МОИ. Этим все сказано

— Ты не выживешь на улице, — звучит из теплого салона. Слова Виктора как пощечина, хлестко обнажает очевидные вещи. — Вы не выживете на улице, — поправляет он, когда Серёжка, прячущийся за моей спиной, выглядывает, чтобы дернуть меня за руку.

— Мам, мне холодно, — жалобно тянет сынишка и зябко ежится. — Пойдем домой.

У нас больше нет дома — хочется крикнуть что есть мочи, но я не могу. Я буду беречь моего сына и мою ещё нерожденную крошку от этого стресса. Они ничего не должны узнать.

— Твою мать, Виолетта, если о себе думать не хочешь, подумай о детях! — раздраженно цедит Виктор.

А я стою. Смотрю на дорогущий автомобиль врага моего отца и понимаю, что это единственный человек, который предлагает мне помощь, несмотря на огромное число знакомых и друзей нашей семьи. Как так получилось? Ведь на заключении сделки был не только он, но и другие. Только они отвели глаза. Не предложили даже чашки кофе.

— Ну ты и дурешка! — слышу совсем рядом. Когда Виктор успел покинуть салон и встать рядом? На плечи опускается тяжелое теплое пальто, пахнущее владельцем. — А тебя как зовут, пацан?

— Серёжа… — тихо произносит сын, но его услышали.

— Сергей, отличное имя. Ты голоден?

— Ага, — активно кивает. Я не вижу, просто чувствую, как его черноволосая голова трется о мою ногу.

— Что же, Серёжка, сейчас я отвезу вас в теплую квартиру, туда же закажем ужин. Ты что любишь?

— Макдональдс, — еще увереннее выдает сын.

Ловлю укоризненный взгляд Виктора.

— Если любит, не значит, что ест постоянно, Виктор Алексеевич, — огрызаюсь.

— О, снежная королева оттаяла! — одними губами улыбается мужчина, распахивает передо мной дверь. — Садись уже, царевна Несмеяна. Нечего мерзнуть.

Я соглашаюсь на этот шаг. Делаю его. Не ради себя, ради детей.

Вместо того чтобы сесть в открытую дверь, открываю другую, заднюю. Сын понимающе плюхается на кожаное сиденье.

— Помочь? — спрашивает Виктор, глядя на мои раскорячивания в попытках пристегнуть ребенка. Да, на восьмом месяце беременности нагибаться тяжело, но я сама позабочусь о своих детях!

— Не стоит, спасибо.

— Ладно.

Мы огибаем машину, Виктор все равно открывает для меня дверь, подает руку. Я сажусь. Звук хлопка двери резко отдает по нервам. Мужчина занимает водительское место. Заводит мотор.

Наклоняюсь почти к самому уху своего спасителя. Не верю я в его благие намерения. С этого дня я перестану плыть по течению.

— Если хоть что-то сделаете с моими детьми или будете меня шантажировать, убью, — тихо обещаю, чтобы Серёжка не слышал.

Ехать оказывается недалеко, всего-то через парк.

Виктор привозит нас в новый недавно отстроенный жилой комплекс с видом на реку. Когда папа покупал нам с Ильёй квартиру, этих домов ещё не было. Позже, гуляя с Серёжей в парке, я поглядывала на эти малоэтажки. Мы обсуждали с Ильёй варианты покупки новой квартиры или даже дома в пригороде, чтоб жить на природе, но…

На глаза наворачиваются слезы боли и злости. Этим планам не суждено сбыться. Как и многим другим. Мои мечты умерли под завалами рухнувшей в одночасье жизни…

Так, конечно, бывает, но я никогда не думала, что это случится со мной. Мной, которую папа всегда берег от любых потрясений, проблем и неурядиц.

На улице зябко и промозгло. Идет мокрый снег. Я сильнее кутаюсь в пальто, пропахшее владельцем. Ядреная смесь свежего морского одеколона и личного пряного запаха.

До квартиры Виктора идём молча. Мужчина – уверенно и спокойно, я семеню с сыном следом. Мыслей ноль, даже истерика, накатившая сначала, куда-то отступила. Как будто выключило эмоции, стоило сделать шаг в направлении чужого дома. Или я просто устала и перестала воспринимать удары судьбы, что сыплются на меня как из рога изобилия. Разве может быть хуже?

— Проходите, будьте как дома, — Виктор приглашающе машет вглубь квартиры.

Серёжка тут же скидывает ботинки. Он напуган последними событиями, замёрз, устал и к тому же голоден. Даже не одергиваю его, когда он неловко пристраивает куртку на консоль в прихожей и бежит в комнату.

Мне же, чтобы снять сапоги, нужно присесть. С моим животом уже не нагнуться. Но Виктор, неожиданно уловив эту мелочь, присаживает передо мной на корточки и расстегивает молнию на сапоге. Медленно. Играючи. Отчего-то эти чужеродные прикосновения даже через джинсы чувствую. Как будто гладит. Разве что на колени не встал.

Я бы никогда так не сделала. Это слишком!

Виктор и так получил все, что хотел, а теперь унижается. Или это игра? Я все ещё не раскусила его. Подумаю об этом завтра, как говорила Скарлетт О'Хара.

Тем временем Виктор помогает снять один сапог, потом другой. Это прямо ортопедический оргазм, когда отекшие ноги больше не чувствуют давления обуви.

В последние недели мне было не до шопинга, я не успела купить нормальную обувь. А теперь… А теперь я осталась даже без сумки в роддом, которую частично успела собрать.

Виктор встаёт на ноги и я, не успев отвести глаза, чтобы скрыть факт разглядывания, попадаю в плен его карих глаз. Что-то мимолетное мелькает на лице мужчины, что-то похожее на нежность, но быстро исчезает под маской равнодушия.

А у меня предательские слезы вот-вот готовы вновь брызнуть из глаз. Но я же теперь сильная, я плакать не буду. Не при нем.

Только…

— Виктор Алексеевич, мне даже не дали вещи собрать, — не знаю, зачем я говорю об этом мужчине. Постороннему, чужому, врагу… Единственному, кто помог и не оставил меня с сыном на улице. В глазах щиплет, я заказываю глаза наверх, чтобы не расплакаться. Получается откровенно плохо.

— Разберёмся, — уверенно кивает и помогает снять мне куртку.

На мое обращение по имени-отчеству кривится, но не перечит. А я не могу по-другому.

