Мои неотразимые гадюки. Книга 1

Лейра старательно вывела предпоследнюю букву. А на последней грифельная палочка съехала в сторону, обломав заточенный кончик. Мерзкий Вепракс нарочно её толкнул! Чёрная полоса перечеркнула чуть ли не треть её трудов.

Пакс, предвидя эту смешную катастрофу, давно подключился к её глазам. А заодно активизировал код доступа к её нервной системе: девчонка пока не умела владеть чувствами. Не всегда удерживала свой особый дар: могла вспылить и выдать себя, нанеся спонтанный удар по мозгам обидчика. И тогда всё. Тогда взрослые мигом заподозрят в ней гадину – так после конца света стали называть щупов. Особую породу выведенных древними монстров, что свободно залазят в мозги простых людей. А у гадин одна судьба: на костёр.

Лейра ещё пялилась на учинённое безобразие, а в её голове уже набирал силу гнев. Медленно напухало то самое ледяное яркое облачко, которое она могла почти увидеть. Не глазами, понятно – внутренним взором.

Пакс тоже видел это облако на сетке, что постоянно висела перед его внутренним взором. Как видел он и «Объект Лейра», и таких, как она – у него собственный дар гада-манипулятора. Очень удобный: ведь за щупами глаз да глаз. Плохо, когда великая сила дана невеликим детским умам: не справляются они пока с собой, а должны.

Облако ширилось, поглощая «объект Лейра». Ещё немного, и взрыв набравшей силу злобы ударит в голову поганца Вепракса, разнесёт мозги. Пакс услыхал, как горделивый шёпот говнюка обжег ухо Лейры, ещё больше подогрев злость гадины:

– Сегодня отец пойдёт просить тебя для меня. Семь лет до свадьбы пролетят быстро.

Лейра ощущала, что до запретного взрыва остались считанные мгновенья, и паниковала. Она уже не в состоянии затушить его самостоятельно. Пакс вздохнул и вторгся в голову подружки. Облако моментально сдулось, а Лейра потеряла к Вепраксу всякий интерес.

И на этот раз удалось избежать разоблачения – удручённо подумал Пакс. И ужесточил контроль над смертельно опасной, но такой беззащитной дурочкой.

С тех пор, как прорезался её дар, он всем своим нутром ощутил потребность в защите девчонки. Иной раз и сам злился, что собственный дар прицепился к двум малолетним сестричкам-щупам, как клещ. Но бороться с ним бессмысленно: дар манипулятора сильней человека, который им обладает. Это он носит в себе человеческую душу манипулятора, а не наоборот. Хлопотно до ужаса! Но Пакс уже привык к своему положению заложника.

Он приказал манипулятору прощупать грязную душонку Вепракса. Понял, что мерзавец не угомонится. Говнюк – ровесник Пакса – в свои одиннадцать лет стал законченной падалью. Руки чесались, прикончить ублюдка, да нельзя. Им с Лейрой нужно подрасти, прежде чем они смоются из дома и найдут себе укромный уголок.

А двух шатающихся детей – трёх вместе с сопливой шмакодявкой Лети – любой взрослый немедля схватит. И отволочёт к каштару своей провинции. Дети в их землях не могут быть бесхозными бродяжками. Слишком дорого даётся матерям их рождение, чтоб так разбрасываться главным достоянием людей: подрастающими потомками.

Манипулятор в голове не стал дожидаться очередной гнусности Вепракса, что так и просилась наружу. Он переключился на объект «учитель» и поднажал на него. Младший жрец, что учил их письму и счёту, был добряком. И слегка лопух, что в их приграничных воинственных районах сразу бросается в глаза.

Но сейчас Вепракс взвыл кабанчиком, за которым гоняются с кухонным тесаком. Даже в этом он самая мерзкая слякоть – злорадно подумал Пакс – и грязный врун. Из пальцев учителя ухо вылазит слегка розовым – не то, что у скорого на расправу папаши Вепракса. Там уж такая плюшка напомаженная получается: красная, пухлая – сплошное загляденье.

– Ой-ёй-ёй! – противно визжал Вепракс, будто припечатанный раскалённым клеймом. – Пустите! Больше не буду!

– Поди прочь, – молвил учитель и брезгливо разжал пальцы.

Пакс краем глаза любовался, как женишок приплясывал на цыпочках, а затем плюхнулся на колени. Манипулятор не позволил слюнтяю встать на ноги – нажал на мозги и погнал его на карачках к двери. Он не видел стоящей причины для бесполезного воздействия на мозг говнюка, но мешать своему носителю не стал. Они редко спорили по пустякам: манипулятор понимал, что человек – это человек, и ничего уж тут не попишешь.

– Жаль парня, – нарочито серьёзно опечалился Пакс. – Бедолага ещё не знает, чем ты станешь его лупить, если жрецы вас окрутят. Есть ради чего дожидаться счастья целых семь лет.

– Заткнись, дурак, – процедила Лейра сквозь зубы, чтобы не фыркнуть.

Она родилась день в день с его сестрой Паксаей. Мать Лейры потеряла молоко. И тогда матушка Татона взялась кормить обеих пигалиц – Паксу было четыре, но он всё отлично помнил. Манипулятор в нём уже проснулся, и он стал резко взрослеть. Теперь-то девчонки большие – уже восемь стукнуло – а он давно перестал чувствовать себя беззаботным мальчишкой.

– Твой отец откажет, – еле слышно пообещал он, уткнувшись в свою дощечку носом.

– Знаю, – шепнула в ответ Лейра, склоняясь над испорченным упражнением. – Он презирает его папашу. Отец скоро прогонит их со своей земли. Вот увидишь!

– Не поэтому, – бубнил Пакс прямо в дощечку. – Твой отец не какой-то простолюдин. Он кашур. А потомственный воин никогда не породнится с торгашом. Даже если тот лопается от серебра.

– Не поэтому, – передразнила умника Лейра. – У меня старшая сестра не замужем…

Далёкое дребезжание гонга разорвало нудное нравоучение, летавшее над головами. Учитель замер. Сделал такое лицо, будто тем гонгом лупили прямо по его башке. Бедняга. Он пришёл в их городок лишь в прошлом году. Не разобрался ещё до конца: что оно такое – это их пограничье.

Нет, он понимал, что люди здесь не такие, как везде. И в каждом местном городке живёт кашур со своими воинами, чтобы отбивать набеги. Но знать – не видеть. А потому учитель так и остался стоять с разинутым ртом, пока его ученики вылетали в дверь вспугнутыми птичками. И вовсе не метались по улице, бестолково вопя. Не лезли по щелям, а неслись туда, где должны быть во время грянувшей опасности.

– Прибью! – грозно предупредил Пакс, чтобы Лейра не своевольничала, а бежала домой.

Манипулятор вложил в её непутёвую головку жёсткий приказ, и он унёсся к воротам, где стоял воинский дом. Там уже, наверняка, вовсю хозяйничали воины: раздавали оружие мужикам и женщинам, что покрепче.

Душа Лейры рвалась вслед за другом, а ноги сами повернули к дому, заплетаясь одна об другую. Пакс на бегу подключился к голове подруги. Разглядел глазами щупа её старшую сестру Ленис. Та блажила с крыльца их дома, подпрыгивая и размахивая руками:

– Давай скорей, непутевая! Шевели ногами!

Ленис и её старший брат осиротели десять лет назад. Через год их отец кашур Лерин бился с имперцами где-то далеко на юге. В его родовой городок Леет господина привезли чуть живого. А в селение как раз пришла Нуфия – молодая лекарка небывалой силы. Многие из тех, кто должен был умереть, в её руках волшебно оживали. И лишь совсем пропащим она не могла помочь, страшно печалясь о своём несовершенстве.

Кашура Нуфия поднимала долго – никто уже и не верил, что встанет. Но он встал, вновь войдя в полную силу. И не отпустил лекарку от себя, добиваясь её отчаянно. А через год родилась Лейра. Четыре года в доме господина Лерина всё плясало от счастья. Старшие дети полюбили мачеху. А потом она родила малышку Лети и умерла.

Кашур больше не женился: стал угрюмым и замкнутым. Ленис очень старалась, но в двенадцать лет, как не пыжься, матерью младшим сестрёнкам не стать. А теперь ей шестнадцать: скоро и вовсе уйдёт. Ей найдут мужа из сословия кашуров. А потом…

Пакс добежал до воинского дома и остановился на пороге, поражённый в самое сердце одним коротеньким словом: армы. Об этом толковали внутри дома воины. Пакса те не заметили – невелика птица. Он скользнул в сторону, давая дорогу трём вооружившимся мужикам. Прижался спиной к каменной стене дома и сосредоточился.

По счастью, распознавать армов он умел. Манипулятор – в отличие от простых людей – знал о них много важных вещей. МБЕ-БПБМ – с этим Пакс уже разобрался. МБЕ – многофункциональная боевая единица. БПБМ – боевое подразделение биомутантов, как назвали их древние создатели.

А теперь коротко и просто: армы. Непобедимые бойцы, спасшие остатки людей от упырей и людоедов после конца света. Тоже ведь гады – досадливо подумал Пакс – но их на костёр не тащат. Они спасители и герои – не то, что манипуляторы да щупы.

Он и сам был создан древними для каких-то особых нужд. Верней, не сам – с конца-то света прошло почти триста лет. Его дальний предок, от которого пошёл род «порченных», как их называют теперь. Только звался Пакс не МБЕ, а ещё более угрожающе: МСДАП-1131-СС-033. Манипулятор сферы доступа абсолютного проникновения и стабилизатор системы. Что означали цифры, он пока не знал, да и не особо торопился узнавать: ни к чему. Никакой весомой пользы с того знания не было.

По сетке манипулятора в голове пробежало предупреждение: пятеро объектов «арм» обнаружены на северном участке городской стены. В душе всё оборвалось и противно заскакало где-то в животе. Пакса затошнило от страха: он-то сейчас торчит у южной! И все остальные носились тут же. Ведь большой отряд имперцев готовился к штурму именно здесь у ворот. И возглавляли его два арма – господин Лерин, небось, уверен, что других нет.

Но пятеро армов зашли с другой стороны. Что им какая-то стена в десяток метров? МБЕ перемахнут её, ровно птицы. Манипулятор бесстрастно подтвердил: да, перемахнули. А сейчас разделились на две группы и продвигаются по разным улицам. При них несколько простых воинов, которых армы самолично втянули на стены.

Пакс нёсся обратно, к дому Лейры, предчувствуя: вот-вот стрясётся беда. Почему? Да всё просто: у Лейры есть старшая красавица-сестра, за которой и пришли в их городок. За ней, и за прочими невестами, которых армам удастся умыкнуть. В Империи та же беда, что и в их маленьком восточном цээрате: детей рождается мало, а девчонок и того меньше. Невест на всех не хватает, вот имперцы и таскаются на восток за девушками. Гады!..

Гады – толкнулась в голову острая обжигающая мысль. Ладно, пускай попадётся Ленис – до неё Паксу нет никакого дела. В конце концов, не в рабство загремит: имперцы такого сроду не допускали. Она кашурия, а потому станет женой не какого-то крестьянина или мелкого торгаша. Только арма – чем плохо?

А вот Лейра – если полезет защищать сестру – погорит! Стоит армам учуять в ней щупа, они даже на костёр её не поволокут. Сразу прирежут без всякой жалости – не посмотрят, что она ещё ребёнок. Гадин-щупов армы боятся. Надеются, что всех перебили после конца света.

Жаль, что Нуфия не успела вырастить дочерей – свалила эту ношу на Пакса. А он не понимает, как их правильно учить быть щупами. Только и может, что следить за каждым шагом Лейры, как пёс.

Манипулятор отмечал перемещение её светящейся точки по сетке внутреннего зрения. Ленис, прихватив сестёр, тащила их к схоронке для женщин. Таких в городе несколько штук. И три арма уже добрались до одной из них. А два объекта «арм» уже выходили наперерез бегущим девчонкам. Вот! Сейчас они увидали армов: резко развернулись и кинулись обратно под защиту родных стен.

Пакс и сам уже достиг дома по соседству. Перемахнул через ограду: он не собирался лезть на рожон. Да и манипулятор не позволит – подлец это может, стреножив своего носителя. Для него жизнь своего человека дороже всего остального света. И блок внутренней защиты манипулятора беспрестанно следит за всеми вокруг.

Но Пакс им тоже не идиот какой-то: давно сообразил, что к чему. Манипулятору щупы нужны для какой-то системы. Потому он их и пасёт неусыпно. Так что за девчонок он заступится, как миленький.

Обычными людьми Пакс давно наловчился командовать, и те подчинялись ему, как собственные пальцы. А вот с армами не всё так просто. Манипулятор учил: заложенная в них программа позволяет МСДАП-1131-СС-033 манипулировать объектами «арм» в достаточно широком диапазоне их командного кластера. Но, этот процесс для биомутантов является двухсторонним.

Как ни странно, Пакс сразу понял, о чём речь. Это простые люди не ощущают над собой насилия, если не особо борзеть и не напирать на них грубо. А вот гады такие штуки вполне даже чувствуют – с ними нужно действовать крайне осторожно. Они и в последнюю секунду до полного подчинения манипулятору способны прибить его, как муху.

Пакс залез на ограду господского дома: манипулятор сделает так, что армы его ни в жизнь не засекут. Ленис как раз втолкнула во двор Лейру и сунула ей испуганную сестрёнку. Захлопнула за ними тяжёлую калитку, крикнув:

– Беги!

А сама прижалась к калитке спиной – в руках Ленис сверкнули сабли. Она была очень отважной девушкой – подлинной кашурией. Отец многому научил старшую дочь ради таких вот минут, когда он не сможет её защитить. И вот она приготовилась защищать своих младших до последнего. А эта младшая… Ну, дура дурой!

Лейра пятилась к крыльцу задом наперёд – не в силах повернуться спиной к опасности. Лети висела на ней мартышкой, закинув ножки за спину. Малявка вздрагивала на каждом шагу, но молчала, как рыба. Лейра – всё так же спиной вперёд – полезла на крыльцо, шаря одной рукой по нагретым каменным ступеням.

Она должна бежать! Но щупа угнетало никчёмное опасное чувство: Ленис нужно помочь. Там, за оградой на неё наплывали громадные тела проклятых армов – нечеловечески могучих воинов. Пакс и сам, было, засмотрелся: доспехов на них чуть, а жуть наводят с первого взгляда. Однако дурында Лейра не дала ему передышки. Оторвала от себя сестрёнку, усадила на крыльцо и потребовала:

– Сиди тихо! Я только одним глазком. Я быстро!

Но манипулятор уже взял власть над старшей гадиной: так наподдал по мозгам, что она опять подхватила сестрёнку и потащила за дом.

– Не выйдет, – спокойно покачал головой арм, беззастенчиво разглядывая Ленис.

Та выдвинула вперёд левое плечо и согнутый на уровне груди локоть – умничка успела выровнять дыхание. Сабля смотрела в землю, продолжая собой опущенную правую руку. И тут Ленис трижды крутанулась вокруг себя! Сабля трижды полоснула по ногам, по поясу и по груди арма, но тот…

Он лениво перетекал туда-сюда, даже не вытащив оружие. Ленис тотчас отпрянула на прежнее место в прежнюю стойку. Пакс зауважал отважную кашурию. А вот манипулятору на неё плевать: этого долдона интересовали только удирающие мелкие гадюки.

– Неплохо, – поздравил юную воительницу арм, задумчиво сощурившись.

А та вдруг сделала обманный выпад против второго арма. Тотчас ушла в перекат, полоснув саблей по его ногам. Это был сложный приём. Только не против армов. Пакс даже не заметил, что уже торчит на ограде в полный рост. Зато отлично разглядел, как спустя мгновение второй арм прижал Ленис коленом к земле. Прихватил лапой сразу обе тонкие руки, из которых тут же выпала сабля.

– Отец был прав: мне пора жениться, – небрежно бросил приятелю этот ублюдок.

Он уже скрутил руки девчонки. А теперь без малейших усилий подхватил брыкающуюся добычу на руки.

– Задница слишком тощая, – ответил второй, оглядываясь. – Не разродится. Армом так уж точно.

– А мне не к спеху, – возразил наглый женишок, поведя плечами, будто у него там всё затекло под доспехом. – Подожду пару лет, – склонил он голову к Ленис и пообещал: – Мой сын будет хвастаться своей отважной матерью перед друзьями.

– Мой арм! – завопил вывалившийся откуда-то имперец. – Закончили! Двенадцать девок. Три бабы. Рожавшие, но совсем молоденькие. Пятнадцать получилось.

– Шестнадцать, – возразил второй арм. – Никого там зря без нас не побили?

– Неа. Тех сопляков, что были при бабах, мы скрутили. Так, пяток рыл начистили. Но, кровь не пускали. Не дай боги!

– Правильно, – одобрил победитель Ленис, унося её прочь. – Пусть нам девок нарожают.

– Кстати, – вспомнил второй арм. – Там, во дворе пара малявок.

– Зачем нам соплячки? – подивился женишок, не сбавляя хода. – Договорились же не связываться.

– Похоже, это сестрички твоей невесты, – хмыкнул памятливый негодяй. – Три девки в семье. Отменная кровь. Не стоит упускать.

Ты даже не представляешь, что это за кровь – злобно подумал Пакс, огибая дом кашура. Он направил Лейру к старому лазу под стеной, который они прорыли в прошлом году. Лаз вёл на соседний двор. А оттуда можно перебраться на его собственное подворье. В его-то доме их никто не достанет: уж манипулятор позаботится на такой случай. 

– Всё будет в лучшем виде, мой арм! – принеслось со двора, – Эй, Китис! Давай сюда! Девки вон туда вправо поскакали! Тока не спугни малявок! Нежно брать надо…

Пакс подоспел вовремя. Лейра уже протолкнула в нору под оградой Лети, но сама улизнуть не успела. Выбегая из-за угла дома, он услыхал мерзкое бормотание имперца:

– Не бойся, красотка. Иди ко мне. Ух ты, какая важная цыпа!

Пакс ощутил огненное облако, что росло в голове скукожившегося щупа – Лейра заткнула собой лаз. Девчонка ничуть не напугана – она страшно злится. А гадины злятся быстро. Так быстро, что порой не замечают, как убивают людей. И когда гадина очнётся, то переделать что-то уже поздно.

Вот так они и попадают на костёр. Ведь гоняться за ними – если узнают – будут всю их жизнь. Везде: по всем восточным цээратам, по Империи, по всему миру. Выход есть: мысленная оплеуха манипулятора, чтобы она угомонилась. Но Пакс отчего-то не стал вмешиваться. Просто замер за спиной придурка, который не знал, на кого вздумал охотиться.

А Лейра вдруг закрыла глаза и шикнула на своё непослушное облако – то мигом сжалось в комочек. Облако и так-то было тяжёлым, а этот маленький, нестерпимо яркий шарик весил во сто крат больше. Над её головой уже нависло что-то громадное, тёмное и жадное. И желала вся эта чудовищная муть заполучить не кого-то, а их с Лети.

Манипулятор хотел, было помочь, но Лейре не пришлось даже поднатужиться – шарик исчез, едва она столкнула его с места, думая о жадной тьме.

Жуткий вопль заставил подругу распахнуть глаза. Свернувшийся гусеницей имперец хрипел, схватившись за голову, и раздирал пальцами виски. Лети за оградой завизжала, как резанная, захлёбываясь плачем. В ушах гадины звенело, голова после мысленного удара кружилась.

Пакс прыгнул к ней, отвесил пару пощечин – стеклянные глаза Лейры снова ожили. Он с силой развернул одеревеневшую девчонку и пропихнул в лаз – ещё и ногой по заднице помог, чтоб пошевеливалась. Едва успел перемахнуть ограду, как во дворе кашура загомонили и чем-то загремели. Пакс привычно надавил, где надо, в головке Лети, и та мигом стихла.

