Мои неотразимые гадюки. Книга 3

Глаза у посыльного были что надо: вытаращенные да виноватые. Он мялся в дверях, хотя здесь в Черногорье народ испокон не кичился своим положением: что господством, что богатством. Шибко гордые умирали здесь быстро, страшно и в полном одиночестве. Народу, у которого почитай каждый день мог стать последним, сняться с места да уйти к менее привередливому хозяину – нечего делать. В последние годы здесь не копили горы добра – завтра могло не наступить, дети так и не народиться. До внуков должны были умудриться дожить сразу оба поколения. Правнуки же считались нерядовой удачей. А рождённые на твоих глазах – редчайшей.

Потому-то барр из Чесла – хозяин и господин множества земель вокруг этого поместья – насторожился. У них-то сейчас всё спокойно. За последние десять лет в Чесла набежало столько народа, что кабаны предпочитают охотиться в более доступных местах. В полу обезлюдевшие деревни врываться и проще, и безопасней. Частоколы в них поправляют редко, а мужчины умирают часто. Не то, что в Чесла, где и работников, и воинов пока хватает.

Хотя кабаны, конечно, борзеют из года в год всё больше. Разорённых барратов по округе пруд пруди. Да, собственно, крепких-то всего три и осталось. На их земле люди могут передвигаться более-менее свободно от одной сторожевой башни – или подземной схоронки – до другой. Редко кто не успевает скрыться в их каменных чревах, вскрывать которые кабаны так и не научились.

– Чего сказать-то хотел, робкий ты наш? – весело подначил гостя Юрат, перекинул ногу через лавку и упёрся руками в колени: – Чего с рожей-то? Жрут кого? Так мы не поспеем. Толку-то с нашего налёта.

– Из крепости он, – подсказал мальчишка, что притащил посыльного.

И скрылся за дверью, ибо мелкоте в покоях дружины отираться невместно.

– Из крепости? – подивился Юратка и взмахом руки пригласил гостя за стол: – А ну-ка, поди, расскажи, как до нас добежал?

– И на кой ляд? – пробурчал Чедом, погружая лицо в широкую чашу с пивом.

Посыльный при виде такой редкости громко сглотнул. Робко притулился на краю длинной скамьи. Ватага барра Радгара из Чесла только-только вернулась после очередной стычки с кабанами. Твари попытали счастья в дальней деревне барра, а тот этакой наглости никому не спускал. Ватажники скоренько набили животы и завалились на боковую. Лишь сам барр да четвёрка его ближников всё ещё торчала за столом.

Парень снова сглотнул – тут же перед ним ударила донышком о стол полная кружка пива. Глаза не поверили, но душа потянулась – он, как мог, чинно взялся обеими руками за толстенную ручку. Вежливо приподнял кружку в сторону пристально наблюдавшего за ним барра. Чуть не со стоном присосался к сказочному напитку. Пиво нынче варили только в таких благословенных местах, как Чесла.

Радгар терпеливо дождался, когда гость закончит. Убедился, что тот не помер от счастья и потребовал:

– Говори.

Парень подскочил, как ужаленный. Этого высокого, крепкого, как дуб, человека с повадками зверя и звериной же силой боялось всё Черногорье. Не из-за рожи, разодранной нечистью ещё по юности. Хотя под густой гривой волос, да при таких грозных, пронзительных глазах от её вида и помереть недолго. Особо по ночной поре или от внезапности встречи. Нет, барра Чесла боялись за то, что его боялась даже нечисть. Ну, уж опасалась точно.

На что уж гарпии – твари наглые и в безмозглости своей шибко отважные, но и те зареклись наведываться в его земли. Ибо он их даже не самострелами бил, а сжигал заживо. Бил просмолёнными стрелами из громадных луков, с какими не каждый и справится. А у него таких стрелков было аж два полных десятка. И ещё два раза по столько пацанов сызмальства приучались к лучному бою. К тому, при котором гарпию подпускали близко-близко и штанов не марали. А потому и не каждый был пригоден для такой забавы.

– Говори, – повторил Радгар, приподнимая тяжёлые сивые от ранней седины брови. – В крепости беда?

– В крепости гости! – вскинулся парень и засмущался от собственной резвости.

– Гости? – вкрадчиво уточнил барров управляющий. – Эвона как.  

Этого тощего лысоватого мужичонку с хитрющими близко посаженными глазками знавало всё Черногорье. И чего бы про него не трепали, в Чесла его ценили высоко.

– Странно. Правда, Цвий? – поворотил к нему лохматую голову барр. – Их всего там с пару десятков народу. Я-то дурак всё зазывал их к нам. Думал, ещё немного и жильцы крепости с голода подохнут. А у них ещё и гости приключаются. И кого туда принесло? – впился он взглядом в окончательно стушевавшегося паренька.

– Так это…, – забормотал тот чуть слышно. – Господа ведь…

– Кто? – переспросил барр, выгнув брови.

– Господа, говорю… того… напросились. На постой, значит… Вот! – выпалил парень напоследок.

Жрать перестал даже непробиваемый Чедом. Тишина наступила гробовая. Мужики пялились то друг на дружку, то на посыльного из мёртвой крепости, то на вожака. Лишь Цвий задумчиво ковырял ножичком стол и чему-то лыбился. Да ехидненько так.

– Какие господа? – прервал молчание Хран, которому по старшинству позволялось много больше, чем прочим.

В год, когда родился Радгар, ему сравнялось шестнадцать. Покойный барр Чесла приставил толкового парня к своему долгожданному отпрыску в хранители – силы тот был немереной. К тому же ловок, как нечисть, и весьма тяжёл на руку. Теперь сам Радгар уже перешагнул за третий десяток, а его дядька-пестун Хран имел все шансы дожить до пятидесяти – осталась какая-то вшивая пара лет. Но до сих пор молодой барр его слушал с вниманием и почтением. Сам же пестун не борзел и перед народом себя не выпячивал. Радгару указок не раздавал, за что и был крайне уважаем.

– Дивные! – брякнул паренёк от всей души. – Невиданные. С лица на нас шибко не похожие. Но сразу видать, что важные. Одеты шибко богато, – набирал обороты захмелевший сказитель. – И в такое, что у нас сроду не носят. Особливо три витязя. Столь могучие, что нашим никому с ними не равняться. Ещё один мастер с ними. Ох, и страшен! Чисто лешак. И старик, какого они все почитают. Ещё малец нахальный. Ещё молодчик странный. С виду вовсе не витязь, но прочие его слушают почище того старика. Вроде, как барра какого. Но, тот не заносится, не величается. Да всё норовит от девок спрятаться …

– Каких девок? – оживился Юратка.

Паренёк сладостно закатил помутневшие глазки и выдохнул из самой сердечной глубины:

– Прекрасных, каких и вовсе не бывает!

– Как же не бывает, раз они явились? – придирчиво подначил его Юратка. – Хоть во плоти-то? Иль призраками бесстыжими порхают?

Обалдевший сказитель не успел ответить, как пестун Хран полюбопытствовал:

– А чего это молодчик странный от девок прячется? Любви его домогаются? Наложницы что ли?

– Сеструхи родные! – возмутился посыльный, но тотчас растерялся: – Мне-то и неведомо, чего он от них хоронится. Ругает их заразами да лахудрами. А то ещё по-всякому…

– И сёстры ему спускают? – чуть удивился барр.

– Не! – махнул рукой парень. – Потешаются над ним тож по-всякому. Насмешничают. Особо, когда он их грозит замуж раздать. Там, правда, одна сестрица замужем. За одним из тех витязей. А барр, вроде как, ждёт не дождётся, как прочих с рук сплавит. Но, что-то у них там всё не ладится. А прочие витязи на тех красавиц и не смотрят. Будто вкруг них те девки табунами бродят. И барровы сеструхи до них не охочие. Хотя живут дружно – слова дурного не скажу. Брательнику, коли чего, не прекословят. Слушают его, будто батюшку родного. Особо, как на кабаний перевал сбираться начали…

– На перевал? – оборвал его Хран, переглянувшись с Радгаром.

– Ты, дружок, не попутал? – нахмурился тот.

– Чего ж тут попутаешь, коли они туда уходят? – подивился рассказчик. – Все заодно. Даже пацана с малявкой берут. И страху не ведают: всё с шуточками, да смешками. Мы им про кабанов лютых, а они лишь отмахиваются. А одна баба из крепости, будто видала со стены, как у кромки леса одна из девок с кабаном миловалась. После села на него да в чащу подалась. Тока врёт поди. С голодухи-то чего не примерещится. Где ж видано, чтоб девки на кабанах катались? Совсем баба от дикости из ума выжила, – посетовал почтительный юнец. – То благодетельницами девок кличет, то ведьмами. А как же оно разом может быть?

– Благодетельницами? – переспросил Хран и усмехнулся: – За что такие почести?

– Так они ж в крепость хлеба привезли. И скотину пригнали. Задаром. Нам вот тоже чуток отломилось. И тоже задаром.

– Кому вам?

– Так я ж не из крепости, – спохватился парень. – Из Привратного ущелья мы. Нас Убор послал под рукой дядьки Мурана скотину в крепость отогнать. В уплату, значица, за подарки. За скотину да зерно.

– И много скотины? – уточнил Цвий, выслушал доклад и покачал головой: – Сдохнет. Народец из крепости пасти её наружу ни за какие блага не попрётся. Да на косьбу не отважится. Им от кабанов более всех достаётся. Каждый набег, почитай, через них.

– Так скотину-то да зерно велено барру Радгару преподнесть, – вновь спохватился наперекосячный рассказчик. – Пришлый-то барр так передать и велел, дескать, кланяется он, чем богат. Сам бы почтил, да со временем туго. Дюже срочно в Утробу надо.

– Когда надо? – уточнил Хран.

– Так, нынче же поутру уходить и сбирались. Уже, поди, на перевале. Всё промеж себя толковали, будто за ради того издалека тащились. С юга вроде. Оно и похоже: чёрные глазищи, как уголья горят.

– Чёрные? – недоверчиво прогудел Чедом.

– Как есть, чернущие, что твоя ночь. Правда, одна госпожа, как есть, нормальная. Да и девчоночка нашенская.

– Это, где ж у нас такие черноглазые водятся? – пробормотал Хран. – Степняки, что ли?

– Не, они из господ, – уверенно возразил парень. – Я степняков видал разок. Ещё по малолетству. Те чувырлы неумытые. А эти госпожи чисто голубки нежные.

– Голубки нежные да непристроенные, – с ехидцей проворковал Цвий.

– Заткнись, а! – досадливо попросил барр.

И сотворил на столе пудовые кулаки с разом побелевшими костяшками.

– А чего? И непристроенные, – невозмутимо изрёк пестун. – Да к тому ж красавицы. Брат, опять же, желает их сбагрить. Покойный Велмар – батюшка твой – помнится, наказывал мне тебя оженить. Бесись, сколько влезет, но наказ его я исполню. Чего супишься? Мордой не вышел? А и пускай её. Мужика не морда красит. Для того нам бабы даны. Молодчик тот – барр с юга – здесь чужак. И породниться с лучшим из барров для него честью будет. И твоей милостью, а не его. Он за неё тебе в ножки кланяться должен.

– Хорошо б в придачу к поклонам и приданое поиметь, – оповестил Цвий, исподтишка весело зыркнув на Радгара.

– Так это, – полез с новыми подробностями вестник, – добра-то у них полным-полно. Тока своего цельный воз. Всё богатое на зависть. На витязях оружие, каковое даже в Чесла не водилось. А дядька Убор сказывал, будто и у диктатора такого сроду не водилось. Он-то помнит, как по молодости с наром покойным в стольный град катался.

– Своего добра? – вкрадчиво переспросил Цвий. – У них чего ж, и не своё добро имеется?

Мужики переглянулись: разбойнички объявились? В Черногорье, понятно, поживиться нечем. А вот укрываться милое дело: кто сюда за ними полезет?

– Так оно ж нынче уже ваше, – удивлённо разъяснил гостенёк. – Все пять возов с зерном. Да коровы, да быки. Господа самолично всё притартали, не погнушались. Провожатые с Белогорья ещё на границе сдристнули. Наши-то чуть с глузда не съехали, как уразумели, что господа не шутят. Воз зерна да скотина – этакое добро да без отдарка. А чем нам отдариваться? Отдариваться-то и нечем. Кругом голые.

– Они тут что, поселиться надумали? – встрепенулся Цвий.

– Сбрендили, – хмыкнул Юрат. – Полоумные чужаки приискали местечко, где сподручней сдохнуть.

– Цыц ты! Балаболка, – недовольно окоротил его Хран и велел вестнику: – Толком объясни: слазят они в Утробу, а далее? Что, взаправду тут поселиться надумали?

– Так это, – растерялся парень, осоловело помаргивая на хозяев дома. – Кто ж их разберёт? Вроде тока на времечко. Шибко-то не обустраивались. На крепость бесхозную глаз не положили. Велели сказать, чтоб барр из Чесла противу них не сторожился. Зла чинить они не станут. Чуток отдохнут да прочь уйдут. Чего им тут? – и сам подивился такой очевидности рассудительный парень. – Им всем в Утробу неймётся…

– Им, это, значит, со всеми сёстрами? – вновь впал в задумчивость Хран, отчего вестник захлебнулся новостями и припух.

– И чего девок в такое поганое место зазря таскать? – покачал головой Цвий, косясь на их несговорчивого жениха. – Вырастил невест, так и вправду замуж раздай, как оно у добрых людей принято.