Обнимаю себя за плечи. Даже стыдно за легкие синтепоновые куртки, в которых мы с сыном приехали. Верхняя одежда у нас тоже не по сезону. Шубка из норки, песцовая шуба и отличный комфортный пуховик со вставкой для живота остались висеть в гардеробной. Нас с Серёжкой вытолкали в том, что висело в коридоре.

Я опять пытаюсь сдержать слёзы. «Я сильная, я все смогу, я выстою» — как заклинание повторяю про себя и даже не улавливаю, о чем спрашивает Виктор.

— Ты меня слышишь? — спокойно уточняет.

— Да, я…Я слышу вас, — киваю и поднимаю на него глаза.

Высокий он, на голову выше Ильи. Нет, об этом человеке думать точно не стоит. Не сейчас.

— Я говорю, что можешь прилечь в гостевой спальне, пока не привезли ужин. Что тебе заказать? — спрашивает, уткнувшись в телефон и изучая пестрое меню на экране.

Мне же хочется скрыться в тишине отдельной комнаты.

— Не знаю, я не голодна, — пожимаю плечами. Мы стоим рядом, но я совершенно не знаю, как вести себя. Чтобы уйти, спросить разрешение, что ли? Своевольничать? Какой линии поведения этот человек от меня ждет?

Виктор хмурится, отрывается от телефона. Карие глаза смотрят внимательно и как будто осуждающе.

— Так не пойдет, Ви. Тебе надо сейчас хорошо питаться и отдыхать.

Ви. Так меня только папа называл. Для близких я Виола, для остальных — Виолетта.

Хочется поставить нахала на место, только у меня совсем нет сил. Ноги гудят. Поэтому я просто соглашаюсь:

— Да. Тогда, может, лазанью? И овощной салат. А Серёже суп. Он любит с вермишелью. И котлетки. Только не берите картофельное пюре, он его не ест. И никакого Макдональдса.

— Как я его понимаю! Терпеть не могу пюре, — искренне произносит Виктор.

Это его нелепое замечание вызывает у меня лёгкую улыбку.

— Вот. Ты уже улыбаешься. На десерт что предпочитаешь?

— Торт с орехами. Но… — Замолкаю. Смотрю в сторону на дверь ванной, чтобы произнести самое ужасное и унизительное признание, которое мне доводилось. — Денег у меня нет, — как дура развожу руками.

Все, сказала. С меня тебе нечего взять. Совсем нечего. Даже тысячи в кармане нет.

— Боже, Ви. Ты сейчас убила во мне мужчину! Я, по-твоему, не в состоянии вас прокормить?! — злится Виктор неожиданно.

Я даже опешила.

— Вы-то в состоянии, просто я до сих пор не понимаю, зачем это вам, — тихо и как будто оправдываюсь.

В ответ только тишина. Виктор не собирается ничего пояснять. Ладно, я об этом подумаю завтра… или когда высплюсь.

Может, я проснусь, и все окажется сном? Папина болезнь, предательство Ильи, вся та нескончаемая череда бед, что обрушилась на меня. Но, похоже, что все это правда. И как это пережить, я не представляю.

И вот уже из комнаты бежит Серёжка, обхватывает меня ручонками, утыкается носом в живот.

— Мама, там из окна реку видно! Красиво, — сынок слегка картавит, мы запустили эту проблему в последние месяцы, а надо бы подумать о занятиях с логопедом. Потом, когда папа поправится.

— Это здорово, сыночек, — обнимаю Сережку за плечи. — Пойдем помоем ручки, как раз привезут еду.

— Вторая дверь слева, — подсказывает Виктор.

В ванной оказывается, что раковины расположены слишком высоко для пятилетнего ребенка. И мне его никак не поднять — тяжело. Стою растерянно, не понимая, как мне быть, когда входит Виктор и подхватывает Серёжу на руки. Просто. Даже не спрашивая разрешения.

Сынок намыливает руки и долго и обстоятельно смывает пену, вода стекает по его рукам и капает на брюки Виктора. Я пугаюсь, что он сейчас начнет ругаться, но мужчина только слегка улыбается губами.

— Да, это надо будет как-то решить, — задумчиво произносит он.

— Дома у меня есть специальный стульчик, — простодушно отвечает Серёжа.

— Покажешь мне какой, я куплю, — Виктор берёт из шкафчика новое пушистое полотенце и протягивает моему сыну.

— Зачем?! Сегодня так перекантуемся, а завтра…

Но Виктор не даёт мне договорить:

— А завтра что? На улицу пойдешь? С пузом и сыном? Ви, не дури. Пока не вернёшь квартиру и не разберёшься со своим муженьком, можешь спокойно жить у меня.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он опять перебивает:

— Про неудобно — это в армию, они расскажут, как неудобно и с чем его едят. А если ты про благодарность — то можешь оставить при себе.

И он, резко развернувшись, выходит из ванной комнаты. Кажется, я смогла разозлить Виктора. Хотя чем?

До ужина решаю воспользоваться предложением Виктора и прилечь. Серёжка тоже хочу забрать с собой в комнату, но не представляю, чем его занять. В сумке вместе с документами, что мне милостиво разрешили забрать новые хозяева квартиры, я нашла одну машинку. Ну хоть что-то.

Даю игрушку сыну и прошу спокойно поиграть на ковре, пока я полежу.

— Мамочка, ты же просто полежишь? Ты же не как дедушка?..

Ох, малыш! Я сразу понимаю, что сынок имеет ввиду.

Инфаркт у папы случился, когда мы с Серёжей были у него в гостях. Папа резко схватился за сердце, побледнел, тяжело дышал и стал оседать на пол, когда мы обсуждали его день рождения. Это было ужасно! Я очень испугалась, дрожащими руками вызвала скорую. Сережа запаниковал, я пыталась его успокоить. Благо, что врачи приехали быстро. Папу забрали в больницу и сразу отправили на операционный стол.

— Сереженька, я просто устала и чуть-чуть отдохну, — я пытаюсь улыбнуться и глажу лохматую макушку сына, примостившегося возле меня. Усталость, как каменная плита, придавливает меня, и я выключаюсь.

Через какое-то время я слышу, как входит в комнату Виктор и зовёт нас ужинать. Но я так истощена морально, что не могу проснуться, даже если бы хотела. Как будто сонный паралич разбил.

Мужчина накрывает меня пледом, забирает сына, и они выходят из комнаты. Страх, что с Сережей что-то случится растворяется в странном умиротворении. Если бы Виктор хотел что-то сделать, уже сделал бы.

Я остаюсь одна, в тишине и темноте.

Сон накатывает волнами, воспоминания то ли бродят в моей голове, то ли мерещатся во сне. Я не сопротивляюсь видениям, смотрю и смотрю их, как кадры из фильма, только вновь и вновь переживаю те эмоции, как будто это происходит в реальности.

