шел на встречу мне просто так, не говоря уже о лечении. Сколько всего пришлось пережить и во сколько дверей постучать, чтобы добиться нормального результата – даже вспомнить страшно. Да и толку все равно в итоге не было.

А этот блондин со странными глазами сперва меня выручил из сложной ситуации, а уже потом принялся задавать вопросы. Да еще и работу предложил! Нужно было немного подробнее узнать о том месте куда я попала и что мне теперь предстоит. Ведь пока я была у Пуплия мне так ничего почти и не удалось выяснить о новом мире. Кроме того, что вернуться не выйдет. Даже если умереть. Но так далеко я пробовать и не собиралась.

Словно в ответ на мои вопросы ко вселенной дверь без стука распахнулась и в комнату спиной, громко пыхтя, вошел горбун.

– Прости, я помню, что полагается стучать, до только руки заняты, – пробурчал горбун, поворачиваясь ко мне и оглядывая внимательным взглядом. – Плохо выгладишь, надо сказать. У нас еда не барская, но придется тебя не три, а пять раз пока кормить, чтобы хоть немного мяса нарастить. Не то хозяина своим видом только подставишь…

– Ты всегда так много болтаешь? – несколько удивленно переспросила, и едва тут же не захлебнулась слюной. Рот мгновенно наполнился ароматом тушеных овощей и свежего хлеба. Я и не подозревала, что так голодна.

– Когда ела в последний раз? – вдруг строго вопросил горбун, остановившись шагах в пяти от кровати и подозрительно отводя поднос в сторону, поглядывая то на продукты, то на меня.

– Дня два назад. Крестьянин давал лепешку и что-то типа сушеного мяса, а потом есть уже не могла. Дай, – чувствуя, что еще немного, и мой желудок съест сам себя, попросила, молитвенно протягивая руки. Но горбун вдруг сжал губы в тонкую линию, и покачал головой.

Разом захотелось плакать, да так сильно, что слезы невольно навернулись на глаза. Видя это безобразие горбун, что был едва ли не ниже меня ростом, тяжело вздохнул.

– Только овощи сейчас. Хлеба и мяса не проси. Вот проснешься через пару часов, тогда получишь булку с медом и молоко. Если это в себе удержишь. И маленькими кусочками чтоб ела!

Мне на колени водрузили поднос, но тут же проворные руки с него сдернули пару ломтей хлеба и небольшую плошку с кусочками мяса. А я и не настаивала. Мне и миски овощей должно было хватить, так они вкусно пахли.

– Не против, если я тут подожду? Мне велено присмотреть, как ты поешь, – с каким-то внезапным смущением уточнил горбун, кивая на кресло, в котором совсем недавно сидел колдун.

– Садись. Только расскажи, куда я попала, – зачерпнув первую ложку и чудом не обляпавшись, попросила я, закидывая в рот горячее жаркое, или что это там было. Из горла вырвался блаженный стон. Простая еда, а ощущения от нее, как от лучшего авторского блюда в самом дорогом ресторане. Словно я там когда-то бывала, угу.

– А то сама не знаешь, – фыркнул горбун, устраиваясь поудобнее в кресле и отгрызая кусок хлеба. – Ты ж сказала, что невеста Пуплия, а у того штат прислуги человек сорок! Все можно было вызнать.

– Так он меня не выпускал никуда. Все две недели сидела как в клетке. Ничего и не поняла. Кроме как что не в своем мире. И не в моем теле, – последнее произнесла тихо. Словно старые боли могли вернуться от неверных слов.

– Что тебе сказать? Просто живем, никого лишний раз не трогаем, – пожал плечом горбун, дожевывая отобранную часть моей трапезы.

– За счет чего живете? Колдовством? Вон Пуплий, кажется, весьма неплохо на этом зарабатывает, раз у него штат такой большой.

– Не, колдовством низя, – простовато ответил Игорь, хмыкая. – Колдовство, оно только для себя.

– Как так? – я даже жевать перестала, удивленно уставившись на горбуна.