Он подхватил младшую гадючку и побежал вдоль забора к дальней стене. Там никаких нор не было, и он чуток запаниковал: как перебраться на свой двор, непонятно. Нет, самому-то легко. А вот перекинуть девчонок будет трудновато – не додумал он свой скороспелый план. И манипулятор – падлюка – вовремя не подсказал.

А там, на оставленном дворе вовсю бегали и орали, разыскивая непонятного убийцу. Ещё чуть-чуть, и они полезут сюда – взрослым-то мужикам двухметровый забор не преграда. Пакс обернулся – над оградой вылезла башка имперца, закрутилась туда-сюда. Он тотчас заорал себе за спину, что нашёл.

Нашёл-нашёл – холодно поздравил его Пакс, окончательно смирившись с мыслью, что бегать уже поздно. Опустил на землю Лети – Лейра присела рядом с сестричкой, обняла её, будто прощаясь. А манипулятор уже готовился убивать всякого, кто осмелится приблизиться к нему ближе, чем на пару десятков шагов.

Со своим смертельным оружием Пакс научился управляться давным-давно. Даже громадные тигры умирали от его ударов в считаные мгновенья, а люди… На них он ещё не упражнялся. Но никаких терзаний по поводу первого раза не было.

МСДАП-1131-СС-033 без лишних колебаний отмечал количество целей. Генерировал и распределял энергию для множественных ударов в зависимости от размера и прочих характеристик каждой цели. Обнаруживший их имперец, что лез через ограду – это одно. А, скажем, арм, что птицей взлетел над ней и приземлился, почти не согнув железных коленей – совсем другое.

Он был ещё совсем молодым, но уже по-взрослому высоким и широким в плечах. Рядом с ним тотчас опустился на землю второй арм – тоже почти мальчишка. Они переглянулись и мягко, упруго заскользили к Паксу.

Пять. Четыре. Три – вёл отсчёт манипулятор. И выбрасывал на сетку внутреннего взора какие-то ненужные сейчас цифры с буквами. Пакс и без них прекрасно чувствовал каждую секунду. Каждое острое шевеление ледяного мысленного огня, готового вырваться из головы и разорвать мозги врага.

Но, он так и не успел. Не потому, что просчитался – на него внезапно выплеснулось целое море чужого холодного едкого пламени. Наверно, именно таким древние сотворили конец света – мелькнула в голове прощальная мысль, когда весь мир вокруг потонул в этом море.

Знал о таком, но что сам когда-нибудь влипнет!..

Дон преотлично изучил свою гадскую, но благородную натуру. И с полным правом человека учёного ожидал от себя чего-то большего. Как минимум, он должен был на всё наплевать и вернуться к прежней разгульной жизни студента-холостяка. Как максимум, наплевать на всё, развернуться на сто восемьдесят и вернуться из Москвы домой – академка «по семейным» практически в кармане.

Однако он, как последний папа Карло, выстругал самый деревянный подход к решению непростой, но житейской проблемы. Нет, первый шаг был единственно верным: на всё наплевать. А вот дальше грянул тупой выверт психики: взять билет и двинуть на юг. Окунаться в море и в приключения – хотя так назвать ЭТО можно лишь с натяжкой обстоятельств на потребности.

Всё ж заранее известно: доберётся до моря, станет заливаться бухлом и цепляться за случайный секс. Короче, он просто едет туда и доводит себя до состояния тупой усталости. А попутно заводит себя в дебри новых проблем…

– Пятое купе, – вежливо оповестила шикарно прикинутую мадам симпотная тётка в форме РЖД.

Дон встрепенулся и обнаружил, что сигарета дотлела. Он стрельнул бычком в щель между пироном и вагоном. Подкурил новую, разглядывая свалившуюся на голову попутчицу. Высока, стройна, ничего так. Костюмчик, наверно, весит с его двадцатилетнюю стипендию. Где-то под сорок, но выглядит шикарно: мордашка вылизана и выглажена. Очень красива, хотя косметики на ней крохи. Да и красота не рекламная, а какая-то…

Словом, нормальная, живая. В глазах кипит страстное желание зашипеть на проводницу. Это понятно: такие цацы, если и снисходят до поездов, то в люксовый вагон. А обычная человеческая купешка предвещает дамочке совсем уж лишнюю в её жизни смену обстановки. Потому и тянет её погавкать.

Но среднестатистическая тётка-проводница одарила мученицу с шикарным чемоданом прямым и добрым взглядом. Сунула в карман электронный девайс и предложила:

– Заходи в вагон. А я подам.

Мадам глянула в пропасть между пироном и вагоном. Покосилась на проводницу. Ясно: высоты боится. А проводница никакая не тётка – моложе её на пятилетку. Хотя и выглядит старше. Но – что должно подкинуть мадам до потолка – вполне довольна жизнью. Дон на законных основаниях ожидал скандальчик.

И тут мадам, разрывая все шаблоны, ни с того ни с сего вполне миролюбиво поделилась первым впечатлением:

– Эта причёска тебе не идёт.

Она отступила от кошмарной пропасти и достала сигарету.

– Чего посоветуешь? – моментально уцепилась за бесплатную консультацию проводница.

Выудила из кармана пачку со своими.

– Инга, – поднесла ей огонька мадам.

– Екатерина, – прикурила та, благодарно качнув головой и украдкой затягиваясь в кулак.

– Скажешь, когда будет время. Я зайду к тебе. Порисуем, прикинем, что тебе пойдёт.

– Стилист? – уважительно поинтересовалась проводница.

– Ломовая лошадь, – невольно поморщилась мадам.

Ей с успехом удалось стряхнуть маску бизнес леди, что прилипла к ней банным листом. И вылизанное лицо вмиг стало ещё красивей – без дураков.

– Свой бизнес? – понятливо хмыкнула Екатерина. – Не позавидуешь.

– Значит, мозги у тебя есть, – поставила диагноз Инга. – Тиффон пьёшь? Коньяк, – пояснила она в ответ на дрогнувшую бровь собеседницы.

– Хороший? – не постеснялась уточнить та.

Дону тоже было интересно: видал-то его не раз, а попробовать в голову не приходило – лучше каждый день кушать.

– Судя по цене, выше всех похвал. По факту, я коньяк терпеть не могу. Кто его разберёт, что за компот?

– В подарок везёшь? – намекнула Екатерина, что не в претензии, если кое-кто погорячился с угощением.

– В подарок. Тебе.

Вышло это у мадам нереально просто и душевно.

– У меня бабкина наливка с собой, – не чинясь, принялась отдариваться Екатерина. – Персиковая. Бабуля у меня на югах проживает.

– Вот это порадовала, – разулыбалась Инга, что вовсе уж не лезло ни в какие рамки ни одного из её форматов. – Это я люблю. Но лишена, по причине лишенства бабуль. Сирота я, – вздохнула она и проводила взглядом окурок, поглощённый пропастью под вагоном.

– Хреново, – посочувствовала Екатерина, отправляя следом свой. – Тебя перетащить, или…

– Ну, ты даёшь, – вяло потрясла Инга перед её носом гордостью.

Закрыла глаза и широко шагнула, едва не навернувшись с каблуков. Когда открыла, рядом в тамбуре стоял чемодан. Дона одарили сдержанной улыбкой и холодным «благодарю». Услужливость мужчин для неё сродни чистки зубов: крайне полезно для здоровья, но скука смертная.

Итак, в его безжалостно кастрированном приключении нарисовалась первая героиня. Точней даже не героиня, а сценарист-подпольщик. А герой геройствует в своей особой плоскости, неуверенно калькулируя итоги пятиминутных событий.

– Добрый день, – прошелестел из недр купе сдержанный юный голосок.

Когда, бросив сумку, Дон выходил покурить, этого ребёнка ещё не было. Вряд ли она влезла в окно – оценил он пигалицу лет четырнадцати-пятнадцати с оттиском интеллигентности на милой мордашке. Та собралась в клубок посреди правой верхней полки и настороженно оттуда моргала.

– Добрый, – приветливо согласилась Инга.

Видимо, решила ещё немного побыть приличным человеком.

– У меня верхняя, – оповестила Инга, оборачиваясь к торчащему в коридоре Дону. – Значит, одна из нижних твоя.

Не сдержавшись, он выдал тайну наличия внутри хорошего воспитания:

– Вам помочь?

– Благодарю, что уступил мне свою полку, – чуть насмешливо сверкнули глаза этой стервы.

– Я имел в виду, забросить чемодан, – ответил насмешкой Дон, поднимая свою бывшую нижнюю полку.

– Естественно, – блеснула изысканным цинизмом лощённая красивая женщина.

– Донат. Можно Дон, – покончив с похоронами чемодана, протянул он руку.

– Первой руку подаёт дама, оболтус! Инга Александровна, – пожала она его лапу шелковистым наманикюренным совершенством.

Затем плюхнулась на скрипящую полку. Вопросительно уставилась вверх прямо в любопытствующие серые глазки.

– Маша, – послушно отрекомендовалась скромница и не выдержала: – Это у Вас «Лубутены»?

– Нет, это у меня «Маноло Бланик». Красная подошва меня пугает, – Инга устало шевелила пальцами ног над сброшенными туфлями. – А ты предпочитаешь «Лубутены»?

– Она тоже не любит красную подошву, – заметил Дон, не торопясь взлетать на верхотуру и зависнув в тесном купейном проходе. – Предпочитает более демократичные шнурованные бабуши.

Валяющиеся под столиком тенниски со стоптанными задниками и впрямь напоминали шлёпки.

– А слабо подарить ребёнку эти самые «Лубутены»? – предерзостно подкусил представителя буржуазии славный продолжатель традиций нищего студенчества.

Видать, позаимствованное у Катерины настроение продолжало свою разрушительную революционную деятельность. Инга призадумалась и поинтересовалась:

– Маш, у тебя какой размер?

– Тридцать шесть, – машинально брякнула девчонка и тотчас заколыхалась в волнении: – А вам зачем?

– Не бойся. «Лубутены» я тебе не подарю. Не обзавелась. А вот босоножки от «Джимми Чу» пожалуй.

– А это круче «Лубутенов»? – придирчиво осведомился Дон, наслаждаясь видом вспыхнувшей девчоночьей рожицы.

– Захлопнись! Бабушка встанет, а ты тащи взад чемодан, – приказала Инга, поднимаясь.

Белые босоножки на бесконечных шпильках, увенчанные путанкой тонких ремешков, привели воспитанную девочку Машу в панику.

– На этом ходят? – проинспектировал Дон шпильки, прежде чем передать подарок счастливице, живьём уходящей в стену. – Она с них не навернётся? У вас как, ноги свои? Не протезы?

– Пошёл вон, – проворчала Инга.

И закрыла за охальником тяжёлую вредную громыхающую дверь.

– Я… не могу!.. – сладострастно стонала за ней Маша.

Под такие стоны её пальчики обязательно должны ласкать тонкие завлекательные ремешки.

Она что-то там булькала, пока Инга переодевалась, но та не отвечала. И закончила, признаться, в поразительно рекордные для светской дамы сроки. Хотя о подобных дамах с их сроками Дон имел лишь поверхностное представление: анекдоты, «Камеди клаб» и прочие подобные пристрастные источники.

– Заходи, лишенец, – пропыхтела Инга, сдвигая дверь. – А ты, если не в силах пережить подарок, передари его. Мне их всё равно не носить. Ноги, знаешь ли, подтяжками не омолаживаются.

– А зачем купили? – не поверила бдительная девочка Маша.

– Да, Бог с тобой! Стану я выбрасывать деньги на всякое… бестолковщину. Любовник подарил, – поведала опытная женщина, знающая цену своей красоте.

– А вы их мне. Он не обидится?

– А он больше не любовник, – хмыкнула Инга, собственноручно поднимая полку. – Он жених. И пока не станет мужем, мне всё можно. Дон, не церемонься. Бросай его быстрей – руки не железные.

Он хотел, было, поартачиться, запутавшись между снисходительностью уже почти мачо и обидчивостью всё ещё почти провинциального бабуина. Как-то не сразу сориентировался в смысле происходящего: его-таки признали за мужика? Или машинально записали в мальчики на побегушках?

Но аккуратно опустил чемодан. Перехватил из женских ручек полку и поймал краем глаза уважительный взгляд матёрой кошки. Угроза тягостного путешествия с капризной воинственной дамочкой отступила окончательно – мысленно выдохнул Дон.

– Так все говорят, – рискнула улыбнуться Маша. – Нет, честно, Инга Александровна. Вам вправду не жаль отдать такое?

–  Пожалуй…, – деланно прислушалась та к «голосу сердца» и плюхнулась на полку: – Нет. Не жаль, – она хлопнула рукой рядом с собой, приглашая Дона приземлиться, и пояснила: – Жаль смотреть, как они умирают в гардеробе. А после выкидывать. Хотела подарить их Екатерине. Но, та почему-то ноги не носит. Предпочитает ласты. Дон, ты коньяк пьёшь? – залезла она в установленный на столик объёмистый пакет.

Тот занимал почти половину её чемодана. Если так, то гардероб богатой невесты поражал скромностью – с учётом спортивного костюма нежного персикового цвета и кроссовок. Хотя главной частью гардероба Инги наверняка были набитые до отказа баблом карточки. А с ними двенадцатичасовое счастье Золушки мадам не грозит – в обносках ей не ходить, куда бы судьба ни занесла.

– Тиффон? – вспомнил Дон заманчивые обещания на перроне.

– Я тебе не барная стойка. Не выкаблучивайся.

– Коньяк не люблю, – прикрывшись извиняющимися интонациями, признался он. – Но, такую крутую штуку попробую. А водки нет?

– Издеваешься? – полюбопытствовала Инга, выставляя на столик вслед за коньяком Кристалловскую поллитру. – Маш! Давай, сползай.

– Я не пью! – испуганно пискнула та.

– А тебе и не наливают, – солидно окоротил малявку Дон. – Давайте помогу, – снял он увесистый пакет со столика. – Всё доставать? Ничего не зажилите бедному студенту?

– Устриц, маслины и сыр оставь Кате. Это под коньяк. Клубнику… А её давай. Скормим непьющим. На всё остальное можешь смело разевать пасть.

– Я голодный, – честно предупредил он, любовно полируя взглядом выуженное заливное из языка. – Смертельно, – поспешно добавил, доставая приличную банку чёрной икры, и придирчиво уточнил: – Натуральная?

– Лично осетра доила, – хмыкнула Инга, нарезая чёрный хлеб.

– А это, что там розовеет заманчиво? – оглядел Дон солидный контейнер.

– Сёмга. Стейки с чесночным соусом.

– Может, хватит? А то понравится. Потом хреново будет доживать жизнь на дошираке.

– Хреново доживать будет мне. С тобой, если ты с голодухи буянить начнёшь. Пока желудок не смажешь, водки не дам.

Столик трещал по швам. Дон бессовестно обжирался, мешая сёмгу с телятиной под какой-то крутой байдой и с нереально обалденными колбасками. Всякие там экзотические для провинциального студента копчёности даже не идентифицировал – бросал в рот под водочку и млел. Напротив Машка точила попеременно то колбаску, то клубнику. Вагон ласково покачивался.

Беседа с Ингой оказалась занятной. Та не грузила, что-то менторски втюхивая сопляку или горячо отстаивая свою позицию. С этой дамой было интересно и ненапряжно пить. Хотя пьянки с девчонками Дон категорически не одобрял – те не умели себя вести. Вечно всё скатывалось к какой-то мутной лабуде с выяснением отношений или разнузданными выходками. А вот Инга пить умела, хотя не слишком стеснялась в количестве.

После… пятой или седьмой Дон протрепался, что катит на юг зализывать раны. ОНА неплохая девчонка. Но его конкурентной борьбы с отпрыском московского банкира не выдержала – сдалась отпрыску в надежде на выгодный брак. А Дон…

А что Дон? Нет, конечно, можно закусить удила и встрять в Московские гладиаторские бои, что гарантирует свободу от рабской жизни офисного планктона. Стать каким-нибудь генералом от бизнеса. Средней руки – большего ему не достичь, ибо рожей не вышел. И потом вечно тестировать задницу: крепко ли та сидит в занятом кресле? Новые гладиаторы из подрастающего поколения будут зубами в него вгрызаться, мечтая выдернуть под себя.

Потом как-нибудь однажды совершенно некстати осознать, что ты совсем иной породы. Что влез в чужой огород. Что свиное рыло никакой калашный ряд не украсит, сколько там не обретайся.

Дальше, как по писанному: возненавидеть ту, ради которой всё и затевалось, уйти от неё к другой, воевать с бывшей, потерять нажитых с нею детей… И так далее по проторённому предшественниками пути. А пережить жизнь наново – как обещает народная мудрость вкупе с наукой – не выйдет. Нет уж, у него против всей этой бодяги иммунитет: он весьма прилично умеет себя любить. Так что, лучше удрать туда, где эта любовь напомнит о себе в полный рост. Что в данный момент Дон и претворяет в жизнь.

Поваляется с месяцок на берегу моря. Покувыркается с девчонками в палатке. Понажирается до посинения, чтоб на полгода вперёд отшибло – пятый курс шуток не любит. Затем уедет в свой родной городок – столицы его не манят. А дома его все знают. Там тоже свои олигархи водятся: крепкие, сибирские. И менеджера с московским дипломом охотно пристроят к делу. Ну, а дальше он не загадывал – с какой стати?

Потом он раздухарился настолько, что залез в душу Инги – хотя слегка побаивался бабской новеллы о «несложившемся». Но та оказалась просто молоток: небрежно поделилась миленькой байкой. Потрёпанная жизнью в бизнесе Джульетта – окрестила она себя – и собаку в нём съевший Ромео. Ей сорок пять, ему под шестьдесят. От неё разит ожесточённым разочарованием, от него… Псиной. Этот участник «собачьих боёв» за миллионные «куски хлеба» даже к приличному костюму не сменяет бульдожью морду на человеческое лицо.

Пресловутая деловая половинка характера Инги настаивала: замуж надо, раз человек подходящий. А вот женская хлопала глазками и просила уточнить: ради чего? Деловая – с присущим ей апломбом – безапелляционно верила, будто хозяйка пользуется ею всегда. Женская тактично умалчивала о том, что деловая вечно обретается в офисе: прикованной на цепи. А во всё прочее её не приглашали. Ибо незачем, раз уж Бог судил хозяйке носить на теле бюстгальтеры и пудру.

Дона позабавил этот внутридушевный срачник. Ему в новинку, что и над такой лабудой можно поржать, если рассказано так интересно.

О том, что за окном уже стемнело, узнали от Екатерины. Пассажиры угомонились, она переделала дела и, наконец, поинтересовалась судьбой коньяка. Изысканную закуску к нетронутому Тиффону сохранили до последней капли. И сам коньяк остался невостребованным. А вот наливка Кати со второй кристалловской поллитрой пошли в дело.

Вроде и опрокидывали по чуть-чуть, и всё ещё не нажрались, а оно куда-то незаметно утекало. Главное, теперь не приходилось считать минуты до очередной станции – курить бегали в тамбур, на ходящую ходуном площадку между вагонами. Даже Машка с ними таскалась, хотя к табаку ещё не пристрастилась.

Дон и не подозревал, что с женщинами из группы «годящихся в матери» можно так классно посидеть. Намного интересней, чем с большинством испытанных в оргиях приятелей. Оказалось, что они видят эту жизнь реально по-настоящему, не размазывая её по сериальной палитре. И умеют здорово смеяться над собственными косяками: остро, точно без прикрас. При этом мало отличаются друг от друга: хотя и стоят на всяких там «разных ступенях» – лестница у них одна.

Устав изгаляться над жизнью, Инга вцепилась в Катину оговорку насчёт её дилетантских попыток гадать. Потребовала проинспектировать её руки. Затем раскинуть карты – Дона и это не напрягало: комментарии были убойные. Настолько, что и он подключился.