– Поначалу проверить нужно: в рожу-то невесте глянуть не боязно? – дурашливо забеспокоился Юратка на деревенский лад. – А то наврать всякого можно. Особо с пива, что сроду за щекой не водилось. А то вон нашего гостенька разморило до полного опупения.

Парень и вправду уже дрых, уронив голову на сложенные поверх стола руки. Чедом грузно поднялся, подошёл к бедолаге. Соскрёб того со стола и взвалил на плечо. Потопал в сени пристраивать гостя на ночлег. Едва за ним прикрылась дверь, Цвий мигом посерьёзнел. Да и Хран посуровел. Юратка с Радгаром знали старших, как облупленных, оттого и не встревали в разговор первыми. Ожидали, чего те надумали, пока пытали вестника из крепости. Впрочем, Юратка долго терпеть не умел:

– Дядька Хран, не томи. Говори, чего вы такие смурные? Из-за того, что чужаки кабанов не боятся? Думаешь, девки тоже ведьмы? И топают к ведьмам в Утробу?

– Иных объяснений я как-то не нахожу, – сухо заметил Цвий. – И той бабе из крепости, скорей всего, не померещилось: взаправду видала, девку с кабаном. Одно смущает: глаза их чёрные.

– Южанки? – сощурился на него Радгар.

– А кто иной-то? Эти ж ведьмы когда-то давно с юга притащились. Видать, крепко им там хвост подпалили. У нас с ними тоже не церемонились. Да вот нашли ж они себе логовище в Утробе.

– И чего? – недовольно поморщился Хран. – Много они тебе зла принесли? Сидят себе бабы в Утробе и сидят. К нам не лезут. Все эти холопские байки про пакостное колдовство сплошной бред. Стыдно и поминать. А если эти гости в Утробу намылились, так Бог им в помощь, пинок в гузно. Коль им до нас дела нету, так и нам до них. Со своими бы бедами разобраться, не то, чтоб чужие на шею вздыбачивать.

– Пожалуй, – задумчиво протянул Радгар.

Юратка хитренько зыркнул на товарища и подначил:

– А всё ж интересно глянуть на живую ведьму. А то и знакомство свести.

– Давай-давай, – благословил его Хран. – Вали, подъезжай своим кобелиным обычаем. Они тебе маковку набекрень своротят, так всю жизнь в штаны ссаться будешь.  Зла на пустом месте ведьмы и верно не делали. Но и наглецов всяких там борзых учить не ленились. Отженихают тебя по мозгам, так что в мотне грустно станет.

– И чего ж там, в Утробе такого затевается, что аж с самого юга к ним гости пожаловали? – пропустил Цвий мимо ушей их ядрёный трёп.

– Думаешь, силы копят? – полез трепать пятерней бороду Хран.

– На кой ляд? – засомневался Радгар. – С нами воевать? За какое такое добро? За земли сплошь каменистые? Да за деревни разорённые? За это воевать следовало прежде. До того, как кабаны тут всё разнесли к аспидовой матери.

– Чушь-то не городи, – отмахнулся Хран. – Не станут они ни с кем воевать. Воевать тоже какая-никакая работа. А ведьмы излишне трудиться не любят. Не всё, что старики сказывают, бредом зовётся. До землетрясения, что полста лет тому перевал открыло, они у наших селян много, чего покупали. Честно: за золото и добрую сталь. А то и за диковинки разные. Стало быть, сами не сеяли, не пахали. Скотину не разводили, коль даже масла взбить не горазды. Люди всё дивились, как им там, среди чудищ живётся. А у них, оказывается, со зверьём полный лад.

– Разузнать бы: ведьмы и ныне в маслице нужду имеют? – задумчиво пробормотал Цвий.

– А взамен укорот на кабанов выторговать? – насмешливо выказал догадку Юратка.

– А и выторговать! – внезапно рассердился Цвий. – Это вам бугаям любо заместо работы по лесам да горам носиться. Да на всяких тварей силушку тратить. А нормальному люду покой нужен. Землю пахать да детишек поднимать. Можешь ты им тот покой дать? Не можешь! – зло ткнул пальцем Цвий, но не в Юратку, а в барра. – А коль не можешь, так ступай к тем, кто может. Хоть душу заложи, но покой людям дай.

– Надо, так пойду, – преспокойно объявил Радгар, лишь чуть прихмурившись. – Поклониться спина не переломится. Невелика птица.

– Я с тобой, – предупредил Хран. – Без меня не суйся.

–  Жаль, планы их нам неведомы, – вздохнул Цвий. – Если и вправду в Утробе поселятся, беда. Туда за ними лезть гибель верная. Ежели малец не приукрасил от гостевых щедрот, так этот их расписной барр – мужик нормальный. Сговоримся как-нибудь.  

– Если парень не свистел, так тот барр колдун почище самих ведьм, – опасливо напомнил Юратка. – Интересно, сколько такой за службу запросит?

– Такой служить не станет, – холодно бросил Радгар, уперевшись взглядом в стол.

– Верно, – одобрил Хран. – Он либо по доброте душевной поможет, либо пошлёт куда подальше. Но, спрос не грех. Поклонимся, а там видно будет. Не за себя просить идём. Должен же он понимать. Чай и на юге люди живут, а не скоты. Этих древних баек я и слышать не желаю. Померялись предки силушкой, потешились. А нам предки не пример. Так что сворачивайте застолье. Завтра поутру прикинем, когда в крепость лучше двинуть. Глянуть, как у них там нынче живётся-можется.

– Хреново можется, – вздохнул Радгар. – А живётся и того хреновей. Они бы меньше кобенились, да больше мозгами пошевеливали. Сколько раз их звали? А они всё с дурью своей носятся. Крепость для нового нара сберегают. А где тот нар? Что-то не торопятся высокородные нары на его место присесть. И где та крепость вскоре будет? Долго простоит без нормального ухода? Скоро последние жильцы с голоду опухнут, да скопытятся. А там и крепость развалится.

– О чём и речь, – задумчиво изрёк Цвий. – Крепкому стулу и крепкую задницу.

– Не начинай! – перекосило лицо барра. – Даже не подъезжай. На кой мне такой чирей на зад?

– Бранбор тебе помощь обещал, – и глазом не повёл на отповедь Цвий. – Только место займи, сделай милость.

– Диктатор наш мягко стелет, – проворчал Хран, – да ловко шеи рубит. И с помощи той одни посулы с заверениями. Жлоб пархатый, Тьфу ты, пропасть! –  досадливо нахмурился пестун. – Срамно и вспоминать, как нас сделали, будто щеглов.

– Если с ведьмами договоримся, так и сами справимся, – давил на своё деловитый не в меру управляющий. – Выскребемся потихоньку. За пару прежних брошенных рудников взяться, так поднимем весь нарат. Вы чего, в самом деле, дурака валяете?! – нешуточно взбеленился он. – На корню ж загибаемся! Скоро и вовсе кончимся. Наши затеи лишь временный продых. Не удержать нам Чесла. А за нами следом и другие посыпятся. Весь этот край чудищам отойдёт. А там они и за соседей примутся. Всё, господа хорошие, край нам пришёл. Предел!

Радгар всё время его витийств сидел, крепко задумавшись, и внезапно огорошил ближников:

– А если и вправду на ведьме жениться?

– С крыши гробанулся? – пробурчал Хран, отмахнувшись.

– А не струхнёшь? – вдруг на полном серьёзе поддержал его верный друг Юрат.

– Ты опять? – грозно вскинул брови пестун.

– Не о роже невестиной речь, – досадливо нахмурился парень. – О повадках. С простой-то девкой, бывает, намаешься. А у ведьмы, поди, разговор короткий. Чуть что не по ней, так она…

Юрат споткнулся на слове: не сумел выдумать, чего же такого она сотворит? Ну, не в полено же обернёт – в такую-то дичь, кто поверит?

– Чушь! – фыркнул Хран. – Чесла чуть не единой надеждой ныне осталось. Тронь её барра, и народ отчается. Снимется с места и пойдёт искать доли в чужих краях. Запустеет земля. Что-то я в таком разе выгоды для ведьм не вижу. Одним остаться? Среди зверья дикого? С ума съехать можно.

– У кого ж они нынче-то маслице берут? – задумчиво пробормотал Цвий.

– Что ты всё со своим маслицем? – раздражённо забухтел Юрат.

– Цыц! – прикрикнул пестун и оборотился к управляющему: – Думаешь, у соседей? Мыслишь, что на севере где-то торговлишку завели?

– Почему нет? У нас-то с маслицем нынче туго. Чего с нас взять? Вот они и подались других купцов отыскивать. Может, и отыскали. Вот, что хошь со мной делай, но не верю, будто бабы на одном подножном корму держатся. Или собственноручно скотину пестуют. Не та у них порода. Не клуши деревенские.

– Так до утра гадать можно, – оборвал его умствования Радгар, потягиваясь. – Решили же: сгоняем в крепость, глянем. А на пустом месте планы строить – народ смешить. Так что, давайте-ка укладываться. Глаза слипаются.

Наша система не просто форма организации, а такая форма тирании

– Вылазь, моя сладкая! – лживо, слащаво взывала к ней жирная Можка, с трудом глотая самые ядрёные ругательства, что знала. – Господа тебя требуют! Вылазь, тварь… кхе, милая… Тебя и пальцем никто не тронет! – нашлась она, сообразив, чего эта нищебродка может забояться.

И, не дай бог, не вытащить эту дрянь из ямы под сараем, что вырыли лисы, прорываясь к курам. Вот тогда-то не видать пяти золотых, что посулили важные грозные гости из далёких невиданных земель.  Оно, понятно, господа норов наружу не выпячивают – держат себя достойно, приветливо. Однако чует Можка: коли они осерчают, так могут и того… не погнушаться навешать всем да всякому без разбора. Даром при них такие богатыри, что с единого взгляда на них из Можки дух вон?

Да и девки заезжие чисто волчицы, пусть и лыбятся, будто приличные. От них стервами за версту несёт. Но и достатком тоже. Тут понятие надо иметь: с кого медью взять, а кого и на золото растрясёшь, так не обеднеет. У Можки того понятия пруд пруди – её на мякине не проведёшь. Она нюхом чуяла: золотишка у гостей в достатке. И с посулом её не обманут, коль свершить всё, как велено. Да в том-то и беда: надо было свершать да поторапливаться, чтоб гости не передумали.

– Вылазь, падлюка! – уже почти хныкала она, без сил обрушив рыхлые телеса на землю.

Так и стекла по стеночке собственной сараюшки на задках собственного трактира – аж доски затрещали. И тихо завыла, захлюпала:

– Меня ж со свету сживут! Понимаешь ли ты, дрянь гнойная? Голову же сымут! Совесть-то у тебя есть?

– А у тебя, корова бесстыжая? – тихонько пробурчала себе под нос Данька.

Однако так, чтобы хозяйка её услыхала. Та, мигом озверев рожей, вскинулась было облаять наглую служанку. Но привычно осеклась. Языкатая поганка хоть и числилась сироткой, но в трёх деревнях вокруг у неё проживала пропасть дядьёв да тёток. И всем было дело до её судьбы. Такое вот въедливое семейство. Можке не раз и не два делалось такое внушение за племяшку, что чуть по миру с сумой не пошла. Это когда ей трактир едва не спалили, раз уж обычная взбучка не возымела действие. А Трипошку чуть до смерти не уходили, когда сыночек попытался завалить новую смазливую служаночку и отыметь. Наперво сама Данька полоснула сына по роже ножичком, что таскала в сапожке. А после в трактир ввалились её двоюродные брательники и…

– Я бы тоже не вылезла, если на меня бы такой кабаняка полез! – повысила голос Данька. – Да стал юбку задирать. Да руками полез, куда не надо. Девке семь годков, а он её насильничать вздумал, скотина безбожная!

– Молчи! – испуганно провыла Можка.

Да зыркнула в сторону калитки, что вела на двор перед трактиром.

Там торчал кое-кто из гостей, что ожидали эту самую приблуду. Шибко ожидали – как с цепи сорвались. Смотрели грозно, немилостиво. А рядом отирались свои деревенские: любовались на витязей иноземных. И услышь сейчас кто из них, что Трипошка девку малую сильничать хотел, так для затравки сыночку всё хозяйство мужеское отчекрыжат. А после вздёрнут прям на воротах. Уж больно сельчане люты до таких дел: сильников, а тем паче малолеток, страсть как ненавидят.

 Их и в других наратах Рунии не жалуют. Но так, как в у них в Мерее, не лютуют нигде. А уж коли дознаются, что и младшенький Новишка туда ж пристраивался, так хоть ложись да помирай. Осиротеет она – Можка в един момент. Так для кого и жить-то ей после? Ой, не доглядела! Не доглядела, не окоротила сынов… Так кто ж мог знать-то, что этакая дрянная паскуда может проезжим господам занадобиться? Кому в ней толку-то? Чего с неё взять-то?

– Мать! – ввалился в калитку губастый, пухлый Трипошка у которого от ужаса глаза повылазили, будто у рака. – Ждут же! Чего вы тут! Тащите её ужо! Прибить грозили! А за что, коли вы сами тут возитесь?!

– Не вылазит она, – столь ядовито-ласково пропела Данька, что у Можки подкатила к сердцу жуткая маета. – Насильников страшится…

– Да я ж ничего!! – взвизгнул Трипошка, заколыхавшись всем телом. – Я ж не успел!..