– Правила такие. Много проблем было, пока не запретили людям помогать. Теперь все иначе. Но колдунов, их мало стало. Потому никто особо и не рассчитывает. А Пуплий, он потомственный дворянин, у него земли много.

– А у нашего… – я напряглась, пытаясь вспомнить имя, но оно как-то ускользало непривычное для слуха.

– Лестаса-то? Нет, хозяин просто редкий самородок, не из знати. За это его Пуплий особо не любил, пока вместе обучались.

– Но вы же как-то живете? – никак не унималась я, пытаясь понять, как в этой реальности существовать. Понятно, что у самой меня магии никакой нет, но надо же знать, за чей счет банкет.

– Так люди кормят. Лестас - единственный колдун в городе. Люди боятся, потому и приносят еду. Все как полагается.

Я удивленно проморгалась, пытаясь осознать сказанное. Получалось плохо.

– Но он же не злой, чего его бояться?

Горбун только открыл рот, чтобы ответить, но с нижнего этажа раздалось громкое и протяжное «И-и-и-го-а-арь».

Подлетев с кресла, на ходу запихивая в рот остатки хлеба и мяса, горбун вылетел из комнаты. Выглядело немного комично, словно его вожжа под хвост хлестнула, но смеяться я не решилась. Слишком много непонятного пока, чтобы веселиться по пустякам.

И тут, словно опомнившись, запыхавшийся горбун вернулся, сунув нос в комнату:

– Ты это, как покушаешь – дальше спи. Силы восстанавливать надо. Потом с твоей чешуей разбираться будем.

И скрылся. В этот раз окончательно.

А я тяжело вздохнула, совсем с иным настроением посмотрев на еду. Аппетит куда-то пропал. Пока болтали с горбуном, как-то позабыла о своих неприятностях, а стоило ему напомнить, как зелень на руках, эта жесткая корка, появившаяся буквально за день, просто бросалась в глаза. Стало немного противно и очень жалко. Себя, несчастную. Не заслужила я такого. Только никто не спрашивал.
**

Я и правда уснула почти сразу, как покончила с ужином или обедом, чем бы оно там ни было. Стоило отставить на пол поднос, едва не уронив плошку, и коснуться головой подушки, как я поняла, что невероятно устала. Тут же начала саднить шея и порезы на руках-ногах. Я не смотрела, просто чувствовала, что и там все перебинтовано. Кожа нещадно зудела, как при сильнейшей аллергии, но и это не помешало мне провалиться в сон.

Беспокойные сновидения терзали меня каждую ночь. Наполненные воспоминаниями о прошлом, о последних месяцах, почти недвижно проведенных в больнице, о невероятной боли в каждой клеточке, они не позволяли нормально выспаться. А еще я очень хорошо помнила, почти вживую ощущая, как в горле мешает дыхательная трубка. Иногда она наполнялась слюной, тогда неприятная медсестра, услышав хрип и хлюпанье, приходила ее чистить. И становилось совсем невозможно дышать. Всего на пару мгновений, но…

– Проснись, Яна, – голос говорил громко и требовательно, но я не могла дышать. В горле хлюпало и хрипело, а кислорода все не было. – Проснись и оставь кошмары прошлого в прошлом.

– Не могу, – тихо выдыхаю, сама не зная, звучит мой голос на самом деле или мне только кажется.

– Можешь. Слушай меня. Иди на голос. Открой глаза.

В словах говорящего слишком много силы, чтобы я могла сопротивляться. Сипя, почти задыхаясь, я все же открыла глаза, с ужасом глядя на темный потолок. Дыхание тяжелое, обрывочное, оглушает. Я чувствую, как одежда прилипла к телу, как болят все мышцы, словно после пробежки. И как саднит горло.

А потом поворачиваю голову и встречаю спокойный взгляд оранжево-золотых глаз.

– Воспоминания о прошлом, о той прежней жизни, скоро сотрутся. Но я удивлен что ты так страдаешь от кошмаров. В трактатах говорится, что призванным душам остаются самые светлые из последних моментов их прошлой жизни.