Мы с Серёжкой только пришли из больницы. Папин лечащий врач не даёт никаких обнадеживающих прогнозов. Я нашла самого лучшего, которого смогла только найти, но и он настаивает на лечении за границей. Денег от продажи фирмы хватит на операцию в Израиле и частично на реабилитацию, но, выдержит ли папочка перелет, никто не знает.

От этих снов-воспоминаний становится не по себе, доченька в животе беспокойно шевелится. Я выныриваю из потока эмоций, успокаивающе глажу живот, доченька, пнув напоследок ножкой, замирает под моей ладонью. Я опять погружаюсь в дрёму. И снова приходят воспоминания.

Папина светлая квартира. Пахнет апельсинами, мы с Серёжкой только очистили и съели один. Второй, яркий и ароматный, я держу в руке, когда раздается звонок в дверь. Мы никого не ждём, просто некого ждать. Хотя мое глупое сердце замирает на мгновенье и ускоряется, пульсируя где-то в горле. Я надеюсь, что это Илья, я надеюсь на это и боюсь. Мне есть, что ему сказать, но в то же время я боюсь, что разревусь и брошусь предателю на шею. Слишком сложно быть одной. Страшно и сложно все решать самой, без надёжного мужского плеча, без папиного совета, без поддержки мужа.

Я спокойно открываю дверь, кого угодно в дом бы не пропустил консьерж, поэтому не опасаюсь. А зря!

Мужчина и женщина средних лет улыбаются, здороваются и с порога утверждают, что они новые хозяева папиной квартиры. Ещё одна женщина помоложе стоит в стороне. Я перевожу на нее растерянный взгляд, и она представляется:

— Анастасия, риэлтор. Ваш супруг обещал, что вы сегодня освободите квартиру.

— Супруг? — переспрашиваю.

— Козырев Илья Валентинович — это ваш муж?

Я вначале растерянно киваю, потом отрицательно качаю головой.

— Давайте пройдем в квартиру? — риелтор решительно делает шаг ко мне, и я отступаю внутрь. За ней в квартиру входит супружеская пара.

Мужчина с женщиной смотрят растерянно, риэлтор наоборот агрессивно. Она снимает куртку и, не раздуваясь, проходит в зал, ее клиенты за ней.

Я так и стою с апельсином в руках посередине холла, Серёжка прижался ко мне всем тельцем и поглядывает на незваных посетителей из-под бровей.

Риэлтор Анастасия, недовольно поджав губы, выговаривает:

— Что же вы не забрали свои вещи? Мои клиенты хотят как можно быстрее въехать.

Это какой-то абсурд! Я пытаюсь собрать разбегающиеся мысли, выходит плохо.

Я присаживаюсь на стул за обеденным столом, за которым мы когда-то так весело собирались всей семьёй.

— Я не понимаю, что происходит. Не могли бы вы пояснить? — спрашиваю всех троих сразу, поглаживая живот. Доченька опять почувствовала мое напряжение и буянит.

Краем глаза вижу, что мужчина уже взял себя в руки и не выглядит растерянным, а вот женщина смотрит непонимающе и несмело мне улыбается. Риэлтору все нипочем. Она нахально усаживается за стол.

— Ну что вы, милочка, тут разыгрываете комедию? Ваш муж продал эту квартиру по доверенности. Вся сделка чистая, заверена юридически и оформлена по закону.

— Этого просто не может быть! Эта квартира принадлежит моему отцу. А Илья — он бывший муж, он никак не мог продать…

При моих словах мужчина взволнованно запыхтел, женщина охает:

— Да как же так?! Мы же деньги заплатили!

— Так! Подождите! Сейчас мы со всем разберемся. Все документы проверены. Наша фирма чтит свою репутацию. Никогда не было такого, чтобы мы не могли решить возникшие проблемы, — риэлтору приходится повысить голос, чтобы перекричать возмущения.

У меня в голове не укладывается все, что происходило. Я никогда не была сильна в законах и документах. Да что там, я никогда не имела с этим никаких дел. Отец меня ограждал от проблем, муж на руках носил… когда-то…

Я совершенно растеряна. Что делать? Как быть?

Надо позвонить папе!

Но… Ему не позвонить. Он в больнице. Эта мысль нежизнеспособна.

Илья? Но его тоже рядом нет.

К кому ещё обратиться, я не знаю.

Рядом стоит Серёжка, обхватив меня за руку цепко и очень крепко. Бедный мой мальчик, столько всего произошло за последнее время. И совсем не радостного.

Господи, что делать-то?!

Точно! Вспоминаю, что у меня в телефоне забит номер юриста из папиной фирмы, он звонил мне как-то, я сохранила.

— Подождите минутку. Я позвоню своему юристу, — эта мысль придает мне надежды, я говорю увереннее, уже не так тушуясь перед напором риэлтора.

Выйдя в другую комнату и прихватив сына, я набираю юриста.

— Степан Аркадьевич?

Хорошо, что номер сохранила, так бы имя папиного юриста ни за что не вспомнила. Я и видела-то его пару раз. Мне не очень нравился этот худой высокий мужчина с прозрачными голубыми глазами. Да и папа никогда не стремился вводить меня в курс своей работы. «Ты девочка и моя принцесса, — говорил он. — Не забивай свою чудесную головку проблемами. Для их решения есть я. А ты для любви».

— Здравствуйте, Виолетта Сергеевна. Вы передумали насчёт продажи фирмы?

— Что? — не поняла я с ходу. — Нет, я по-другому поводу. — Я пытаюсь взять себя в руки, чтобы толково обрисовать ситуацию. — Ко мне на квартиру, которая папина, — торопливо начинаю я, — заявились люди, которые утверждают, что они купили эту квартиру у Ильи Валентиновича. По какой-то доверенности от отца. Что мне делать? — уже почти жалобно добавляю.

— Насколько я знаю, Сергей Ильич перед больницей успел оформить генеральную доверенность на Илью Валентиновича на распоряжение движимым и недвижимым имуществом, — после некоторой паузы произносит юрист, убивая внутри меня что-то живое и невинное, которое никогда не оживет вновь.

Медленно оседаю на диван.

— Какая доверенность? Когда папа успел? А зачем? Он мне ничего не говорил…— вопросов море, я все вываливаю их на юриста севшим голосом. Еще больше перемалываются внутри мои опоры и непреложные истины.