– Чего не успел? – прилетел от калитки голос, от которого кровь стыла в жилах.

И к ним шагнул иноземец из тех, что нагрянули в трактир. Не так, чтобы богатырь знатный – видали и покруче – да вот только несло от него дикой силищей. Данька мигом сообразила: колдун! Красавчик – пальчики оближешь. И смотрит ласково. А у самого в чернущих глазюках сплошная жуть. В каждом глазе по смертушке сидит и пальчиком так ласково манит, аж оторопь берёт. И все прочие господа с госпожами его слушают. Он, вроде, вслух и не приказывает, но единым взглядом кого хочешь куда хочешь наладит. Видать, шибко могучий чародей.

– Чего не успел? – бесстрастно повторил Дон, подходя к многострадальной стене сараюшки.

Данька даже охнула – так быстро уползла с пути иноземца жирная Можка. Трактирщица и на своих двоих-то улиткой таскается. А тут, гляди-ка, голубицей спорхнула с насиженного места.

– Стоять, – тихо бросил Дон.

            И Трипошка в калитке, и жирная Можка застыли снежными бабами. Трипошка полусогнутый со вдавленной в плечи башкой. А Можка – что норовила заползти в щель промеж сараем и забором – как была, на карачках, дрожа расползающимися под ней руками да коленками. Колдун, холодно зыркнув на восхищённую его заходом Даньку, присел у дыры в земле. И всё также тихо спросил:

– Она там?

– Там, господин, – заверила Данька, подгребая ближе. – Уже, считай, десятый день там сидит. И наружу не идёт. Как я не билась, чего тока не обещала, а она ни в какую. Мои родичи в деревне её к себе забрать хотели. Они добрые люди: её бы не обидели. Куска бы не пожалели. А она наружу не идёт, хоть тресни. Я ей еду каждый день таскаю. По два раза, а когда и по три. Шкур парочку старых приволокла, чтоб не застыла на голой-то земле. Шкуры добрые, честное слово! Вытерлись слегка по кромке, а в серёдке хоть куда. Одеяльце стеганное туда же засунула. Да ещё одно шерстяное. Старенькое, но дыры я заштопала. Тётка мне полушубок свой старый отдала – для неё же. Тёплый, овчинный. Я ещё чулок ей навязала. Оно, конечно, лето на дворе. Но в земле поди стыло жить. А наружу она не идёт, хоть плач. Со мной-то она по-доброму. Никогда не боялась. И я с неё глаз не сводила, обихаживала. Вот тока разик и…

Данька осеклась и покосилась на Можку – та валялась на брюхе, закрыв голову руками, будто ждала каменного обвала на свою голову. Тварь она, конечно, знатная. Но и жалко её как-то стало. А больше неприятно. Вроде, как Можка со своими ублюдками и заслужила казни за дела свои скверные: и прежние, и нынешние. Но вот показывать на неё самолично – это совсем другое дело. Вроде, как Данька сама их казнить станет. Будто бы своими руками, а это нехорошо. Невместно девушке. Да и деревенские осудят. Решат, что этак Данька на любого показать может, а грешков-то за всяким водится. Кто ж на деревне без греха-то? Её ж зашпуняют, затыркают, хоть прочь беги…

Посвист колдуна прервал Данькины горемычные размышления. В калитку, сшибив на ходу полумёртвого Трипошку, ворвался великан-витязь. Чудной какой-то: башка брита, но черна волосом, как и небритая рожа, а глаза серые. А уж силищи в нём! Мужики, что просиживали в трактире штаны, мигом сдристнули, едва завидя такое чудище. Далече не убежали – толклись за воротами подворья – но назад не торопились. Глаза витязя зыркали по-волчьи, руки вросли в навершия сабель. Одно слово, и высвистнут из ножен клинки. И засвистит в ответ воздух, разрезаемый железными молниями.

Он подошёл к колдуну. Присел рядом. Пошушукались они там чего-то, и витязь поднялся, убрался обратно на двор. А колдун остался.

– Господин, ты сдвинься подальше, – осмелела Данька, приседая на корточки. – Тебя, надо думать, она тоже боится. Уж больно ты грозен с виду…

Договорить она не успела – в темноте ямы что-то завозилось, зашуршало. И наружу вылезла грязнющая детская ручка. Колдун согнулся в три погибели, ухватил ручонку и осторожненько потянул её на себя.

– Во-от. Давай-давай-давай, – приговаривал он, прихватывая малышку под плечики. – Вот моя умничка. Вот так. И ножки… А застыли-то как!

Одной рукой он прижимал к себе невероятно чумазую девочку, а второй нежно гладил её по сбившимся в колтун волосам.

– Ты что ж, дурная, не куталась?! Я ж велела! – рассердилась Данька, цепляя вылезшее за девчонкой одеяльце.

– Оно больше не понадобится, – отстранённо молвил колдун.

Поднялся, прижимая девчушку к груди, как самое дорогое в целом свете. Та спрятала личико, вжалась в грудь своего нечаянного защитника. Что-то он больно трепетен к завалящей сиротке – ворохнулась в Даньке подозрительность. И как-то чересчур настойчиво её доискиваются эти иноземцы. Как бы чего худого девчонке не сделали. А с неё уж и того, что было, за глаза. И даже с избытком – не каждому взрослому за всю жизнь столько огрести. И чем он ей так глянулся – недоумевала Данька, топая вслед за колдуном. Она злорадно косилась на жирную тушу трактирщицы, что валялась, будто мёртвая – вздохнуть страшилась, чтоб про неё не вспомнили. А на деле никомушеньки-то она не нужна кляча старая. Рожей не вышла, чтоб такую благородные господа ненавидели. Червяк она для них – вот и весь сказ.

– Наконец-то! – бросила черноглазая красавица, будто сабелькой острой полоснула.

Она торчала за столом посерёдке опустелого трактира. Там же восседала вторая госпожа – та, что с виду была, вроде как, здешняя: голубоглазая да беловолосая. Да малец всё той же нездешней масти: черноволосый да черноглазый. Данька встала, как вкопанная, на пороге – шагу дальше ступить не могла. Только кулаки к груди прижимала, да молилась про себя отчаянно. На полу перед иноземцами уже валялись две туши: едва слышно скулящий Трипошка и меньшой Новишка, притворяющийся дохляком.

– Давай её сюда! – нетерпеливо приказала черноглазая красавица.

И прямо-таки вырвала добычу из рук добытчика. Не побрезговала усадить этот грязный комок тряпья на коленки – на дорогущие кожаные штаны с золотым тиснением по бокам. Содрала одеяло и вновь приказала:

– Воды! Полотенца, да почище!

Данька метнулась в поварню. Ухватила большой таз, в котором мыли посуду. Потащила, бросила, схватилась за ручку громадного котла с тёплой ещё водой. Громадные лапищи, обутые в чудные кожаные перчатки, подвинули её осторожно и вцепились в котёл. Она обернулась и обомлела: великан! Он холодно глянул и повелел:

– Полотенца тащи, суетливая.

И легко, будто пустяк какой, стащил с очага котёл.

Когда они вернулись в обеденную, Данька заметила задницу выползающего за дверь на карачках Новишки. Трипошки и след простыл – поганый пройдоха, как всегда, унёсся прочь первым. Черноглазый мальчишка наладился, было, отвесить Новишке пинка на последок. Но глянул на колдуна и поостерёгся. Лишь досадливо скривил рожу – колдун дружески взъерошил ему волосы и щёлкнул по лбу.

Мордаху сиротке голубоглазая госпожа мыла самолично. Прижала к своему нарядному кафтанчику, да так и сидела на лавке, покачиваясь телом из стороны в сторону. Плакала больно уж жалостливо. Черноглазая красавица поглаживала девчонке спину, спутанные грязные волосы и… Грозная, страсть, какая гордая госпожа ревмя ревела в кромешной тишине над заброшенной приблудой. И всё никак не могла от неё оторваться.

– Дон, ты был прав, – проворчал Аэгл. – Нельзя их было туда пускать. Они бы её своей истерикой ещё больше запугали.

Мальчишка заржал и схлопотал от колдуна второго щелбана.

– Заткнись! – прошипела Лэйра, вытирая глаза. – И без тебя тошно. Но, они правы. Даслана, мы расклеились не ко времени. Нашли же её в целости и... почти в сохранности.  

Она резко встала. Требовательно протянула руки к найдёнышу-щупу. Девчушка не без труда выпростала головку из объятий беловолосой. Внимательно посмотрела на черноглазую… И вдруг потянулась к ней…

Лэйра вскинула малышку на руки и спросила:

– Значит, это у нас Грана? Граничка.

Девчонка кивнула и уложила головёнку на плечо доброй девушки из далёкой страны. Подоспевшая Данька поразилась: сиротка глядела на этих господ, будто равная на равных. Вовсе не так, как смотрят на господ простолюдины. А те и не думали яриться. Даже больше: суровые иноземцы разом подобрели, помягчели лицами. Колдун довольно покивал и сказал непонятное:

– Ещё один объект системы.

– И снова девица, – с деланным безразличием заметил Гнер.

– Завидуй молча, – посоветовал Дон.

– Так! – активизировался Гнер. –  Лэйра, мне надоело торчать в этой замызганной хибаре. Вы собираетесь заниматься делом?

– Аэгл, не будь занудой, – небрежно отмахнулась гадина. – Мы тоже не в восторге от этого клоповника. Так что давайте, валите отсюда. Займитесь чем-нибудь полезным, но во дворе. Мы быстро. Руф, тебя так же касается: исчезни!

Данька и не подозревала, что такие важные госпожи так ловко управляются с помывкой холопов. Обретенную драгоценность обихаживали в две пары рук – голубоглазая Даслана сказалась её тёткой – и всё с обхождением, с лаской. Пусть бы одна тётка – госпожа Лэйра тоже лелеяла сиротку, будто родную кровь. Да что-то негромко ей растолковывала – Данька ни слова не поняла, кроме каких-то пустяков. А Граничка внимательно слушала и кивала намыленной головёнкой. Она вовсе не дичилась с непривычки новых знакомцев. Мигом отмякла и принимала заботу, словно нечто обыденное. Диво, да и только!

 Даньке-то с помощью и приткнуться было некуда – и без неё дело ладилось. Но госпожа Лэйра пристроила её разбирать детские вещички, что гости приволокли с собой. Целую кучу! Да такое всё дорогое, что завидки берут. Не каждому барру под силу этак-то рядить детишек – баловство, да и только, коль они растут, как грибы. А Граничке отвалили столько, что носить-не сносить – сетовала про себя рачительная крестьянка.

Когда отмытую до скрипа девчушку принялись обряжать, в трактир ввалился мальчишка.

– Лэйра, Дон спрашивает: вы здесь остаётесь или совесть поимеете?

Руф фыркнул, придирчиво обозревая их новое приобретение. Очередную часть их таинственной «волшебной» системы, принадлежностью к которой жутко гордился. Замызганная пигалица ему поначалу не слишком понравилась. Но этот паршивец давно уже научился распознавать сеансы мысленного общения своих могущественных покровителей. На лбу у вас читает, что ли – восхищалась Паксая своим любимцем. То, что девчонка такая же гадина, как и остальные, Руф уразумел быстро. Обиделся на минуточку, что от него скрывали сей эпохальный факт. Но все эти страсти просвистели в его голове морским бризом – он принял малявку к сведению и успокоился.

– Ты знаешь ответ, – поморщилась Лэйра, осторожно распутывая светлые мокрые волосики Гранички.

– Либо совесть поимеете, либо одно из двух! – ехидно оскалился Руф, плюхаясь на лавку. – Мы грабить-то их будем? – обвёл он хищным взглядом обеденную залу трактира.

– И чем ты тут прельстился? – наконец-то улыбнулась хмурая Даслана, причёсывая племяшку.

– Вшами, – подсказала Лэйра. – Своих-то у нас большой недостаток. А нашему засранцу без вшей просто зарез.

– Потому тебя мужики и не любят, – авторитетно заявил Руф, ковыряясь в ухе. – А Паксаю с Лэти любят. Они добрые. А ты, как жгучий репей, что попал под хвост.

– Руф! – укоризненно вскинула брови Даслана.

– А я тут не при чём, – моментально открестился малолетний нахал от сомнительного авторства. – Так Дон говорит. А ему видней: он им старший брат, и знает, что говорит.

– Нашёл, кого посылать, – пренебрежительно оценил обстановку Гнер, переступая порог.

– А я тебе говорил: драть его надо, – обстоятельно прокомментировал из-за его спины Дон. – А вы с мужиками развели антимонии: у нас рука тяжёлая, а сироту грех калечить. Ну, долго эта цирюльня нам будет нервы мотать? Девки, вам совсем неинтересно, как там наши? Думаете, дед с Лэти до бесконечности смогут держать грагов за рога? Если эти свиньи вырвутся в село, тут лет десять трава расти не будет.

– Двадцать, – холодно внёс поправку Гнер.

И грозно выстроился перед двумя клушами, что битый час кудахчут над единственным цыплёнком.

– Дядюшка, – вскинула на него Граничка голубые глазёнки.

Арм присел на корточки, положил на русую головку свою громадную руку:

– Что, милая?

– Просить хочу, – прошелестел простуженный детский голосок.

– Проси, моя девочка, – заметно напрягся Гнер. 