– Меня сбила машина, повозка, – быстро поправилась я. Мне почему-то хотелось объясниться, рассказать, что же именно со мной случилось там, до того как Пуплий выдернул меня в эту реальность. – Я сильно пострадала от удара и меня всю парализовало. Это когда…

– Я знаю, что такое паралич, – тихо перебил Лестас, все еще разглядывая меня своим особым зрением. – И как долго ты была в таком состоянии?

– Полгода. Кажется. По крайней мере, я помню желтые листья и снег за окном.

– Так долго?!

– Наша медицина на это способна, – я кривовато улыбнулась и вдруг зябко передернула плечами. Сырая рубашка начинала неприятно холодить тело. Сидящий на краю кровати Лестс не мог этого не заметить.

– Я буду давать тебе немного успокаивающего зелья, чтобы ты могла спать по ночам нормально. А воспоминания… они со временем почти совсем исчезнут. Думаю, ты уже сейчас не очень помнишь свою семью из той жизни.

Я покачала головой. Первые дни я плакала, когда перед глазами вставали лица родных, а теперь даже вспомнить не могла, как они выглядели раньше.

– Это защита разума. Иначе ты сошла бы с ума. В трактатах даже говорится, что твоя внешность станет иной. Ни твоей, ни той, что была у прежнего хозяина тела. Так что через пару месяцев сам Пуплий тебя не узнает. Впрочем, – Лестас поднялся с постели, поглядывая на меня с усмешкой, – думаю, он и в таком виде тебя бы не признал. Особенно сейчас, когда я отсек его магию.

Я тоже усмехнулась, приподняв ладони над одеялом. Перепонки тонкие и полупрозрачные, что шли между пальцев, выглядели бы вполне забавно, не будь это мои руки. А вот ногти радовали меня и такие: темные, крепкие и удлиненные, они вполне могли сойти за готический маникюр. Укрепленный вариант. Стало интересно, можно ли ими разрезать лист бумаги, к примеру.

– А вообще я по делу пришел, а не твои кошмары развеивать. Поднимайся, пойдем лечиться, – торжественно, словно меня ожидала награда в каком-то конкурсе, оповестил Лестас.

– К-как? – во мне было куда больше подозрительности, чем я была готова признать, но поделать с этим ничего не получалось. С некоторых пор слово «лечиться» вызывало во мне некую оторопь и отторжение.

– Как надо.

– Нет уж, доктор Хаус, я с вами никуда не пойду, пока вы мне не расскажете, что к чему.

Я сама удивилась неожиданному протесту, но Лестас меня не пугал. А еще я почему-то была уверенна, что вредить мне колдун не станет. Как и наказывать по примеру Пуплия.

– Я не знаю, кто этот доктор, о котором ты говоришь, но видно не самый умелый врачеватель, раз ты ему так не доверяла. Вот только я колдун, – Лестас говорил вроде бы серьезно, но я все равно видела, что его глаза смеются, – а это совсем другое дело. Так что поднимай свою чешуйчатую попу и пошли избавлять ее от излишней зелени.

Мне хотелось ворчать и сопротивляться, но было что-то в тоне колдуна такое, мягкое и уверенной, что я разом успокоилась.

– А можно мне будет помыться потом? Я вся чешусь, – откидывая тяжелое одеяло и поглядывая на не самый удачный наряд, больше подходящей карикатурной старушке в чепчике, я скривилась.

– Нет. Мыться ты будешь сейчас.
**

Я ждала, что меня отведут в кухню, или в какое-то хозяйственное помещение, типа того, что я видела у Пуплия и дадут таз горячей воды, но все вышло совсем не так. Вслед за колдуном я вошла в зал, с парой старых кресел и продавленным, но все еще целым, диваном. В большом камине весело горел огонь, треща дровами. А перед огнем стояла большая медная ванна, наполненная до середины чем-то белым.

– Твоя купель, – широко поведя рукой, словно показывая мне город с балкона, объявил колдун, почему-то очень довольно улыбаясь.

– А? – глупо воззрившись на Лестаса, переспросила я. Не думал же он, что я стану мыться при нем?

– Хозяин, я все принес, – пыхтя под весом каких-то тряпок, возвестил горбун, заходя в комнату. Осмотрев присутствующих, Игорь остановил взгляд на мне.– И чего стоишь? Тебя на руках нужно туда опускать, что ли? Совсем немощная?

