мои Найдёныши

Иногда нам кажется, что жизнь – это поезд, мчащийся по строго проложенным рельсам. Ты садишься в вагон в восемнадцать, полная надежд. В двадцать один встречаешь человека, и кажется, что вот он, твой попутчик на всю жизнь. Вы пересаживаетесь в другой, более комфортабельный вагон и мчитесь вперёд, к общему горизонту.       

А потом в один не самый прекрасный день ты понимаешь, что горизонты у вас разные. И рельсы, по которым вы несётесь, ведут в туман. И всё рушится не из-за грома среди ясного неба, скандала или измены. Противоядием от любви оказывается тишина. Тишина, которая из комфортной постепенно становится оглушительной.       

Потом ты начинаешь различать несколько видов тишины.        

Ту, что царит в доме, где только что закончилась вечеринка. Такая кажется уставшей и довольной, пропахшая сигаретным дымом, вином и таящей отзвуки недавно звучавшего смеха. Ту, что окутывает зимний лес. Величественную, звенящую, обещающую тайну. Ту, к которой призывают в библиотеке. Сосредоточенную, интеллигентную, изредка разбавляемую шелестом страниц.         

Но пронзительнее остальных тишина, которая возникает между двумя людьми, сидящими за одним столом. Она тяжёлая, густая, как смола, и со временем в ней застывает всё, что раньше жило и радовало. Сначала ты её не замечаешь, потом стараешься не замечать, а после она становится единственным, что между вами осталось, в вашем одиночестве вдвоём.        

Наш развод был тихим. Мы не били посуду, не ссорились, не делили домашнее животное, которого у нас не было, не упрекали друг друга, проливая слёзы и выясняя отношения и то, кто кому что должен. Мы просто сели за стол, выпили по чашке кофе и констатировали факт: «Мы больше не делаем друг друга счастливыми». Наш брак умер не от кровоточащей раны, а от тихого, незаметного истощения. Мы просто перестали быть друг для друга тем, чем были раньше. Он – моим якорем, я – его парусом. Мы стали двумя кораблями, застрявшими в одном штиле, и, в конце концов, поняли, что погибнем в нём.     

В дождливый вторник, за несколько часов до вылета, я зашла в маленькое кафе с зелёными шторками, куда мы со Стивом так любили заходить во время прогулок по выходным. Сейчас он ждал меня за столиком у окна. Мой муж. Вернее, муж, которым он был последние восемь лет. Теперь он был моим бывшим. От мысли об этом становилось тоскливо.          

Мне было двадцать девять, и всё самое необходимое в жизни умещалось в один чемодан на колёсиках, который я поставила рядом с низким диванчиком, остановившись возле теперь уже чужого человека. Я смотрела на него, на этого красивого, знакомого до каждой родинки мужчину, и пыталась поймать в себе хоть крупицу былой любви, боли или сожаления. Но чувствовала лишь лёгкую грусть, похожую на ту, что бывает, когда перечитываешь старую, когда-то любимую книгу и понимаешь, что магия ушла. Сюжет знаком, финал предсказуем, а герои кажутся чужими.        

Он пил свой чай. Я свой кофе. Дождь стучал по стеклу, капли стекали по нему, прокладывая размытые дорожки вниз.          

― Ты уверена, что хочешь вернуться туда? ― спросил он, наконец, не поднимая глаз от чашки. ― Ты ведь никогда не любила свой город? Говорила, что в той квартире слишком много болезненных воспоминаний.       

"Туда", а не "домой". Он всегда говорил о моём родном городе, как о неблагополучном месте, из которого меня выдернули с корнем, чтобы пересадить в просторный чистый горшок. На восемь лет это сработало. А потом оказалось, что я относилась к тому типу растений, которому чего-то не хватало, чтобы цвести.          

― Да, Стив, ― мой голос прозвучал спокойно, и я сама этому удивилась. ― Это единственное, в чём я уверена.              

― Ты проверила, правильно ли твоя мать оформила все документы? ― его вопрос повис в воздухе, осторожный и деловитый, полный неприязни к той женщине, что при жизни умудрялась мучать меня, даже находясь на расстоянии.     

Я не общалась с матерью. По крайней мере, пыталась не общаться. Но она всегда находила способ ворваться в мою жизнь со своими неприятностями, всегда пыталась давить на меня, учить жить. Хотя сама была явно не лучшим примером, променяв воспитание дочери на бесконечные попытки устроить свою личную жизнь. Ни один наш разговор не заканчивался без ссоры. Поэтому я даже удивилась, когда три года назад, после её смерти, выяснилось, что она оставила мне в наследство квартиру.        

― Да, Стив. Документы в полном порядке, ― кивнула я.         

― Я могу подбросить тебя до аэропорта, ― предложил он, чем вызвал у меня улыбку.

Несмотря ни на что, он оставался всё тем же Стивом. Практичным и ответственным до конца.       

― Спасибо, но нет, ― отрицательно мотнула я головой. ― Я вызову такси.       

Он кивнул. В его глазах читалось облегчение. И в моих, наверное, тоже. Мы оба устали от этой тишины.            

Когда мы вышли из кафе, дождь почти прекратился. Августовский воздух был свеж и прохладен. Мы стояли на мокром тротуаре, и между нами лежали невысказанные слова, но теперь они уже не имели значения.      

― Береги себя, Шэрил, ― сказал Стив. Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Его губы были прохладными, запах одеколона – знакомым и когда-то таким родным.         

― И ты, Стив, ― тихо отозвалась я, с трудом заставив себя улыбнуться.           

Сев в такси, я помахала ему рукой. Он стоял и смотрел мне вслед, пока машина не свернула за угол. Это был конец. Тихий и цивилизованный. Самый честный из всех возможных.          