– Можно Даньку?.. Можно её с нами? – чуть громче произнесла Граничка. – Она хорошая. Ей плохо тут.

Гнер поднялся на ноги. С нескрываемым неудовольствием оглядел скукожившуюся в уголке трактирную служанку. Дон тоже решил рассмотреть «просьбу» щупа попристальней. Юная, милая, глазки умненькие в отличие от большинства этих деревенских коров. Неплоха, но вот так сразу и в семью – стабилизатор с сомнением покачал головой.

– Я верю только ей, – твёрдо постановила маленькая гадина, и Дон заколебался.

– Девчонка спасла её от голодной смерти, – напомнила Даслана. – Оберегала не только от голода и холода, но и от насилия, – почти по слогам отчеканила она.

– Что?! – вскипел Дон, скрестив взгляды с Гнером.

– Не дури, – процедил арм, обрывая грозящую обрушиться на мир бурю.

Дон зажмурился и… кивнул.

– Хочешь, чтобы я выпустил им кишки? – бесстрастно уточнил Гнер. – Без этих ваших штучек, чтобы не привлекать ненужное внимание.

– Нет, – борясь с бурлящим в башке гневом, выдохнул Дон.

– Тогда кончайте тянуть время, – скомандовал арм гадинам. – Расселись, как на собственной террасе. Уходим.

– Как скажешь, мой господин, – беззлобно съязвила Лэйра и оглянулась на ожившую распрямившуюся Даньку: – Ты сама-то хочешь покинуть родных? Уйти с опасными незнакомцами.

Данька сама не поняла, как осмелилась так расторопно выскочить из своего угла и поспешно закивать.

– С колдунами? – голосом эпической злодейки прошипела гадина.

– Прекрати, – поморщилась Даслана, передавая племяшку в надёжные руки стабилизатора своей системы.

Граничка приникла к груди Дона и облегчённо закрыла глазки, обмякая. Маленький щуп обретал не просто семью, где всякое бывает. Он стал частью системы, для которой и был создан. Систему, в которой всё и вся настроены на его защиту.

Дон с Гнером направились во двор, не желая больше терять время со всякими там канительщицами.

– Твои родичи точно не станут тебя разыскивать? – дружелюбно спросила Даслана, натягивая перчатки на сполоснутые в тазу руки.

– Сирота я, – осторожно напомнила Данька, переминаясь с ноги на ногу.

Отчего-то ей казалось, будто эти иноземцы давным-давно знают про неё всякую всячину.

– Собери вещи, – приказала Лэйра, застёгивая куртку. – Поедешь с нами.

– Я не из служилого сословия, – честно напомнила Данька о ничтожном своём положении. – Из крестьян. Куда мне в прислугу к благородным? – почти прошептала она.

Понимала, что никак, никак нельзя ей пользоваться таким случаем по одному только слову высокородной, но все ж таки малявки. Что у крестьян, что у высокородных – за детишек в Рунии всё и всегда решают только взрослые. А малые должны их слушаться и не выпячивать себя не по делу. Госпожа Даслана взяла её двумя пальцами за подбородок. Заглянула в глаза так, словно и руками туда залезла, и до самого сердца достала. Помолчала, что-то обдумывая, а потом изрекла:

– Как высокородная от рождения, я сама решаю: кто мне подходит, а кто нет. А потому никакой Даньки на свете больше нет. И никогда не будет. Деревенская девка Данька умерла.

– Как? – выдохнула та, затаив дыхание.

Не понимала: бояться ей или чего?

– Так и умерла, – слегка усмехнулась госпожа, отпуская её подбородок. – Для всех, кто тебя знавал, и навсегда. Отныне твое имя Дайна. Да-да, – вновь усмехнулась Даслана изумлению в глазах девушки. – Ты будешь носить имя, что дается женщинам сословия властителей или воинов. Надеюсь, что с честью, – вздохнула она. – Пять минут тебе на сборы. Не копайся! 

Даньку будто ветром сдуло.

– Убью! – прорычал во дворе Аэгл.

– Убьёт, – подтвердила Лэйра, натягивая перчатки.

– Дон заступится, – с деланным значением заявила Даслана. – Я ему нравлюсь.

– Ой, только не сейчас про ваши шашни! – досадливо отмахнулась Лэйра. – Лучше бы ты Гнера захомутала. Убивать-то он станет. Наша система не просто форма организации, а такая форма тирании. Никакого житья от этих армов. Скоро по свистку жить станем.

– Уже, – хмыкнула Даслана, ибо со двора донёсся свист. – Пошли, подруга. Потянем время у них на глазах. Всё-таки какое-то движение в сторону дисциплины.

Источая яд и шипя, две гадины грациозно потопали на выход, где грохотал гром армейского гнева.

Что ни говори, роль женщины в жизни общества не в хоре

на подпевках у пузатого солиста

– Ну, и какие припасы нам нужны? – по-хозяйски огляделась Паксая.

– Так, всякие, – разбежались глаза у Дайны.

Вокруг гостей столицы шумел базар областного значения нарата Белогорье – княжества или графства на местный манер. Нарат числился крупным, и базарище вослед ему не подкачало: само по себе чуть ли не целый город. Дон и мелкие-то рынки не жаловал, а в этом шалмане и вовсе сдулся, поторопившись всучить бразды правления сестрице. А уж ту – когда Паксая в режиме заботы о семье – лучше не злить. Она-то умеет правильно употребить бразды правления по всему, что подвернётся ей под руку: и вдоль по хребту, и поперёк. Это манипулятор продолжает упираться в главу параграфа: сестрица не мутант, значит, не гадина. Гадина! Да ещё самая злостная, коли заступишь ей поперёк характера. А на базарах – по опыту Дона – любители «заступать поперёк» кишмя кишат.

– Милая, – обнял жену за плечи Фуф. – Какие скажешь, такие нам и нужны.

– Поддерживаю, – мигом примазался Дон к чужой политике соглашательства.

– Если верить тому, что нам тут наплели про Черногорье, туда надо тащить весь этот базар, – со вздохом признала Паксая. – Во всяком случае, зерно точно. И не мешок-другой для личных нужд. Нам ведь там в доверие втираться. А Черногорье сейчас почти не пашет, не сеет. Хлеб там на вес золота. Ребята, мы сможем утащить туда несколько возов с зерном? Уверена, что лучше для наведения мостов нам не прогнуться.

Ребята – Дон, Фуф, Гнер и Тарьяс – переглянулись. Паксая, конечно, рулит, но закупочная комиссия бдит, дабы девка не зарулила в чужую степь.

– Разделяться придётся, – выдал первый резон мастер. – Щупы, как и прежде, поведут грагов лесами. А обоз там не протащить. Придётся наезженной дорогой. Да возниц нанимать. Самим не управиться.  

Тарьяс, как всегда, высказался кратко и по делу. Дон и сам помнил, сколько мороки с одним единственным першероном. А с целой стаей горы мороки: кормить, обихаживать, правильно запрягать, чтобы не натёрло, не подпёрло и не надуло. Короче, страх, мрак и преисподняя.

– Я за идею Паксаи, – Гнер одарил умницу почтительным наклоном головы на редко гнущейся шее. – Черногорцы за такое подношение на многое глаза закроют. Там живут по законам военного времени. Нам нужно пройти по Черногорью с минимальным количеством проблем.

– И сколько для этого нужно возов с зерном? – поморщился Фуф, ибо терпеть не мог трудиться без особой нужды.

– М-м-м-м, – прогудел Тарьяс, шевеля губами в подсчётах.

Все замерли в ожидании результатов калькуляции – сами-то не в зуб ногой. Не представляют, сколько нужно того зерна в расчёте на душу населения, на один мешок да на один воз. Короче, на солидный презент в целом, дабы замазать глаза принимающей стороне.

– Возы покупать не станем, – наконец, категорично заявил мастер. – Куда нам с ними? Не бросать же. Наймём. Придётся раскошелиться.

– Ты так говоришь, будто нанять их дороже, чем купить, – насторожилась Паксая.

– Много дороже, – насупился мастер. – В Черногорье нынче торговые обозы идут лишь до границы. Внутрь со здоровой головой редко, кто сунется. Там чудища разгулялись. Слыхали же местные басни.

– Ну, оборзевших грагов-то мы остановим, – не понял суть проблемы Гнер.

– Ага, – иронично ухмыльнулся Тарьяс. – Ступай, объяви об этом во всеуслышание. Так тебе и поверили.

– Он прав, – насупилась Паксая. – И что, нам вообще не светит нанять обоз?

– Светит, – погладил жену по головке Фуф и поцеловал макушку, на которой от его нежностей скоро плешь образуется. – Нанимать придётся не только возы с возницами, но и воинов. Нам они не нужны, однако нужны.

– Без них обоз туда не пойдёт, – согласился Гнер.

– Вот и выходит, что купить возы с конями в результате дешевле, – проворчала Паксая, вопросительно глянув на мастера. – Нам они, конечно, не нужны. Зато могут стать частью подарка черногорцам. Тоже не лишнее барахло.

– Не лишнее, – покладисто кивнул Тарьяс, никогда не упиравшийся ради самого процесса. – Тогда, значит, так. Мы с тобой, дочка, отправимся торговать зерно. А ребята пусть найдут остальное. Да с конями особо не мудрите. Не для битвы выбираете, – насмешливо напомнил мастер увлекающимся не в тему воякам. – Нам они лишь бы до места дотащиться.

– Вот ты с ними и отправляйся, – хмыкнул Дон. – Они тебе навыбирают. Особенно возы.  

– Точно, – вспомнил Тарьяс, что и в этом вопросе армы плавают. – Так что же?

– Так, значит, за зерном пойдём мы, – цапнул Дон сестрицу за руку и отодрал от мужа: – Дайна, держись рядом, не потеряйся! А за остальным пойдут остальные. И особо не увлекайтесь. Не развозите торговли. Нам время дороже, чем деньги.

– Верно сказал, – одобрил Тарьяс, развернулся и потопал в одном ему известном направлении.

– Будьте осторожны, – напутствовал манипулятора Гнер и отправился за мастером.

Фуф недовольно зыркнул на шурина, но бучу поднимать не стал – потащился заниматься делом.

Они уложились в рекордные пару часов. Едва продавец зерна пригнал на окраину базара последний собственный воз, туда въехал встречным курсом первый воз покупателя. Всего мужики купили шесть огромных дилижансов – умереть, не встать! Для них нужен целый взвод механиков-водителей. Северные першероны такие же амбалы, как южные: хрена лысого ты с ними договоришься по-хорошему. Только силой. И только умея её употреблять в нужном направлении. Чуть что, борзеют сволочи до состояния хронического саботажа. Держать их в узде силами одного манипулятора – неровно облезешь.

А щупы нужны на маскировке грагов – пожаловался Дон «эрудиту». Тот уже накропал стопку прогнозов и сунул под нос оптимальный вариант минимализма: при обозе достаточно Гранички и стабилизатора. Лошади – не граги. Нет нужды держать их в ежовых рукавицах. А малышка такой щуп, что одна Лэйра только и может с ней тягаться. Удержать в узде несколько лошадей соплячке раз плюнуть.

Пока два заграничных титана и один гоблин перебрасывали мешки на свои возы, Дон филонил и любовался рожей продавца зерна. Мужик как увидал черноглазую смуглую стройную красотку Паксаю, так и поплыл в сторону установления позитивных торговых отношений. Дон – пока торговец пускал слюни – выторговал такую оптовую скидку, что пальчики оближешь. Красивая сестрица – страшно полезная в хозяйстве вещь. Фуф – болван – пока не научился пользоваться этим обстоятельством: ревнует жену, как припадочный. Если бы не Гнер, пару сотен рож своротил бы на коротком отрезке пути от туннеля до этого базара. Несколько десятков только здесь бы обработал – базар в этом смысле штука перспективная. Вон как перекосило торговца зерном, когда вместе с первым возом покупателей явился обломище по имени муж. Он что, придурок, свататься намылился? Чудны дела твои, жизнь. Особенно прямоходящих разумных.

Купленное зерно уместилось на четырёх максимально возможных в природе возах. По заверению Тарьяса, им можно кормить систему чуть ли не целый год.

– Мы тут наняли возниц и пастухов до самой границы Черногорья, – попытался обрадовать стабилизатора Гнер.

– Каких пастухов? – не купился и не обрадовался Дон.

– Для коров, – пряча глаза, прогудел Тарьяс. – У черногорцев, поди, и со скотиной туго. Раз там граги колобродят, стало быть, всё подъели. У нас вон одна семейка беды наделала. А там их тучи.

– За что вы так со мной? – поинтересовался Дон, ничуть не рассчитывая на сочувствие.

– До границы их дотянут, – напомнил Гнер. – А там бросим маскировать грагов и пойдём одной колонной.

– Граги с коровами? – иронично уточнил манипулятор. – Чтобы у наших щупов мозги повывихнуло?

– Стадо уже купили, – раздражённо бросил Фуф.

Он честно боролся с желанием прикончить мерзавца шурина, строящего благополучие системы на его чувствах мужа и ревнивца.

– Дотащим, – деловито пресекла Паксая нытьё манипулятора. – А в Черногорье по пути к крепости тамошнего нара половину раздадим нуждающимся.  

– Хочешь поздравить меня с многоступенчатым облегчением? – попытался огрызаться Дон.

– Заткнись! – нежно цыкнула сестрица и скомандовала: – Тарьяс, нам нужно ещё зерна. Особенно для подкормки коров.