— Дату я могу посмотреть, если вас интересует. Но это ничего не решит. Если Илья Валентинович решил продать квартиру, он имеет на это право, — спокойно отвечает мужчина.

— А как же мы?! — Перевожу взгляд на сына, который заинтересовался оставленной на полу машинкой. Безмятежно водит ею по ковру, изображая рычание мотора. Как же Илья так мог поступить с нами?!

— Виолетта Сергеевна, решения Ильи Валентиновича и Сергея Ильича вне моей компетенции, — как с умалишенной разговаривает со мной юрист. — Если в квартире не был прописан ваш сын, то никаких препятствий для сделки купли-продажи нет.

— Нет, Серёжка не был прописан. Я… — говорить о том, что я не знала, как это сделать, было жутко стыдно.

Я продала свою квартиру, деньги перевела на лечение папы. Меня предупреждали, что я должна прописать Серёжу по новому адресу, но не сказали как. Я и забыла со всеми этими проблемами.

— Виолетта Сергеевна, я так понимаю, что у вас не осталось вариантов? Вам нужны деньги на квартиру и на лечение Сергея Ильича?

Я молчу. Это очевидно.

— Тогда мое предложение в силе. В течение часа я могу организовать сделку по продаже фирмы. Покупатель надёжный, я ручаюсь. Сумма более чем отличная. Вам хватит и на небольшую квартиру, и оплатить счета в клинике.

— Но это же папина фирма. Он столько лет ее создавал, — пытаюсь спасти ситуацию я, только все рушится быстрее, чем проливается вода сквозь пальцы.

— Тут вам решать, — произносит юрист осуждающе. От такого поворота я теряюсь. Слезы текут по лицу от мысли о том, что придется продать фирму. От повторного предательства Ильи невыносимо! Боль душит, я не знала, что так бывает. Он совсем не подумал о том, что нам с Серёжей некуда идти!

— Но также нельзя, — со слезами на глазах шепчу в трубку, но уже понимаю, что соглашусь на его предложение. Другого выхода у нас просто нет.

— Сергею Ильичу нужно лечение за границей, я узнавал у его лечащего врача. Вам придется это решать, Виолетта Сергеевна. Сергей Ильич давно внёс вас в соучредители, ваша подпись имеет законность и ваше решение о продаже будет иметь юридическую силу. Так что подумайте, — мягче добавляет он.

— Но… — я хочу возразить, что ещё могу взять кредит, но мужчина меня перебивает:

— Но недолго. Скоро поползут слухи о болезни Сергея Ильича, и фирма потеряет в цене. Да и покупатель, за которого я ручаюсь, не готов долго ждать.

Я прикрываю глаза, по щекам текут слезы. Одной рукой я обнимаю прижимающегося сынишку, который потерял интерес к машинке и пришел ко мне, и понимаю, что вариантов у меня действительно нет.

— Хорошо. Я сейчас приеду, — отрезаю, сглотнув ком в горле. Откашливаюсь.

— Отличное решение, Виолетта Сергеевна, — ровно говорит юрист, как будто мое решение его не удивило. — Жду вас в офисе. Все документы я подготовлю.

Разговор окончен, решение принято. Я даже не успеваю понять, верное ли оно. Просто чувствую себя загнанным в угол зверьком. Мышкой в капкане.

— Серёж, нам придется сейчас съездить в офис. Там, где работал дедушка, — обещаю и целую его в макушку. — Это ненадолго. А потом…

А что потом, я затрудняюсь сказать. К отцу в больницу? Найти съёмную квартиру на первое время?

Я выхожу из комнаты, крепко держу сына за руку. Слезы вытерла ещё внутри, но вид, наверное, у меня не самый презентабельный. Женщина смотрит на меня сочувственно, мужчина равнодушно скользит взглядом, а вот риэлтор победно улыбается.

— Вы убедились, что все законно? Ваш супруг просто забыл вас предупредить. Но срок, в который вы должны были съехать, истек. Вам придётся освободить квартиру немедленно, — надменно фыркает она.

— Да. Но я бы хотела собрать вещи. Хотя бы на первое время, — решительности в моем голосе мало, слишком мало, чтобы поставить на место эту Анастасию.

— Можете взять документы, — холодно цедит она. Смотрит на часы, затем на хозяев. — И потом договориться с новыми хозяевами на счёт остальных вещей. Они и так достаточно ждали. Вам была дана неделя! Семь дней!

Перевожу взгляд на супружескую пару, ищу в них сочувствие, но мужчина согласно кивает головой и поддакивает, женщина отводит глаза. Здесь мне не помогут.

Я забираю папку с документами из секретера в кабинете и рамку с фотографией, где мы втроём: я, папа и Серёжка.

В коридоре, сложив руки на груди, ждёт риелтор, она уже демонстративно приоткрыла входную дверь. Новые хозяева остались в зале. Меня вдруг осеняет:

— А как же мебель? Картины? Техника?

— Голубушка, — презрительно кривит губы Анастасия, — вот уж не корчите из себя дуру! Ваш муж продал квартиру вместе с картинами и техникой. За это он накинул дополнительно процент. И не надо здесь строить невинную простоту. Ваш фокус не пройдет: оспорить сделку вам не удастся, — припечатывает риэлтор. — Наша фирма не первый год на рынке недвижимости, и не такие схемы повидали! — она нервно сдирает Сережкину курточку с крючка и сует мне в руки. Всовывает мне сапоги, а Серёжке — мою куртку и выталкивает в подъезд, громко хлопнув дверью у нас за спиной.

В папином офисе я бывала не так уж часто. В последнее время пару раз приводила Серёжку показать, где работает дедушка.

Папочка из военных в отставке, на пенсии открыл небольшое охранное агентство. Чем именно он занимается, я никогда не интересовалась. Охраняет и ладно. Людей, офисы, дома…

Мне куда интереснее были цветы, курсы флористики и ландшафтного дизайна. Жаль, что я не доучилась… Илья настоял, а у папы тогда были какие-то проблемы по бизнесу, не до моей учебы было. Потом беременность, свадьба и все не до того…

До офиса с Серёжкой доходим пешком, это не очень далеко. Мне безумно жалко продавать фирму, так поступать с папиным детищем, но за те двадцать минут пути я так и не смогла найти другой выход. Всех папиных знакомых, чьи фамилии я нашла в его телефоне, я обзвонила уже давно. Кто-то посочувствовал, но помочь ничем не смог, кто-то не захотел, большинство просто не взяли трубку. Папин юрист прав: слухи распространяются быстро. И крысы, зная, что от папочки теперь не получится поиметь выгоду, сбежали.