Его ладони пообещали хозяину судьбу успешного в делах кобеля: и в работе, и в личной жизни. Карты тут же подтвердили: жена, дети, прочный брак, любовница и всё в шоколаде. Инга опровергла его замечания о противоречивости посулов. Мол, с нормальными мозгами вполне можно всё устроить правильно.

А у него, дескать, мозги есть. Чему она рада, хотя ей они не пригодятся. Но, если он передумает хоронить себя в родных дебрях, то она готова рассмотреть его кандидатуру – варианты имеются. Машка мстительно порадовалась, что всё это богатство не достанется той дуре, что сменяла такого клёвого парня на «отпрыска».

Закончилось всё резко, непонятно и болезненно: Дона сбросило с полки. Швырнуло вперёд на распластанную по стене купе Катю. Он приложился лбом о стену, влип рукой в женскую грудь… А потом его бросило ещё куда-то и долбануло по башке чем-то тяжёлым. Грохот стоял оглушительный. Мир завертелся и выключил сознание.

Когда пришёл в себя, мир уже стоял на месте. Но лежал Дон на дверце купе. Иначе перед его глазами не торчала бы смешная дверная ручка, напоминавшая штампованную кофемолку для плебса. Та всё норовила расплыться, и он понял, что сознание с ним ненадолго.

Шея, как и остальное тело, не слушалась хозяина. Он попытался скосить глаза и схлопотал резкую боль в районе затылка, включая висок. Где-то на самой границе доступного зрения заметил тонкую ненормально белую в темноте руку. С кончиков пальцев тягуче отрывались жирные густые чёрные капли. Они беззвучно улетали в пространство.

Почти напротив глаз скрючилась в нелепой позе Инга… Её светлый спортивный костюм… Он был нежного персикового цвета… Теперь уже не понять, какого... Луна в покорёженном разбитом окне на потолке… Вместо красивого лица Инги какая-то… вдавленная внутрь маска… С таким не живут – заискрила мысль в вязком мраке под черепушкой.

Заискрила и мигом погасла – Дон тонул во мраке, что выплывал из него самого и смешивался с мраком ночи. Осознание, что это крушение поезда, чуть задело и тотчас вяло сдохло. Знал о таком, но что сам когда-нибудь влипнет…

И никакая жизнь никуда не проносилась перед глазами... Они просто устало закрылись на секундочку и...

А может, они таковыми и стали со всей этой чертовщиной

Пришёл в себя как-то смутно, не окончательно. На какой-то карусели. С детства терпеть не мог – его там всегда тошнило. Вот и сейчас: пока кружило, он несколько раз избавился от лишнего в желудке. Но тошнота держалась за него цепко. Потом он отключился.

И снова включился с тем же результатом. Кажется, это проделалось с ним ещё несколько раз. Единственно конкретной законченной мыслью была одна: пусть хоть кто-нибудь снимет его с этой дряни. Неужели непонятно? Пока его не вернут на твёрдую землю, он так и будет им пачкать простыни.

Но, его не снимали, и нутро исходило тошнотой. А где-то очень-очень далеко тихонько зудел деланно-спокойный женский голос: потерпи, потерпи, сынок, сейчас всё, ещё немного и станет легче.

Нет, крушение поезда вспомнил почти сразу. А вот, как тут оказалась мама? Охренеть и опухнуть! Неужели прилетела самолётом? Она же их боится до колик. А на поезде она бы так быстро сюда не добралась. Всё-таки почти пять дней до Москвы. И ещё до Крыма… Сколько они там проехали? Полсуток? Плюс-минус… Но, голос-то, вроде, мамин. Его плохо слыхать, но эти интонации – так умеет только она.

А потом Дон окончательно пришёл в себя. Понял это, когда карусель, наконец-то, с него слезла. И тошнота отвязалась. Сразу стало легче дышать. А ещё он начал ощущать тело, шевеля всем, чем получалось. Затем вышло повернуть голову – одновременно немного прорезалось зрение. Он явно в постели. Дон поднапрягся – глаза со скрипом поднажали. Размытые границы предметов начали истончаться и конкретизироваться.

В окружающую обстановку не поверил сразу: такой фольклорности в больницах быть не может. Там своеобразный дизайн, который ни с чем не перепутать. И куда, в таком случае, его законопатили? Он ещё немного побарахтался, пытаясь наладить контакт с действительностью, но быстро устал. Сам не заметил, как уснул. На этот раз действительно просто уснул: крепко и надолго.

А проснувшись, обнаружил, что обстановка ему не примерещилась: торчала на месте, как миленькая, и пугала, как законченная сволочь. Зато рядом сидела красивая женщина «за сорок» и задумчиво смотрела на него. Заметив, что он проснулся, она улыбнулась и спросила:

– Как ты, сынок? Водички?

Выбитый из колеи этим «сынок» Дон просто кивнул. И не сразу понял, что заставило его промолчать, не воспротивиться. Лишь выцедив половину большой расписной керамической кружки, наконец-то, сообразил: её одежда.

Даже такой профан в истории, как он, сумел определить: эта просторная длинная рубаха поверх штанов либо из захолустья стран третьего мира, либо средние века. Средние века уже закончились. А крушение поезда не могло начаться в средней полосе России и закончиться на Тибете. Так далеко перевернувшему вагону не докувыркаться.

Женщина что-то тихо рассказывала. Постепенно до него дошло ещё одно нелепое обстоятельство: язык не русский, но он понимает эту речь. Не сказать, будто всё гладко, однако смысл сказанного налицо. Разбухавшую в душе панику нужно было срочно давить. Всё равно как, лишь бы не давать воли. Иначе всё, пропал. Дон собрался с силами и вслушался в мерно журчавшую речь.

– А девочки уже несколько дней, как пришли в себя. Теперь встали на ноги. Хотя слабенькие ещё. Всё в саду больше. В дом только спать идут. Я велела постелить им перины прямо под старым орехом. Вот они там и торчат целыми днями. Ле́ти тоже с ними. Она раньше вас всех поднялась. Всё-таки вы с Лейрой её укрыли от… того, что было. Сынок, а ты не хочешь подышать свежим ветерком? Может, и тебя вынести в сад?

Дон тупо кивнул. Он раз пять готовился начать объяснения с этой полоумной, но отчего-то так и не выступил. Что-то ему мешало. Словно не его собственное подсознание пыталось предостеречь от поспешных поступков, а кто-то посторонний: забрался в башку и притормаживал. И это не какие-то неопознанные чувства – посторонний вторженец ощущался прямо-таки физически.

Женщина поднялась. Отошла от кровати, кого-то там выкликая. Затем торопливо вышла, прикрыв за собой массивную деревянную дверь. Дон чуть расслабился. Закрыл глаза и попытался разобраться с паразитом в мозгах. Мысленно сосредоточился и вдруг… охренел.

С перепуга открыл глаза, пялясь в белёный потолок. Но, тотчас осадил себя: некогда пугаться, когда тут… такое. Нужно на полном ходу разбираться с обстановкой, пока и сам не свихнулся, как эта его… мамочка. И пока на запах очередного сюрприза не вернулась паника.

Он собрался с духом и снова закрыл глаза – непонятная зелёная сетка на экране внутреннего зрения никуда не делась. Наоборот оживилась: где-то стягивала свои ячейки, превращая квадраты в ломанные фигуры, где-то раздувала.

Поверх неё вспыхнул белый прямоугольник. Когда по нему замелькали яркие красные значки, Дон признал в прямоугольнике информационное окно. Но смысл доводимой до него информации был за семью печатями. Сначала. Потом само собой пришло понимание написанного, будто кто-то гудел ему прямо в ухо, которое отчего-то росло внутри башки:

«Укоренённый базовый кластер системы завис. Необратимые процессы в резервной системе запуска. Репликация резервной системы для аварийного запуска произведена некорректно по причине деструкционного внешнего воздействия на биологическую систему. Активация блока внутренней защиты произведена в аварийном режиме на двадцать процентов стандартной мощности. Перегрузка блока аварийного режима включения. Активация блока слежения невозможна. Активация блока идентификации невозможна. Активация блока защиты системы невозможна. Активация блока поддержки боевого режима невозможна.

Результат тестирования: активация базовой системы невозможна. Критический уровень функционирования базовой системы. Устранение зависания базовой системы в действующем режиме функционирования невозможно. Превышение критического уровня угрозы для функционирования биологической системы.

Рекомендации: отключение биологической системы, перезагрузка базовой системы».

Дон даже не пытался удивляться всей этой компьютерной мистике в своей башке. И когда ОНА ЕМУ задала немой вопрос: приступить ли к перезагрузке – он мысленно дал добро на что угодно. Включая выделку из его тушки чучела. А как дал, так и вырубился, словно по башке получил.

Точно так же лихо врубился обратно. Сколько был в отключке? Да, кто его знает? В правом верхнем углу всплывшей зелёной сетки вспыхнули жёлтые значки. Дон ничуть не сомневался, что ему ответили на вопрос в цифрах, которых он не знал. Самочувствие после резкого обморока несказанно улучшилось – будто допинг какой-то вкатили.

Отсюда легко образовался вывод: под биологической системой, которой что-то угрожало, внутричерепной диктор имел в виду именно Дона. А зелёная сетка отражает функционирование в его башке того, что до перезагрузки не активировалось.

Кстати, как раз в этот момент кое-где по паутине сетки забегали разноцветные огоньки. Самый большой белый запылал в самом центре паутины. Этакий жучила среди мелькающих клопов. Рядом с ним присоседился крохотный подрагивавший серебристый живчик. Он словно собирался куда-нибудь рвануть, ожидая лишь команды на старт.

Дон невольно подумал о женщине: где она там суетится? Серебристый живчик моментально сорвался с места и рванул в сторону распоряжающегося неподалёку голоса. Добрался до лилового клопа, преобразовался в крестик, залез на клопа и замер. Опознать в живчике курсор было так же естественно, как моргать.

Ну, и где это – машинально осведомился Дон. На сетку тут же наложился большой красный прямоугольник с пристроенным к нему малым. Большой был разлинован толстыми линиями. Они поделили прямоугольник на несколько неровных ячеек. Вроде, какой-то план… кажется, здания.

Голос женщины начал приближаться, и лиловый клоп с крестом на спине пополз к белому жуку в центре паутины. Кстати, центр красного плана не был совмещён с центром зелёной паутины. Жучила находился у одной из сторон большого прямоугольника, в середине одной из ячеек. И тут Дон кое-что заподозрил.

Он обвёл глазами небольшую уютную комнату с белёными стенами, завешенными яркими коврами. Чуток запрокинул голову на подушке – над ним колыхались лёгкие занавески распахнутого окна. Он закрыл глаза и углубился в план. Попытался представить, где на нём может располагаться это окно. И на линии плана рядом с белым жуком вздулась небольшая линза. Выходило так, что насекомое отражало место положения самого Дона.

Голос женщины приближался – лиловый клоп безостановочно полз к жучиле.

– То есть… ко мне? – спросил Дон у паутины.

По ней тут же забегали какие-то значки. По углам они вспыхивали и ненадолго замирали. А в центре ползли сплошной лентой, как на старинном телеграфе.

– Ты тут передо мной распинаешься, а я ни хрена не понимаю, – извинился он перед паутиной.

Та мгновенно бросила телеграфировать и замерла. Лиловый клоп подполз к жуку – женщина положила на лоб Дона прохладную влажную руку. Он невольно выдохнул: не померещилось. В его башке завелась какая-то радарная дрянь. И вовсю маячит ему: кто, куда, откуда. А если расшифровать телеграфную ленту, возможно, там найдётся и другая полезная инфа. Желательно, о том, что за хрень творится, и куда бежать – в какой стороне русское посольство?

Женщина-мама ещё раз поинтересовалась, не соблаговолит ли он прогуляться – Дон соблаговолил. Прямо так, не открывая глаз. Женщина вздохнула и отошла. Вновь взялась распоряжаться, а он следить за её лиловым маячком. Серебристый курсор оседлал его крестом, а Дон заинтересовался горстью розоватого гороха в том месте, куда плыл лиловый маячок.

Курсор шустро переметнулся в кучу гороха – на сетку выплеснулась новая порция инфы. Поскольку горох перекатывался туда-сюда, Дон идентифицировал его, как группу людей. Пока они торчали слипшись, курсор мирно торчал в центре кучи. А стоило паре горошин откатиться в сторону, серебристый живчик запульсировал.

Требует уточнения задачи – машинально отметил он… И плюнул на это тухлое дело: от непереводимой инфы лишь досада и мельтешение перед закрытыми глазами.

Выносили его шумно и суетливо. Прям, парадный выезд какого-нибудь раджи. Потом женщина-мама его долго устраивала рядом с насторожённо молчавшими девчонками. Наконец, она оставила их в покое, и Дон решил навести мосты.

Для начала их рассмотрел. Две старшие явно ровесницы. Лет по восемь-девять. Волосы густые и чёрные, как у каких-нибудь азиаток. Хотя, они, скорей, похожи на героинь индийского кино. Одна очень красивая. Прямо нереально, как отфотошопенная модель. Вот только огромные чёрные глаза такие колючие, что бр-р-р!

Девчонка слишком подозрительно пялилась на несчастного больного – даже враждебно. Вторая, впрочем, от неё не отставала – у этой только враждебность пробуксовывала. Скорей, она озадачена. Не так красива, но чертовски мила.

Третья – вообще мелочь пузатая – здорово походила на красотку. Видать, родственница, а скорей всего, сестра. Но, Дон задержал на ней взгляд. На пухлом ещё младенческом личике тревожно и как-то испуганно посверкивали совсем не младенческие глаза. Она прямо поедом его ела.

На девчонках такие же рубахи, как на женщинах, только до середины бедра. Узкие штанишки, короткие сапожки. Всё белое, будто дресскот из психушки. А у него?

Только тут Дон соблаговолил оглядеть собственное тело. Верней, то, что он ощущал, как собственное тело. Потому что оно не могло им быть. Оно было чужим… И вообще это не смешно!

Хотя его запоздалое прозрение ещё несмешней. Зацепился за неведомую систему слежения, которую засунули ему в голову, и позабыл протестировать всё остальное. Кретин недоделанный!

Он ещё раз обшарил валявшееся на пухлых перинах мальчишеское тело и невольно брякнул:

– Ну, ни хрена себе!

– Что?! – подпрыгнула красотка. 

– Ты кто такой? – требовательно подалась вперёд милашка, заелозив на попе.

– Дон, – машинально ляпнул он и сам испугался, что сболтнул лишнего.

– Не может быть! – вытаращившись, потрясённо прошептала милашка.

– И ты здесь, – выдавила из себя красотка.

Она закрыла лицо руками и что-то уж слишком тяжко вздохнула. Реально не по-детски. Так вздыхала мама, когда его переходный возраст начал переходить не в ту степь.

– И ты здесь… кроме кого? – растерялся Дон.

– Только не ори, – сухо предупредила милашка, постреливая чёрными глазками по сторонам. – Держи себя в руках. Я Екатерина. В этом теле. Проводница из вагона, в котором ты ехал. Ты помнишь, как мы…

– Погоди, – попросил Дон, поднимая тощую мальчишескую руку.

Раздражённо глянул на неё, и опустил:

– Давай ещё раз. Ты Катя. Проводница из нашего вагона, – лихорадочно раздумывал он, как бы её подцепить. – А как ты мне гадала? Ну, там, в…

– По руке и на картах, – оборвала она его. – Результат напомнить?

Она скоренько процитировала лабуду, что по приколу обозвала прогнозом на будущее. Дон поверил. Сразу. А почему он не должен верить, если и сам впал в детство? Натурально, физическим образом.

Тут пришла в себя красотка. Подползла ближе и обняла его, как родного. Даже пару раз шмыгнула носом. При этом явственно изо всех сил пыталась держать марку – даже зубами скрипнула, чтобы не зареветь. Дон кое о чём догадался. Погладил по голове Ингу и спросил у малявки:

– Босоножки от Джимми Чу не жалко? Пропали же.

– Это не смешно! – картаво пропищала та и расплакалась.

– Прекрати её дразнить! – зло потребовала Катя, обнимая Машку. – Совсем башкой поехал? Это и вправду не смешно. Ты что, идиот? Не понимаешь, что произошло?

– Понимаю, – Дон мужественно собрал в комок ноющие от ужаса внутренности. – Но, не могу даже пореветь. Как-то стыдно… перед вами. Я ж у вас тут, как бы, один мужик.

 – Один на всех, – пробормотала ему в грудь Инга.

Затем отпрянула и строго спросила:

– Ты разговаривал с матерью?.. С той женщиной, с Татоной, которая была матерью тебе и Паксае, – указала она на Катю.

– Нет, – припомнил Дон, как чужак в голове предостерёг его от опасных излишеств. – А что?

– А то, что здесь, естественно, другой язык. Он где-то там, в головах этих детей остался. Как видно, записан в мозгу. Я в этом не разбираюсь, не психиатр. Ты же понимаешь Татону? Вот и мы понимаем. Но, говорим пока не ахти. Значение слов знаешь, а складно говорить не выходит. Что-то в голове пробуксовывает. Так что будем как бы заново учиться говорить на незнакомом языке. Мы уже попались на русском. И я кое-что наболтала в беспамятстве, и Машка с перепуга. Одна Катерина у нас кремень: ни словечка не сболтнула. Местные, конечно, удивились такому ненаучному факту: на своём языке мы не говорим, а на с «чужом» чешем. И друг друга понимаем. Но, с точки зрения науки не могут объяснить, чем это шарахнуло их детей. То есть, всех нас. Нам ничего не рассказывают – берегут истрёпанные детские нервы. А между собой шушукаются о каком-то взрыве света, которым нас, якобы, накрыло. Несколько раз помянули недобрым словом каких-то древних, от которых остались всякие пакости. Что за пакости, непонятно. Да, и не до этого. Нам сейчас главное не свихнуться от всего происходящего. И не распсиховаться. Знаешь, оболтус, у меня гора с плеч, – покосилась Инга на всхлипывавшую Машку. – Мы её-то пока с трудом в руках держим. А если бы и ты заистерил…

– Я истерю, – признал Дон. – Только пока в шоке, поэтому звук не включил. Да тут ещё одно обстоятельство нарисовалось. Прикольное до жути. Зато отвлекло от психоза.

– У тебя с головой нелады? – осторожно осведомилась Катя, переглянувшись с напрягшейся Ингой.

– Да…, как сказать? – с подозрением оглядел он заговорщиц. – Вы что-то знаете!

Чёртовы куклы помялись, покобенились, а потом всё-таки раскололись. Обо всём, что обнаружили, покуда он валялся в беспамятстве. Верней, обнаружила Инга и поделилась с подругой по несчастью.

Когда она более-менее пришла в себя, так сдрейфила, что тут же попыталась сбежать. Сбегалось туго: она просто дотянулась до края широченной кровати и сверзилась на пол. Дверь в комнату была открыта, и результаты побега услыхали. Ворвались целой толпой, заохали – кто-то даже всплакнул – и водрузили дитя обратно на постель.

Маленькое приключение встряхнуло Инге мозги и заставило мобилизоваться. Целый день она просто слушала и смотрела. Анализировала всё, что подавалось анализу. Как ни странно, многое поняла, не слишком упирая на «веру в происходящее» – слишком жирно всё сразу в такой дикой ситуации. Одно обращение в ребёнка чего стоит!

Первую же просьбу вынести её на свежий воздух выполнили безропотно. Здоровенный бородатый брюнет с массой предосторожностей поднял дитя на руки. Понёс из дома на улицу. На улице оказался широкий двор в тенистых деревьях и куча признаков неопознаваемой местности.

 Тут она чуть снова не заистерила. Но паника в силу войти не успела – не дали. Верней, не дала Инга самой себе. Немедленное желание поорать и поплакать затмило странное ощущение. Оно постепенно концентрировалось в голове, расползаясь по ней чем-то жутко холодным. И в придачу таким ярким, что этот внутренний свет бил изнутри по глазам.