Дорога до аэропорта заняла чуть меньше часа. А вскоре самолёт уносил меня прочь от большого города. В иллюминаторе открылась земля, прошитая реками и дорогами, которую я оставляла позади.           

Через пару часов полёта родной город встретил меня суетой и безликой прохладой кондиционера. Я вновь воспользовалась услугами такси. Погрузила чемодан в багажник, села в салон и назвала адрес, после чего водитель, являющийся мужчиной в возрасте, молча кивнул, и мы поехали. А я, глядя на мелькающие за окном пейзажи, усмехнулась тому, что даже здесь меня преследовала тишина.      

Восемь лет назад я уезжала отсюда с трепетом и восторгом, с верой в то, что настоящая жизнь начинается за пределами знакомого мира. Я была полна амбиций и жажды приключений, а любовь к Стиву казалась самым большим призом.        

Теперь же я возвращалась, как тот самый пастух, долго искавший сокровище по свету, а потом выяснивший, что оно было зарыто в его в собственном саду.        

Такси медленно ехало по знакомым улицам, и сердце моё сжималось то от грусти, то от странной, щемящей радости.                 

Мимо промелькнул сквер, в котором мы с Эбигейл в шестнадцать лет тайком распивали дешёвое вино, смеясь до слёз. Потом мы проехали школу, парты которой я разрисовывала ручкой. К моему удивлению, чуть дальше я увидела знакомую вывеску того самого бара, где я в восемнадцать лет впервые попробовала текилу, после которой меня потянуло танцевать на барной стойке.          

Наконец, такси свернуло на мою родную улицу. Ряд за рядом на ней стояли солидные, молчаливые дома из тёмно-красного кирпича, с высокими окнами и узкими балкончиками.                

Когда машина остановилась, я заплатила водителю, вытащила свой чемодан и долго стояла на тротуаре, глядя на фасад дома. Шесть этажей, парадная дверь с витражной стеклянной вставкой, железные перила, ведущие к полуподвальным квартирам. Ухоженный и уютный он ни капли не изменился за эти годы. Мой взгляд остановился на тёмных окнах пятого этажа. За этими стёклами осталась моя прежняя жизнь. Жизнь до Стива, до большого города, до попытки стать кем-то другим.            

Ключ в замке парадной двери повернулся с глухим щелчком, возвращая меня на восемь лет назад. Лестничная клетка пахла старой древесиной, средством для чистки полов и ароматами выпечки и кофе, занесёнными с улицы. Я поднялась на свой этаж. Выбрала второй ключ, на этот раз от квартиры и, набрав воздуха в лёгкие, открыла её. Запах застоявшегося жилища тут же ударил в нос.                  

Поставив чемодан в прихожей, я обвела взглядом до боли знакомые стены. Всё было на своих местах: кривая вешалка, которую в отсутствии меня никто так и не починил, зеркало в резной раме, потёртый ковёр в гостиной. Время здесь словно застыло, как пыль на поверхности тумбочки.                    

Не включая свет, я прошла вглубь квартиры, где мебель стояла под белой тканью, превращая просторную гостиную в лабиринт призрачных фигур. Было тихо. Но эта тишина была иного вида, нежели та, что была между мной и Стивом. Эта была полной, глубокой, хранящей в себе отголоски прошлого, которое было разным: счастливым, тяжёлым, забавным, грустным, старательно забываемым и всплывающим в памяти яркими фрагментами. Эта тишина, ждала меня. Она наблюдала за мной.            

Я подошла к окну, выходившему на людную улицу, и провела пальцем по подоконнику, оставив чёткую черту на сером слое пыли, и распахнула его настежь, дабы хорошенько проветрить квартиру. Передо мной в сумерках зажигались сотни огней.             

― Я дома, ― глядя на них, выдохнула я.                                                                                                                                                                                                                                                                                         

Первая ночь прошла в гулкой тишине, изредка нарушаемой проезжающими по дороге машинами и голосами проходящих по улице людей. Я никак не могла уснуть, лёжа на старом диване. Бестолково смотрела в потолок, на который призрачный свет уличных фонарей отбрасывал узор из теней и не понимала, что здесь делаю. Чужая квартира, чужой диван, чужая жизнь и совершенная пустота вокруг. В голову закралась мысль о том, что, пока ещё не поздно, можно вернуться назад. Приехать к Стиву, сказать ему, что сглупила. Уверена, он бы только пожал плечами, посмотрел на меня своим непроницаемым взглядом тёмно-карих глаз и сказал, что зря я заморочилась с разводом.             

Эта мысль была такой соблазнительной, почти физически тёплой, как одеяло в холодной комнате. Я представила, как звоню ему, и он, молча выслушав, отвечает: «Жду». Но это был самообман, сладкий и ядовитый. Возвращение к Стиву не было бы возвращением к любви. Лишь к привычной, предсказуемой тишине, в которой мы едва не задохнулись.                             

Всё это было трусостью и слабостью. А их я терпеть не могла. Поэтому, резко выдохнув и перевернувшись на живот, я напомнила себе, что именно здесь, в этой чужой пустоте, мне предстоит начать всё заново.                                       

Утро следующего дня началось для меня не с кофе, а с телефонного звонка от службы доставки. Как оказалось, мои тщательно упакованные вещи привезли даже раньше обещанного. Успев кое-как привести себя в порядок, я наблюдала, как двое мужчин в униформе вносят в квартиру картонные коробки.                         

Когда они ушли, я не стала ничего распаковывать. Так как сначала решила избавиться от всего старья и сделать в квартире ремонт. Открыв все окна настежь, впустила внутрь свежий, прохладный воздух, пахнущий влажным после дождя асфальтом и дурманящим кофе из кофейни на первом этаже соседнего дома. А потом, включив на телефоне музыку, приступила к ритуалу очищения своего пространства от ненужного хлама, навевающего нежеланные воспоминания.               