Мои подружки тоже ничем помочь не могут.

Илья… Он не захотел помогать, ушёл ещё в самом начале папиной болезни. А теперь ещё и квартиру продал, втихаря… Предатель!

Серёжка просится прокатиться на горке, где резвится малышня, съезжая на ледянках, санках и просто на картонках и кусках клеёнки. Но мы спешим. Я отказываю, сынок дуется, но у меня просто нет сил ему пояснять, почему мы не останавливаемся в парке.

Стеклянные двери бизнес-центра вырастают передо мной внезапно. Я выдыхаю и решительно захожу внутрь. Решительность моя напускная. Я никогда не была сильной или характерной. Но сейчас мне хочется соответствовать папе. Уж он-то волевой, мужественный. А я его дочь.

Моего запала хватает дойти до конференц-зала. Серёжку я оставила на секретаршу Алиночку.

В просторном зале меня уже ждут юрист, главный бухгалтер. Она мне звонила пару раз, что-то втолковывала про сделки и активы или откаты. Но я была занята папой, его диагнозами, прогнозами врачей, названиями лекарств. Мне было не до того.

В этот момент я припоминаю о звонках. Было что-то про Илью и сделки. На мгновенье я нерешительно останавливаюсь и пытаюсь вспомнить. Но память меня подводит.

Ещё двое мужчин, мне не знакомых, сидят за столом. При моем появлении они даже не привстали, только кивнули на приветствие. Лица у них недовольные и напряжённые.

Высокий мужчина в темном костюме стоит возле окна, в пол-оборота ко всем. Крепкий и плечистый, наверное, тоже из военных. Его выдает выправка: разворот плеч и гордо поднятый подбородок. Брюнет, с припорошенными сединой висками. Молодой. Папочка тоже рано поседел, но ему седина очень идет. Этому брюнету тоже идет. Цвет глаз мне не видно, но думаю, что карие. Он выбивается из общей массы находящихся в зале. От него веет уверенностью и мощью. Он на одной волне с папой, я это чувствую, как привыкла знать и чувствовать, что папа — это сила.

Мужчина разворачивается ко мне лицом, и что-то смутно знакомое есть в чертах его лица.

— Виолетта Сергеевна, вы вовремя! — радуется юрист, раскладывая бумаги на столе. В его бледных глазах блестит азарт. Мне кажется, он едва сдерживается, чтобы не потереть ладони друг о друга. — Вот Антон Михайлович, покупатель, про которого я говорил. Надёжный и даёт хорошую цену. Я его искренне рекомендую. Виктор Алексеевич, — суетится папин помощник, представляя мужчину, от которого я не могу отвести взгляд, — тоже потенциальный покупатель. — В голосе Аркадия Степановича я слышу недовольство и даже досаду. — Он буквально десять минут назад предложил свою цену и настоял на встрече с вами.

Приветствую этого мужчину отдельно. Имя-отчество мне ничего не говорит, но лицо… Я узнаю в нем человека из прошлого. Папиного помощника, соратника, а после… врага.

И зачем он здесь?

Юрист, стоя спиной к Виктору Алексеевичу, активно мне жестикулирует и кривляется лицом. Но я его не понимаю.

— Я присяду.

Обхожу стол и сажусь в кресло, где всегда сидел папа.

От этого больно. От мысли, что, когда папочка поправится, сюда он не придет. И виной тому предательство Ильи и моя пассивность.

Молча обвожу взглядом всех присутствующих и мысленно даю себе слово, что стану сильнее и самостоятельнее. Ради детей и папочки, ради себя. Чтобы никогда не оказаться в подобной ситуации. Никогда!

— Виолетта Сергеевна, теперь у вас есть варианты, — нервно откашливаясь, начинает юрист. — Можете выбрать покупателя сами. Но я бы рекомендовал вам проверенного человека, который достойно продолжит дело вашего отца.

Виктор Алексеевич на эти слова скупо улыбается одними уголками губ. А я вспоминаю, что когда-то давно, когда я заканчивала школу, Витя, именно Витя — так называл его папа — приходил к нам домой. И смеялся. Смеялся он тогда заразительно. А потом он пропал. Папочка сказал, что он ошибся в Вите и очень сожалел. Илья как-то обмолвился, что Виктор предатель и иначе как враг его не называл.

“Это последний человек, которому можно доверять. Он обязательно ударит исподтишка”, — кажется, так он сказал.

— Я предлагаю больше цену. И свою надёжность тоже могу подтвердить.

Виктор называет сумму. В цифрах я не сильна, но конечно же, понимаю, что этого хватит на операцию папе, реабилитацию и даже нам на небольшую квартиру.

— Меня устраивает бОльшая сумма… — начинаю я, но юрист меня перебивает:

— Это же риск!

Почему-то двое мужчин, сидящих в конце стола, вызывают у меня меньше доверия, чем Виктор Алексеевич. И потом мне не хочется менять свое мнение. Да и сумма больше…

Я разворачиваюсь к мужчине и как можно твёрже говорю:

— Я согласна на ваши условия. Только деньги мне нужны как можно быстрее!

Он кивает, как будто был уверен в моем решении. Ещё бы! Деньги сейчас решают всё! И плевать на врагов и предателей! Но я не вижу в его глазах алчности или какого-то превосходства. Он спокойно, без суеты и эмоций принимает мое решение.

Юрист пыхтит, на главбуха я не обращаю внимания. Смотрю во все глаза на Виктора Алексеевича, пытаясь понять: он так показывает свое превосходство? Мечтает отомстить таким образом отцу? Тешит свое тщеславие?

Но мужчина напротив спокоен и сдержан. По его лицу ничего невозможно понять.

— Будут какие-то пожелания по переводу? Нужна наличка?

— Часть денег сразу перевести на счёт клиники в Израиле. Остальное — на мой счёт.

Я чувствую себя бизнесвумен, крутой и деловой, а у самой поджилки трясутся от страха. Наглаживаю живот, где доченька устроила румбу. Нам нелегко пришлось в последние месяцы, вот она и беспокоится.

Виктор удивлённо поднимает бровь, кидает задумчивый взгляд на юриста и очень долго и серьезно наблюдает за моей рукой на животе, отчего становится не по себе.

Мужчины, которых настойчиво рекомендовал юрист, не прощаясь выходят из кабинета.

— Если это ваше окончательное решение, Виолетта Сергеевна, то я могу заверить сделку, — Аркадий Степанович всем своим видом показывает недовольство, но Виктору на это явно плевать.

Всем плевать, пусть и мне так же будет.