– И в придачу десяток доярок, – с удовольствием отвесил ей плюху Дон.

– Так, они ж прикупили одних тёлок, – вернулась ему плюха от скромницы Дайны, крайне унизительная для репутации манипулятора. – Да четырёх быков. Все свои дела они сотворят уж в Черногорье.

– Или по дороге, – пробурчал не всегда умеющий проигрывать манипулятор.

– Туда дороги-то три дня! – закипая, напомнила Паксая. – Как-нибудь справимся. А будешь доставать…

– Не буду, – мгновенно ретировался Дон, отлично умея выскакивать из-под «тяжёлой руки». – Тарьяс, я с тобой!

И они пошлёпали докупать зерно, дабы не простаивали ненужные возы, купленные оптом. Мастер прихватил с собой Дайну, страшно пугающуюся того, что она рассердила могучего колдуна. Дону пришлось выдавать позитив целыми пачками, чтобы у девки не остановилось сердце. И без того у тёмной селянки выверт мозгов: колдуны, ведьмы, чудовища. Со всеми нужно установить хоть какие-то конструктивные отношения, а то сожрут хором и не подавятся.

Что самое замечательное: у Дайны наилучшие отношения устанавливались с грагами. Эти гады печёнками чуют, на ком можно ездить безопасно для здоровья. Особенно паршивка Гортензия. Дон глазом моргнуть не успел, как ушлая свиноматка свалила на подобранную в дороге и внесённую в систему селянку обоих детишек. А приголубить таких поросяток – нужно иметь железные нервы. И у Дайны они имелись в полной комплектации самого высшего качества. Чего у Лэйры не отнять, так это умения подбирать кадры: не девка, а конфетка.

При Паксае эта конфетка стеснялась проявлять инициативу. А вот вырвавшись на оперативный простор в одиночку, показала себя во всей красе. Первым делом Дайна позаботилась не о каких-то там дурацких черногорцах, а о собственной системе. Пошла-поехала закупать лишь то, что может скрасить жизнь табора вечных скитальцев-иноземцев. Торговалась быстро, ловко, превосходно уловив суть проблем со временем. Моментально наняла за гроши нескольких парней с объёмистыми тачками для перевозки покупок к возам. Дону бы в голову не пришло, что путешествовать с живой птицей в клетках много проще и приятней для желудков, выдубленных на костре жёстким мясом парно и непарнокопытных. Опять же, яичница на завтрак – Дон уже почти забыл её вкус. Короче, Дайна облагодетельствовала всех, обеспечив системе нормальное полноценное питание в дороге.

Зерно, кстати, она купила и быстрей, и дешевле недотёп колдунов.

В результате, вместо гостей с подарками они превратились в переселенцев, осваивающих дикие земли. Земли впереди и вправду дикие, но переселенцы шли оттуда сюда. Одну такую компанию встретили уже на следующий день. Худые, оборванные, хотя и вполне прилично заштопанные. Три семьи, где мужскую половину представляли пара стариков и мальчишки. Люди брели незнамо куда, ибо нужны были лишь в виде крепостных – тут такое дело вовсю практиковалось. В крепость брали не пожизненно, а на определённый срок. За это беглецы могли обрести крышу над головой и еду. Заработать на собственный дом им светило только в мечтах.

– Может, предупредим, что в Черногорье скоро станет безопасно? – пожалел измученных баб Дон. – А то встрянут в долгосрочное рабство, когда у них на собственной земле вот-вот наведут порядок.

– Ты его сначала наведи, – сухо окоротила брата Паксая, залезая в пояс, где у неё всегда было достаточно золота.

Монеты, конечно, чужеземные. Но на северном материке в каждом царстве-государстве чеканили собственные деньги, так что тёток не прихватят на измене родине. Паксая соскочила с медленно ползущего битком набитого воза и пошлёпала к беженцам – Фуф мгновенно нарисовался рядом. Да и Дон слез с воза, остановившись неподалёку от места допроса очевидцев.

– Вот, возьмите, – протянула сестрица горсточку монет крепкому старику с одной рукой и попорченной шрамами бородатой рожей.

– Чего надо? – мрачно осведомился тот, лишь мельком глянув на щедрое подношение.

– Новостей из Черногорья, – моментально сориентировался Фуф.

Почуял, что этот старик халявы не коснётся. Не верит он в благие намерения чужаков с сытыми рожами да с таким богатым обозом.

– А вы чего это? – кивнул старик на проползающие мимо возы.

– А мы к вам переселяемся, – охотно поделился планами Фуф.

Дед не стал огульно клеить ему ярлык дебила. Внимательно оглядел фигуру конкретного такого богатырюги. Заметил Гоба, уразумев, что Фуф тут не один такой впечатляющий. Чуток поразмыслив, старик поинтересовался:

– Никак, поселиться у нас вздумали?

– И надолго, – солидно подтвердил Фуф, оттерев от беседы супругу.

Ибо бабе в публичные мужские разговоры мешаться не след. Паксая прекрасно это понимала и охотно уступила сцену мужу.

– Видать, и вправду не шибко хорошо знаете, куда направляетесь, – оценил старик ситуацию на свой лад. – Гибельно у нас нынче. Совсем худо стало. Я вот, думаешь, родичей увожу? – кивнул он на баб с детишками, что приткнулись на обочине, пропуская богатый обоз. – Это всё, что от нашей деревни осталось. Остальных боле нету. Всех ведьмы проклятые под корень повывели.

– Ведьмы? – удивился Фуф.

Дон аккуратно приблизился, а то из-за таборного шума «барбос» вынужден включать слух на полную. Отчего и сам шум, кстати, становится громогласней.

– Не знаешь? – уточнил старик. – Вовсе не слыхал? Или какие сказки?

– Вообще не слышал, – подтвердил Фуф. – Что за ведьмы? Слушай, отец, может, разделите с нами хлеб? Мы тут как раз остановиться решили. Отдохнуть да перекусить. И коровам отдых нужен.

– Нас порознь угощать не выйдет, – прямо заявил старик. – А всем гуртом дороговато выйдет.

– А мы люди не бедные, – встрял Дон, ибо «эрудит» с «барбосом» уже закончили сканировать интересующий манипулятора объект.

Паксая с Фуфом машинально уступили стабилизатору место рядом с собеседником. Тот махом сообразил, кто тут хозяин положения. Сдержанно поклонился, соблюдая приличия – Дон ответил не кивком, а полноценным поклоном. Старый воин – почти восьмидесятипроцентная вероятность – оценил вежество барина и приглашение принял:

– Ну, коли так, прими благодарность за приглашение.

– Благодарность приму, – снизошёл Дон и бросил через плечо: – Фуф, командуй привал.

Тот прихватил жену и уметелил выполнять приказ – умеют они, когда нужно выставить лоха-манипулятора целым генералом.

 – А за то золото, что бестолково совала тебе моя сестра, прошу послужить.

– Чем же я тебе послужу? – демонстративно глянул старик на культю выше локтя.

– Мой брат тебе сказал: новостями. Товар серьёзный, оттого и плата высока. А может, и я тебе новостей подкину, – туманно намекнул Дон на важные обстоятельства. – Глядишь, они помогут тебе не торопиться и не наделать больших ошибок.

Старик не удержался и хмыкнул. Ну да, раздувающийся от важности сопляк – прикольная штукенция. Так и тянет щёлкнуть по носу, дабы сбить уровень понтов, как ртуть в градуснике. Тем не менее, вскоре они сидели на спальнике в стороне от дороги, над которой висело взбитое облако пыли. Спальник важному перцу расстелил сам Гнер, после чего унёсся командовать передислокацией стада с дороги на зелёнку. Гоб с Фуфом тоже надрывались на поприще логистики. А Руф с Тарьясом обустраивали батюшке-барину бивак, где Паксая с Дайной уже громыхали посудой. Оставшаяся без присмотра Граничка самостоятельно скользнула под бочок к отцу-стабилизатору. Дон обнял её, поцеловал, и малышка замерла – лишь глазёнками стреляла.

Старый Юген – как представился собеседник – оценил и спальник, и работу команды над обеспечением важного сопляка комфортом. С дозволения Паксаи пара его баб взялась помогать со стряпнёй: привал будет долгим, ибо коровам и впрямь не повредит роздых. Они ж не верблюды, маршировать часами с пофигизмом двужильных марафонцев. А на долгом привале не грех похлебать жиденького горячего.

В ожидании обеда, Дон потихоньку раскрутил осторожного старика на откровенность – тот даже выпить отказался для аппетиту. А раскрутив, чуть не взорвался от злости. Нет, вы подумайте! На его базе уже поселились какие-то чмыри! Верней, чмырихи, ибо речь шла о ведьмах. А кто у нас ведьмы? Правильно, щупы – чтоб у них прыщи не переводились! Подсуетились бабенции – ничего не скажешь. И по утверждению Югена давным-давно. Чуть ли не с самого конца света поселились в Утробе – так аборигены прозвали территорию прилегающего к базе предков наглухо запечатанного горного района. Того самого, на пороге которого уже почти стояли новые владельцы из-за моря.

Дон призадумался. Теперь, вроде, не к чему заворачивать в заброшенную крепость убитого лет десять назад Черногорского герцога-нара. Там они собирались перевести дух перед последним броском. Остановка в крепости была нужна для прояснения обстановки в целом. Однако нечаянно прояснилось у него гораздо раньше – Юген им подвернулся, как на заказ, вовремя. Нет, о том, что в Черногорье хулиганят граги, известно всему материку. Но Дон не представлял масштабов того хулиганства. Здесь натуральный фильм ужасов в реале крутят. Граги вылезают из Утробы стаями и режут народ.

Понятно, что не первый день. С полсотни лет назад землетрясение чуток растрясло так называемый северный перевал. Тот располагался к северу от крепости нара – чуть ли не в двух шагах. В результате перевал стал доступен для таких отменных скалолазов, как граги. И те окрыли для себя новый источник весьма доступной калорийной пищи. Правда, по утверждению Югена, кабаны учинили резню мирного населения далеко не сразу. Где-то лет тридцать назад первые смельчаки лишь изредка появлялись в долине крепости. Кому-то из них удавалось набить брюхо и утащить его восвояси целёхоньким. Кому-то брюхо вспарывали ценой неимоверных усилий и значительных потерь. Впрочем, дружинники покойного нара Черногорья быстро набили руку в борьбе с этакой напастью – Юген сам там служил и знает не понаслышке. И пускай с годами кабаны борзели всё больше и больше, рос и профессионализм борцов с нечистью.

Но десять лет назад разом грянули две катастрофы: из Утробы вывалилась целая армия кабанов, а на крепость напали северные соседи. Одновременно. К этому этапу повествования армы разделались с подневольным трудом и присоединились к манипулятору. Услыхав о дивном совпадении намерений грагов и врагов, мужики дружно резюмировали: неспроста. И тут же прицепились к своему стабилизатору с требованием признаться: не чует ли он часом поблизости своего коллегу? Или его внутричерепному агрегату «нос» заложило? Почему коллегу? А какой бы ещё сволочи удалось подмять под себя грагов? И консолидировать их на освоение новых промысловых территорий. Любому дураку понятно, что такая сволочь в природе одна: конструктор системы.

Поскольку пылкие богатыри не слишком стеснялись в выражениях, многоопытный Юген сделал собственные выводы:

– Так ты, парень, чего ж, колдун?

– Колдун, – мигом сообразил Дон, что отнекиваться чревато, а предложенная версия вполне удобоварима.

Это ведьм местные гнобили с азартом и старанием. А вот колдунов уважали. Ибо колдуны-мужики лечили и учили, а ведьмы лишь пакостили – вздорные сучки. Правда, пакостили давным-давно, а с тех пор успокоились. Да народная память крепче гранита, коли тому народу плюнуть в самую душу. А щупы плюнули. Не по своей воле – ломало их во время конца света, будь здоров – но плюнули.

– Тогда понятно, отчего ты, парень, такой смелый, – понятливо покивал Юген, терзая седую бороду, и уточнил: – Чего, думаешь справиться? Ведьмы в Утробе сильные. Давно там корни пустили.

– А с чего вы там решили, будто кабанов натравливают ведьмы? – поинтересовался Фуф. – То, что они живут с ними по соседству, ещё не резон. Может, те ведьмы и сами от кабанов прячутся.

– Прежде не прятались, а нынче приспело! – зло прокомментировал гипотезу Юген. – Вот так, ни с того, ни с сего. Ведьмы не одну сотню лет торговали у нас еду. Сами-то они безрукие. Ни скотину обиходить, ни масла с творогом из неё добыть. Ни хлеба вырастить. Всюду, куда не кинь, бабы бесполезные. Всё у нас закупали. Из Утробы спокойно приходили и восвояси уходили. Шастали туда-сюда, как у себя дома. И никакие кабаны их не трогали.

– Ты не горячись, – посоветовал старику Гоб. – Наш… Донат разберётся. Против него ведьмы не вояки, – пообещал он и осёкся под кинжальным взглядом Гнера.

– Кабаны скоро перестанут вам докучать, – пообещал и Дон. – Так что, Юген, подарок моей сестры ты возьми. Она не обеднеет. И на эти деньги постарайся прокормить своих месяца три. А после возвращайтесь на свою землю. В холопы не подписывайтесь. Трёх месяцев нам хватит? – на полном серьёзе уточнил он у греющей уши Гранечки и дунул в белобрысую макушку.