Складывая всё в коробки, я планировала большую часть отдать на благотворительность, а то, что для этой цели не годилось – на переработку. Но уже ближе к вечеру стало ясно, что придётся вызывать тех, кто разберёт и вывезет старую мебель, ибо я не собиралась пользоваться ничем из того, что осталось после матери.                  

К концу второго дня квартира, наконец-то, опустела. Остались только голые стены, старый паркет и гора моих коробок в углу. И в этой пустоте я впервые смогла вздохнуть полной грудью.                   

На третий приехали рабочие. Я наняла их по рекомендации Эбигейл, которая, казалось, знала в этом городе всех, и поделилась с ними простым и чётким планом. Снести старую гипсокартонную стену, разделявшую гостиную и кухню, чтобы создать единое светлое пространство. Снять старые обои, зашпаклевать стены и покрасить их в тёплый кремовый оттенок слоновой кости, который мягко рассеивал свет, наполняя комнату золотистым сиянием. Отшлифовать и покрыть лаком старый паркет, избавив его от налёта времени.                           

Последующая неделя превратилась в симфонию хаоса. Звук перфоратора, вскрывавшего старые стены, визг циркулярной пилы, запах краски и грунтовки, грубая речь рабочих – всё это оглушало. Но я видела, как квартира преображается, и была довольна этим. Поэтому мужественно терпела. Ела пиццу, сидя на полу, и пила кофе из пластиковых стаканчиков, спала на надувном матрасе и чувствовала себя при этом удивительно хорошо.                 

По вечерам, когда рабочие уходили, я оставалась одна в этом пространстве, полном строительной пыли и запаха свежей краски. Я ходила по комнатам, планируя что и где поставлю. Комната-студия, которую теперь представляла собой гостиная, оказалась огромной. Эхо моего голоса, которое раньше глохло в коврах и тяжёлых шторах, теперь звенело под высоким потолком.               

И вот настал день, когда рабочие закончили и ушли, забрав инструменты и оставив после себя идеальную чистоту. А я, наконец, осталась одна в обновлённом пространстве. Светлые стены отражали свет из больших окон, выходящих на кирпичные фасады домов напротив. Отполированный паркет блестел. Я медленно прошлась по комнатам. Свет из больших окон, теперь идеально чистых, мягко ложился на стены, играл на обновлённом паркете. Стоя посреди своей новой гостиной, я наблюдала за тем, как садилось солнце, окрашивая кирпичные стены противоположного дома в тёплый, розоватый цвет и поражалась тому, насколько в моём убежище было безмятежно.                    

Я подошла к окну. Где-то внизу сигналила машина и смеялись прохожие. Я опустила ладони на подоконник и сделала длинный вздох. В отражении стекла на меня смотрела женщина с серьёзным лицом и уставшими, но спокойными глазами.                

Теперь, когда место для жизни было освобождено, мне предстояло обставить его по-своему. Не желая захламлять квартиру, я придерживалась минимализма, но всё же включала в него необходимые женской душе уютные детали. Большой пушистый ковер в гостиной, гирлянды фонариков тёплого оттенка, развешенные по двум стенам, раскидистый фикус бенджамина на подоконнике в кухне, узкая книжная полка высотой под самый потолок – без всего этого можно было обойтись, но тогда вместо дышащего уюта я получила бы стерильную пустоту.          

Ещё через несколько дней, я окончательно обустроилась на новом месте.             

В центре гостиной теперь стоял огромный, глубокий и уютный диван. В нём можно было утонуть с книгой или смотреть фильмы, вытянув ноги. Я выбрала модель шоколадного цвета, с мягкой фактурной тканью и несколькими большими подушками. Он был явно рассчитан на большую компанию, и пусть у меня такой не было, я всё равно остановилась на нём и ни о чём не жалела.               

В спальне заняла главное место широченная кровать с массивным кованым изголовьем витиеватого, почти готического рисунка. А на кухне, среди прочей утвари, стояла кофемашина с паровым краном для капучино, с которого было так здорово начинать новый день.                  

Жизнь продолжалась, шла своим чередом. И мне предстояло вновь научиться чувствовать её.                              

Первая после долгой разлуки встреча с Эбигейл была назначена в кафе "Индиго", новом для меня месте, которое подруга нахваливала от всей души. Оно пряталось в переулке за ратушей, и с главной улицы его фасад был почти незаметен. Именно такие места, как я начинала понимать, и являлись настоящей душой этого города. Не показательной картинкой, выставленной для посторонних, а ламповым убежищем, знакомым лишь своим.                                                       

Придя первой, я выбрала столик у окна, выходящего на кирпичную стену соседнего здания, увитую плющом. Внутри пахло свежемолотым кофе, корицей и апельсинами. Заказав официанту латте, сэндвич и кремовое пирожное, я то и дело смотрела на дверь, ловя себя на смеси нетерпения и лёгкой тревоги. Восемь лет – не шутка. Когда мы виделись с Эбигейл в последний раз, мы были молодыми девушками, уверенными, что весь мир у их ног. С тех пор много воды утекло.                                                   

Мне как раз несли заказ, когда дверь распахнулась, впустив порцию прохладного воздуха и её. Эбигейл. Она почти не изменилась. Те же огненно-рыжие кудри, собранные в небрежный пучок, с которого уже выбивались непослушные прядки. Та же россыпь веснушек на носу. Только в уголках глаз легли лучики морщинок, говорящие о частом смехе.                                          

― Шэрил! ― воскликнула она, подходя ко мне. ― Боже мой! Дай-ка я тебя обниму.                           

Наклонившись, она заключила меня в объятия, которые были такими же, какими я их помнила: сильными, беззастенчивыми, невероятно тёплыми и искренними. Расслабляясь в них, я ощутила, как что-то внутри меня, похожее на тугую пружину, наконец-то, разжалось.                                                             

Мы расселись, и первые минуты ушли на восторженные возгласы и разглядывания.               