Тяжело вздыхаю, пока держу ручку над листом бумаги. Один росчерк пера навсегда изменит мою жизнь.

Отрывисто ставлю подпись и отодвигаю документы от себя подальше, как будто они опаляют мои руки. Хотя уже опалили. Мою душу.

Дальнейшее происходит не так быстро, как хотелось. Но через полчаса я звоню в клинику и получаю подтверждение, что счета за лечение оплачены, и вся сумма на операцию отправлена в клинику в Израиль. Папу сегодня же начнут готовить к перелёту.

Выдыхаю с облегчением. Может, на этом все несчастья закончатся.

Но тут, как назло, влезает главный бухгалтер. Женщина необъятных размеров, по возрасту, наверное, ровесница папы. Она с ним со дня основания фирмы работает.

— Виолетта Сергеевна, а как же долги? Налоговая не будет ждать, трудовая инспекция тоже. Да и арендодатели, и работники, — под злым взглядом юриста она немного тушуется, но не замолкает.

А я просто не понимаю, о чем она.

— Какие долги?

— Илья Валентинович остановил оплату аренды с сентября, выплату зарплаты и налогов. Все деньги направлял на оплату контрактов. У фирмы скопились большие долги. Я же вам звонила, объясняла.

Да, она звонила. Каждый раз так не вовремя. Да и Илья же встал у руля фирмы, я думала, что он продолжит папино дело. А он…

— И много там долгов? — спрашиваю севшим голосом. Интуиция подсказывает, что много. Очень много.

Виктор со своим юристом сидят молча, в нашей беседе не участвуют, но и не уходят.

Главбух называет сумму, и я понимаю, что чуда не случилось. Вся оставшаяся сумма от продажи фирмы уйдет в счёт погашения долгов. И у нас ничего нет. Совсем ничего.

Я перевожу взгляд на Аркадия Степановича, он нервно дёргает плечом и, попрощавшись, выходит. Виктор смотрит ему вслед прищурившись, как будто решает: пристрелить или оставить в живых. От нервного напряжения у меня вспотели ладошки и в голове полная ерунда.

— Я должна что-то подписать, чтобы деньги со счета переводились на оплату долгов? — с трудом выговариваю каждое слово, потому как понимаю, что у нас даже на обед денег нет.

— Нет, если Виктор Сергеевич согласится проводить оплату на счета фирмы. То, что не арестует налоговая, я сама переведу по счетам арендодателей, на зарплату и прочие выплаты, — увереннее произносит главбух.

Я перевожу вопросительный взгляд на мужчину.

Виктор молча кивает.

— Вам выгоднее было бы купить фирму, когда ее признали бы банкротом, — обращаясь к мужчине, заявляет главбух.

— Да, — кивает он равнодушно.

— Вы переплатили, — поясняет женщина.

— Я знаю.

Я наблюдаю за их словесным пинг-понгом и не могу сосредоточиться ни на одной мысли. Что мне делать? Куда идти? Забрать Серёжку и идти домой! А где это “домой”? Беседа в кабинете меня уже не касается, но я не ухожу. Молча слушаю и не слышу.

— Спасибо вам за помощь, — заявляет главбух.

— Приятно иметь дело с умным человеком. Если хотите, я оставлю за вами место при условии преданности и лояльности, — предлагает Виктор женщине, сухо улыбнувшись.

Они ещё о чем-то договариваются, но я нахожу в себе силы встать.

Прощаюсь со всеми, забираю Серёжку от измученной секретарши и ухожу.

Улица встречает нас снегом и чувством одиночества.

Мне надо всего пять минут, чтобы придумать, куда идти. Дома-то у нас нет, разве что к папе в палату. Если нас пустят.

И сил у меня тоже нет. Я держусь на остатке самообладания, а сейчас чувствую, что слезы подступают ближе…

Только я собираюсь расплакаться, когда рядом останавливается черный роскошный автомобиль. Вытираю слезы краешком куртки, когда окно опускается вниз, и я вижу Виктора. Он отобрал фирму, что еще-то ему от меня надо?

— Простите, Виктор Алексеевич, но вы перегородили мне дорогу, — замечаю, потому как автомобиль остановился четко посередине пешеходного перехода.

— Предлагаю вам пожить у меня, — неожиданно предлагает он.

Чего?!

— Спасибо, конечно, но мы отказываемся, — улыбаюсь через силу и делаю пару шагов, чтобы обойти машину, но Виктор вновь перегораживает дорогу мне и идущей рядом бабульке. Та гневно хлопает рукой по заднему бамперу и тут же поджимает руку от боли.

— Ты не выживешь на улице, — звучит из теплого салона. Слова Виктора как пощечина, хлестко обнажает очевидные вещи. — Вы не выживете на улице, — поправляет он, когда Серёжка, прячущийся за моей спиной, выглянул, чтобы дернуть меня за руку.

— Мам, мне холодно, — жалобно тянет сынишка и зябко ежится. — Пойдем домой.

У нас больше нет дома — хочется крикнуть что есть мочи, но я не могу. Я буду беречь моего сына и мою еще нерожденную крошку от этого стресса. Они ничего не должны узнать.

— Твою мать, Виолетта, если о себе думать не хочешь, подумай о детях! — раздраженно цедит Виктор.

А я стою. Смотрю на дорогущий автомобиль врага моего отца и понимаю, что это единственный человек, который предлагает мне помощь, несмотря на огромное число знакомых и друзей нашей семьи. Как так получилось? Ведь на заключении сделки был не только он, но и другие. Только они отвели глаза. Не предложили даже чашки кофе нищенке.

— Ну ты и дурешка! — слышу совсем рядом. Когда Виктор успел покинуть салон и встать рядом? На плечи опускается тяжелое теплое пальто, пахнущее владельцем. — А тебя как зовут, пацан?

— Серёжа… — тихо произносит сын, но его услышали.

— Сергей, отличное имя. Ты голоден?

— Ага, — активно кивает. Я не вижу, просто чувствую, как его черноволосая голова трется о мою ногу.

— Что же, Серёжка, сейчас я отвезу вас в теплую квартиру, туда же закажем обед. Ты что любишь?

— Макдональдс, — еще увереннее выдает сын.

Ловлю укоризненный взгляд Виктора.

— Если любит, не значит, что ест постоянно, Виктор Алексеевич, — огрызаюсь.

— О, снежная королева оттаяла! — одними губами улыбается мужчина, распахивает передо мной дверь. — Садись уже, царевна Несмеяна. Нечего мерзнуть.

Я соглашаюсь на этот шаг. Делаю его. Не ради себя, ради детей.