Естественно, она испугалась. А затем у неё включилась выработанная годами в бизнесе привычка: внутренне замерла на все сто. Перестала думать о себе: о своих чувствах, ощущениях и прочей бодяге. Целиком переключилась на внешний мир, ловя его сигналы всеми органами чувств. Видать, бородач испугался этой дерготни и неумело затряс её в руках, будто младенца. Будто она уже орёт во всю глотку. Инга сконцентрировалась на нём и вдруг…

Страх можно почувствовать, когда он твой собственный. Страх можно увидеть, когда твой визави выпучивает глаза, кривит рот, бледнеет и всё в том же духе. Но в этот момент она реально услышала чужой страх: не ушами, а чем-то внутри себя. Как мерзкое вибрирующее зудение.

Причём, не однотонное и нудное. Это зудение переливалось всеми оттенками ритмов и ощущений. Инга вдруг узнала от самой себя, что её носильщик испугался – испугался не чего-то или кого-то, а именно за неё. За то, что сделал ей больно. Или у неё болит из-за чего-то другого, или… Мысли мужика метались и путались в поисках причины её взбрыкивания.

– И тут меня озарило, – сухо по-деловому делилась полученной информацией Инга. – Во-первых, я реально управляла собственными эмоциями. Будто щёлкнула тумблером, и всё мигом прекратилось. Погас дурацкий свет в башке, успокоилось сердце. Полу ослепшие глаза стали лучше видеть. Во-вторых, я знала все чувства человека, на руках которого ехала.

 – Долго это продолжалось? – задумчиво уточнил Дон.

– Недолго, – ответила она и призналась: – Чужие эмоции чертовски раздражают. И как только я это почувствовала, их трансляция сразу закончилась. Оборвалась в один миг. Словно муху газетой прихлопнули.

– А что с твоим носильщиком?

– Его бородатая рожа цвела и пахла, – невесело по-взрослому усмехнулась насупленная девчонка. – Ни следа прежнего страха. Мужик блаженно улыбался и смотрел на меня с какой-то дебиловатой лаской. Короче, – встряхнулась она и резюмировала: – В моей голове что-то происходит само собой без моей команды. Кроме того, я узнала, что умею отключать чужие эмоции. Что истерика для меня опасна. Что ледяной огонь в мозгах и защита, и погибель. Смотря, как его употреблять. И что я вообще не человек. Но показывать это нельзя: смертельно опасно!

– Такое впечатление, будто в твоей голове сидит кто-то кроме тебя? – на всякий случай переспросил Дон, вспомнив о собственных открытиях.

– Угу. И этот кто-то объясняет мне правила поведения в детском теле, куда меня занесло.

– Испугалась?

– Естественно, – удивил Ингу дурацкий вопрос. – Поэтому я поднапряглась и вышвырнула эту пакость из башки. Но это бесполезно: эффект на минуту, не больше. Упорный партизан снова туда залез. И повторил ту же ассоциативную цепочку: чужие эмоции, ледяной огонь, ни при каких обстоятельствах не выдавать себя. Я собралась, сконцентрировалась и поверила: если не возьму себя в руки, то непременно сделаю что-нибудь такое, за что меня прикончат. Придётся прислушаться к советам внутричерепного соседа.

Когда её, наконец, уложили на эти перины, она вовсю знакомилась с новым умением шарить в чужих головах. Именно так: Инга обнаружила, что сосредоточившись, может настроиться на человека и совершенно чётко идентифицировать его ощущения. Она тут же решила, что должна заниматься таким важным делом постоянно. Только нужно тщательно шифроваться: скрывать свою реакцию на чужие «подслушанные» чувства.

Никаких систем слежения – как у Дона – Инга в себе не обнаружила. Выслушав отчёт о его находке в голове, закрыла глаза и долго пыжилась, пытаясь отыскать в себе нечто упущенное. Сетку так и не увидала, испытав облегчение. Ей и без всяких эхолотов было обо что заморачиваться. Глючило-то не только в её башке – на неё свалилась и проблема с глюками Машки. В этом новом… месте они были родными сестрами – отсюда идентичность мордах. И непонятными нелюдями оказались обе.

Если натренированная ударами судьбы Инга смогла выстоять перед её очередным сюрпризом, то Машка спеклась моментально. Не желая принимать эту дерьмовую реальность, девчонка упиралась и хандрила. Хотела к маме и отбрыкивалась от иных, более насущных желаний.

Благо, хоть приказы старших исполняла безукоризненно, а то бы давно спалилась сама и спалила Ингу. Они с Катей, как могли, поочерёдно сюсюкали с Машкой, вдалбливая ей теорию выживания. Следили за каждым её вздохом – особенно в присутствие посторонних. Буквально, хватали за жабры, когда Татона пыталась её приласкать. В первый раз это закончилось грандиозной истерикой и попыткой побега.

– А куда тут бежать? – со вздохом задала Инга вопрос, на который нет ответа. – Я не полиглот, но по-английски шпрехаю сносно. Кое-что понимаю из парле франсе и даже итальяно. Ещё кое-что на слуху. Но здешнего языка не слышала ни в реале, ни по телеку.

– Ой, да у нас и родной русский выходит корявым, – поморщилась Катя.

– Да, – согласилась Инга, – некоторые буквы вообще с трудом артикулируются. Будто этих звуков в тутошней природе не водится. На Земле такое тоже встречалось, но это не Земля, – уверенно констатировала она.

            – Точно? – машинально переспросил Дон, обдумывая всё услышанное.

– Как ни старались, Большой медведицы мы на небе не нашли, – пояснила Катя.

– Так, она и в южном полушарии Земли не видна, – вяло возразил Дон.

Но особо не упирался. Было нечто, убедившее в истинности выводов: не язык, не звёзды – в которых он «не бум-бум» – а внутреннее чутьё. Ладно бы, у него одного, так у девчонок та же ерунда. А женское чутьё, говорят, похлеще любого радара, на чём мужики и прокалываются по любому поводу. Короче, факт своего инопланетного нахождения все приняли безоговорочно, что их несколько успокоило – такая вот странность.

Они протрещали почти до вечера. Их никто не трогал – если не брать в расчёт периодические набеги служанок с одеялами, лекарствами и перекусами. Мать Пакса-Дона и Паксаи-Катерины тоже подходила несколько раз. Гладила детей по головам, выспрашивала, как они себя чувствуют. Вымученно улыбалась, старательно стирая с лица тревогу.

Катя с Ингой столь же старательно демонстрировали оптимизм и прибывающее с каждым часом здоровье. Дон моментально подключился к этой игре, дабы им всем не прописали каких-нибудь дополнительных лечебных процедур. Вот чего им сейчас точно не хватало, так это консилиумов с привлечением чужих дядек.

Но, последний – уже под вечер – визит матери напряг всех. Татона была непривычно собрана и сумрачно деловита. С таким лицом объявляют либо смертельную болезнь, либо визит ревизора – кого оно касается и цепляет за живое. Но и тут они выдержали удар, достоверно изобразив напуганных детишек.

А может, они таковыми и стали со всей этой чертовщиной. Просто, пока что не отдавали себе отчёта в очередном завороте судьбоносной бредятины.

А с завтрашнего дня начинаем новую жизнь

Дон поразился тому, какое количество доброкачественной инфы удалось нарыть Инге с Катей за три дня, что он провалялся в беспамятстве. Прямо, не сходя с перин в саду. Всё-таки сказывались навыки бизнес леди при поддержке профессиональной проводницы – Штирлицы отдыхают.

 Девчонки – теперь язык не поворачивался обзывать их тётками – не просто наподслушивали кучу разговоров. Они провели колоссальную аналитическую работу и вывалили на него уже готовые выводы. Для начала его просветили: кто тут кто.

– Наш с тобой отец богатый уважаемый торговец, – тихонько поведала Катя, зыркая по сторонам. – Столп местного общества.

– А что собой представляет общество? – уточнил Дон.

– Приграничный городок некоего местного королевства. Он называется цээрат. Городок облеплен несколькими хуторками. Что примечательно, хуторки в дремучих лесах – этих тут навалом. Сами не видали, но это легко понять по комментам окружающих.

– Судя по разговорам, тут прямо-таки засилье всякой дремучей экваториальной растительности, – пояснила Инга. – Судя по садо-огородной продукции огородов и садов, так и есть. Глянь на то дерево: каждый персик с натуральную дыню. И так со всем остальным. Что интересно, деревень в округе нет. Точней сказать: их тут вообще нет. Не строят и не обживают. Сельскохозяйственные работники живут прямо в городке. За огромными стенами.

– Кстати, мы с Ингой числимся молочными сёстрами, – продолжила Катя. – Здесь это котируется так же высоко, как кровное родство. Но, у Инги с Машкой… То есть, у кашурий Лейры и Лети отец и старший брат кашта́ры. Это представители местной воинской элиты. Имеют большой вес в обществе.

– Надеюсь, воины-феодалы? – усмехнулся Дон. – Со всеми отсюда вытекающими призами?

– А как же, – по-девчоночьи смешно вздёрнула подбородок Инга: мол, я вам тут принцесса, а не барахло. – В провинциях вся земля поделена на владения кашуров. Провинциями управляют каштары. Что-то вроде герцогов или графов, у которых в подчинении кашуры-бароны. Этот городок Леет находится в провинции Нуоб. А та входит в состав цээрата – то есть королевства – Хашаш.  Соответственно, местный король называется цээром.

Вот и всё, что Инга с Катей успели нарыть в разрезе местного государственного устройства. Традиция «потрещать на кухне о политике», как явление культурной жизни, тут существовала. Однако в политике местный народ интересует одно: крепка ли рука у их воеводы. Тот ведь обязан защищать своё население от набегов и диких зверей, которых в этом мире, натурально, бесчисленные стада. Все эти толпы зверья так и норовят кого-нибудь сожрать – отсюда и стены, которых не постеснялся бы Московский кремль.

Кашур Лерин из рода Леет – откуда произошло название городка – слыл одним из самых крутых феодалов. О его подвигах на поле брани сложили несколько легенд и кучу анекдотов. Чем леетцы страшно гордились: вставляли это обстоятельство и в благословения, и в проклятья с угрозами.

– Меня теперь зовут Лейрой, – отчитывалась Инга о делах семейных. – А Машку Лети. Прошу запомнить и не путать. Тем более не обзываться настоящими именами. Не поймут. Дальше. От первой жены мой отец имел двоих детей. У нас с Маш… с Лети есть старший брат Лекс. Такая у них тут фишка: вставлять родовое имя в собственные у всех членов семьи. Лекс практически твой ровесник. Тебя прежнего, а не этого перерожденца. И уже получил статус кашура: то есть не просто военнообязанный, а даже уже ветеран военных действий. Наследник, который должен заменить отца в роли градо и землевладельца. А его сестру Ленис планировалось отправить замуж с приданым подмышкой. Но её похитили. Около десяти лет назад их мать умерла. И Лерин женился на нашей с Машк… Тьфу, ты! – досадливо одёрнула себя Инга. – Нужно постоянно за собой следить. Итак, наша с Лети мать была знаменитой лекаркой и второй женой Лерина. Кстати, тоже умерла от родов, как и первая супруга. Невезуха у Лерина в этом вопросе просто фатальная.

– Зато целых четыре отпрыска считаются редким везеньем, – заметила Катя-Паксая. – Какая-то у них здесь проблема с деторождением. И лучше выяснить, что за чума. А то и детей не захочешь с такими-то проблемами выживания.

– А что там в похищением вашей местной сестры? – уточнил Дон.

– Помимо мелких цээратов, тут имеется большая настоящая империя, – уже привычно осмотревшись, продолжила лекцию Инга. – Мы, кстати, граничим с ней. Империей заправляют некие армы. Насколько я поняла, какие-то крутые вояки. Они устраивают набеги за невестами: воруют девушек и увозят. В этом мире невесты в дефиците. В день нашего переселения был очередной набег, и нашу старшую сестру Ленис схватили. Местные говорят, что она станет женой одного из армов. И очень её жалеют. Вроде как армы здоровяки, и смертность при их рождении выше среднего.

Вопросик насущный – невольно подумалось Дону. У него-то на руках организовалось целых три сестры. Правда, две из них тётки взрослые и опытные: сами, кого хочешь, схватят за что угодно, с каким угодно травматичным результатом. Но Дон чувствовал, как они жмутся к нему поближе. Так сказать, психологически. И льстит, и страшновато за такую прорву ответственности, какой он сроду не нюхал.

Вон отец с братом – тоже, судя по всему, опытные вояки – не смогли помешать краже дочери и сестры. А Инга выкладывала слухи о пресловутых армах: один хуже другого. Те считались непобедимыми бойцами, наделёнными какой-то сверхъестественной силой. О магии тут никто и не заикался. Значит, речь шла про особые, но вполне естественные навыки, а не швырки молний с двух рук. Однако навыки, которым тут ничего не могли противопоставить. Прозвучало даже определение «порченные» – что вообще не понять, как характеризовало армов.

Дон смутно чувствовал, что каким-то местом причастен к когорте порченных. Пакс и сам, в какой-то мере, сверхъестественный. Был. Однако прятал эти свои фишки даже от матери с отцом. А ещё давным-давно взялся опекать Лейру с Лети из-за их…

То ли телепатии, то ли ещё каких-то – пока неисследованных – талантов. Во всяком случае, после того, как Инга поведала о них, в башке Дона прозвенели первые тревожные звоночки по этому поводу. Вот оно то, что с полным правом можно назвать: влипли по самое «не хочу».

Он, было, собрался немедля покопаться в себе и докопаться до сути, когда в сумерках их уединение решительно нарушила женщина-мать. Не особо выбирая выражений, Татона сообщила, что сегодня ночью у Лейры с Лети не станет отца. Мол, к её великому сожалению, кашур так и не пожелал никого слышать: ни её, ни других воинов.

Что-то в нём такое произошло… что даже самые близкие не смогли ничего поделать с его душевной мукой. Кашур Лерин и после смерти второй жены уже не жил – пробивался. Даже крошка Лети не смогла растормошить его тоски. А тут такой удар: у него забрали дочь, а он не смог её защитить.

Резонов для него не существовало. Да, он помнил, что от простых воинов империи кашуры всегда отбивались. Да, в этот раз на них навалились аж девять армов – а это, считай, целое войско. Да, против тех сволочных «порченных» никто не устоит. Да, никто в селении не погиб – совесть-то, поди, и у армов есть. Господину чуть ли не орали в лицо все эти правильные слова.

Что толку урезонивать мертвеца – сдержанно вздохнула Татона. Она понимала, что отца у Лейры с Лети нет давным-давно, потому и опустила руки первой. Короче, этой ночью девчонки станут круглыми сиротами. Старший брат Лекс, понятно, заменит отца, но куда ему – вчерашнему мальчишке.

Упомянутый брат явился за ними уже в потёмках. Даже речи не шло о том, что детям на подобных мероприятиях не место. Кашурии не дети, а дочери великого воина со всеми вытекающими. Присутствие Паксаи-Кати тоже строго обязательно: молочная сестра Лейры – никуда не деться. А вот Пакс может остаться дома – Дон категорически воспротивился такому великодушному предложению. Что бы там аборигены не учудили, он своих девок одних не отпустит.

Плевать он хотел на местные семейные связи – теперь они вчетвером одна семья, а остальные индивиды с боку припёку. Естественно, ни о каком самостоятельном плавании и речи быть не может – он же не псих. Дон снова щенок, остро нуждавшийся в защите одних взрослых от других. Не столько он – чего мальчишке сделается – сколько Инга, Катя и Машка.

Сегодня они соплячки, а завтра куча мужиков станут охотиться за невестами с приличной родословной и приданым. Дон с них глаз не спустит, пока девки снова не подрастут. И потом не спустит, пока не раздаст замуж за тех, кого они сами выберут. А пока…

А пока он торчал в перинах бессильным мальчишкой. С не понять какой травмой хрен его знает какого органа. И пялился на молодого стопроцентно здорового облома в чешуйчатом доспехе. В принципе, ничего нового: такие и на Земле были почти у каждого народа.

Правда, Дон подобными вещами никогда не интересовался. Но в интернете за какую только ерунду не зацепишься, когда тебе скучно, и ты просто убиваешь время. Шаришься, бывало, шаришься – нет-нет, да и залезешь на сайт реконструкторов истории. Там – хочешь-не хочешь – обязательно покопаешься, дабы убедиться, что ты реально никчёмный убийца времени.

Мужики, конечно, молодцы: такую работу провернуть, чтобы склепать хотя бы один средневековый доспех. И пошить всё, что к нему прилагается – для Дона вообще запредельный подвиг. Он к пришивке пуговицы обычно готовился, как к выходу в открытый космос. Реконструкторы на его фоне просто титаны терпения и труда. Но… Всё равно не цепляет. И тут оно ему не стало интересней, чем было там.

Лекс вон жутко гордится своей принадлежностью к воинскому братству – пятки вместе, носки врозь. А Дона оторопь берёт при одной мысли, что и на него через несколько лет навздрючат весь этот металлолом. Да погонят махать саблей. Да, не дай бог, в него самого станут тыкать такой же. Да при местной средневековой медицине. По совокупности, совершенно непонятно, для чего вообще вырастать – проще сдохнуть прямо сейчас, не переводя напрасно на дерьмо кучу еды и времени.

– Может, отца какими-то травками попоить? – глухо спросил Лекс, теребя в руках перчатки.

Татона, стоя рядом с повозкой, куда усадили болезных детишек, только головой покачала: дескать, не мели ерунду. Высокий широкоплечий парень в броне стоял перед невысокой хрупкой женщиной и тосковал безо всякого стеснения. Он только-только собрался привести в дом жену. Пока бы Лейра с Лети подросли, у него бы и свой ребёнок появился. А если бы повезло, так и два.

Теперь же ОНА непременно засомневается – понял Дон тревогу парня. Не всякая девушка пойдет за мужика, у которого на руках две малолетних соплюшки. Даже если до сих пор у них всё было пучком, теперь девица может заартачиться. Жалко Лекса – шевельнулись в ответ и собственные недавние пережитки большой, липовой любви. Сразу видать, что не слабак и не гнилой. Дону было, о чём с ним поговорить. Но теперь он снова сопляк, делиться с которым чем-то задушевным такому воину и в голову не придёт.

– Плохо без твоей матери, – пожаловался Лекс, погладив по головке припухшую Машку. – Сейчас бы только она его спасла. Лейра, – вдруг напрягся он. – Ты же всё видела. Как попалась Ленис?

Инга офонарела! Но прежняя жизненная выучка дала о себе знать. Она мигом притушила растерянность в глазах, изобразив нечто напряжённо-жалостливое.

– Ну? Ты только их битву видела, или?..

– Лекс, оставь её! – потребовала Татона, махнув рукой, чтобы повозка трогалась.

И пошла рядом с ней, на ходу увещевая парня:

– Нашёл, у кого спрашивать. Они язык собственный почти забыли. И не приставай к сестре, не тревожь. Она только-только окончательно пришла в себя.

Женщина-мать ещё что-то втирала растерянному наследнику. Но Дону это уже было побарабанно и долампадно. Несмотря на поздний вечер и темень, в этом городке всё стояло на ушах. Сновал народ, пылала целая прорва факелов. Интересно, что же такое замутил местный генерал, что всем не спится?

А городок реально необычный. Характерный такой городок. Если сюда совершают набеги из самой Империи – по непроверенным данным огромной и могучей – значит, он не просто пограничный. Наверняка ещё и товарно-перекрёсточный. С виду тут не дома, а мини крепости.