– Хватит, – чирикнула малявка, глядя прямо в глаза Югена.

Тот сглотнул и неверяще уставился на Дона, мол, малая не ведьма ли? Губу раскатал на откровения, да обломился. Манипулятор сделал вид, что в упор не видит вопрошающего взгляда старика. Лишь хмыкнул и заорал:

– Паксая, мы жрать сегодня будем?!

– Отвяжись! – прилетел в ответ нежный отлуп.

Девчонки с помощницами трудились, не покладая рук. А голодные тощие дети черногорцев незаметно стянулись ближе к паре костров, на которых во всех имеющихся котлах да котелках булькало варево. Паксая с Дайной, естественно, не выдержали их мучительно ожидающих взглядов, и ребятня уже что-то точила всухомятку.

Отобедав, гости не стали мозолить глаза щедрым дарителям. Юген принял деньги и повёл сородичей дальше в один из приграничных городков Белогорья. А Паксая с армами насели на стабилизатора с требованием прояснить и озадачить.

– Что я вам проясню, если сам блуждаю в потёмках, – сыто поглаживая набитое брюхо, вяло отбояривался Дон.

После проведённой на внутричерепной псарне аналитической работы он успокоился. То, что его базу занимают какие-то нестабильные щупы, «эрудит» оценил в четырёхбалльную проблему по десятибалльной шкале. Ну, занимают. Ну, подозреваются в неприглядных делах. Подозрения – не приговор. А щупы не в единой системе, где каждый объект подчиняется её пользе и целостности.

– Ты прав. Хоть убей, не поверю, что несколько щупов действуют заодно, – задумчиво прокомментировала Паксая рассуждения братца. – Слишком уж эмоциональны. Тем более там, наверняка, не одно поколение. Как минимум, три: бабки, матери и дочки. А то ещё и внучки. Наверняка грызутся.

– Согласен, – поддакнул Гнер. – Согласен также и с тем, что сейчас рано строить планы. Слишком мало информации.

– То есть в атаку сразу после обеда не побежим? – подкусил его Дон в отместку за прессинг.

– Не побежим, – усмехнулся Гнер. – А потом посмотрим, – холодно закончил он, поднялся и отправился инспектировать обоз.

– Что значит: посмотрим? – слегка обалдела Паксая. – Не хочет же он сказать…

– Он сказал: потом посмотрим, – внезапно спокойно, но довольно жёстко повторил обожающий её муж.

Это было особенностью их семейных отношений. Фуф любил баловать любимую женщину и носиться с её мелкими капризами – крупных Паксая себе никогда не позволяла. Но Пайдар Эспе-Раст умел сказать своё веское слово, перед которым юная жена пасовала и затыкалась. Умница, что тут ещё скажешь – в который уже раз погордился Дон своей сестрицей. И все они у него умницы – даже подобранная по случаю деревенская простушка Дайна с добротными мозгами. Что ни говори, роль женщины в жизни общества не в хоре на подпевках у пузатого солиста. Женщины – они ого-го-го. И в избу, и коня, и накормят, и простят – разглагольствовал он, наблюдая, как девчонки убирают следы обеда.

– Их нужно убить, – вдруг проквакала Граничка, пригревшаяся у него бод боком на спальнике.

Дон офонарел. Кого их – он сообразил махом. А вот бестрепетная чистокровная жестокость малышки его оглушила. Откуда? Будь сей феномен фактом, девки бы давно унюхали и доложили. Особо на неё никто не наседал: что случилось с мамой, как девчонка оказалась у Можки. Дескать, пускай отойдёт, а потом сама всё выложит. Что же такое нужно было сотворить с ребёнком, чтобы тот…

– Маму убили не люди, – тихонько, но внятно прогундела Граничка, уткнувшись носом в грудь своего стабилизатора.

– Это был щуп, – догадался Дон. – Хочешь рассказать?

Малышка отрицательно качнула головёнкой и всхлипнула.

– Не вздумай реветь, – испугался Дон. – Я этих ваших слёз боюсь до судорог.

– Трусишка, – хмыкнула девчушка и зашмыгала носом, унимая сердечко.

Сама. Без сюсюканий и посулов задарить её подарками. В семь лет. Женщины – они ого-го-го!

Стабилизатор вынужден заниматься чёрте чем, а он агрегат умственный

            До подножия крутобокой горы, что числилась границей между Черным и Белым «горьями», возницы с пастухами доехали честно. А дальше ни в какую. Даже на тройной оклад не клюнули: гони, добрый господин, нашу деньгу и адью. Да не гони нам тут, будто с тобой мы будем в шоколаде. Плавали, знаем! Пришлось рассчитать несговорчивых работников и схватиться за голову. Дон панически боялся этой колышущейся кучи громадных рогатых тел. Совершенно не умел руководить тёмными несознательными массами. А те немедля почуяли слабину лидера и попытались разбрестись.

– Ты будто первый день народился, – посетовал Гоб, добравшись до трусливо-пупырчатой шкурки манипулятора, прилипшей к возу. – Пугани их сигналом опасности. Как там у тебя это делается. И коровы сами соберутся в кучу. Так им проще защищаться.

– Ага, объяви воздушную тревогу, – иронично посоветовала подкатившаяся Паксая.

– Какую тревогу? – мигом встал в познавательную стойку Гоб.

– Иди коров собирать! – окрысилась Паксая. – Устроил тут диспут за чашкой чая! Там моего Фуфа сейчас количеством задавят, – махнула она рукой не пойми куда.

Впрочем, Гобу навигатор не требовался: армы друг друга чуют на расстоянии. Он исчез с глаз, а сестрица продублировала его совет:

– Ты бы и вправду их поднапряг. Мыслительно. А то не успели надзиратели смыться, как эти сволочи мигом разболтались.

– Я бы их поднапряг, – уныло признался Дон, – кабы умел. Ты же знаешь: почти все мои силовые напряги кончаются летальным исходом. Тут нужны щупы с их непревзойдённой способностью… Кстати, а где Грана?

Он оглянулся в поисках малявки – ту словно те самые коровы слизали. В животе противно похолодело. А в мозгах «барбос» объявил тотальную борьбу с прорвавшимся в кровь адреналином. Паксая взлетела на воз и поползла на гору увязанных мешков с зерном. Уселась там враскорячку и закрутила головой.

– Ну, дают! – внезапно завопила сестрица, всплеснув руками.

– Что?! – полез Дон на воз.

– Это надо видеть! – категорично заявила сестрица.

Он не стал штурмовать зерновую гору, опасаясь, что та разъедется в стороны под двойным весом альпинистов. И без того разглядел плывущую над коровьими спинами, аки по воздуху, Граничку. Если бы не бритая башка Гнера, которую обнимали тонкие ручонки, как есть библейское чудо. Или как там они называются – во всяких там богословиях Дон был полным профаном.

Щуп Грана воздействует на животных с целью консолидации их… Да понял уже – досадливо заткнул он «системник». С какой ещё целью Гнер станет таскать детёныша щупов по жаре и пылюке? Может, рокировку – закинул он предложение «эрудиту» в том смысле, что манипулятор категорически против детского труда. Тот не задержался с критикой, мол, удерживать вместе животных, в которых инстинктом заложено держаться вместе, может и ребёнок. Особенно с такими показателями воздействия щупа на мозги крупных млекопитающих. А если вызывать кого-то из взрослых щупов, ведущих грагов тайными тропами, то эти тропы могут перестать быть тайными. Ибо держать в узде грагов – то паникующих, то сгорающих от жажды исследования окрестностей – та ещё морока. И уж точно не детская. Это тебе не коров пасти – резюмировал «эрудит», и Дон согласился, что «шило на мыло» не их метод.

Пока стабилизатор углублялся в самокопания, маленькая, но жутко деятельная девочка Граничка причесала мозги чуть ли не половине стада. Броуновское движение в нём приобрело более осмысленный и целенаправленный вид. Целенаправленный прямиком вдоль дороги, ведущей в Черногорье. Ретировавшиеся возницы обещали, что в прежнем темпе движения они дня за три легко достигнут разорённой крепости нара. Если, конечно, не нарвутся на кабанов и не достигнут задницы, в которую так стремились сунуться. Дорога в Черногорье была добротная. Ещё от древних – даже колченогий по ней прокатится, не споткнувшись. Так что…

Так что следующие пару суток прошли спокойно и деятельно. Дон бросил филонить и отнял у армов своего щупика. Взгромоздил Граничку на плечи и лично проводил обходы пациентов. Малышка лишь вскрывала каналы в мягком щадящем режиме щупа и запускала туда манипулятора. А там уж он самолично производил долговременное зомбирование в разрезе достижения цели. Стадо пёрло безмозглым паровозом, все альтернативы которого сводятся к двум параллельным рельсам, на которых ему параллельно, куда его направляют. Армы пилотировали возы, соорудив вместо шести самостоятельных единиц, три, но с прицепами. Управлять такими сложнее, но испытания лишь украшают жизнь охотников за испытаниями. Наконец, Тарьяс осуществлял общее руководство табором, буквально разрываясь.

Вторая ночь так же не принесла сюрпризов. Коровы паслись на лужке с родником и травой по пояс, которую не объедали минимум сотню лет. Паксая с Дайной забацали классный ужин из нескольких блюд. Даже сварганили что-то вроде пирога с ягодой – Дайна где-то дорогой насобирала, наплевав на приказ не отлучаться и получив по загривку от Гнера. А утром, едва двинулись дальше и завернули за угол следующей горы, воткнулись в некое сооружение вроде форта. Вроде – оттого, что ваяли сей объект по принципу «что под руку попало». Попало много и разнообразно, так что окружающие поселение стены напоминали поставленную на дыбы помойку. Что, впрочем – по оценке армов – не умаляло её защитных функций.

– Чего надо?! – проорали со стены фирменное приветствие черногорцев.

– Вам коровы не нужны?! – задрав голову, ответил Дон, самолично явившись на переговоры. – Задаром! Можем отдать два десятка и быка.

Ответа не последовало, ибо такое предложение требовалось переварить.

– Ну! – подбодрил их Дон, присев на валун, валяющийся сбоку от ворот. – Чего замёрзли?! Коров брать будете?!

Он уже, было, совсем решился воздействовать на доморощенных аналитиков силой своего умственного «коллектива поддержки», как на стене появился дюжий седеющий мужик. Рожа, как и у Югена, в шрамах. На ней решимость мочить всех, кто ударит каменным лбом в стену. Явно лидер этой коммуны имени самозащиты: командир и мер. Мужик внимательно и неспешно ознакомился со всей живой массой, медленно проплывающей мимо их крепостицы. Многозначительно пощурился на возниц-атлантов, держащих на плечах обоз.

– Зерном тоже можем поделиться! – выдвинул новое предложение Дон, борясь с мухами, которых они приобрели вместе с коровами.

– Что ты хочешь за зерно?! – прогудел поселковый мер, свесившись со стены.

– Сгружаете сами! – категорично заявил Дон и тут же спохватился: – А вместе с возом не заберёте?! А то достало их таскать! Но, главное, коровы! Зерно без коров не отдам! Забираете два десятка коров! К ним быка! Тогда получите зерно! Задаром! – напомнил он и сглотнул, пытаясь смочить высохшее горло.

Вытащил флягу, глотнул бальзамчика манипуляторов, который Паксая наловчилась варить не хуже деда.

– И чего тебе надо в качестве оплаты?! – не поверил мер в свалившуюся на голову халяву.

– Нескольких крепких помощников! – во второй раз спохватился Дон, что чуть не продешевил. – Помочь дотащить всё это! – размахнулся он рукой, очерчивая проклятущий обоз. – До крепости! Есть такие, что не побоятся?!

– Найдутся! – чуток подумав, признал мер. – И сколько тебе надо?!

– Сколько дашь! – начал раздражаться Дон.

Ибо переговоры, на которых приходится нещадно драть глотку, не вдохновляют на долгое и вдумчивое обсуждение проблем.

– Короче! – заорал он уже почти зло. – Или забираете и даёте людей! Или мы уводим ваших коров! И ваше зерно!

Мужик весь искрутился в поисках засевшей где-то поблизости засады. Дескать, они ворота откроют, а из кустов на них кинутся злодеи.

– Не смеши! – презрительно проорал Дон. – Кому ты нужен с твоими голодранцами?! Что у вас брать?!

– Почему ты отдаёшь нам своё добро?! – потребовал внятных объяснений мер.

– Потому, что дал обет богу, – подсказала умница Дайна, подкравшись к бесполезно потеющему на переговорах манипулятору.

Тот проорал подсказку, и мер тотчас пропал со стены. Через несколько минут то, что тут служило воротами, со скрипом отворилось. Наружу высыпало целое войско из десятка мужиков и десятка же сопляков. Мер шествовал к Дону впереди своего воинства. А дойдя, решился и выпалил:

– Мы берём твой дар!

– Шевелитесь, – проворчал Дон, ибо стадо уже почти миновало крепостцу. – Коров выбирайте сами. Мы для вас выставку устраивать не станем. Торопимся.

– Два десятка? – уточнил мер, сделав своим жест рукой, дескать, хапайте, что дают.

Войско дружно кинулось хапать. Фуф – едва речь зашла о зерне – тормознул свою паранормальную паравагонную конструкцию в ожидании решения. И теперь он слетел с козел расцеплять вагоны. Несколько мужиков уважительно обступили черноволосого Геракла в ожидании результата.