Вместо того чтобы сесть в открытую дверь, открываю другую, заднюю. Сын понимающе плюхается на кожаное сиденье.

— Помочь? — спрашивает Виктор, глядя на мои раскорячивания в попытках пристегнуть его. Да, на восьмом месяце беременности нагибаться тяжело, но я сама позабочусь о своих детях!

— Не стоит, спасибо.

— Ладно.

Мы огибаем машину, Виктор все равно открывает для меня дверь, подает руку. Я сажусь. Звук хлопка двери резко отдает по нервам. Мужчина занимает водительское место. Заводит мотор.

Наклоняюсь почти к самому уху своего спасителя. Не верю я в его благие намерения. С этого дня я перестану плыть по течению.

– Если хоть что-то сделаете с моими детьми или будете меня шантажировать, убью, — тихо обещаю, чтобы Серёжка не слышал.

***

Просыпаюсь посреди ночи как от толчка. Сердце бешено колотится, дышу ртом. Липкий пот пропитал последнюю мою одежду, в которой я уснула. С тревогой вожу руками по мягкому пледу. Где я? Где Сережка?

Паника тяжелой волной обрушивается на меня. Воздух исчезает. Я широко раскрываю рот, пытаюсь вдохнуть, но кислород не поступает. Опускаю ноги на холодный пол, озираюсь в темноте. Сына нет! Голова кружится как на аттракционе “Орбита”.

— Мама? Мамочка, что с тобой? — с тревогой спрашивает Сережка. Топот его ножек с другого конца комнаты позволяет мне сделать вдох. Потом еще один. Сын врезается в меня, я крепко обнимаю его. Настя, почувствовав тепло брата, радостно шевельнулась в его сторону.

Настя. Это имя родилось здесь и сейчас, в совсем чужой квартире. Илья мечтал назвать дочь Эльзой, но мне по душе русские имена. Все-таки много хороших людей с именем Анастасия. А зарубежное не хочется, не мое это.

— Просто сон дурной приснился, — хрипло произношу, с наслаждением вдыхая запах Сережкиной макушки. Это лучшее успокоительное, клянусь.

— Ты долго спала, ма.

— Разве? — вокруг так темно, хоть глаз выколи. А телефон скорее всего остался в сумке.

— Ага, я уже давно проснулся, ждал, когда ты отдохнешь.

— Ладно, пойдем найдем, что пожевать, а ты расскажешь, как у тебя вечер прошел, — стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро и хриплость прошла. Вряд ли хорошая идея копаться в чужом холодильнике, но, надеюсь, найдется овсяная каша.

Сережка бодро идет куда-то, как будто изучил квартиру вдоль и поперек, рассказывая по дороге:

— Когда ты уснула, приехала еда. Дядя Витя заказал та-а-ак, — сын разводит руками для пущей убедительности, — много еды, что я не смог все съесть. Жаль, Макдональдса не было. Зато там была настоящий шашлык, огромный торт и…

— Доброе утро, — прерывает рассказ сына раскатистый баритон. Так непривычно слышать его, когда у Ильи был мелодичный тенор, а у отца грубый бас. Голос Виктора подошел бы для ораторского дела. Ему хочется подчиняться, он такой глубокий, объемный, заполняет пространство.

— Доброе, Виктор Алексеевич, — смущенно отвечаю. Чувствую себя сконфуженно от своего внешнего вида, от ситуации в целом.

Да и, судя по всему, уже прилично времени. Обвожу взглядом кухню: темно-зеленые и коричневые цвета, много живых растений. Ощущение, как будто оказалась в тропическом лесу. Приятно и расслабляет. Огромные окна не зашторены, поэтому виден парк, река и стеклянные офисные здания на том берегу. Серое небо, типичное для начала декабря. Справа нахожу часы: десять утра. Ого, сколько я спала! Больше двенадцати часов!

— Присаживайтесь, нам уже привезли завтрак, — Виктор указывает на стеклянный стол с массивными деревянными ножками, сам достает из шкафа тарелки.

Порываюсь предложить помощь, но у меня еще немного кружится голова, поэтому я присаживаюсь молча.

— Я могу помочь! — восклицает Сережка и, не спрашивая меня, бежит к барной стойке. Виктор улыбается и дает ему запакованные контейнеры.

А Илья бы не дал. Возмутился бы обязательно в самых ярких выражениях, что сын точно что-то уронит, запнется или сделает неправильно. Поэтому у нас никогда не было собаки, хотя мы с Сережкой всегда о ней мечтали.

“Зачем вам животные? — говорил Илья. — Кто с ним возиться будет? Сгрызет наш новый ремонт, сами же потом выкинете!”

Ничего не происходит. Сережка благополучно доносит сперва один контейнер, затем другой до стола. Потом Виктор приносит лаконичные черные тарелки и золотые вилки и ложки. Вместе смотрится очень стильно.

Мужчина раскладывает еду, Сережка тут же уплетает порцию, а у меня от обилия запахов разбирает токсикоз, едва кусок в горло лезет. Лязг вилок о тарелки действует на нервы, поэтому я произношу:

— Красивый интерьер.

— Я старался, — скупо отвечает Виктор.

— Вы? — искренне удивляюсь, даже вилку убираю.

— Что тебя так удивляет? — он выгибает бровь.

— Ничего, просто… это талант.

В этот момент у мужчины звонит телефон.

— Извините, — коротко бросает он, встает из-за стола и уходит в новом для меня направлении.

Кстати, а мой телефон где?

Прошу сына принести сумку и, когда он это делает, ставлю мобильник на зарядку. Вскоре черный экран сменяется веселой заставкой смеющегося сына. И через полминуты телефон начинает вибрировать от уведомлений.

Натка: “Виолетта, серьезно, ты продала фирму?!”

Натка: “Ответь немедленно!”

Натка: “Отец сказал, что Илья тебя нагнул? Сочувствую… Но сама понимаешь, к себе позвать не могу :(((”.

Единственная подруга, которая в городе, и та ничем не поможет.

Тяжело вздыхаю.

На самом деле, я не удивлена. С Наткой хорошо гулять по магазинам, болтать о всякой ерунде и просто с удовольствием провести время. Но на глубокие темы я говорила только с отцом. Он заменил мне и маму, которая умерла, когда мне было пять лет. Илья же… Он просто всегда был рядом, дарил подарочки, говорил комплименты и бесконечно болтал о футболе. Не понимаю, зачем он пошел в охрану, если всегда мечтал быть спортсменом.

Телефон вибрирует вновь.