Никаких дизайнов с архитектурой: доты с узкими окнами, а вокруг каменные стены вместо плетней с заборами. Улицы широкие и отлично вымощенные. Полно военных, или что-то около того. Может, у кашура Лерина под рукой целый гарнизон? Например, полк – знать бы ещё, какое в местных гарнизонах поголовье в штуках. Если, как в земных мотострелковых до двух тысяч, тогда понятно, с чего всех поставил на рога ритуальный уход военачальника.

Ехать будут долго – пригрозила Татона. И Дона заусило поковыряться в собственном… Таланте или напасти – он ещё не решил за неимением опыта этим пользоваться. Но показывать себе всякие чертежи уже умел, вот и разбирался: где тут что? На экран внутреннего зрения ему выбрасывало планы всего, на что падал требовательный взгляд.

Тянувшиеся вдоль улицы дома – пожалуйста, во всех подробностях их внутреннее устройство. Площадь перед воротами – извольте чертёж этого объекта в городе-крепости с прилегающими к нему постройками. Выбрались за высокую городскую стену и потащились по широкой укатанной дороге – сразу топографический план местности. Не функция, а клад.

Бредущих в траурном темпе коней никто не понукал, хотя иногда их обгоняли пешеходы. Люди молча и целеустремлённо сворачивали с этого шоссе и принимались штурмовать высокий холм по натоптанной тропе. Зарос он – не продраться: натурально беспросветные джунгли. Но эту тропу явно периодически чистили.

Местные кони – охренительные першероны – карабкались вверх, будто горные бараны. К примеру, их тягач без напряга закатывал на холм повозку с четырьмя сопляками и водителем. А вот Татона так и не села в неё – шла рядом, погружённая в какие-то невесёлые мысли.

Дона заранее воротило от будущего траурного мероприятия, но присутствие девчонок держало в форме. Машка дрыхла без задних ног. А вот Инга с Катей напряжённо припухли. Боялись: вдруг их заставят участвовать в чём-то кровавом? Раз уж идёт речь о безвременной утрате, что свершится принародно в онлайн-режиме. Вряд ли уважаемого воеводу повесят – не слишком почётная смерть. У вояк с такими саблями, как у аборигенов, ритуалы ухода из жизни должны обставлять с помпой.

Отец Лейры и Лети – высокий, могучий, в офигенно надраенной чешуе – ожидал гостей на самой вершине у разложенных вкруг костров. Прям, витязь в тигровой шкуре перед выходом на пенсию. Кому-то он просто кивал, с кем-то перекидывался парой слов. Судя по довольной физиономии, мужик нисколько не заморачивался предстоящим.

И даже наоборот: ему явно становилось легче с каждой новой порцией прибывающих. Можно сказать, совсем слегка радостно. Он так заметно чего-то ждал, что на ум приходило лишь одно: встречи с женой. Где-то на небесах, как учат практически все известные Дону религии. Остаётся пожелать, чтоб мужик и вправду нашёл её там.

Дону все эти дела с богом были непонятны и абсолютно неинтересны. А вот судьба души совершенно незнакомого человека внезапно растравила собственную. Может, оттого и смерть кашура вдруг приобрела какой-то личный смысл. Сразу наружу полезли всякие дурацкие вопросы: а он бы так смог? А он бы сумел затосковать по женщине до полного маразма?

Как иначе назвать сугубо эгоистичный поступок мужика с двумя малолетками? Да ещё и девчонками. Вряд ли их папаша круглый идиот – вон, сколько людей его провожают реально в последний путь.

Проводить старого друга и собрата по воинскому сословию приехал сам каштар Нуобат – тихонько сообщила им Татона. Дон поднапрягся и вспомнил, что так называется их провинция: Нуоб. Интересно, оно всё-таки герцогство или всего лишь графство? Впрочем, не одна ли байда?

 Этот босс местного босса был вылит в одной для всех общей форме: торс, конечности, лицо, снаряга – даже борода побывала в одной и той же парикмахерской. Двое из ларца одинаковых с лица. Встретишь обоих случайно, сто пудов перепутаешь, кому кланяться первому. И в междусобойных церемониях никакого разнообразия: ни к чему не обязывающие братские объятья. Демократия, едрён пень.

Собравшиеся вокруг отбывающего кашура воины что-то долго с ним перетирали, топчась тесным кружком в кольце костров. Прощались, наверно. Затем каштар Нуобат взял в руки саблю смертника и направил её в грудь хозяина. Всё это, конечно, торжественно, ритуально и величественно.

Только вот горожан и прочих к самому эпицентру событий не допустили. Вообще непонятно, чего все припёрлись? А особо выморозило, что сюда притащили их с девчонками. Ведь уходящий папаша даже не соизволил подойти к дочерям и попрощаться по-человечески. Все слова прощания достались друзьям и соратникам в железе.

Кончилось всё тем, что вернувшиеся с холма горожане собрались на краю городка и разложили костры. Пили вино и пели, наверно, самые грустные свои песни. А неподалеку, у кромки леса раздавались глухие грозные гимны воинов. Под утро они подняли тело боевого товарища на погребальный помост. Тогда и горожан позвали попрощаться с их господином и защитником.

Инга смотрела на огромный костёр, которым почтили её постороннего отца, какими-то странными глазами. Не знай Дон, что эта женщина попала сюда вместе с ним – из одного скатившегося с рельсов поезда – решил бы, что та и вправду что-то чувствует к этому ушедшему человеку. А, может, и так – кто их баб разберёт?

Сам же он со всей определённостью окончательно понял: больше нет студента и двух взрослых тёток, годящихся ему в матери. Остались один мужик и три девчонки, которых он будет теперь защищать, пока не надорвётся. И никуда не денется: эпоха деревянных решений канула в небытие. Всё, лафа кончилась.

На этой грустной ноте он улёгся в свою постель и закрыл глаза. В доме стояла мёртвая тишина – взрослые ещё не вернулись с поминок, послав слуг быстренько закинуть детей спать. Слуги добросовестно исполнили наказ и смылись обратно: допеть недопетое и допить недопитое. Дон всё это проследил на экране внутреннего радара – куда достал.

По предварительным прикидкам его радар не был всевидящим: охват в радиусе километра – не больше. Хотя ночью он мог и ошибиться с ориентирами, по которым вычислял расстояния. Но в ближайших домах точно не было никого, кроме мелкоты. Которая, кстати, так же добросовестно замерла в статичном положении – видать, по кроватям. Никакой беготни по комнатам и дворам при полном отсутствии надзора. Ненормальные.

Дверь его спальни приотворилась – радар доложил, что три золотистых клопа проникли к нему, и вот-вот… Кровать заходила ходуном от тройного прыжка на её поверхность. Три золотистых клопа присосались к белой блямбе, олицетворяющей личность хозяина.

– Не делай вид, будто спишь! – прихватила его за ухо новоявленная сестрица.

– Кать, ты сбрендила?! – возмутился Дон, отбрыкиваясь от зловредной девчонки. – Больно же!

– Заткнись! – прошипела та, но ухо выпустила: – И запомни: я тебе никакая не Кать. Меня зовут Паксая.

– С каких пор? – деланно удивился он.

– С тех пор, как я умерла, – вдруг абсолютно спокойно ответила Катерина и прилегла рядом с ним: – Донатик, нужно привыкать. На нас и так уже косо смотрят. Не хватало ещё прослыть юродивыми. Их тут не любят.

– Откуда знаешь? – напрягся он.

– Разведка, – ехидно процедила Инга, усевшись прямиком на него. – Никогда не слыхал про такой аттракцион?  

– Что значит: не любят? – потребовал конкретики Дон.

– Запирают в храмах, – помрачнела Инга. – А что там с ними делают, никто не знает. Ни один олигофрен оттуда не возвращался. У местных пунктик: борьба за чистоту расы. Кстати, мы узнали кое-что о предках – они же «древние». Эти перцы жили что-то около трёхсот лет назад. Но чем-то разгневали богов, и те устроили конец света. Ныне живущие представляют собой потомков тех счастливчиков, что пережили армагеддон. Как тебе история?

– Хреново, – задумчиво пробубнил Дон, напряжённо переваривая новую инфу.

– Не мямли! – ткнула его кулаком в живот Инга. – Почему хреново?

– Ну, – поморщился он, – это наводит на мысль, что древние стояли на более высокой ступени развития цивилизации. Средневековью слабо устроить глобальный конец света. Максимум, столетнюю войну.

– Которая, насколько мне помнится, была вялотекущей, – согласилась Инга, покусывая пальчик. – Потому что война слишком затратное дело. Ни одно государство долго не выдержит подобного разбазаривания сразу нескольких властных ресурсов. Донатик, ты прав: конец света есть нечто скоротечное, но максимально разрушительное. Саблями мир в капусту не покрошишь. Значит, ракеты, ядерные боеголовки и прочая фигня, в которой я ничего не понимаю.

– А кто понимает? – хмуро проворчала Катерина. – Приплыли. Я где-то читала, будто после конца света общество резко тупеет в консерватизме. Опять начинает жечь на кострах всяких Коперников.

– Джордано Бруно, – машинально поправил её Дон.

– Один хрен! – окрысилась Катерина. – Не умничай. Лучше подумай о том, что вы с девчонками явно какие-то мутанты. Ладно, Ингу с Машкой можно хоть как-то представить себе природными телепатами. А ты с твоей сеткой в башке точно лабораторная крыса. Осколок прошлого, что закончилось концом света. А эта идиотка, – ткнула она пальчиком в Ингу, – тупит на каждом шагу. Я только соберусь разозлиться, а она уже лезет: не злись, не надо. Ладно я, а если она к другим начнёт приставать со своей телепатией?

– Может, сбежим, пока не поздно? – предложила Инга.

И посмотрела на Дона с выжидательностью ребёнка, клянчащего у взрослых запретный плод. Дескать, получит ли он в ответ нотацию, или просто получит? Это было странно. Нет, это было СТРАННО. Не такой даме заглядывать в рот бывшего студента в поисках истины. Дон изготовился, было, продолжить дискуссию, но вместо этого из него вырвался почти приказ:

– Никуда мы не сбежим. Всем спать. А с завтрашнего дня начинаем новую жизнь.

А потом он обалдел. Не оттого, что девчонки безропотно подчинились, смывшись в свою спальню. Внутри себя самого Дон ощутил железобетонное право ими командовать. Что-то в нём включилось такое… такое…

Разберусь завтра – успел подумать он и тотчас провалился в сон.

Манипулятор, стабилизатор и товарищ командир

            А на второй в этом мире день – который он прожил в здравом уме с твёрдой памятью – из Дона полез отец-командир.

            В своей шкуре его сроду не тянуло лидерствовать. Скорее наоборот, он являл собой типичный пример осторожного тихушника-партизана, предпочитавшего военные действия исподтишка. И желательно чужими руками.

Нет, он не брезговал отвечать за свои поступки. И за поступки тех, кого его ненавязчивые манипуляции толкали на подвиги. За что Дон и прослыл своим в доску среди широких факультетских и особо общежитских студенческих масс. Даже приобрёл некий авторитет в деле пренебрежения общепринятыми устоями. Хотя до подлинного циника откровенно не дотягивал – его слишком  хорошо воспитали.

            Не претендовал он и на роль лидера в этой чужой шкуре, что приобрёл в своей загробной жизни. Но, как говорится, хочешь-не хочешь, а геморрой получишь. В этом Дон убедился прямо с утра второго дня.

Дом продолжал радовать мёртвой тишиной. Для нагулявшихся на поминках взрослых только-только наступил вечер – даже слуги дрыхли без задних ног. Правда, лишь взрослые. Три девчонки-подростка встретили Дона на кухне, когда за окном едва забрезжил рассвет. И только он переступил порог, принюхиваясь к съедобным запахам, как по его стопам на кухню проникли все три его болячки.

            Явление хозяйской дочери служаночек ничуть не удивило. Значит, Паксая была не чужда работы по хозяйству, что характеризовало девчонку весьма положительно. Как и весь здешний феодальный строй с элементами родоплеменного.

Катерина-Паксая тотчас сунула нос в горшок, где что-то булькало. Сморщила свой очаровательный носик и заявила хозяйские права на приготовление завтрака для родного брата. Она забралась на лавку – стол был высоковат для восьмилетки – схватила в тощую ручку здоровенный нож и осмотрела разложенные полуфабрикаты. Дона аж передёрнуло при виде малолетки с тесаком.

            Инга хмыкнула и завязала на подруге поданный служаночкой фартук. Затем шуганула услужливую троицу прочь, порекомендовав разобраться с некормленной живностью на скотном дворе – она и о нём уже знала. Что значит руководитель со стажем – уважительно подумал Дон, усевшись в ожидании завтрака на широкую лавку с другого конца стола. Машка принялась карабкаться к нему – пятилетку в компанию поварих не пригласили. Дон усадил её на колени, и девчонка прижалась к нему всем телом.

– Продолжим? – предложила Инга, слетав по приказу Катерины за каким-то пучком травы.

– Мы никуда не побежим, – послушно продолжил Дон вчерашнюю беседу.

– Почему? – деловито осведомилась новоявленная сестрица.

Неуклюже, но уверенно нарезая нечто, что являлось местным помидором. Размером с человечью голову.

– Потому что нас прищучат, не успеем мы отойти и на пару километров, – с не меньшей уверенностью заявил Дон.

– Почему? – повторила Паксая-Катерина.

– Во-первых, бежать отсюда можно лишь по обустроенному тракту. Да и то без охраны не рекомендуется.

– Из-за местного зверинца? – понятливо кивнула Лейра-Инга, разбивая в миску яйца.

– Из-за местного, – подчеркнул Дон, – зверинца. Судя по тем лошадям, собакам, гусям и прочим курам, что я видел, тут имеет место какая-то мутация.  

– Да уж! – хмыкнула сестрица. – Курица величиной с индюка, это нечто. Вчера меня чуть петух не клюнул. Внутри аж ёкнуло от страха, что эта сволочь пробьёт мне ногу насквозь.

– Такой может, – согласилась Лейра-Инга и демонстративно взвесила в руке очередное яйцо размером с её кулачок: – А что во-вторых?

– Во-вторых, – продолжил Дон, – налицо гипертрофированное отношение к потомству. С рождаемостью тут явные проблемы. Автоматически цена каждого отдельно взятого ребёнка возрастает в разы. Те девчонки, которых вы турнули, числятся у нас служанками. А сытыми рожами и одеждой, Катерина, они ничем не отличаются от тебя – хозяйской дочки.

– Паксая, – машинально поправили его.

– От тебя, Паксая, – добросовестно поправился он. – И даже от дочери хозяина всего этого населённого пункта с прилегающей территорией.

– Донатик, ты так смешно картавишь на русском, – подозрительно ласково заметила Лейра-Инга, вооружившись взбивалкой и запустив её в миску.

– Намекаешь, что нам нужно попридержать русский язык?

– Ну, сейчас нас никто не подслушивает.

– Я знаю, – брякнул Дон.

И осёкся. Он действительно это знал. Кто-то внутри него должен был предупредить хозяина при появлении в обозримом пространстве посторонних. И Дон ничуть не сомневался, что этот кто-то выполнит свои служебные обязанности безупречней любой другой сигнализации. Он в задумчивой рассеянности бросил взгляд на какую-то деревянную крынку, что стояла на столе. И вдруг с лёгкостью прочитал:

– Мука.

– Мука, – подтвердила Катерина, проследив его взгляд. – И что?

– Ты знала, или прочитала?

– Прочитала, – слегка опешила сестрица.

– И я прочитала, – доложила Лейра-Инга. – Значит, мы грамотные. Уже легче. Нам не придётся…

Дальше Дон её уже не слушал. И вообще отключился от внешнего мира, юркнув во внутренний. Первый вопрос был самым насущным: кто я? Ответ пришёл незамедлительно:

МСДАП-1131-СС033

Он обрадовался этой бредятине, как родной. Хотя что-то его корябнуло: где-то он слышал подобную аббревиатуру. Или похожую, но не слишком приятную.

Тем не менее, он чуток поликовал, что сумел это прочитать, и продолжил самодопрос: что это значит?

Манипулятор сферы доступа абсолютного проникновения номер 1131, стабилизатор системы номер 033

Вторая порция бредятины обрадовала меньше. Он трижды прочитал высыпавшие на внутренний экран буквы в попытке осознать своё… название целиком. В комплексе, так сказать. Вышло не очень.

Ну, с манипулятором более-менее ясно: каким ты был, таким ты и остался. Врождённую тягу к манипуляторству не пропьёшь даже в загробном мире. А каковы полномочия абсолютного проникновенца? И, главное, куда? Где те неведомые тайники сферы доступа, куда он может залазить невозбранно и что-то оттуда черпать? Что черпать?

Вряд ли золотой запас их цээрата. Хашаш является постапокалиптическим государством. А человеко-комп по имени Пакс явно доапокалиптическим. Не сам, конечно, а его далёкий предок-мутант, от которого Паксу достались гены с радаром. И с командирскими задатками манипулятора.

Самой многообещающей будет версия, что черпать он был предназначен инфу. На это указывает наличие некой системы, которую манипулятор должен стабилизировать. Верней, существование некогда такой системы. Для чего? Для войны – тут без вариантов.

Система – это либо вся армия бывшей страны, либо её отдельное подразделение. Хотя, вряд ли вся армия творцов апокалипсиса состояла из мутантов. Иначе тех осталось бы куда больше. Кстати, предки Лейры и Лети вполне могли служить в разведке. Вполне себе логично, если девчонки шарят в чужих мозгах, как у себя в карманах.

А вот интересно: стабилизатор системы номер 33 – это серийный номер или порядковый? Хотя, интересней другое – задумчиво посмотрел Дон на золотистого жучка Инги. Кто она такая? Манипулятор в нём ответил незамедлительно:

МЩС 1002-0052. Мобильный щуп системы. Нестабилен, так как в настоящее время функционирует, будучи не привязанным к системе.

А это чревато – предупредил Дона его стабилизатор о наличии факта нестабильности то ли в неведомой системе, то ли вообще по жизни.

Он переспросил – стабилизатор углубился в тему. Он начисто охренел от порции ТАКОЙ инфы – стабилизатор подтвердил, что это так. Он чуть было не взорвался и тут же познакомился с «блоком внутренней защиты манипулятора». Не прошло и минуты, как впрыснутый в кровь адреналин испарился. А стабилизатор вернул его в русло хладнокровного знакомства с реалиями нового существования.

Итак, Лейра с Лети потомственные щупы, предназначенные для прощупывания мозгов – это в копилку версии с разведкой. Есть или должна быть система. Он в ней главный босс с функциями абсолютного залезанца во все дыры. И стабилизатора. А девчонки у него на побегушках. Точней, будут, если их привязать к системе для обретения их стабильности.

Или для стабилизации безопасности в мире от происков этих мозгощупов. Что ж, во всяком случае, становится понятным его внутреннее дурацкое стремление не спускать с них глаз – совершенно противоестественное для бывшего вольного студента Доната. Попросту говоря, его забрили в няньки. И откосить от этого призыва можно, лишь отрезав себе башку.

– Чего это тебя перекосило? – заботливо осведомилась сестрица, вытряхивая Дона из глубоко интимного внутреннего мира манипулятора.

Паксая-Катерина уже возвышалась на табурете у широкой почти русской печи. А на чугунной гигантской сковороде перед её носом шкворчало и зазывно пыхало.

– Да так, – деланно небрежно пожал плечами Дон. – Просто узнал, кто я такой.

– И кто? – оживилась Лейра-Инга.

Она по-прежнему торчала коленками на лавке и очередным тесаком пилила хлеб. Дон отчитался о результат самоисследования.

– Что ты манипулятор, давно понятно, – резюмировала Лейра-Инга. – Тебя квалифицированно подселили в этого Электроника из СС.

– А ещё я узнал, кто ты, – с иезуитской нежностью в голосе поведал Дон. – Верней, вы с Машкой.

– С Лети, – строго указала Паксая-Катерина.

– С Лети, – погладил он по головке мигом бросившую кукситься малявку. – Что, интересно?