― Ты выглядишь потрясающе, ― восхитилась она, и в её глазах не было ни капли настороженности или отчуждённости, которых я боялась.                                          

― Похмельный енот и тот выглядел бы лучше меня сейчас, ― усмехнулась я, польщённая похвалой. ― После этой недели ремонта, я знатно вымоталась.                                       

― Зато теперь ты свила гнёздышко себе по вкусу, ― улыбнулась подруга. И, прежде чем взяться за меню, с нетерпением попросила: ― а теперь давай, рассказывай всё с самого начала. И не вздумай пропускать детали, ― строго пригрозила она.                      

В ответ на что я усмехнулась и принялась щедро делиться с ней всем накопившимся. О решении развестись и самом процессе, оказавшемся легче, чем я думала. О переезде и квартире. О том, как выкидывала материны вещи, и как обустраивалась в пустых комнатах. Она слушала, подперев подбородок и внимательно глядя на меня. Её неподдельный интерес побуждал меня быть откровеннее. И вместе с этой откровенностью я будто отпускала нечто, что уже давно не стоило держать в себе.              

― Ты проделала большую работу, ― заключила Эбигейл, когда я закончила. Отвлёкшись на официанта, она, наконец, сделала заказ и вновь вернула всё своё внимание мне. ― А что насчёт работы?               

― Рассылаю резюме, ― коротко отозвалась я. ― Пока тихо, но я только начала.               

― Ты обязательно найдёшь работу, ― обнадёживающе сжала мою руку она. ― В противном случае, я поспрашиваю у своих знакомых. Ты же знаешь, какая я общительная. У кого-то что-то да найдётся.                                      

За четыре часа проведённых вместе мы поговорили о её работе графическим дизайнером, о её парне, и о том, как изменился город. Она рассказала об одноклассниках, имена которых я едва могла вспомнить. Мы смеялись над глупыми историями из прошлого, перебирая их, словно драгоценные бусины, нанизанные на нить времени. С Эбс было легко. Неожиданно легко, как раньше. Как если бы у нас не было этого перерыва в восемь лет. Будто только на прошлой неделе мы виделись в последний раз. Между нами всё еще была та самая, знакомая с детства дружба, когда не нужно по полчаса обдумывать фразу, боясь обидеть словами.                                     

Не заметив промелькнувших часов, мы вышли на улицу, когда уже начинало вечереть, и небо было затянуто сплошной серой пеленой, предвещающей скорый дождь.                   

― Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя подвезла? ― спросила Эбигейл, доставая ключи от машины.                                               

― Спасибо, Эбс, но нет, ― мягко улыбнулась я. ― Хочу немного пройтись. Всё же, меня не было здесь слишком долго.                                             

― Как скажешь, ― не стала давить на меня подруга. Подойдя ближе, она снова сжала меня в объятиях. ― Звони в любое время, ― попросила она. ― И готовься. Я скоро нагряну к тебе в гости.                                                                                

Посмеявшись, я пожелала ей всего хорошего, подождала, когда она уедет и, улыбаясь, направилась к дому. Неспешно разглядывая новые заведения, радуясь знакомым вывескам, я чувствовала себя так, словно Эбс влила в меня немного своей бодрости и веры в лучшее.                                                  

Но уже через пятнадцать минут небо прорвало. Дождь обрушился внезапно и яростно. Крупные, тяжёлые капли моментально промочили волосы и пальто, так как зонт взять я не подумала. Ускорив шаг и подняв воротник я едва сдержалась, чтобы не побежать. Однако смысла в этом никакого не было, ибо даже пробежка по трём кварталам через которые находился мой дом, не сделала бы меня суше. Так что к моменту, когда добралась до него, я промокла насквозь и продрогла до костей. Сумерки сгущались быстро, окрашивая краснокирпичные фасады в глубокие, угрюмые тона. Фонари зажглись, их свет размывался в мокром мареве, создававшем вокруг них ореолы.        

Я свернула за угол, уже предвкушая тепло душа и чашку горячего чая. Но, проходя мимо одного из магазинов, расположенных на первом этаже, у массивных каменных ступеней, услышала странный звук. Не знакомое кошачье мяуканье и не собачий лай, а что-то другое. Тонкий, жалобный, скулящий писк, который едва было слышно из-за шума дождя.                                                            

Замедлив шаг, я прислушалась. Писк повторился. Он доносился прямо от подножия ступеней. Не раздумывая о том, что делаю, я подошла ближе, щурясь в полумраке. И вдруг увидела его.                                                          

Прижавшись к холодному камню, прямо в луже сидел маленький, не больше котёнка, комочек песочного цвета. Его шёрстка, которая, наверное, в сухом виде была пушистой, теперь слиплась и жалко обрисовывала хрупкий скелет. Но больше всего поражали уши. Непропорционально огромные, тонкие и полупрозрачные в тусклом свете фонаря. Они были прижаты к голове, но всё равно доминировали над всем его крошечным существом. А между ними сияли два чёрных глаза-бусинки, полных бездонного, животного страха и беспомощности, от которых у меня защемило сердце.                         

Это был фенек. Я узнала его по кадрам из милых видео в тик-токе. Но что он делал здесь, на холодных улицах северного города в осенний ливень?                                           

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Он дрожал, мелкой, частой дрожью. Я медленно, чтобы не напугать, присела на корточки.                                       

― Эй, малыш, ― тихо прошептала я. ― Ты как тут оказался?                                 