Сообщение отправлено с неизвестного номера.

“Прежде, чем доверять новым “друзьям”, подумай о солидном капитале, который тебе достанется, когда умрет твой папаша. А это случится очень скоро. Доброжелатель”.

Телефон вылетает из моих рук и падает на деревянный пол. Это была угроза? Или констатация факта? Нервная дрожь пробирает все тело. Руки холодеют. Хватаюсь за стеклянную поверхность стола, оставляя отпечатки.

В этот момент в кухню заходит Виктор. Он выглядит как обычно спокойно. Серая футболка с длинными рукавами подчеркивает его слаженную фигуру.

— Ви, все в порядке? — взволнованно спрашивает он, когда мы встречаемся глазами.

Вот я ду-у-у-ра! Расслабилась. А этот человек только и ждет, чтобы забрать и скудный остаток. Решил побыть рыцарем, только на самом деле это шоу. Фикция.

— Мы уходим, Сережа. Немедленно, — произношу сухим голосом и резко встаю. Стул с грохотом падает на пол. Правда, меня сразу же сражает головокружение, потому как я не ела слишком давно. Мир начинает вертеться…

Виктор быстро пересекает комнату, подхватывает меня. Я оседаю в его руках. Но он крепко держит.

— Ви, успокойся, какая муха тебя укусила? Токсикоз в голову ударил? — злится он.

— Отпустите меня! — требую, хотя ноги ватные. Чувствую его запах, смотрю в черную бездну снизу вверх.

— Так, ты сейчас сядешь обратно за стол, поешь, и мы поговорим, ладно? — спокойнее произносит Виктор тоном, больше похожим на утверждение, чем на вопрос. Ставит меня на ноги и подталкивает к столу.

Ненавижу свою слабость! Вынужденно подчиняюсь. Сережка тихо возвращается на свое место, переводя испуганный взгляд с меня на Виктора. Мужчина же отрывистыми движениями, едва не просыпая сахар, кладет его мне в чашку. Три ложки с горкой. Туда же наливает заварку, проливает капли мимо. На столешнице растекаются некрасивые пятна. В каждом жесте видно, что Виктор раздражен.

Под его пристальным взглядом кладу в рот кусок еды. Медленно-медленно прожевываю, стараясь не подавиться. Чтоб вас, Виктор Алексеевич!

Что-то вибрирует рядом. Мой телефон. Перевожу взгляд. Галка! Наконец-то кто-то родной! Душу заливает щемящим теплом.

— Извините, — перекривляю Виктора и выхожу из-за стола. Он провожает меня скептичным взглядом.

Быстро, максимально быстро в моем положении, ныряю в ближайшую комнату и плотно закрываю дверь. Телефон еще звонит, и я дрожащими пальцами принимаю вызов.

— Алло?

— Виолетка, малышка, как ты? — встревоженный голос подруги бальзамом проливается на мои воспаленные нервы. — Почему не позвонила?

— Я… Все произошло так быстро! — слезы, когда же они уже закончатся, опять льются из глаз. Громко всхлипываю. — Илья… Он меня предал! Продал папину квартиру и даже не сказал!

— Вот козел! — рычит подруга. — Где ты? Давай приеду?

— Ты разве вернулась? — удивляюсь. Я ждала Галку не раньше, чем через неделю.

— Да, как только услышала, что ты продала фирму!

— А как же мама?

Галка уезжала к родителям в Московскую область, чтобы отвезти мать к врачу: у нее постоянно кружится голова. Я просто не могла побеспокоить подругу раньше. Сама знаю, какая это боль, когда болеет твой близкий человек.

— Ничего серьезного оказалось. Остеохондроз, — отмахивается Галка. — Видимо, родители просто хотели внимания. Пообщались, попарились, с папой на рыбалку сходили. В общем, они счастливы.

— Кто тебе про фирму сказал? — произношу отстраненно, оглядываясь. Только сейчас обращаю внимание, куда попала: это точно хозяйская спальня! Те же бело-коричневые тона, огромная кровать, идеально заправленная, большой цветок в плетеном горшке у окна.

— Натка позвонила. Ей вроде отец сказал, — на фоне слышу голос Галки. — Так где ты?

Этот вопрос вводит меня в ступор. Что сказать? Соврать?

— Я у… э-э-э, друга.

— Говори адрес. Я как раз за рулем, заберу тебя, — отрезает подруга. — Кстати, мне есть, что тебе рассказать.

— Давай встретимся у офиса? Через полчаса сможешь? — шепчу, чтобы Виктор не услышал. Почему-то подумала об этом только сейчас.

— Конечно! Даже если придется нарушить все правила ПДД! Люблю тебя! — бодро бросает подруга и отключается.

Медленно выдыхаю. Чувствую себя увереннее. Поэтому стоит покинуть эту квартиру как можно быстрее.

Выхожу из комнаты. Сын уже доел. А Виктор смотрит на меня пронизывающе, отчего мурашки по всему телу. Во всем виноваты его карие глаза. Они кажутся просто бесконечно глубокими, и кто знает, что там на дне?

— Виктор Алексеевич, спасибо за гостеприимство, мы уезжаем. Сережа, вставай. Мы уходим.

— Куда это, позвольте узнать?

Вслед за сыном мужчина тоже встает, складывает руки на груди. Наклоняет голову, хмурится.

— Что? — не выдерживаю.

— Куда вы собирались? — с расстановкой произносит мужчина.

— К подруге, — твердо отвечаю и вздергиваю подбородок.

Бровь Виктора скептически выгибается.

Он молчит.

Я разворачиваюсь и твердо шагаю в коридор.

Мужчина следует за нами, спиной чувствую. Как хищник крадется, ей-богу.

Накидываю куртку. И вспоминаю про дурацкие сапоги!

Вашу ж дивизию!

— Серёж, помоги мне, пожалуйста, — прошу сына, засовываю ногу. Все-таки не первый раз он мне помогает.

Щелкает дверной замок. Так громко, оглушающе. Сын выходит первым, я за ним. Нет, нельзя так.

Всё же оборачиваюсь. Виктор стоит, прислонившись к косяку и сложив руки на груди.

— Спасибо за помощь, — холодно произношу, хотя на сердце не по себе. Сглатываю, жду его реакцию.

Он ухмыляется.

— Надеюсь, адрес ты запомнила. А, погоди, — мужчина исчезает в квартире и появляется через несколько мгновений. Протягивает мне визитку. — Звони, когда понадоблюсь.

— Если понадобитесь, — исправляю.

— Когда, — спокойно отмечает он и закрывает дверь.