От такой резкой перемены я слегка опешила. Казалось, что в башне живет не один, а целых два Игоря: один вполне милый и понимающий, и этот, всем недовольный ворчун.

– Я что, – сообразив, что просто ждать, пока все выйдут не имеет смысла, подала наконец голос, – при вас купаться должна?

– А как мы, по-твоему, должны будем следить, чтобы ты тут не утонула, а? Не знаешь?

Лестас почему-то не торопился осаживать своего помощника, хот я тот и говорил довольно грубо.

Сбросив свою ношу в одно из кресел, горбун решительно упер руки в бока и шагнул ко мне, подавляя своим длинным носом и непримиримым видом.

– Давай, забирайся в воду, чешуйчатая. И так на тебя почти весь день угрохали и незнамо сколько лекарств. Нечего добро попусту переводить. Сказано купаться – значит так и нужно.

– Но, – я так растерялась от этого, что с мольбой перевела взгляд на колдуна. Ну в самом деле, не заставит же он меня раздеваться в присутствии посторонних.

Лестас тяжело и горестно вздохнул, словно все это его очень утомило. А затем, опустившись в свободное кресло, махнул рукой:

– Рубаху можешь не снимать. Так залезай. Но поторопись, Игорь прав. Время не ждет.

Мне ничего не оставалось, кроме как поджать губы, и держась за край тяжелой ванны, опустить одну ногу в теплую белую воду.

Игорь, словно сердитый цепной пес, так и сто ял в шаге от меня, внимательно следя за каждым движением. Видно, горбун ждал, что я все же взбрыкну и попытаюсь убежать, И я почему-то не сомневалась, что у него хватит сил меня поймать и окунуть в эту купель даже не вспотев.
**

Вода ощутимо пахла молоком и еще какими-то травами. От тепла по телу тут же волной вверх прошла волна дрожи, заставляя передернуть плечами и прикрыть руками грудь.

– Как ощущения? – Лестас не шевелился, но следил за мой из-под опущенных век, словно ждал чего-то.

– Жарко, – честно призналась. А подумав минуту добавила:– Или холодно. Странно как-то.

– Но голова не кружится? – казалось, колдуну нужно знать все подробности моих ощущений, что немного выбивало из равновесия. Весь мой опыт общения с их братией, да и с докторами родного мира, сводился к одному: пока можешь дышать – терпи. Перед глазами всплыли почему-то стойки с капельницами, от которых первое время очень болели руки.

– Нет. Голова в порядке.

– Тогда можно добавить, – решил колдун, и повернулся к Игорю.

На лице горбуна появилась недобрая улыбка. Я и не заметила, когда в его несоразмерно больших руках появились огромные щипцы.

– Кинем камушек из камина? Чтобы водичка прогрелась как следует?

Не совсем понимая, о чем он говорит, я перевела взгляд на камин. Там, почти в огне, и правда лежало несколько больших, почти что красных, от жара, камней.

– Сварится, – флегматично бросил колдун. А затем, после паузы добавил:– Кидай.

– Будет у нас ящериный суп на ужин. Морковки добавим, укропчика - и все будет, – оскалившись еще сильнее, отчего некрасивое, носатое лицо исказилось, довольно пропел горбун и шагнул к камину.

– Что?! – видя, как щипцы ухватили один из булыжников, я подскочила в ванне, едва не расплескав половину содержимого. – Вы с ума сошли?!

В комнате повисла тишина.

Я переводила испуганный взгляд с одно на другого, до конца не понимая, на самом ли деле они собираются со мной так поступить.

Игорь так и замер с камнем в щипцах, от которого поднимался жар. Колдун же ленивым взглядом рассматривал меня, словно мы тут не сидели и не обсуждали мое интересное ближайшее будущее.

– Ты бы села обратно, – отводя взгляд в сторону и поджимая губы, заметил колдун. – Всю работу портишь. И рубашка твоя прилипла. Везде. Не то это зрелище, которое мне перед сном хотелось бы наблюдать. Кормить тебя нужно раз восемь в день, что ли?