– Говори, кто мы! – замолотила его кулачками Лети, в которой Машка начинала терять свою скромность и недокучливость.

Он рассказал и это, опасливо косясь на хлеборезку в тонкой изящной ручке Лейры-Инги.

– Щупы, говоришь? – задумчиво подняла она тесак и вонзила его в каравай: – Нестабильные?

– Не название, а песня, – одобрила Паксая-Катерина. – Натуральные мозгощупы. Донатик, помоги.

Он спихнул с колен задумавшуюся Машку и подорвался к сестрице, пока та не перевернула на себя гигантскую сковороду. Дон и сам был ещё как-то слабоват телом. Но старше на три года и мужик.

Оперативно набив животы омлетом с помидорами, сыром и зеленью, мутанты-переселенцы продолжили заседание клуба «Что? Где? Когда?».

– Мы никуда не побежим, – повторил Дон новым для него непререкаемым тоном.

– Хочешь сказать, безопасней вырасти под присмотром старших? – уточнила Лейра-Инга.

– Мы никуда не побежим. Мы переедем на новое место жительства.

– А кто нас, интересно, отпустит? – иронично осведомилась Паксая-Катерина.

Дон с деланным изумлением уставился на сестрицу.

– А, ты про этих мозгощупов, – ткнула та пальчиком в подругу. – Но Инга умеет только…  

– Лейра, – напомнил Дон.

– Лейра умеет только фискалить в башке, – послушно поправилась Паксая-Катерина, и не думая язвить. – Или мы ещё чего-то не знаем?

– Кажется, я умею делать из людей зомби, – задумчиво признался младший щуп.

Все выжидательно уставились на Лети-Машку.

– Вчера одна служанка хотела меня от вас унести, – виновато лупая глазками, призналась та. – Я испугалась и велела ей меня не трогать. И вообще убираться. Она послушалась. Прям, как робот.

– А я её помню, – оживилась Паксая-Катерина. – Ещё удивилась, чего это у неё глаза стеклянными сделались? И зачем она вообще приходила, если сразу утопала? Даже чирикнуть ничего не успела. Донатик, так это же здорово! Мы легко сможем…

– Вы ничего не станете делать! – холодно выпалил он, реально испугавшись бабской инициативы в вопросах конспирации.

МЩС 1002-0052, МЩС 1002-0053 – незамедлительно напомнил ему его манипулятор. Нестабильны, так как в настоящее время функционируют, будучи не привязанными к системе.

И тотчас командиру поступило предложение:

Привязать?

Нет, насилие над личностью и всё такое – это категорически нельзя. И в других обстоятельствах Дон бы никогда – горячо оправдывалась его собственная личность где-то на задворках сознания. Однако им уже вовсю рулил манипулятор. Этот перец и активировал процесс привязки двух объектов. Паксая чуть с лавки не свалилась, когда подруги окаменели, выпучившись куда-то перед собой фарфоровыми чёрными брошками.

– Ты чего с ними сделал? – пропищала она, рефлекторно цапнув местную вилку о двух зубцах, более похожую на крестьянские вилы.

– Не лезь, – досадливо пробормотал Дон.

Он пытался уследить за мельканием в башке инфы о ходе привязки щупов к системе. Между прочим, к его системе. Он, правда, не конструктор системы – чуток пообломали ему крылышки, чтоб не заносился. Но стабилизатор с функциями временного конструктора, который тоже может, если очень надо. А надо было очень. Дон не стал распространяться, какое мнение у его встроенного стабилизатора насчёт этих самых щупов.

Он и сам основательно перепугался, когда новичка манипулятора коротенько проинформировали о сути нестабильности в их конкретном случае. Когда в тебя транслируются чужие эмоции – особенно некоторые – такое не проходит даром. В пиковые моменты передоза эмоций женщина-щуп может сойти с ума – тут и мужику есть, от чего сбрендить. А в таком состоянии эти бабы превращаются из мозгощупов в «мозгораздолбаев».

Могут так долбануть по башке, что человек станет тем самым зомби. Могут вообще раздолбать его мозги в пыль – и такая полезная, но опасная функция присутствует в их организме. Натуральная граната с кольцом, в котором-то всё и дело. Нельзя им позволять вырывать его самостоятельно: они станут поминутно за него хвататься.

Сейчас, привязывая девчонок к своей системе, Дон забирал функцию дёргать за кольцо в собственные стабилизирующие руки. Оно целей будет. И какой древний дурак решил, что щупов лучше делать из баб? Запереть бы его с десятком собственных произведений на месяцок в карцер. Хотя, месяцок – это перебор. Бабы на взводе и за три дня превратили бы его гениальные мозги в шикарный омлет.

Дон почувствовал колоссальное облегчение, когда «блок защиты системы» доложил:

Процесс завершён.

И удовлетворение, что поближе познакомился с одним из своих узлов. Кстати, этот вопрос нужно проработать поскорей: что может быть важней знания о собственном устройстве? О его функциональности. Жаль, что он никогда не интересовался компами, кроме как поиграть. Знания программиста сейчас были бы в жилу.

– Так, куда мы переедем? – как ни в чём не бывало, поинтересовалась ожившая Лейра-Инга.

– К самому каштару, – в том духе ответил Дон, проигнорировав напор вытаращенных глаз сестрицы. – В столицу провинции Нуоб.

Катюхе он после всё расскажет – ему нужна хотя бы одна адекватная союзница.

– Зачем? – привычным для неё деловым тоном продолжила бывшая бизнес леди.

– Во-первых, это более надёжная крыша. Во-вторых, в памяти Пакса нет инфы о наличии здесь в Леете хоть какой-то библиотеки. Зато он дико сожалел, что он не может порыться в прославленной библиотеке каштара Нуобата. Парень знал толк в ценности информации даже с убогим начальным образованием. А нам, девчонки, до зарезу нужна инфа о нас самих. Сто пудов, в библиотеках местных олигархов осело что-то из прошлого. Не могли они всё уничтожить, чего бы тут не наворотили в апокалипсис. Это нереально. Макулатура проштрафившихся предков, конечно, под запретом. Но кого это когда пугало? Не выставляй напоказ, и спи спокойно. Так что, в Нуоб, и это не обсуждается.

– А брат нас отпустит? – удивилась Лети-Машка. – Он же теперь тут главный.

– А брат вас отпустит? – манипулятор небрежно переадресовал вопрос тому щупу, что постарше.

– Отпустит, – усмехнулась Лейра-Инга. – Ты, Донатик, кое о чём не знаешь.

– Трепещу перед могуществом вашего любопытства.

– Нуобат недавно договорился с нашим… отцом о браке их детей. Лекс должен жениться на его дочери. Неплохо, да? Положение приживалов при герцоге значительно проигрывает перед положением родственников. Не думаю, что жене моего брата понравится видеть нас с Машкой каждый день. В своём доме.

– Что предлагаешь? – без разговоров согласился Дон.

– Ты что, тупой?

– Он такими вещами сроду не интересовался, – вступилась за брата Паксая-Катерина.

– Какими такими? – тоном прокурора уточнил Дон.

– Каштар притащил с собой свою дочь, – взялась объяснять сестрица. – Она торчит в доме кашура. И ждёт, когда тут всё закончится, чтобы вернуться к теме её замужества.

– А чего я её не видел?

– Так она невеста, – ехидно пропищала Лейра-Инга. – Одна из самых завидных во всём Хашаше. Её без серьёзного повода из сейфа не достают. Тут невест крадут все, кому не лень. Самый выгодный товар. А с таким приданым и вообще королевский.

– Рад за неё, – проворчал Дон. – Она хоть ничего?

– Она именно, что ничего, – с иезуитской улыбочкой успокоила его Лейра-Инга. – Милашка-кукляшка. Не без фанаберий, ибо дочери олигарха их положено иметь. Статус. По оценкам Татоны, девочка не слишком добрая и честолюбивая. Зато воспитана в духе семейных традиций всей этой военщины. Само то для молодого, подающего надежды кашура. На любимого зятя Нуобата ни одна собака не гавкнет.

– Уже так сразу и любимого? – хмыкнул Дон.

– Прямо с сегодняшнего дня, – пообещала Лейра. – Теперь он тут единоличный хозяин.

– А на ком мы Донатика женим? – вдруг озаботилась Лети-Машка. – Ему тоже нужна…

Он дотянулся до малявки и прихватил её за ушко:

– Только попробуй мною кукловодить! Уши оборву!

– Тебя не получается, – вздохнула паразитка, потянувшись к лежащей на столе вилке.

Чему бы доброму научилась! Так нет, слизывает дурные манеры старших товарищей – погрозил Дон кулаком сестрице. И как только углядела, если в процессе привязки сидела дерево-деревом?

Паксая-Катерина злорадно ухмыльнулась и пожала плечиком. Хорошенькая стерва – сдохнуть на месте. В прошлой жизни он видел таких в инете: дети-модели с их украденным детством и заработанными миллионами. Лейра, конечно, красивей, но…

Короче, Дона такая красотища как-то не греет. А Катерина-Паксая – просто пальчики оближешь. Секси рулит. Через несколько лет Дону, как брату, корячится открытие личного счёта убиенных Ромео со всеми их Тибальдами и прочей массовкой. Даже жаль отдавать сестричку в чужие руки.

Хотя сам он на неё чисто по-мужски дышит ровно. И на Лейру – что-то у него в системе не продумано с этим вопросом. Дон очень надеялся, что только с этими его кукляшками, а остальные дамы пойдут у него в привычном режиме.

– Ты только погляди на его рожу! – показушно всплеснула ручками Паксая, обломав радужные мечты. – Кобель! А ещё плёл нам за поруганную любовь с разбитым сердцем.

– Донатик, – ласково промурлыкала Лейра-Инга. – Тебе вообще-то всего одиннадцать. Не рановато?

– Не ваше собачье дело, – пробурчал он, пряча на всякий случай глаза. – За собой смотрите. Тут вам не там: никаких сексуальных революций. Один неправильный мырг в сторону мужика, и вас запишут в невесты. Никаких белых платьев с кабаками. Мешок на голову и в стойло.

– А это уже твоя забота, братец, – ехидно прошипела Паксая-Катерина. – Тебе же нас отмазывать, когда у особо ретивых женихов вдруг ни с того, ни с сего закипят мозги. Инга, я могу на тебя рассчитывать?

– Лейра, – столь же ехидно напомнил Дон.

– Один хрен. Ты за нас не беспокойся. Мы к новым именам махом привыкнем. А вот ты нас сбиваешь с правильного курса. Я себя даже мысленно называю Паксаей. А ты?

– А я Дон, – признался он. – И я не виноват.

– У тебя в башке сменилось имя объекта? – вдруг серьёзно поинтересовалась Лейра-Инга.

– Будешь смеяться, но таки да. Мой робот в башке называет меня Доном. Тело сменило хозяина. Пакса больше нет, и система это зафиксировала.

– А у мальчишки, который следит за собаками, есть прозвище, – внезапно подсказала дельную мысль Лети-Машка. – Я слышала. Его никто не называет по имени, только Стрижём.  

– Значит, теперь у Пакса есть прозвище Дон, – уловила её мысль Паксая-Катерина. – Ничего, привыкнут.

– А на новом месте так и привыкать не станут, – резюмировала Лейра. – Туда он сразу явится Доном. Ну что, всё обсудили? Пошли охмурять дочурку каштара? Я слышала, что Нуобат уедет через пять дней. Сразу, как закончатся все их церемонии с поминками. Время поджимает. А нам ещё убеждать невесту, что балласт в виде двух малолеток ей ни к чему. Пусть сбагрит нас папаше, чтоб не заскучал. Просто идеальный шанс легально поселиться в Нуобе.

– А я могу заявиться в дом кашура без спроса? – вспомнил Дон о манерах.

– Слушай, парень, ты бы уже как-то вливался, – вполне серьёзно встревожилась Паксая. – Тебе, вроде как, плевать, что вокруг творится. Про «залезть в библиотеку» ты подумал. А про обычную бытовуху и думать не хочешь. А она, между прочим, поважней всего прочего. Давай, обзаведись репутацией сельского дурачка. Нам это здорово поможет тут прижиться.

– Студент, – с деланным пренебрежением пожала плечами Лейра, слезая с лавки. – Чего ты хочешь? Узколобость в мировосприятии. Да ещё перед смертью повзрослеть не успел. Все мысли о тёлках да библиотеках.

Она помогла сползти на пол своей сестричке. Взяла её за руку и уставилась на Дона офигенными глазищами в умопомрачительных ресницах:

– Ну что, манипулятор, стабилизатор и товарищ командир. Потопали инспектировать нашу виллу?

– Ага! – спрыгнул он на пол и взял Лети за другую руку: – Система из трёх вертихвосток на выезд.

– Завидуй молча, – провозгласила Паксая и первой направилась к дверям.

Их военный план, посвящённый вопросам выживания в новом мире, вступил в свою первую фазу. И Дон невольно порадовался задним числом: всё-таки здорово, что в его купе оказались эти тётки, а не своя студенческая братва. Те расшатали бы его зарождающуюся систему в полпинка. Или попались бы уже через час после приземления в чужом теле, что с успехом продемонстрировала юная Машка.

А с этими дамочками он ещё повоюет.

Посмотрим, что мы тут наколдовали

– Кукляшку вижу, – согласился Дон. – А где милашка?

– Не придирайся! – прошипела Паксая, пихнув братца в бок. – Она миленькая. Лекс вполне обойдётся без водки.

– Сестрёнка, прокол.

– Какой?

– Русский.

– Ой! – пискнула Паксая и зажала ладошкой ротик-розанчик.

Да, что-то они переувлеклись с «родным и могучим». Давно пора углубиться в чужой и певучий. Тем более что сознание в рекордные сроки освоилось с новой лексикой и артикуляцией – привычными для чужих оккупированных мозгов.

Одно удручало: местный язык в смысле живописательности и ёмкости эпитетов значительно уступал русскому – с его багажом прилагательных и ругательств. Богатая эмоциями мысль сразу превращалась в какую-то преснятину, а то и в кислятину. Одно единственное вместительное и многофункциональное словцо иной раз приходилось заменять целой тирадой – проблема-с.

А насчёт Нуори Нуобатовны Дон и вправду погорячился. Паксая права: смазливенькая цыпочка. Этакая брюнеточка модели «закоренелая блондинка». Но лишь на первый взгляд. Он оценил поспешность своих выводов, когда их компашка домаршировала до креслица под деревцем в садике нового кашура Лекса из рода Леет.

Мадмуазель Нуори сидела на ней в позе пай-девочки: спинка прямая, ручки на сомкнутых коленках. Коленки в шёлковых штанцах, покрытых расшитым подолом туники: и то, и другое из дорогущей парчи. Девице лет шестнадцать – каштар показывает свой товар лицом. Хотя брак династический, и жениху лицо «товара» до балды. Но упаковочка «товара» впечатляет.

Дону нравился местный женский повседневный прикид. Никаких тебе дурацких юбок, никаких безразмерных рубах. Довольно стильные полу облегающие туники ниже колен с разрезами по бокам. Однотонные, но щедро изукрашенные по вороту, рукавам и подолу, включая разрезы. Под ними нормальные брючки: у молодух узкие, у женщин постарше более свободные. У модниц всех возрастов они сужались на щиколотке, собираясь в пикантную гармошку над сандалиями или башмачками.

Нет, платья существовали и здесь, но лишь в праздничном варианте: юбка колоколом, рукава колоколом. А для работающей женщины все эти балахоны сплошная морока.

Одежда мужиков почти такая же. Только туники выглядят как нормальные свободные рубахи. Их затягивают широкими поясами с зарослями шнуровок и всякими висящими на них прибамбасами.  Ну, и штаны не такие узкие, чтоб не трескались по швам. Верхнюю одежду почти круглый год представляло неимоверное количество разнообразных жилетов. Это вещица уже статусная. По жилету знающий человек прочтёт биографию хозяина с точностью до патологии в анамнезе.

Помимо них весь народ одевает ещё и куртки. Принцип тот же, что и с жилетами: от простейшей однотонной куртейки по пояс до шикарного пальто в пол, расшитого в пух и прах всякими финтифлюшками. Общим является воротник-стойка. У военных на куртках такие воротники, что не всякая сабля разрубит. На некоторые нашивают железные или бронзовые бляхи с прочей чешуёй.

Да и под безмятежным миленьким личиком мадмуазель Нуори стоячий ворот натурально покрыт чешуёй. А над ним посверкивают чёрные крысиные глазки. Крысиные – не в смысле мелкие и близко посаженные. А в том смысле, что бегающие и цепкие. Хозяйские такие глазки – самое то для супруги вечно занятого мимо хозяйства кашура. И характер в этих глазках посверкивает господский: в каждом зрачке по мозолистому кулаку.

На приближавшуюся детвору, впрочем, Нуобатовна смотрела приветливо. Встала с креслица, качнула головой и тепло улыбнулась.

– Доброго дня, Нуори! – нежно пропела бывшая бизнес леди с неподражаемой искренностью во взоре.

– Ты Лейра, – угадала гостья. – И тебе доброго дня. А это Лети?

Машка с какого-то перепуга юркнула за спину Дона. Перепуг манипулятор зафиксировал. А вот повод к нему «блок идентификации» корректно распознать не смог. Кишка тонка замахнуться на загадочную русскую душу.

– Доброго дня, – в полном соответствии с местной традицией, вторым заходом поприветствовала гостью Паксая.

Молочная сестра пока ещё старшей госпожи дома тоже статусная штучка.

Последним должен был приветствовать Дон – он и расстарался. Кажется, даже перестарался. Сопляк-то он сопляк, но секси в их семье числилась не только сестрица. Этот Пакс был ого-го-го! Красавчик, хоть куда – на Дона заглядывались не только малолетки, но и девки, доросшие до замужества. Да и на одиннадцать он не выглядел – минимум на тринадцать. И «блок идентификации» манипулятора мгновенно оценил уровень интереса Нуори к его пока ещё потенциальным возможностям.

Дон не успел обрадоваться, как в голову прилетел сигнал от объекта Лейра. «Блок идентификации» расшифровал его, как угрозу «убить, если этот малолетний подонок не прекратит свои штучки». Не урезонит своё атавистическое кобелирование и не задышит ровно на будущую невестку объекта Лейра. Чего Дону стоило не заржать, знает лишь «блок внутренней защиты» манипулятора. Шикарная примочка: едва уловил, что ржать сейчас хозяину смерти подобно, мигом вычистил в его организме этот позыв. Вот что значит: включить свой встроенный агрегат на полную катушку.

– Прости, что не встретили тебя по приезду, – в трагедийно вежливой манере изобразила умирающего лебедя притвора Лейра.

– Что ты! – замахала ручонками Нуори. – На тебя столько свалилось! Милую Ленис забрали армы. Вас с Лети и Паксаей настигло чьё-то злое колдовство. Я всё знаю: в Леете только об этом и говорят. А кашур Лерин решил уйти. Бросил вас в такую тяжёлую минуту, – внезапно едва ли не прошипела эта милашка.

А девчонка-то, что надо – с уважением оценил Дон. Умница. Не аристократка зашоренная – жизнь правильно понимает, по-нашему. Кажется, Лексу всё-таки больше повезло, чем наоборот. Пожалуй, и сам Дон не отказался бы от такой стоящей супруги…

Тпррру! Это так, отвлечённые рассуждения – поклялся он взглядом зло вспыхнувшим глазам Лейры. И тут же сделал выговор «блоку внутренней защиты»: какого хрена у него распахнуты настежь все каналы?! У него тут что, проходной двор для всяких там ушлых щупов?! Закрыть! Запретить! И чтобы ни-ни! Запорю!