Он снова запищал, и этот звук был таким одиноким и потерянным, что любая мысль пройти мимо показалась мне кощунством и предательством. Я оглянулась. Улица была пустынна, не было никого, кто бы его искал. Да и на самом малыше не было ни ошейника, ни поводка. Тот, кто оставил его здесь, обрёк фенека на верную гибель от холода, голода или колёс машин.                                                                

Осознавая это, без дальнейших раздумий я расстегнула мокрое пальто и осторожно протянула к зверьку руку. Он отшатнулся от неё, но не укусил и не попытался убежать, лишь зажмурился, словно ожидая удара.                                                

― Тихо, всё хорошо, ― бормотала я, больше успокаивая себя, чем его. ― Я не причиню тебе зла.                                                        

Медленно и очень осторожно я коснулась его, от чего малыш тут же замер. Пользуясь этим, я аккуратно подхватила это крошечное, дрожащее создание, прижала к груди и накрыла полами пальто. Он был лёгким, как пушинка, холодным и отчаянно трясся от холода и страха. Но не пытался выбраться. Только его большое ухо шевельнулось, прижимаясь к моей футболке. Будто он прислушивался к биению моего сердца.              

― Ладно, малыш, ― прошептала я, поднимаясь. ― Будь паинькой, мы идём домой.           

Направившись к своему подъезду, прижимая к груди ушастого зверька, я не представляла, что буду с ним делать. Но оставить его умирать просто не могла себе позволить. В этом я была уверена. И уверенность придавала мне сил. Ведь теперь я была ответственна за крошечный комочек, жмущийся ко мне под пальто. Теперь я была не одна.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      

Дверь закрылась, оставляя нас в тихой, тёплой пустоте моей квартиры. Я сняла обувь и осторожно распахнула полы пальто. Вновь взяв мокрого, дрожащего малыша в руки.                       

― Вот мы и дома, ― тихо произнесла и тут же почувствовала себя немного нелепо от того, что обращаюсь к дикому животному.                         

Большие чёрные глаза-бусинки озирали прихожую с бездонным ужасом. Он прижал свои огромные уши так, что они почти слились с головой, превратившись в два влажных шелковистых лепестка. В свете люстры его песочная шёрстка казалась жалкой и слипшейся.                              

Глядя на неё, я решила, что первым делом нам с ним нужно в ванную. Я набрала в раковину тёплой воды, приготовила мягкое полотенце, повесив его поближе. Вот только не учла, что уговорить фенека залезть в воду окажется не так просто. Тяжело вздохнув, мне пришлось действовать осторожно, но настойчиво. Я говорила с ним без умолку, успокаивая своим голосом.                    

― Всё хорошо, малыш. Я просто помогу тебе согреться, ― зачерпывая воду в ладонь, я вылила её на его спинку. ― Чувствуешь, какая вода тёплая.                                 

Смывая с его шёрстки уличную грязь, я действовала мягко и осторожно, но не останавливалась ни на миг. Он сидел неподвижно, замерший в параличе страха, и только его крошечное тельце продолжало мелко дрожать. Но когда я начала вытирать его полотенцем, произошло чудо. Сначала он просто замер, ощущая непривычную мягкость и тепло. Потом, когда я добралась до спинки, он издал тихий скулящий звук и лизнул мне запястье.                                    

Это было быстрое, робкое касание тёплого язычка. Жест мимолётной, но искренней благодарности, от которой у меня к горлу подкатил комок. Я закончила вытирать его, завернула в другое, сухое полотенце и залюбовалась тем, кто из мокрого комочка превратился в пушистое чудо песочного цвета с двумя невероятными ушами-локаторами и острой, милой мордочкой. Теперь он пах моим шампунем, отогреваясь в коконе полотенца.                               

Оставив его на стиральной машинке, я быстро разделась и залезла в ванную, дабы принять согревающий душ. Так как не была уверена, что не слягу с простудой после прогулки под осенним дождём.                                                          

Опасаясь, что он нашкодит, я то и дело оборачивалась на него. В эти моменты он ловил мой взгляд и забавно чуть склонял голову на бок. Его уши при этом наизабавнейшим образом шевелились.                                                      

Смывая с тела гель для душа, я с негодованием думала о том, кто мог выкинуть на улицу такое чудо. У кого только рука поднялась?!                                                               

После, завернувшись в большое полотенце, я взяла малыша и направилась с ним на кухню. Когда я достала из холодильника варёную куриную грудку и протянула ему кусочек, голод пересилил остатки страха. Потянувшись к моей руке, он осторожно принюхался, а затем выхватил мясо зубами. Радуясь тому, что угощение ему понравилось, я положила ещё немного курицы в блюдце, потом добавила к нему пару помидорчиков черри и хрустящий лист салата. Поставив блюдце на столешницу, а затем опустив на неё зверька, я стала наблюдать за тем, как он потыкал еду носом, потом осторожно лизнул, а затем с жадностью набросился на неё. Пока он ел, его уши двигались, улавливая каждый звук в квартире.                                             

Сытый и чистый, он начал осваиваться в комнатах, что стало увлекательным зрелищем. Он двигался по паркету не так грациозно, как кошка, но, поначалу, почти бесшумно и осторожно. Каждый шаг был выверен. Он замирал, заслышав скрип половицы под своим крошечным весом. Его нос постоянно двигался, изучая десятки новых запахов: запах свежей краски, дерева, моей кожи, остатков еды. Он подошёл к дивану, потрогал ткань лапкой, потом потёрся о неё щекой, помечая. Потом, сделав невероятный для своих размеров прыжок, запрыгнул на него и уткнулся носом в мягкий плед, сложенный в углу.                                                             