– Забираете вместе с возом, – категорично и грозно выдал Фуф. – И коня. Чего встали? Выпрягайте.

– Так чего, коня тоже отдаёте? – вновь уточнил у Дона мер.

– Вы поторапливайтесь, – проворчал тот, не желая больше тратить силы на то, что можно было решить в полпинка. – Торопимся, – повторил он, дабы не казаться совсем уж конченым невежей.

– Ты бы это добро в крепость не тащил, – задумчиво посоветовал мер.

– Почему? – насторожился Дон. – Мне сказали, что там до сих пор живут её обитатели.

– Да не живут, – досадливо сплюнул мужик, не сводя глаз с сородичей, отрывающих от стада бурёнок. – Это к нам кабаны не так уж часто заглядывают. А у них, почитай, пасутся. Они там вечно в осаде. Где им стадо обиходить? Разве что сожрать. Ты бы лучше стадо прямиком в Чесла тащил. Там народ живёт куда привольней. Тамошний владетельный барр Радгар мужик толковый и сильный. Дружина у него добрая. И народ из разорённых сёл к нему бежит. Чесла себя защищает. И коров защитит. А в крепости их голодом заморят, покуда сожрут. Там всего-то с пару десятков народа осталось. Да и то бабы с детишками.

– А почему у вас до сих пор нового нара не завелось? – спросил Дон. – У прежнего что, наследников не осталось?

– Дочка, – махнул рукой мер. – Да увезли её куда-то. А новому нару что достанется? Старая крепость да разорённый край? Кому такое добро сдалось? Вон даже Радгара из Чесла в нары не затащишь. Это ж где ему силы взять, чтоб всё Черногорье защитить? А уж прочие нары Рунии и вовсе на нас не обзарятся. Они уж давно крест на нас поставили. Да и диктатор. Нет нас для него, будто померли, – горько посетовал мужик.

– Ну, так слушай меня, – пожалел мужика Дон. – Я тебя обманул. Не дёргайся, – усмехнулся он, когда мер схватился на рукоять меча. – Дослушай. Обманул я тебя лишь в одном: никакого обета не было. Всё, что мне нужно, чтобы вы продержались ещё три-четыре месяца. Не умирали с голода и не уходили прочь. Скоро кабаны перестанут разорять Черногорье. Нужно только ещё немного потерпеть. Поэтому я вам зерна со скотиной и подкинул.

– С чего ты взял про кабанов-то? – недоверчиво процедил мер, так и не сняв руки с меча.

– А мой господин колдун, – брякнула затаившаяся за спиной манипулятора Дайна. – Могучий. Ты, дядька, не сомневайся. Он тех кабанов во как, – девица сделал зверскую рожицу и потрясла сжатым кулачком. – Сама видала, – поспешила она заверить недоверчиво щурящегося мужика.

– Чего она несёт? – уточнил мер.

– Правду, – вздохнул Дон, поднимаясь с валуна, где беспощадно отсидел задницу. – Всё. Мне пора. Я тебя предупредил. А там уж сам решай. Прощай, – махнул он рукой и потопал догонять облегчившийся воз Фуфа.

Дайна семенила рядом, виновато сопя. Дескать, влезла в мужской разговор незваной-непрошеной.

– Ты умница, – похвалил её Дон и спросил: – Как думаешь, поверил? Не уйдёт в Белогорье?

– Да он и без того бы не ушёл, – удивилась аборигенка. – В холопство-то? Да черногорцы скорей зарежутся.

– Юген же ушёл, – напомнил Дон.

– Так он один у них защитник остался, – резонно заметила Дайна. – Куда уж деваться? А тут вон ещё мужиков полно. Продержатся, – пообещала она. – Особо теперь, когда хлебушком разжились. А уж с коровками паче того продержатся.

– А что ты думаешь, насчёт Чесла? – решил Дон, что совет столь здравомыслящей особы лишним не будет. – Может, действительно отогнать коров туда? Не хотелось бы узнать, что столько корячился ради того, чтобы коровы сдохли от голода в этой их крепости.

Дайна ответила не сразу, чем обрадовала: значит, реально подумала, прежде чем выступить.

– В Белогорье сказывают, будто в нары черногорцы страшно хотят Радгара из Чесла. А тот, дескать, упирается. На базаре слыхала. Многие о том твердили, как слышали, куда мы путь держим. Вот и здесь о том же говорят. Стало быть, тот Радгар важный господин. Как бы обиды ему какой не учинить.

– И как бы так её не учинить? – придирчиво уточнил манипулятор.

Ибо блоку идентификации для вычисления оптимального варианта требуется такая пропасть исходной инфы – неделю можно проводить опрос населения и всё равно промахнуться. Сколько людей, столько и мнений – чего бедняга «эрудит» никак не всосёт своими заковыристыми «мозгами». Как в таком разе систематизировать?

– Надо бы тому барру Радгару подарочек преподнести, – осторожно посоветовала Дайна.

– Ага! – раздосадовался Дон. – Ещё и к нему заворачивать. А это, между прочим, на западе от крепости. Нужно будет туда тащиться, а после обратно к ней. А у нас с тобой граги, которых вечно прятать не получится. Вообще удивляюсь, как там девки до сих пор не спалились.

– А дядька Муран на что? – хитренько так чирикнула Дайна.

– Какой дядька Муран? – не понял Дон.

– Так, провожатый наш. Его старшим с нами послали. Вон-он там! – приподнялась Дайна на цыпочки и, вытянув руку, засеменила балериной: – Он наперёд стада убежал. Чтоб, значит, грагов первым встретить да попотчевать. Не знает же, кого защищать вздумал. Вот его и подрядить, чтоб в Чесла подарочек доставил. Он ломаться не станет. С сильным барром и в прочих-то местах ссор не желают. А уж тут и подавно. Дойдём до крепости, а оттуда уже и в Чесла кого-нибудь послать. Ещё иначе можно, – продолжила комбинировать девчонка. – Пускай из Чесла, раз там воины сильные, сами за стадом явятся. Не переломятся за ради дармовщины, – уже вполне по-хозяйски окрепшим голоском резюмировала Дайна.

А Дон всматривался в разглагольствующую комбинаторшу, словно впервые увидал. Не столь яркая красотка, как его гадины. Круглое личико, высокие скулы, большие ярко-тёмно-серые глаза. Чуть курносый обалденный носик, ямочки, пухлые губы. Обаяшка – так бы и потискал. Она вроде Паксаи: не сказать, что красота писанная, а мозги так и размягчает. Руки к ней так и тянутся. Кто знает, может, и дотянутся – чуть приотстал он, оценивая вид сзади. А что? Девчонка умная, и руки растут, откуда надо. Главное, умеет себя вести: никогда и ничего лишнего, отчего бы ей хотелось зарядить пинка. А то и вообще прибить.

Короче, когда они достигнут цели и обживутся на новом месте, придёт время новых отношений. И тогда такие альянсы возникнут, что в трезвой памяти и не подумаешь. Так всегда бывает: с первого взгляда хочется в гроб уложить, а с третьего или четвёртого уже в постель. А после три тысячи третьего всё-таки в гроб – мысленно усмехнулся Дон, припомнив кое-кого из мимолётных увлечений.

– Ты думаешь о чём-то полезном для системы? – оторвал его от приятных размышлений неприятно насмешливый голос Гнера. – Оцениваешь потенциал объекта? – кивнул он на чесанувшую вперёд Дайну.

Армов она уважала, но до сих пор попугивалась.

– Миленькая, – выдал собственную оценку Гнер.

– Даже не облизывайся! – предупредил Дон. – Я первым на неё глаз положил.

– На Даслану тоже, – резонно напомнил Гнер, что подобный разговор уже имел место быть.

И не так давно.

– Я передумал, – невесело усмехнувшись, оповестил Дон.

– А я и не начинал, – усмехнулся Гнер. – Сельские красотки не в моём вкусе.

– Трудновато тебе придётся, – деланно пригорюнился Дон над незадачливым другом. – Видишь, куда нас занесло? Кругом одна деревенщина. За воспитанными да образованными придётся тащиться в центры цивилизации. Ну, да тебе не привыкать девок воровать.

– Как и тебе облизываться на всё, что в юбке, – не заржавело за армом. – Постоянство предпочтений говорит о серьёзности натуры.

– Рад, что мы разобрались, – похвалил себя Дон. – Теперь расскажи мне, как мы разберёмся с этой проклятущей скотиной. И с прочим барахлом. Наше собственное и полвоза не занимает. С учётом всех специй и разносолов, какими запаслись девчонки.

– С Мураном я договорился, – заявил Аэгл, возвращая манипулятору веру в святую халяву. – Он пошлёт в Чесла своего парня с известием о подарках. А сам посидит в крепости до приезда барра Радгара. Покараулит добро. Так что мы спокойно собираемся и валим занимать нашу базу. У меня уже руки чешутся запустить лапы в её склады.

– Ты так уверен в их наличии?

– А ты нет? – ухмыльнулся Гнер.

– Автономная отлично охраняемая секретная база в горах? Там должны быть невероятные склады старинного барахла. Если, конечно, это старьё не сгнило и не рассыпалось.

– На той базе, что ты уничтожил, не сгнило, – придрался к словам Гнер, до сих пор не простив тупице манипулятору такое расточительство, как похороны оружия древних.

– Аэгл, ты такой же нудный, как твой отец. Стану императором, никогда не возьму тебя советником.

– Ты? – удивлённо поднял брови Гнер. – Императором? Ты что, собираешься работать?

– Да, это неприятная сторона величия, – согласился Дон и поинтересовался: – Девчонок в крепость приглашать не станем?  

– А зачем? Там всё равно нет горячей ванны. Не стоит раньше времени демонстрировать наши отношения с грагами. Лучше сначала устранить угрозу их вторжения, а потом уже всё остальное.

– Да, за ванну я бы и сам поборолся, – чуть ли не простонал Дон. – Самому не верится, что когда-то я принимал её каждый день.

– Мы можем задержаться, – скрепя сердце, предложил Гнер. – Прогуляемся в Чесла. Уж там-то нам за подарки устроят помывку.

– Нет, – чуток поборовшись с соблазном, покачал головой Дон. – Нам нужно рвать на базу, пока там о нас не узнали. Ты ведь это имел в виду?

– Это разумно, – указал очевидное арм.

– Ты так спокоен. Тебя не коробит при мысли, что, возможно, придётся убивать женщин?

– Если сведения верны, они не женщины, – холодно напомнил Гнер.

– Ты действительно так думаешь?

– Конечно.

– А наши девчонки?

– А наши девчонки не щупы. Они мои братья по оружию.

– Рад, что мы разобрались, – на этот раз искренно похвалил себя Дон.

Вообще-то давно следовало поговорить по душам, дабы разобраться в хитросплетениях душевных мотивов всех имеющихся в наличии мутантов. Он с грагами больше возился, нежели с людьми – совсем одичал.

Следующие сутки Дон то и дело возвращался к застрявшему в башке вопросу. Благо, никаких потрясений так и не случилось. Они спокойно добрались до обширной долины под названием Крепость – в честь самого крупного на всё Черногорье сооружения. Нет, крепости имелись и у барров – местных баронов, под которыми было немало земли. Не то, что на юге – здесь на севере земли обживались активней. Тут вопрос рождаемости не стоял настолько остро, хотя и настораживал. Во всяком случае, проблема обзаведения крестьянами была в приоритете у любого государства.

Долина представляла собой почти ровное пространство с шикарным озером почти посередине. Почти на берегу озера стояла почти целая крепость нара, убиенного десять лет назад. С невысокого перевала – через который даже коровы переваливали почти без особых проблем – были видны почти узнаваемые руины деревушек и хуторов по берегу озера. Вся долина изнывала от засилия травы, которую давным-давно не косили и не жевали на корню.

– Как же красиво, – вздохнула Паксая, решив, как и брат, подняться на перевал пешком, облегчая ношу лошадям. – Вот бы где поселиться. 

– Думаю, внутри горного комплекса Утроба, красот не меньше, – проворчал Дон, досадуя, что его отвлекают.

Он пытался разглядеть тот самый северный перевал, через который повадились таскаться граги. Жаль начало темнеть, а то ж нетерпелось ознакомиться с плацдармом дальнейших действий. Как-то уже определиться: стоит ли продолжать жить, или уже, наконец, сдохнуть без предварительных болезненных трепыханий. Вдруг завтра на северном перевале его пришибёт несбыточностью надежды на авось, так какого хрена трудиться? Пусть пришибёт в момент безделья – по крайней мере, не будет мучительно больно за бесцельно потраченные усилия.

А то эти усилия уже попахивают каким-то садизмом. Вот на кой хрен они тащили сюда говядину? Тащить нужно было строительные бригады и красный крест с его глобальной гуманитарной помощью.

– В крепости нас заметили, – указал Фуф на очевидный лишь для армов факт.

– И как нам это помешает? – флегматично отозвался Дон, честно следя за психологическим состоянием спускающихся вниз коров.

Дайна популярно разъяснила пустодырому колдуну, что коровы вполне себе нормальненько преодолевают такие некрутые склоны, как на этом перевале. Сползут вниз, как миленькие и рога не обломают. Главное, чтобы их не пугали всякие там разные. Кто они такие – всякие-разные – девица не уточнила, хотя и косилась на Дона многозначительно. Граничка пообещала отцу-командиру, что присмотрит за бурёнками. И, если что, как следует успокоит по мозгам. Но «системник» требовал подключиться к процессу, ибо девчушка не железная. А бессовестный стабилизатор вконец оборзел.