«Блок внутренней защиты» стабилизатора терпеливо дослушал горячечно бредовый монолог хозяина. И ткнул его носом в его же собственный приказ: открыть все шлюзы, дабы он мог прочувствовать все исподтишковые махинации щупов. Нужно же знать, кого пригрел в своей системе. Так что внутренний сторож продублировал запрос: закрыть каналы? Дон невозмутимо продублировал приказ держать их открытыми.

И тотчас почувствовал некую волну, исходящую от Лейры. Та уходила в недра головы Нуори, но зримых признаков её воздействия пока не проявлялось. Шестнадцатилетняя девица продолжала всё так же спокойно и уважительно беседовать с восьмилетней соплёй. И совсем не о Лексе. Так, о всякой чепухе, вроде хозяйства, замужества, детей и – углубляясь в тему – уже о замужестве новых юных родственниц.

Дон понял, что тут обойдутся и без него – вон Лети уже льнёт к гостье, от которой так живописно шарахнулась. Льнёт и тоже что-то зафутболивает в мозги Нуори. Остаётся надеяться, что Лейра в курсе её ментальных подпевок. И эти два щупа-недоучки тут не набедокурят. А манипулятор лучше уберётся подальше от объекта обработки: чего он тут не видал?

Брачная тема – не его. Он лучше прошвырнётся по городку – мысленно потирал руками Дон в предвкушении конструктивного исследования окружающего мира. Но, завернув за угол дома и выскочив на двор, перед калиткой столкнулся нос к носу с хозяином городка.

Выражение лица Лекса и без «блока идентификации» можно было идентифицировать, как «пошло оно всё на». С элементами «достали» и безнадёжного «когда оно уже всё кончится».

– Пакс? – вяло прореагировал на гостя замордованный кашур.

– Дон, – машинально поправил его манипулятор.

– Странное прозвище, – рассеянно пробубнил Лекс. – Впрочем, как тебе угодно. Где девочки?

Дон вдруг понял, что этот парень весьма и весьма к нему расположен. Ну да, он ведь спас от жуткого колдовства его сестрёнок – об этом трещит наперебой весь городок. На фоне пропажи старшей сестры его подвиг приобретает эпическое значение. Как бы ни хотелось ускорить отступление, стало совестно просто улизнуть и бросить парня на произвол корыстных щупов.

Вдруг ему эта Нуори вообще не в жилу? Может, его от неё воротит, и сестрёнки останутся единственным светлым пятном в загубленной на корню жизни. А манипулятор собирается их отнять и увезти. Собственная польза – вещь великая и непререкаемая. Но…

– Поговорим?

Предложив это, Лекс ощупал Дона киношным взглядом Берии. Ему ещё очёчки, и клиента можно выносить. Достойную смену воспитал себе кашур Лерин – не стыдно бросить всё и принародно исполнить харакири.

– О чём? – задал манипулятор вполне уместный вопрос.

– О моей сестре.

– О которой?

– Мне почему-то кажется, что о Лейре, – подвёл черту под угадайкой Лекс.

– А что с ней? – предпочёл продолжить Дон.

– Это ты мне скажи.

– Слушай, Лекс, я понимаю, что у тебя горе. Кашур Лерин…

– Единственное горе, что со мной случилось, это две малявки, которых оставили на моём попечении, – почти прочёл мысли собеседника молодой кашур. – И теперь я должен позаботиться о том, чтобы удачно выдать их замуж.

– А почему ты говоришь это мне? – осторожно уточнил Дон.

Стараясь не коситься по сторонам в расчёте оптимальной траектории бегства.

– Мне показалось, что ты имеешь какие-то виды на Лейру, – устал ходить вокруг да около заботливый брат с семейным хомутом на шее.

– Фу-у! – от всей души выдохнул Дон, замотав головой. – Ты меня напугал.

– Вроде ещё не начинал, – даже удивился Лекс, шлёпая перчатками по раскрытой ладони.

– Вот и не трать время, – чуть ли не запанибрата посоветовал Дон своему кашуру. – Я люблю твою сестру, это правда. Верней, обеих сестрёнок. И обеих одинаково. Мне и в голову не придёт просить тебя, отдать мне Лейру. Знаешь, если честно, я скорей бы испугался, возникни у тебя подобная мысль. Кто бы ни стал моей женой, это будет точно не она. И не Лети. Лекс, говорю от чистого сердца: с тех пор, как я стал их нянькой, они перестали для меня быть… Как бы это помягче выразиться? Словом, я перестал в них видеть будущих женщин. Они обе очень красивы. Что да, то да. Но эта красота так намозолила мне глаза, что уже хочется чего-то попроще. И с характером, кстати, та же беда. Эти три девчонки – вместе с моей сестрой – навсегда останутся коростой на теле моего многострадального детства.

По мере его выступления в глазах Лекса всё больше разгорался интерес к необычному мальчишке. Он смотрел на Дона так, будто впервые видел. И с его лица явственно уходило напряжение. Кашур немного помолчал, переваривая откровения сына торговца. Потом – неведомо для себя – напряг самого выступающего:

– Отец говорил, что ты очень умён. Даже слишком для сопляка. Он утверждал, что из тебя нельзя делать воина.

– Да уж, в этом деле я подлинный бездарь, – поспешил Дон подписаться под словами покойного кашура.

– Отец считал, что со временем ты можешь стать очень важным человеком. Он даже собирался отослать тебя в Нуоб. И просить каштара дать тебе в наставники его лучшего сановника в делах управления провинцией. Я как-то пропустил это мимо ушей.

– А с какой стати тебе-то об этом беспокоиться? – изобразил Дон чистопородное удивление. – Про тебя самого говорят, будто ты станешь великим полководцем. Что у тебя талант. Так чего тебе-то обо мне печалиться?

– Я должен выполнить желание отца, – вздохнул Лекс, обозревая Дона с неописуемой досадой, будто незаживающую болячку. – Во всяком случае, он уже говорил с каштаром Нуобатом. Тот сам мне сказал вчера вечером, что согласен. В присутствии отца. Перед церемонией. Поэтому я не могу не спросить: ты поедешь в Нуоб?

– Конечно, поеду, – благодарно поклонился благовоспитанный юнец своему заботливому покровителю. – И надеюсь, когда-нибудь смогу отплатить твоему роду за вашу заботу.

– Отлично, – разом повеселел Лекс, поглядывая на дом, куда собирался направиться.

– А что с девчонками? – уточнил Дон, состроив весьма озабоченную рожу.

– А что с ними? – удивился кашур тому, что разговор с сопляком ещё не окончен.

– Ты хочешь оставить их при себе?

– Что за дурацкий вопрос? – не понял Лекс.

– Прости, – вторично соизволил отвесить ему поклон опытный манипулятор. – Я просто беспокоюсь о том, что это не понравится твоей будущей жене.

Сказать, что парня перекосило – круто поскромничать. «Блок идентификации» доложил Дону, что сейчас он получит по роже. С вероятностью в девяносто два процента с десятыми. И потому опытный студент резко разорвал дистанцию с носителем сжавшихся пудовых кулаков.

Но, отпрыгнув в сторону, Дон не угомонился: судьба-то жжёт! Нужно поторопиться вытащить из огня свои каштаны – когда ещё подвернётся удобный случай? Поэтому он состроил на морде такое сожаление, что любо-дорого:

– Прости! Я вовсе не желал тебя оскорбить. Просто беспокоюсь о твоих сёстрах.

Грозный воин в пару прыжков оказался рядом с наглым щенком. Цапнул его за плечо и… воровато огляделся – офонареть можно! А затем как-то преувеличенно сурово прошипел:

– Что ты несешь, придурок?

– То, что слышал, – в угоду ему жалобно проблеял Дон, мысленно зевая от скуки.

Маэстро разговорного жанра начал доставать незапланированный концерт в сельском клубе.

– Что ты слышал? – горячо заинтересовался Лекс, нагнувшись к самому его лицу.

– Что Нуори не хочет, чтобы в её доме были другие хозяйки кроме неё, – добросовестно вытаращился Дон на истинного придурка. – Она хочет, чтобы Нуобат забрал девчонок к себе. Думаю, она уже сегодня будет уговаривать своего отца…

– Думает он, – нервно проворчал Лекс, выпуская его плечо.

Бедный подросток тотчас принялся растирать задавленную его клешнёй мышцу. И вдруг его прорвало:

– Слушай, Лекс, не делай вид, будто тебе всё равно. Красивая умная жена. Влиятельный тесть, который к тебе хорошо относится. Ты можешь так укрепить Леет, что никакие армы сюда больше не сунутся. Но для этого ты должен развязать себе руки. Попроси у Нуобата, чтобы он забрал к себе Лейру с Лети. На воспитание. Потом он выдаст их замуж за нужных вам обоим людей. Ваш общий род станет ещё сильней. А если тебе не прожить без этой мороки, так не волнуйся: жена тебе родит своих мелких паразитов. Не соскучишься. Я тебе обещаю, что присмотрю за девчонками в Нуобе. Как здесь присматривал. Не думаю, что я женюсь раньше, чем выдадут замуж их. А там уже не наша с тобой забота, как их охранять от похитителей женщин. Мне, конечно, придётся много учиться. Но уж для наших девчонок я время найду. И если кто-то станет вокруг них крутиться, сразу доложу каштару. Он-то мигом отобьёт у нахала желание лезть к чужим невестам.

Сказать, что Лекс от изумления остолбенел – от скромности сунуть голову в штаны. Его буквально обратило в камень. Торчать посреди двора в ожидании, пока он очухается, не входило в планы Дона. Поэтому он осмелился схватить воина за руку и как следует её тряхнуть:

– Ты что, не согласен?

– Я? – хрипло выдавил Лекс и закашлялся.

Потом высвободил руку из цыплячьего захвата и посмотрел на соблазнителя каким-то почти тоскливым взглядом. «Блок идентификации» услужливо выбросил список эмоций, что обуревали припёртого к стенке молодого кашура. Проанализировав список, Дон сделал самый очевидный вывод: парню до тошноты не хотелось взваливать на себя этот городок со всем его геморроем.

Пока был жив отец, он беззаботно носился да махал саблей. Как там у Пушкина? Руку правую потешить, сорочина в поле спешить? Иль башку с широких плеч у… кого-то там отсечь. Один хрен, у кого, лишь бы всё кипело и бурлило.

А тут налоги, таможенные сборы, задранные у землепашцев гигантские быки, охрана тракта, сутяжничество подданных. И прочие радости стреноженного феодала. Всё это Дон и выложил в контрольном выстреле, напоследок поманив сладкой надеждой:

– Насколько я могу судить, у Нуори прямо руки чешутся стать настоящей хозяйкой на своей земле. Понимаешь? Не сидеть в тени мужа, вышивая очередную дребедень, а управлять хозяйством. Дай ей эту возможность, и она станет тебе надёжным другом. Что может быть важней в семье?

– Тебе одиннадцать лет, – задумчиво напомнил себе Лекс.

– Ну, да.

– Пошли в дом, – сухо приказал кашур.

И для надёжности прихватил шибко умного сопляка за локоть – его бегающие глазки опытный воин уже оценил. А о прыти Пакса, видать, знавал не понаслышке. Потому и заволок Дона на крыльцо, едва не вывернув ему руку из сустава. В той же манере проволок через обширную затемнённую гостиную и зашвырнул в отцовский – теперь уже собственный – кабинет. Вошёл сам, закрыл и дверь и оглушил вопросом:

– Ты ведь знаешь, кто они такие? Они тебе всё рассказали?

– Девчонки? – потирая ушибленное о стол колено, уточнил Дон.

– Будешь придуриваться, шею сверну, – почти вежливо предупредил Лекс, буквально рухнув в кресло у стола. – Что ты знаешь?

– Всё.

– Что всё?

– А ты сам-то, что знаешь? – спохватился Дон, присаживаясь на краешек широкой тахты, заваленной небольшими тугими подушками.

– Пакс…

– Дон.

– Откуда ты взял эту собачью кличку?

– Не знаю. После этого колдовского удара сама собой в башке появилась. На имя теперь отзываться не получается, – не преминул щегольнуть Дон своим подвигом.

– У девчонок получается, – не купился и не разнюнился кашур: – Итак, ты знаешь, кем на самом деле являются мои сёстры. И кем была их мать. Но первым ни за что не скажешь. Это значит, язык за зубами держать умеешь. А может, ты и сам щуп? – понизив голос, осведомился он.

– Нет, я не он, – не моргнув глазом, честно ответил Дон. – Щупами бывают только женщины. Ты не знал?

– Слышал, – кивнул Лекс, прожигая его своими чёрными раскосыми, в отличие от сестёр, глазами. – Но, мало ли чего болтают.

– Это факт, – подтвердил Дон.

– И тебе он известен, – усмехнулся Лекс. – Простому мальчишке, сыну торговца. Так, кто ты такой? Почему тебя посвятили в эту смертельно опасную тайну? И для чего тебе нужно, чтобы я отправил сестрёнок с тобой в Нуоб? Заливался ты красноречиво. Но, что за этим стоит?

– Я их защитник, – не моргнув глазом, соврал Дон. – Они чувствуют ко мне очень сильное расположение. И после смерти их матери, я следил за ними. Не позволял Лейре выдать свою тайну. Она умная девчонка, но характер её подводит. Может и вспылить. А тогда сам знаешь.

– Знаю, – буркнул Лекс. – Отец перед ритуалом рассказал. И посоветовал вас не разлучать. Видимо, ты не врёшь. Но это не ответ на мой вопрос. Для чего тебе нужно, чтобы я отправил сестрёнок в Нуоб?  

– Там больше народа, – пожал плечами Дон.

– Не понял? – вздёрнул брови Лекс.

– Чем больше вокруг народа, тем легче им затеряться, – пояснил Дон средневековому рыцарю очевидные для себя вещи. – Здесь они постоянно на виду. Леет слишком мал. А кашурии слишком значимые в нём величины. Но в крепости каштара они почти никто и ничто. Сиротки, пригретые влиятельным опекуном из милости. На них и внимание-то никто обращать не станет, пока малолетки. Сам Нуобат о них забудет, пока не подрастут.

– Разумно, – слегка расслабился кашур, снимая руку с рукояти ножа на поясе. – А потом?

– А до потом Лейре ещё столько же, сколько она прожила, – проворчал Дон, досадливо морщась.

– Ворчишь, как старик, – усмехнулся Лекс. – Но ты прав: потом и посмотрим. А ты можешь стать опасным врагом, когда вырастешь.

– Ещё каким, – не преминул по-мальчишески задиристо похвастать Дон. – Но только не для тебя.

– Из-за Татоны? – уточнил Лекс, намекая на то, что мать Пакса была кормилицей Лейры.

– Из-за всего сразу, – с простецкой искренностью, что ему всегда удавалась, провозгласил Дон. – Мама, Паксая, Лейра, Лети. Все они для меня семья. И всех я буду защищать до последней капли крови.

– Хорошо сказал, – одобрил природный воин и повторил: – До последней капли крови. Ну ладно. А что ты там врал насчёт Нуори?

– Только правду. Как на духу: дочь каштара Нуобата не желает быть украшением чьей-то жизни. Она желает быть полноправной хозяйкой в своих владениях.

– Это она загнула, – неожиданно почти весело хмыкнул Лекс. – Кто ж ей позволит?

– В том-то и штука, – немедля вернулся манипулятор к охмурению клиента. – Никто. Кроме тебя. Если тебя так воротит от мысли, что придётся тонуть в океане хозяйственных дел, так избавься от причины. Спихни эту мороку на плечи жены. Тем более что она умеет и хочет туда залезть. Чем ты рискуешь? Вам же после не придётся всё делить. Ваше общее наследство достанется вашим общим детям.

– Да, нашим детям, – задумчиво подтвердил Лекс.

Он хотел ещё что-то добавить, но бросил взгляд в окно и осёкся. Дон подскочил, любопытствуя на происходящее во дворе. А там как раз показались их общие девицы с Нуобатовной, наконец-то, покинувшие сад за домом. Нуори с Паксаей держали за руки Лети, которая баловалась, поджимая ножки и весело вереща.

Ну-с, посмотрим, что мы тут наколдовали – не без напряга подумал Дон, всматриваясь в лицо Нуобатовны: мелодрамой и не пахнет. Хотя…

Он озорно присвистнул – девки обернулись глянуть, кто тут хулиганит. При виде Лекса Нуори заметно смутилась, как смущаются все девушки, завидя симпатичного им парня. Даже чутка зарумянилась – это ж натурально сигнал к атаке на неё!

Прикрывать тылы необходимо, даже если ты идёшь на все четыре стороны

У каждого мужика в подкорке записана реакция на девичий румянец. Дон покосился на Лекса – тот расправил плечи. Не без интереса взглянул на зардевшуюся девицу. Влюбиться после первого же спонтанного сеанса сопляка-искусителя он, конечно же, не мог – бред собачий. В нём романтизму не больше, чем сала в креветке.

Зато интерес уже проклюнулся – успокоил себя Дон. При соблюдении взаимных интересов в браке эти двое, глядишь, и до любви доживут. А всякие там страсти-мордасти не для их средневековья. Тут нужно любить головой, а думать инстинктом самосохранения. Тогда у твоего рода есть шанс выжить.

Или у твоей системы – добавил он, лёг пузом на подоконник и расцвёл встречной улыбкой:

 – Девчонки, вы хотели погулять!

Они вовсе не хотели. Но влёт сообразили, что захотеть нужно немедленно и убедительно для посторонних глаз. Лейра подошла к окну, задрала голову. Лекс отпихнул прочь оборзевшего щегла. Вывалился наружу по пояс, подхватил сестрёнку подмышки и втянул в кабинет. Вполне искренно расцеловал её в тугие щёчки – бугаина беспардонный. Он любил своих малявок, хотя и не заморачивался частым общением с семьёй.

– Ты пойдёшь с нами гулять? –  качественно изобразила Лейра щенячью мольбу во взоре. – Нам с Нуори и девчонками будет не так страшно.

– А куда вы собрались? – поинтересовался строгий старший брат и снова высунулся в окно.

Через несколько секунд рядом с Лейрой приземлилась Паксая. Одёрнула тунику, изобразила дурацкий книксен, удивив непритязательного аборигена манерами. Затем утекла в уголок и затихарилась. Нуори, уловив принцип кратчайшей передислокации, подсадила Лети – малявка влетела в окно почти с искренним восторгом.

Но, оказавшись в кабинете, рефлекторно потянулась к Дону. Лекс хмыкнул, однако передал ему сестру. Лети на миг прижалась к своему защитнику, а потом усеменила в уголок к Паксае. Та усадила её на край тахты, уселась рядом – обе пигалицы замерли, настороженно наблюдая за манипуляциями чужого дяди брата. А тот снова высунулся в окно и услыхал:

– Кашур Леета, ты же не думаешь проделать то же самое со мной?

Голосок отнюдь не вызывающий – игривенький такой. Либо природная вертихвостка, либо инопланетянки внесли свою лепту в воспитание графиньки. Порадовали, так сказать, её папашку нововведениями в местную педагогику. Баб здесь, конечно, дефицит, но особо им борзеть не дают. Держат в строгости, делая вид, что это во имя их же блага – нормально мужики устроились. Им сама нынешняя природа подыгрывает: тут «уходить к маме» даже не рыпнешься. Сожрут по пути к разводу и костей не оставят.

– А ты рискнёшь? – изогнул дугой бровь законный повелитель этих мест.

Он не был красавцем. Верней, не был «смазливым лицом» фирмы-производителя мужской галантереи, вроде Дона. Но мужской брутальности – источника женского писка – в нём, как по заказу, полные штаны. Рожа квадратная, мускулы выпирают, взгляд пронзительный, как визг сипухи. Дон и сам бы не отказался от подобного набора, а то вторую жизнь проживает, а всё такой же дрищ. Его Нуобатовна лишь слегка приласкала взглядом, а на Лекса пялится чуть ли не с придыханием. Это тебе не дружок-симпомпончик – это мужчина с большой буквы.