Вечером я сидела на диване с книгой, пытаясь читать, но была не в силах оторвать от него глаз. Он кружил по гостиной, изучая каждую щель, каждый угол. Потом, словно приняв какое-то решение, он подошёл ко мне, посмотрел своими чёрными глазами прямо в мои, и в очередном прыжке оказался у меня на коленях. Потоптался, нашёл удобное положение, свернулся калачиком и, кажется, мгновенно уснул. По крайней мере его дыхание стало ровным и глубоким. Опустив руку на его голову, я осторожно погладила его, чувствуя, как тепло маленького тела проникает в меня через ткань штанов, наполняя странным чувством покоя.                                             

На следующее утро я повела его в ветеринарную клинику "Оазис", ту самую, куда я в далёкой юности носила своего волнистого попугая Билли. Пожилой ветеринар, доктор Эрнандес, казалось, видел в своей жизни всё, но и он удивлённо поднял брови, увидев моего питомца.                                                           

― Фенек? Говорите, нашли его на улице? Невероятно, ― пробормотал он, проводя осмотр. ― Здоровый, примерно годовалый самец. Ни клещей, ни лишаёв, ни блох. Конечно, мы ещё подождём результаты анализов, но уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что он абсолютно здоров, просто был сильно истощён и переохлаждён. Повезло, что вы его нашли.                                                           

Он взял у малыша все возможные анализы, и мы поехали домой. Теперь у меня на руках было официальное заключение: с моим новым жильцом всё было в порядке.            

Вернувшись, я расположилась с ноутбуком на диване, чтобы заказать для найдёныша всё необходимое. Он тут же устроился рядом, уткнувшись мордой мне в бедро, словно боялся, что я исчезну. Я выбрала ему мягкую лежанку, керамические миски и несколько игрушек. Вот только не была уверена, что такой пугливый, он будет играться с мячиком с колокольчиком внутри и пищащей уткой. Пока я скроллила сайты, он сидел, уставившись на экран, будто понимал, что всё это для него.            

Именно в тот момент, глядя на него, на эти умные, преданные глаза, на его озорной вид, я поняла, что малышу пора дать имя. Что-то короткое, простое, полностью передающее его характер.              

― Терри, ― произнесла я, будто бы пробуя имя на слух.                  

Он насторожил уши и посмотрел на меня с ещё большим интересом.                    

― Да, Терри, ― улыбка сама собой появилась на моём лице. ― Тебя зовут Терри.

Он звонко, пищяще тявкнул, как будто одобряя выбор. Я тут же заказала для него тонкий кожаный ошейник и медальон, на котором с одной стороны должны были выгравировать его имя, а с другой – мой номер телефона.                             

Терри провёл весь день, крутясь у моих ног. Изучая квартиру, он, казалось, уже чувствовал себя в ней хозяином. Когда я вставала, чтобы налить воды, он бежал за мной. Когда я садилась, он тут же оказывался рядом, запрыгивал на колени, забирался повыше на грудь, утыкался холодным носом в шею и начинал нежно тыкаться мордой, требуя ласки. Его шёрстка была невероятно мягкой, а доверчивость, с которой он ко мне относился, растапливала последние остатки льда вокруг моего сердца.                        

С появлением этого маленького ушастого чуда я чувствовала, что, наконец-то, начала по-настоящему оживать. Похоже, спасая его, я спасла и какую-то часть себя.                     

Жизнь постепенно обретала новые очертания, мягкие и пока ещё неуверенные, как первый набросок карандашом. Утро теперь начиналось не с тишины, а с деловитого топота когтистых лапок по паркету. Терри, чьи биологические часы работали по какому-то странному ритму, будил меня не навязчиво и очень деликатно. Я открывала глаза и видела его сидящим на ковре рядом с кроватью, его огромные уши были развёрнуты в мою сторону, а чёрные глаза внимательно наблюдали. Стоило ему понять, что я проснулась, как он запрыгивал ко мне в кровать и начинал безобразничать, то стаскивая с меня одеяло, то забираясь под него. Один раз, заигравшись, он даже прикусил меня за пятку. Правда, тут же поняв, что так делать не стоит, виновато прижал уши к телу и довольно смирно вёл себя несколько часов. На большее его не хватало.                        

После завтрака наступало рабочее время. Я устраивалась с ноутбуком за стеклянным столом, а Терри занимал свой пост: либо на диване, свернувшись в тёплый шарик, либо на подоконнике, следя за птицами на соседней крыше. Тишина квартиры теперь была наполнена тихим постукиванием клавиш и его ровным, почти неслышным дыханием.               

Поиски работы напоминали рыбалку в мутной воде. Не особо надеясь устроиться по специальности, я отправляла резюме на вакансии менеджера по туризму, администратора в креативные пространства, ассистента в издательство. Ответы приходили вежливые, но безрадостные: «Ваше резюме впечатляет, но мы пока рассматриваем других кандидатов». Иногда накатывало знакомое чувство беспомощности, и уверенность в том, что всё сложится хорошо, давала трещину. В такие моменты я откидывалась на спинку дивана, закрывала глаза, и почти сразу же слышала лёгкий топот лапок по паркету.                                        

Терри подбегал, вскакивал ко мне на колени, тыкался влажным носом в руку и начинал нежно лизать мои пальцы, словно пытаясь забрать всю мою тревогу. Он был настоящим антидепрессантом. Его потребность в ласке была безграничной. Он тёрся бочком о мои ноги, когда я готовила, забирался на плечо, когда я читала, и его постоянное, ненавязчивое присутствие наполняло дом тихой радостью.                                 

Самыми волшебными моментами для меня стало возвращение домой после редких, пока что, собеседований или походов в магазин. Я вставляла ключ в замок, и ещё до того, как дверь открывалась, слышала за ней возбуждённые мелодичные трели, своеобразное тявканье и повизгивание. Как только я переступала порог, Терри тут же бросался мне в ноги и крутился у них, подпрыгивая, вставая на задние лапки. Его хвост при этом вилял с такой скоростью, что превращался в пушистую метёлочку. Это был не просто собачий восторг, это был взрыв чистой, ничем не обусловленной эйфории от того, что я вернулась. Его вселенная снова обретала центр.                                  