Резко опустив взгляд, я почти упала в воду. Мокрая тонкая ткань почти ничего не оставляла воображения. И если я как-то свыклась с мыслью, что персонал больницы мне периодически помогает с гигиеной, то здесь все было иначе: среди санитарок и медсестер не было мужчин. Тем более таких симпатичных и противоречивых.

– А чешуя-то не везде успела прорости, – бросая камень в большое ведро, которого я сперва не увидела, произнес горбун.

Меня обдало такой волной жара, что я была уверена – даже через чешую видно, как я покраснела.

– Да. И это хорошо. Может, быстрее пойдет дело, – покивал Лестас, и из-под век сверкнули оранжевые глаза. – Как там лекарство?

– Почти готово. Сейчас добавлю капли – и можно работать, – отложив в сторону щипцы, и роясь среди склянок на маленьком столике, отозвался Игорь.

– Тогда приступим, – Лестас скинул длинный пиджак, и закатал рукава светлой рубахи.

– Так вы не собирались меня кипятить? – подозрительно отползая подальше от колдуна, уточнила я. Мне никак не удавалось понять этих двоих. Очень уж странная парочка обитала в этой башне.

Колдун с горбуном удивленно переглянулись… и рассмеялись. Игорь – громко, едва ли не с завываниями, Лестас легко и тихо.

– Ой, мастер! Может и не зря вы ее спасли? Такая доверчивая! Вот весело-то будет.

– Обманули, да? – я насупилась. Мне было почему-то очень обидно, словно я попалась на школьный розыгрыш и теперь стояла перед всем хохочущим классом. – Шутники.

Колдун неожиданно опустился на колени перед ванной, игнорируя воду, что выплеснулась на пол. Между нами осталось расстояние не больше чем в полметра, и мне стало совсем неловко.

– Никто не собирался тебя варить, конечно. Не так просто тебя было отвязать от Пуплия. Да и пока не ясно, как я сам отреагирую, если что-то с тобой случится. Так что нет. Но тебе стоит запомнить, что я все же темный колдун. Мне категорически запрещено делать добрые дела. С тобой как-то оправдаться перед Ковеном у меня еще получится, тут не будет проблем.

Колдун замолчал и окинул руку в ведро, вынимая мягкую губку, с которой капала вода.

– Так что к подобным шуткам тебе стоит привыкнуть. И ко многому другому. Раз уж мастер взял тебя под свое крыло, – посерьезнев, закончил за колдуна Игорь. – У нас иногда здесь творятся довольно странные делишки…

– Руку давай, – потребовал-попросил Лестас, выжимая излишки воды в ведро. – Больно быть не должно.

Протянутая ладонь дрожала, а когда зеленой чешуи коснулась губка, меня всю прошибло холодной волной. Но Лестас не соврал: не было ни больно, ни горячо. Колдун терпеливо ждал, пока я справлюсь с собой, а затем принялся медленно, словно втирая состав, водить по руке до локтя. И от этого нечувствительная кожа вдруг покрылась мурашками.

– Я сама могу, – голос от неловкости стал низким, тихим.

На меня подняли оранжевые глаза с вертикальными зрачками.

– Боюсь, что нет, – так же тихо, как-то интимно, произнес Лестас. – Это мое дело.

– Пойду ка я прогуляюсь в кухню, – со звоном поставив на столик пустую склянку, возвестил Игорь. – Кого-то кормить тут, днями и ночами. Понабирают задохликов, потом ходи за ними, заботься…

– А сам? – с усмешкой, не останавливая движение губки ни на мгновение, бросил колдун.

– А я – Игорь, - и было столько злости в произнесенных словах, словно это было не имя, а какое-то ругательство.

– И кто тебе в этом виноват? – мигом став серьезным, строго потребовал ответа Лестас. Кажется, я чего-то не понимала здесь. И видимо, всего.

– Никто, – обиженно насупился горбун, и осторожно, чтобы не хлопнула, прикрыл дверь.

В комнате повисла тишина. Только звук редких падающих капель нарушал ее изредка.