– Нужды нет, – слегка повела плечиком Нуори. – Пойду на кухню. Велела твоим служанкам обед вам приготовить. Ты, как я поняла, с моим отцом на охоту не пойдёшь?

– Дела, – этак солидно оправдался кашур за своё невольное пренебрежение к развлекательной программе гостей.

Нуори одобрительно кивнула и потопала к кухонно-кладовочному крылу дома. Да как потопала: замаршировала, умудряясь при этом кокетливо покачивать бёдрами. Оторвав от неё довольный взгляд, Лекс, было, отвернулся от окна. Но поймал ещё один взгляд в том же направлении. Снова хмыкнул и отвесил наглому малолетке затрещину. Хотел по-дружески, да не рассчитал силы: Дона снесло. Благо, башкой ни обо что не шваркнулся.

Подумаешь, велика важность: полюбоваться обалденной попкой девчонки, которая умеет с ней обращаться. Однако, Лейра права: нужно почаще вспоминать, что ему всего одиннадцать. Да и тело, кстати, пока весьма равнодушно к соблазнам взрослого сознания. Оно ещё не доросло до них, так что нечего изображать из себя идиота.

«Блок внутренней защиты» МСДАП-1131 пропустил покушение на свою биологическую систему мимо ушей. Понятно, что Лекс звезданул пацану от души, а не по злобе. Но отбитому кобчику как-то без интереса, во имя чего он претерпел – он-то кость безмозглая. У него приоритет один: неприкосновенность.

– А не будешь заглядываться на чужих невест, – ехидно поддержала Лейра не единственного своего реального друга, а совершенно чужого родного брата.

Однако тот отнюдь не обрадовался подобной поддержке. Сурово насупился  и выдал малолетке нравоучительную отповедь:

– Девочке не пристало подобное нахальство. Особенно… особенной девочке, – сощурившись, многозначительно понизил он голос.

Лейра мигом напружинилась, вперившись в него недобрым взглядом. Поднявшись и потирая задницу, Дон и сам невольно напрягся. Лихорадочно сунулся в свой комп и отдал «блоку защиты системы» приказ: наподдать щупу, если вздумает брыкаться, и портить мозги объекту «кашур». «Блок защиты системы» выдал результат:

Уровень самообладания щупа Лейра удовлетворительный.

Цифры ноль-два-шесть ничего Дону не сказали, кроме того, что это точно не вайтлз. Хотя первый ноль вполне мог быть размером груди соплячки.

Лейра ещё с полминуты пожирала братца глазами. А затем спросила у Дона напрямик:

– Он что, знает?

Тот проигнорировал вопрос, ибо неча лезть к пацану поперёд старшего мужчины в семье. Этикет нужно блюсти, что бы ты о нём не думал. Лекс оценил его вежливость одобрительной усмешкой. Затем шагнул к отступившей от него сестрёнке:

– Я знаю. И о твоей матери, и о вас с Лети. Главное, чтобы ты сама об этом не забывала, – внезапно сухо и даже зло прокаркал кашур. – Если подставишься, и об этом узнают, даже я тебя не спасу.

– Я буду осторожна, – мигом сориентировалась Лейра, изобразив из себя чистопородную паиньку. – Пока ведь никто не узнал.

– Это не твоя заслуга, – Лекс многозначительно посмотрел на Дона.

– Ну, и что? – пожала паразитка узкими плечиками. – Главное, что я под защитой.

– Даже так, – ни черта не понял Лекс, вопросительно уставившись на Дона.

Тот мысленно выматерился, но рта открыть не успел. Трепачка сама вывернулась:

– Он хорошо за мной следит. А я его слушаюсь. Честно-честно. И Лети слушается.

– Честно-честно, – как показалось Дону, не без ехидства протараторила мелкая.

И совершила виртуозный трюк: посеменила к старшему брату, невинно лупая глазёнками и вытянув вверх щупальца. Дескать, хочу на ручки. Лекс купился: растаял и подхватил маленькую манипуляторшу. Пока он с ней сюсюкал, Дон за его спиной продемонстрировал Лейре костлявый мальчишеский кулак. В ответ ему по всем правилам конспирации показали язык.

Завтрак у них – по местным меркам – был поздним. Есть не хотелось, но за кашуром в столовую поскакали в полном составе. Предварительная параллельная обработка объектов «молодожёны» вот-вот должна была дать первые результаты – такое на самотёк не пустишь. Мало ли, где эта парочка откопает камень преткновения? Споткнётся об него и расшибёт себе лбы из-за отсутствия опыта мухлевать за спиной отца невесты. А они должны солидарно впарить тому своих малолеток.

Войдя в столовую, Лекс остановился у опустевшего кресла главы семьи. Хмуро оглядел его, будто в первый раз. Решительно выдохнул и уселся на своё законное место. Оглядел накрытый стол и не удержал вздоха. Не нужно лезть ему в голову, чтобы понять: парню взгрустнулось. Ещё недавно здесь питалась настоящая семья. А теперь она уменьшилась практически вдвое – если считать двух соплячек за одного полноценного человека.

Похитили Ленис. Ушёл из жизни отец. А скоро уедут и малявки – Лейра успела шепнуть, что этот вопрос для себя Лекс уже решил. Останется он один – печальственный факт. Даже молодая жена не сразу исправит бедственность его положения. Сыграть свадьбу, залететь, выносить и родить первенца – не раньше чем через год при самых благоприятных условиях.

– Садитесь, – разрешил глава семьи.

Нуори хотела, было, приземлиться сбоку, но хозяин дома взмахом руки указал ей на кресло напротив. С другого торца стола было место хозяйки дома. Нуобатовна улыбнулась, прошествовала к нему и торжественно уселась – в этом, она, кажется, находила какое-то непонятное удовольствие.

Лети Дон усадил по левую руку от брата в особое высокое креслице. Дальше расселись Лейра с Паксаей. Самому Дону – как представителю мужеска пола – надлежало обойти стол и приземлиться на правой половине. Усевшись и оценив качество блюд, он моментально обнаружил в себе неиспользованные резервы. Брюхо есть не хотело. Но глаза по извечной своей жадности тотчас взялись его уговаривать отведать того-сего. Чуток пощипать для общего развития.

Он отщипнул в свою тарелку с одного блюда, потом со второго – оттуда умопомрачительно пахнуло чем-то пряным. Затем руки сами потянулись к третьему блюду – там всё слишком аппетитно разложено, чтобы проигнорировать. Было ещё и четвёртое блюдо, и пятое, и десерт…

От заворота кишок его спасло лишь чудо. И признание сопляка надёжным, ответственным пастухом малолеток, который дорос до взрослых напитков. Правда, в его чарку Лекс плеснул не из своего кувшина, откуда так зазывно пахло. Но и женское вино, поданное Нуори, оказалось вполне себе с градусом. Сладковатое – на вкус Дона – зато вполне пищеварительное. Как не выдул его одним махом – знает лишь «блок внутренней защиты».

– Так, куда вы собрались? – припомнил Лекс просьбу младшей сестры, когда основательно заправился.

И сидел, откинувшись на спинку кресла да попивая винцо.

– На лужайку у западной стены, – по праву старшей женщины просветила его Нуори. – Девочкам будет полезно немного погулять. Нехорошо, что их заперли в доме.

– Ну, они же пострадали от этого…, – замялся стопроцентно лишённый суеверий кашур.

– Неведомого явления, – вежливо помогла ему Нуори. – Но они вполне оправились, насколько я могу судить по их цветущему виду. Впрочем, я могу говорить лишь о пользе для их здоровья, – потупилась девица, рвущаяся выгодно для себя выйти замуж. – О безопасности такой прогулки знаешь только ты, кашур. Тебе и решать.

Необходимость расстаться с сёстрами Лексу пришлась не по душе. Но идея под сурдинку удалить от дома щупов, кажется, достучалась до сердца молодого кашура. И мигом перевернула все его приоритеты с ног на голову. Что бы у него не фигурировало в ежедневнике, незапланированную прогулку он втиснет в расписание и не чирикнет. Надо же обсудить эту проблему с будущей женой без посторонних ушей.

– Я пойду с вами, – принял Лекс правильное во всех отношениях решение. – Моему здоровью прогулка с сёстрами тоже не помешает. Давно я с ними не играл.

И сегодня не разбежишься – довольно пообещал ему Дон. Покончив с обедом, он вылез на крыльцо первым. Потянулся, щурясь на шпарившее, как ненормальное, солнце. И подумал, что неплохо бы сейчас поваляться в тенёчке да завязать жирок на худом подростковом теле. Но за спиной уже затопотали маленькие ножки.

– Старик вот-вот вернётся, – шепнула ему Лети, когда он взгромоздил её себе на спину. – Какой-то слуга сказал. Нужно скорей смываться. А то ещё не отпустит.

Дон заржал лошадкой и поскакал к калитке. За ним понеслись Лейра с Паксаей. Следом изящно засеменила Нуори, делая вид, что целиком поглощена шалостями детей. Вылезая в калитку, Дон украдкой покосился на обработанный им объект – Лекс топал рядом с Нуори. И тоже делал вид уверенного в себе мачо, снизошедшего до одной из поклонниц. Правильно: так их – трясогузок! Мы ещё посмотрим, кто до кого снизошёл. Невеста, уверовавшая, что одолжение сделано именно ей, качественно выше в роли жены.

Пока они топали в сторону ворот, все встречные понимающе лыбились на своего молодого господина: дескать, давай, парень, не теряйся. Нас вон опять имперцы потрепали – не помешало бы заручиться военной помощью. А то у тебя так всех сестёр расхватают в загранку. А у нас самих демография хромает на все четыре лапы.

Лекс, отвечая на приветствия горожан, подобные молчаливые подначки игнорировал начисто. Вот что значит порода: и бровью не повёл. С виду и не скажешь, что ему всего лишь двадцатник. Там, дома некоторые знакомцы Дона, кому за тридцать, по сравнению с этим феодаловым сыном сущие пацаны.

Естественно, никакой прогулки в лесок не получилось. В этом мире в лес ходили погулять в полной снаряге. Вооружившись колюще-режущим оружием и твёрдым намерением укокошить хотя бы одного оборзевшего лесного людоеда. Так что прогулка происходила почти у стен городка: на лужке, окружённом титаническим съедобным кустарником – натурально римский Колизей.

Увидав на нём сиреневые ягоды, Дон сделал запрос – «блок идентификации» дал добро: лопайте смело, не отравитесь. Не приземляя Лети на травку – эту монструозную поросль высотой почти по пояс – он проскакал к кустам. Подруги, естественно, за ним. Вытребовав у манипулятора твёрдые гарантии для системы пищеварения, девчонки бросились клевать дары леса.

Дон попримял траву в подобие подстилки и завалился на спину, любуясь чистым голубым небом. Оказалось, что он успел соскучиться по сельским пейзажам. Хотя конкретно таких, как здесь, сроду не видал. В этом мире шла пролонгированная война с джунглями, норовящими сожрать людей. Но как же красивы и эти высокие суровые травы, и торчащие чуть дальше огромные фруктовые деревья, и гигантский лес за ними.

Люди на фоне этого дикого великолепия выглядели нахальными вшами, что завелись в путаной шевелюре засранца. Какие бы достижения цивилизации не торчали на этом месте триста лет назад, апокалипсис сравнял их с землёй. А заодно уравнял шансы человека и природы в вопросе выживания. И Дон был совершенно не уверен, что однозначно болеет за своих.

– О чём размечтался? – нависла над ним Лейра.

Её губы и пальцы посинели – зубы вообще страх божий. Нетрадиционно короткая – выше колен – белая туника украшена мелкими крапушками, будто её опыляли. Широкие рукава закатаны выше локтей. Даже голубые штаны выгвазданы – каким местом она ела?

– И не говори, – посетовала Лейра, вылизывая ладошку. – Сама себя не узнаю. Как с цепи сорвалась.

– Так сорвалась же, – лениво оценил стабилизатор системы. – Была старуха. Уже маразм был на подходе, а тут тебе новое детство.

– Грубиян, – обозвали его и пнули в бок острым носком мягкого расписного сапожка: – И свинья. Приличного человека СС не обзовут. Любуешься делом рук своих? – осведомилась Лейра, плюхнувшись рядом на задницу.

И усердно оттирая с пальцев синюшность пучком какой-то травки.

 – А вы что, рук не приложили?

– В каком смысле? – пропыхтела она безо всякого интереса к теме беседы.

– В смысле, вам же удалось внушить Нуори аллергию на своё присутствие?

Лейра оставила в покое безнадёжно окрашенные руки и посмотрела на него, как на идиота:

– Ты серьёзно?

– А что?

– Донатик, ты у нас всё-таки дебил, а не прохиндей? Ты действительно думаешь, что прежде она мечтала заботиться о нас, как родная мать?

Ну, нашла, о чём спросить. В теории он знал о женщинах всё. На практике, бывало, аж хвостом вилял перед какой-нибудь лялькой в бесплотной попытке разгадать: какого хрена ей надо? Что ж поделать, если уродился таким влюбчивым – и таким же легко отходчивым. Нет, и любил, и страдал от потерь натурально – не подкопаешься. Просто недолго. Едва прочухав, с каким мелкотравчатым Казановой они имеют дело, девчонки бросали его беспощадно – класса, помнится, со второго.

Однако людей, способных углубиться в любовь целиком и надолго, Дон уважал. Труд-то немалый: понимать, подстраиваться, нести на алтарь и терпеть, терпеть, терпеть. Он даже почти верил в адекватную вложенному отдачу – не считая мелких брызг. Маме же с отцом удалось – наверняка, есть и другие титаны долголетних отношений. Кажется, Лекс как раз из таких: у него просто воображения не хватит казановствовать.

– Ну, я же не всемогущий мозголомный щуп, – съехидничал Дон в ответ на дебила.

– Да, это я могу, – неожиданно поморщилась Лейра. –  Навсегда сломать мозги. Или на время превратить человека в зомби. Уже попробовала. Сегодня утром я убила кошку. Нарочно, чтобы попробовать. Дон, я чудовище. Даже почти не пожалела несчастное животное.

– Это естественно. Ты должна была попробовать. И лучше на кошке, чем на человеке, – как можно спокойней одобрил он и вернул подругу к прежней теме: – Нуори выглядит воодушевлённой.

– Ещё бы, – презрительно хмыкнула Лейра. – Сбылась её сахарная мечта: она может получить в руки бразды правления. Мне даже не пришлось на неё давить. Просто закинуть в голову пару очевидных мыслишек. Я скоро вырасту. А Лекс очень любит свою сестру. На фоне потери другой сестры эта любовь будет расти и ширится. Станет практически безоглядной и безотказной. И я обязательно воспользуюсь этим с максимальной выгодой для себя. Что при моём характере доставит Нуори массу незабываемых впечатлений.

Утверждение сомнительное: Нуобатовна и сама приличная стерва. Достаточно присмотреться повнимательней, чтобы это понять. Речь, конечно, не о её безупречных манерах благопристойной девы. Прикид – вот что может сказать о женщине гораздо больше остального.

А парчовая дорогущая туника Нуори перепоясана не тонким затейливым женским шнурком. Там вполне мужской широкий пояс, усиленный бляхами: между прочим, железными, хотя и украшенными чеканкой.

В принципе, дочь воина-каштара имеет право. Но дамы этим правом повсеместно пренебрегают во имя красоты. Лишь такие вот потенциальные феминистки хватаются за любой случай показать, дескать, «есть женщины в местных селеньях». Местного коня, конечно, на скаку не остановят – этих першеронов угомонит лишь бульдозер. Но в горящую избу Нуори залезет и не почешется. А с виду прямо балеринка: тонкая, гибкая… С явно накаченными ляжками. Такая лягнёт – мало не покажется.

К тому же Лекс, утянув девицу подальше от мелюзги, не полез к ней с романсами да цветочками. А мог бы: цветы тут шикарные. Вместо этого он благосклонно вручил мамзели свою саблю. Нуори небось и ею махать насобачилась: вон как виртуозно вертит на манер казачьих игроков клинками.

В этой девице романтизм тоже не прижился. Лекс ей втирает нечто военно-патриотическое, не иначе. Лица у обоих сурово решительные, будто им тут не свидание устроили, а бои без правил. По всему видать, эту пару сосватали не папаши, а сами небеса. Они ж просто созданы друг для друга и на гибель врагам.

– А как ты уломал моего брата? – не позволила Лейра себя игнорировать.

– Примерно так же. Расковырял его честолюбивые мечты о карьере великого полководца, – лениво отозвался Дон. – Без поддержки Нуобата ему ничего не светит. А поддержка каштара напрямую зависит от хорошего настроения единственной дочери. Прибавь сюда опасность, которую гарантирует в Леете присутствие щупов. Какая братская любовь устоит перед такими перспективами?

– Кстати про опасность, – сосредоточенно нахмурилась Лейра. – Мне понятно твоё желание увезти нас подальше от места, где мы примелькались. Угроза провала и прочие шпионские штучки. А что дальше? Мы так и не знаем, чем грозит этот провал. Почему такие, как я, прячутся?

– А может, ещё не время? – встревожилась совесть Дона.

Он пока не стремился тестировать щупов на предмет устойчивости к шоку. То, что они почти безболезненно перенесли свою смерть там и свою новую жизнь тут, ничего не гарантирует. Скорей всего, этот шок Инге с Машкой помогла сгладить сама природа щупа. Ну, а Катерина пошла прицепом: девчонки как-то благотворно на неё воздействовали, даже не задумываясь.

С другой стороны, та же самая природа щупов – по утверждению манипулятора – сказывается на них весьма губительно. Дон и сам мог проникнуть в чужую голову. А вот выдержать поток того, что оттуда шарашит – увольте. Просто невероятно, как Лейра это жрёт и не давится? Непобедимая женщина!

– Ещё как время, – мрачно заверил его профессиональный щуп-рентген. – Судя по твоему эмоциональному состоянию. Итак?

Лейра очень внимательно посмотрела ему в глаза.

– Хорошо. Подробностей я пока не знаю. Обещаю, что прямо сегодня залезу внутрь себя и постараюсь узнать об этом мире, как можно больше. Но причина скрытного существования щупов мне уже известна. Просветили, когда я задался вопросом: кто мы, собственно, такие? Короче, щупов здесь ненавидят. Панически и люто. Поэтому убивают, как только обнаружат.

– Как убивают? – моментально прочувствовала Лейра, какой вопрос задать.

– Как придётся. Это ж нелегко. А затем сжигают на костре. Но иногда сжигают живьём. Если щупа удаётся чем-то опоить до полнейшей невменяемости.

Она была взрослой тёткой с охренительным опытом выживания. Дон это знал. Но видел-то перед собой маленькую девочку, в глазах которой на мгновение промелькнула какая-то невыносимая жуть. Смуглое личико заметно пожелтело, не умея бледнеть до синевы.

– Значит, аутодафе, – неправдоподобно спокойно констатировала Лейра. – Что ж, это нужно знать. Это всё меняет. Абсолютно всё.

– Лекса мы убивать не станем, – жёстко и категорично ответил он на мысли женщины, почуявшей смертельную опасность. – Он вас не выдаст.

– Откуда такая уверенность?

– Люди забыли, что щупами могут быть только женщины. А он ваш брат: его тоже заподозрят. И прикончат: на всякий случай. К тому же, что бы с нами не случилось дальше, мы сюда никогда не вернёмся.

Губы маленькой девочки изуродовала жестокая взрослая усмешка.

– Ну да, я помню про «никогда не говори никогда», – чуток подосадовал Дон. – Согласен: всякое может случиться. Но это маловероятно. Чем дальше мы отсюда уйдём, тем целей будем.

– С тобой я бы ещё могла поспорить, – задумчиво признала она. – Но с твоим СС спорить неразумно. Он на своей территории. И обладает неизмеримо большей информацией. Нам круто повезло с твоим манипулятором.

Даже если он тебе нужен – мысленно добавил Дон – как пингвину галифе.