В один из вечеров, после ужина, мы с Эбигейл созвонились по видео-связи.                   

― Хэй, Шэрил! ― добро приветствовала меня подруга. ― Ну что, работодатели уже дерутся за тебя? ― с ухмылкой спросила она.                                                       

― Пока что они дружно игнорируют моё резюме, ― отмахнулась я, поправляя Терри у себя на коленях.                                                

Он уставился на движущееся изображение Эбигейл с подозрительным интересом.            

― Ничего, ничего, моё чутье говорит, что скоро тебе придёт что-то стоящее, ― подбадривала меня Эбигейл. ― Я, между прочим, пару слов за тебя замолвила своей знакомой из архитектурного бюро. Им как раз нужен организованный человек с опытом в администрировании.                                                            

― Спасибо, Эбс, ― искренне выдохнула я. ― Ты просто фея-волшебница.                                       

― Как там твой ушастый инопланетянин? ― поменяла она тему, видя, что разговор о работе меня слегка напрягает.                                                        

Я повернула камеру на Терри, который, пользуясь моментом, начал нежно мять лапками мой свитер.                                         

― Вот, полюбуйся, ― хмыкнула я. ― Он полностью освоился. Уже хозяин положения. Сегодня утром я застала его спящим на моей подушке.                                                

― Маленький непоседа, ― захохотала Эбигейл. ― Слушай, он невероятный. Я умираю от желания потискать его. Давай на следующей неделе встретимся? ― попросила она, делая умильное выражение лица. ― Я привезу ему какую-нибудь обалденную игрушку.                                                              

― Давай, конечно! ― кивнула я, с радостью поддерживая её инициативу. А потом, когда Терри любопытно задрал свитер и нырнул под него, прижимаясь к моей коже, с теплом призналась: ― я уже не могу вспомнить, как здесь было до него.                                  

Договорившись созвониться и выбрать день для встречи, мы с Эбс попрощались и отключились. После звонка в квартире снова воцарялась тишина, но она была самой комфортной из всех возможных. Развалившись с книгой на диване, я читала, а Терри, наигравшись, свернулся калачиком на моём животе под свитером и заснул с видом абсолютно довольного жизнью существа.                                     

Каждое утро я просыпалась с одним и тем же ощущением небольшого, тёплого, пушистого тела на себе. Иногда Терри располагался у меня в ногах, свернувшись в плотный шарик. Иногда устраивался на боку, прижимаясь спиной к моему бедру. А однажды я открыла глаза и обнаружила его спящим у меня на груди под майкой, его мордочка была уткнута в округлое полушарие, а огромные уши лежали на нём сверху. Учитывая то, как сладко он дрых, мне даже ругать его не хотелось.                                       

В эти утренние минуты, лёжа в полумраке и слушая его тихое посапывание, я ловила себя на мысли, что у меня, наконец-то, появился тот, кто безоговорочно любит меня просто за то, что я есть. И пока резюме уплывали в бездну HR-отделов, а будущее оставалось туманным, этот найдёныш делал мою осень светлее.                                    
                                                                                                            

Собеседование в том самом архитектурном бюро, о котором говорила Эбигейл, длилось почти час и прошло на удивление многообещающе. Менеджер по персоналу, энергичная женщина в очках в стильной оправе, заинтересованно кивала, просматривая мое резюме, и задавала точные, предметные вопросы. Общаясь с ней, впервые за долгое время я почувствовала, что мой опыт кому-то действительно интересен. Выходя из офиса, я вдохнула свежий воздух и почувствовала лёгкую, хрупкую надежду. На душе было светло и немного тревожно. Решив не спешить домой, я направилась в супермаркет за продуктами, так как подумала, что стоит отметить этот маленький успех праздничным ужином.                          

Я уже подходила к магазину, как вдруг из-за угла, из тёмной подворотни между двумя кирпичными зданиями донёсся резкий, пронзительный звук. Это был полный боли и ярости кошачий визг, от которого по коже пробежали мурашки. Возможно, мне не стоило вмешиваться в разборки бездомных котов, но я без раздумий свернула в проулок.                                                                               

Здесь было влажно и сыро. Воздух, провонявшийся от отходов, выброшенных в неположенном месте, а так же отходов жизнедеятельности, ударил в нос своей не первой свежестью. Меня даже затошнило немного. Но дурнота быстро прошла, когда в полумраке, я заметила чёрного кота, прижавшегося к кирпичной стене.                     

Абсолютно чёрный, как кусок ночного неба, упавший на землю, он был невероятно худым. Его шерсть стояла дыбом, а из задней лапы, неестественно вывернутой, сочилась кровь, окрашивая асфальт в тёмный цвет. Он тяжело дышал, и его необычные серебристо-серые глаза горели холодным огнём ненависти, смотря на мир с немым вызовом. Он пытался подняться, но лапа не слушалась, и он с шипением оседал обратно.                      

― Хэй, привет, ― глупо произнесла я, обращая на себя его внимание. ― Не плохо тебя подрали местные оборванцы, да?                                           

Подойдя ближе к нему, я уже понимала, что не смогу оставить его здесь. Вот только что-то подсказывало, что даваться в руки он не намерен.                                             

― Будем договариваться? ― пытаясь быть деловитой, спросила я, а сама нервно заправила прядь за ухо. ― Давай я помогу тебе?                                          

Осторожно начав склоняться над ним, я замерла в движении, когда он угрожающе зашипел, оскалившись. Однако двинуться не мог, что давало мне преимущество.               

― Твою лапу нужно подлатать. Так что придётся тебе потерпеть.                                           

С тихим вздохом выпрямившись, я сняла многострадальное пальто, перебросила ремешок сумки через голову, вешая её наискосок, и, не давая себе задуматься над тем, что делаю, набросила верхнюю одежду на кота. Подхватив обезумевшее животное, пойманное таким коварным способом, я крепко держала его, пока он шипел, царапался и пытался вырваться. Да только он был слишком слаб, чтобы всерьёз бороться со мной за свою свободу.                                                                                                                       

Таксист, глядя на меня со свёрнутым пальто, из которого доносилось непрерывное низкое, глухое, злое шипение, обещающее мне ужасную расплату за содеянное, пробурчал под нос что если я своего зверя не удержу, то лучше мне не садиться в машину. На что я заверила его, что справлюсь.                                                                       

А вот доктор Эрнандес, увидев меня со вторым найденышем, лишь молча покачал головой. Однако в его глазах читалась понимающая улыбка.                                                  

― Вам определённо везет на найденышей, мисс Шэрил, ― заметил мужчина. ― Или им на вас, ― задумчиво добавил он через пару секунд. А потом переключил внимание на продранного бойца. ― Так, кто у нас тут на этот раз? ― Пока он осматривал кота, в его глазах читалась профессиональная собранность. ― Рана рваная, но неглубокая. Похоже, противник ему попался серьёзный. Лапу обработаем и зашьём. Сейчас надо будет сделать укол. ― Остановившись, когда кот угрожающе зашипел, мужчина поправил очки, глядя на него. ― Думаешь ты первый такой агрессивный здесь? ― спокойно поинтересовался он у найдёныша.                                                                                             

Будто бы действительно задумавшись над вопросом доктора, в дальнейшем кот мужественно вытерпел все манипуляции, лишь изредка нервно дёргая хвостом и шипя. Его взгляд был полон такого немого презрения, что мне стало почти неловко.                    

― Итак, вам достался двухлетний самец. Здоровьем не богат, но жить будет, ― заключил ветеринар, закончив свою работу. ― Лапа заживёт через пару недель. Правда что вы будете делать с его паршивым характером?                                                                            

Я не успела ничего ответить на это, когда кот вдруг, резко бросившись вперёд, полоснул доктора по руке когтями.                                                                                                  

― Вот об этом я и говорил, ― поджал губы мужчина.                                                           

Боясь, что к чеку приплюсуют кругленькую сумму в виде компенсации за нанесённый ущерб, забыв о страхе перед агрессивным найдёнышем, я подхватила его на руки. Ошалевший от такой наглости, он застыл. Потом медленно повернул ко мне голову и угрожающе зашипел. Я же набросила на него пальто, укутывая так, чтобы он не смог подрать меня, заплатила за приём и поспешила домой.                                                     

В дороге заказав доставку лекарств и продуктов, вскоре мы уже были дома. Терри, как всегда, встретил меня у порога счастливым повизгиванием, но его праздник был недолгим. Огромные уши насторожились, нос задвигался, улавливая чужой запах.             

― Терри, у нас пополнение, ― строго предупредила я. ― Будь осторожен.                          

Положив свёрнутое пальто на пол, я наблюдала, как из-под ткани сначала появилась чёрная лапа с острыми когтями. Потом вторая. Чуть склонив голову, отчего его уши забавно дёрнулись, Терри подошёл поближе к пальто, разрываясь между любопытством и опаской.                                                                                                   

В этот момент кот, которого я уже мысленно назвала Шэйном, наконец, выбрался наружу. Вслед за лапами показалась чёрная морда с холодными серебристо-серыми глазами. Он выгнул спину в небрежной, почти ленивой дуге и окинул взглядом гостиную, словно оценивая своё новое владение. В его движениях была какая-то неоспоримая уверенность. Его взгляд скользнул по Терри с таким снисходительным пренебрежением, что фенек попятился. Тогда Шэйн коротко и презрительно фыркнул.                                     

Испугавшись этого Терри, вместо того чтобы проявить дружелюбие, испуганно пискнул и в один прыжок оказался у меня на груди. Он вцепился лапками в мою рубашку, уткнулся мордочкой мне в шею, стараясь спрятаться, и задрожал.                                                        

Глядя на это, Шэйн снова красноречиво фыркнул. Не видя в Терри противника, он медленно, подчёркнуто игнорируя нас, прихрамывая прошёлся по периметру квартиры, деловито обнюхивая углы, изучая свою территорию.                                                              

Когда он вернулся в гостиную, я осторожно протянула руку, чтобы погладить его по спине, но так и не коснулась. Нет, Шэйн не отпрянул. Он просто повернул голову и уставился на мои пальцы ледяным не моргающим взглядом, в котором ясно читалось: «Тронешь меня – сильно пожалеешь».                                                  

― Ладно, Шэйн, ― тихо сказала я, чувствуя, как Терри прижимается ко мне ещё сильнее. ― Добро пожаловать домой.                                                                          

Оставив нового питомца в покое, я вместе с Терри занялась приготовлением праздничного ужина, после которого устроилась на диване и принялась за покупки для Шэйна. Заказав ещё одну лежанку, миски, ошейник и медальон я повернула голову и увидела, как кот с трудом запрыгнул на подоконник, улёгся на него, повернувшись ко мне спиной и начал вылизывать больную лапу через бинты.                                                         

Терри, всё ещё дрожа, следил за ним с моего плеча. Ему было очень любопытно познакомиться с новым другом. Вот только тот предпочитал оставаться сам по себе.         

Закрывая ноутбук, я шумно вздохнула, чувствуя, что моя тихая, упорядоченная жизнь снова перевернулась. Теперь в ней было два таких разных найдёныша: один – трепетный комочек света, нуждающийся в защите, второй – опасный, агрессивный и независимый, демонстративно показывающий мне, что ни в какой защите не нуждается. И как-то так вышло, что в этой разнице между питомцами я находила странный баланс.