Стабилизатор вовсе не оборзел – обиженно бухтел про себя Дон, мониторя психологический фон стада. Стабилизатор вынужден заниматься чёрте чем, а он агрегат умственный. Нельзя запрячь в одну телегу коня и… так далее. Кажется, серну. Да нет: лань. Да ещё и трепетную, как манипулятор, нервы у которого, между прочим, тоже не железные. Это все прочие участники туристической эмиграции прилепились позже, а он нянчится с этой долбанной системой уже страшно сказать, сколько лет. Никакого детства, ни минуты покоя, ни единого шанса пожить для себя – эпизодический секс не в счёт.

А тут ещё коровы – просто кошмар какой-то. Да впереди по курсу вместо обещанных развалин торчит вполне себе нормальная крепость. Стены на месте и весьма высоки. А с виду и толсты, как подобает подобным сооружениям.

– Заметили со стен? – уточнил Дон.

– Угу, – подтвердил уже Гоб, ибо Фуф давным-давно миновал мечтателя-манипулятора.

А Грассин помогал першерону с возом аккуратно спускаться по устроенной на склоне ленточной дороге для транспорта. Транспорт тебе не коровы, которым дороги вообще по барабану: прут, куда глаза таращатся.

– А нам это не повредит? – слегка поплохело Дону при мысли о ядре катапульты, летящем поприветствовать гостей долины.

– Они уже никому повредить не смогут, – насмешливо прокомментировал Гнер, поравнявшись с ним. – Что-то ты какой-то дёрганный, – участливо заметил он и потащил дальше недовольного коня, за которым погромыхивал на камнях воз.

Дон согласился с другом, что его и вправду подёргивает сверх меры – куда только «барбос» смотрит? Он хлебнул манипуляторова бальзамчика. И продолжил спуск в рядах крупного рогатого скота, душа которого изо всех сил тянулась к зеленеющему внизу океану травы.

Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не железный?

Они пошли прямиком через северный перевал – чего городить огород со всякой там конспирацией? Нет, Дон первый приветствовал всякие там околичности да вокругхождения. Ко всякой там героически-клинической прямоте он не находил в себе внутренней симпатии – видать, порода не та. Но и не перебарщивал с многозначительной многослойностью там, где правила бал голая конкретика.

К местному-то барону честно направили посыльного – куда уж громче заявить о своём вторжении? Честно предупредили, мол, заглянули в заброшенную крепость на минуточку. Денёк отдохнём, поблагодарим за гостеприимство и отправимся своей дорогой. Радгар из Чесла по заверениям аборигенов в адеквате. Да в таких кромешных феодальных заботах, что всякие там проходимцы ему до фонаря. Хотя проходимцы, что намылились в Утробу, в Черногорье неинтересны лишь пенькам да копёнкам. И тут господин Радгар наверняка бы нашёл, что спросить для общего, так сказать, развития и пользы отечеству.

Ещё спросит: не последний день знакомы в разрезе политики добрососедства. Кто-кто, а уж щупы точно не станут заниматься животноводством дабы организовать к завтраку масла с творогом. А пышущие силищей армы не добудут из земли никакого сырья для изготовления хлебобулочных изделий – руки не из того места произрастают. Так что будущие торговые взаимоотношения налицо. И пусть хоть одна падла вмешается – Дон лично уроет во имя сытого благополучия системы. Главное, дожить до него и не отбросить ласты во всяких там испытаниях с истязаниями интеллигентного организма манипулятора.

И пары дней не удалось понежиться на отведённом Дону соломенном тюфяке в пустом и холодном склепе, что некогда звался покоями самого нара. Единственное место, где фурычил камин. В нищей крепости даже солома – богатство. А его героические армы за полдня нашинковали гору дров, которую их першероны заколебались таскать в крепость. Так что тепло и горячая ванна входили в программу реабилитации организма, истощённого погоней за счастьем.

 Но от нападок оголтелой военщины Дону не помог отбиться даже дед. Те прямо в горло вцепились: по коням, шашки долой, айда нечисть поганую потрошить! За что воевали, если так тормозим на финише? И всё в таком же духе. Ужасный век, ужасные сердца – ворчал Дон, когда Тарьяс погнал их с Лэти и Лэйрой на охрану вышедших на сенокос крепостных аборигенов. Сестрички явились из лесу на побывку с помывкой, но вернуться в леса к грагам не успели – мастер припахал их к сельхозработам. Этому тоже неймётся, хотя…

Куда деваться? Ладно, днём они с щупами ещё могут присмотреть за коровами на лужку. А когда двинут в Утробу? Аборигены за стены не ходят, а шмыгают на минуточку. Поход на озеро за рыбой – целое событие. А косить – это несколько дней угробить. Особенно, когда косари сплошь ходячие скелеты – только на мужиках Мурана сенокос и вывозили. Для Дона стало делом чести оградить своих коров от голодной смерти в этом концлагере.

Как и в походе на Черногорье, самую разумную предусмотрительность выказала Дайна. Наплевав на интересы каких-то там сельских задротов, девчонка целиком и полностью посвятила себя интересам системы. Ладно мужики – даже взыскательные сварливые барыньки-южанки благосклонно взирали на то, как глубоко в их системное хозяйство внедрилась бывшая сельская чучундра. Ничтоже сумняшеся, Дайна сволокла в общую кучу все рюкзаки, мешки и прочий багаж бестолковых господ путешественников. Вытряхнула каждую тару и придирчиво проинспектировала невзрачный пованивающий хлам. Затем потребовала у армов натаскать ей воды и организовала нескольких баб на грандиозную стирку. Работу прачек эта умница оплатила привозным мылом, над которым бедные женщины аж обрыдались – видать, уже не надеялись свидеться при жизни.

– Понятно, почему она тебе нравится, – одобрительно констатировала Паксая, сунув братцу гамбургер и кружку с горячим чаем.

Он только взошёл на двор крепости, дабы пообедать в свою очередь. Пообедать – уныло оглядел он гигантский бутерброд с остатками вчерашнего варёного мяса и вялой зеленью – а не давиться всухомятку.

– Некогда готовить! – тотчас окрысилась Паксая на невысказанную критику. – Не видишь? Мы собираемся, раз кое-кому приспичило на базу без пересадки.

Дон видел. И весьма благодарно оценил усилия носящейся по двору Дайны. Всё их личное и общественное барахло сушилось на многочисленных приспособах. Высохшее аборигенки под неусыпным надзором Дайны утюжили громадными утюгами, нагретыми на жаровне. На диво цивилизованная крестьянка терпеть не могла блох с прочей поганой живностью и умела с ней бороться – даже в её отсутствие с целью профилактики.

– Девчонки уже переоделись в чистое, – заметила Паксая, готовясь стартовать по своим делам. – Ребята тоже. Сейчас твоя зазноба и тебе притащит.

– Чего это она моя? – машинально отбрехался Дон, прихлёбывая чай.

– Ну и дурак, – хмыкнула сестрица и дёрнула колотиться по хозяйству.

– Чего это я дурак? – проворчал Дон, прицеливаясь, с какой стороны удастся куснуть гамбургер и не завязнуть в нём заклинившей челюстью. – Я первый её заметил. И не ваше собачье дело, как употреблю.

Он раззявил пасть и вонзил зубы в свежеиспечённую жёсткую буханку с заветрившимся мясом. Одновременно внимательно разглядывал несущуюся к нему через двор Дайну. Не модель, но такая ладная, что полный улёт. Всё на месте. И всё оно вполне себе. Ещё как – прямо, никакого удержу от такой прелести. Но это так, дребедень и тлен. Главное, эта умница способна в кратчайшие сроки сделать счастливыми всех членов системы. Вон как благодарно стрельнул в её сторону взгляд Фуфа, хотя его супруга тоже умеет сделать жизнь приятной в смысле обеспеченности и окружения заботой.

А Дон чем хуже? Он тоже заслуживает, чтобы кто-нибудь покладистый да сексапильный беспокоился по мелочам и в целом о его благополучии с благоустройством. Хватит с него прекрасных дворянок – толку с них, как с козла молока. Пусть ими другие дураки пробавляются. За всю жизнь он чувствовал себя в душевном уюте лишь с мамой да с Паксаей. Однако на них жениться никак – уже заняты. Теперь вот появилась эта прелесть, как нарочно для него…

– Вот, чистая! – выдохнула Дайна, подлетев к господину манипулятору с рубахой.

Ни малейшего кокетства и всяких там завлекательностей во взгляде с телодвижениями. Дескать, принесла, исполнила долг, а там уж ты сам. Будто он ей не красавец мужчина, а хлам какой-то. Сосед по деревне, об которого она глаза измозолила, но мужика так и не разглядела.

– Устала? – ревниво осведомился Дон, шаря глазами по фигурам армов, разгружающих воз с дровами.  

Если хоть одна сволочь попробует увести у него девчонку, он… Порвёт! Воображение услужливо нарисовало картину нападения манипулятора на арма. И Дон чуть не подавился, внезапно честно заржав над своими претензиями.

– Устала, – не стала лукавить Дайна, как, впрочем, и драматизировать. – Спешить нужно. А мы пообносились, просто страх, – указала она руководителю на просчёты в материально-техническом обеспечении системы. – Штопки-то, кажется, не густо. Сама поштопаю, что нашла. А вот с прочим, – развела она руками, дескать, сам видишь сей бардак с разрухой. – Ты б рубаху скинул, – попросила она. – Да я побегу.

– Посиди со мной, – вырвалось у Дона от всей чистоты сердца.

Дайна не зарделась, не залыбилась и не законфитюрилась на какой-нибудь иной манер, как это у девок включается, если к ним подкатывается смазливый молодчик. У неё – слава создателям и сказителям – имелось достоинство, что обнадёживало на установление искренних и честных отношений. Понятно, что его девки попытаются научить Дайну ломаться и выделываться. Но есть надежда, что она не поддастся.

– Я б…, – мявкнула она, опустив глазки, споткнулась на полуслове, но призналась: – Хотела бы. Так времени нынче ни капельки.  Вот кабы ты поход в Утробу попридержал…

– Смерти моей хочешь? – брякнул Дон привычную шутку.

– Да уж, – заулыбалась понятливая девчонка. – Армы не пощадят. Уж больно грозны, как чего им приспичит. Они и в грязном потащатся, лишь бы завтра, как задумали. Да в грязном бы не хотелось, – почти попросила она господина манипулятора не отвлекать её от важного дела.

– Ты права, – выдавил Дон из себя верное управленческое решение. – Беги. Мне тоже пора. Девчонки и без меня грагов прищучат, если случится, – усмехнулся он. – Но мне бы на них посмотреть. Прощупать, чего им там навнушали всякие…

Дайна хмыкнула, догадавшись, какое словцо он пропустил, демонстрируя ей господское воспитание. Потом внезапно сжала его руку – даже не руку, а два пальца. Смутилась и поскакала трудиться на благо интересов системы и диктаторской требовательности армов, угнетающей светлый дух их стабилизатора. Дон тоже направился в сторону трудового поста, разместившегося на вершине близлежащего холма. Вокруг него как раз и гнали ускоренными темпами сенокос.

Так уж вышло, что на подходе к этой долине девчонки засветили грагов перед Мураном с его мужиками – дед прошляпил. Те, как ни странно, с глузда не съехали: всего-навсего убедились в правильности гипотезы о связи ведьм и кабанов. Поэтому нормально отнеслись к идее поработать «под прицелом», дабы местные не уморили бедных коров. Как-то сразу поверили в надежность колдовской защиты заезжих чародеев, коли сами кабаны у тех на побегушках. Да взялись злорадно рассуждать, как там оно полетят перья их хвостов местных ведьм, когда за них возьмутся заграничные. Ибо у заграничных, по всему видать, совесть есть – не то, что у некоторых сучек драных.

Дон перекинулся с Мураном парочкой двусмысленных забористых фраз о природе баб, и полез на холм. Там его встретили не менее лестными высказываниями о мужиках, их породе, опять же природе и прочих малонаучных вещах. Лэйра с Лэти рвались обратно к своим визгливым поросям, которых отогнали к перевалу. Тарьяс с Руфом и Ганечкой погнали им несколько коров: как следует заправиться в дорогу. Для полноценного отдыха грагам, собственно, больше ничего не нужно, раз покой да жрачка обеспечены. Но сестрички-гадючки свято верили, что их присутствие заменит грагам и то, и другое. Рвались к ним, как дуры, мня себя пупками свинячьего брюха.

О манипуляторе так никто не заботился – родилась в голове Дона склочная мысль, едва в него вцепились с требованием отпустить их на волю из этого тупого сельскохозяйственного рабства. Раз манипулятор жив, значит, в путь – готовей всех готовых. Поход за счастьем из долгого и трудного почти превратился в бесконечный и вконец задолбавший. А он-то уже положил глаз на бесхозную крепость. Аборигены клялись и божились, что диктатору Рунии – местного царства-государства – на Черногорье плевать со всех точек зрения. Отрезанный ломоть – никому на хрен не нужен.

Вычленив в его нытье зачатки конструктивизма, Лэйра бросила терроризировать барчука. Привычно подключилась к проектированию нового развития событий. Внимательно оглядела крепость, на которую прежде плевала с колокольни собственных интересов, и выдала профессиональную оценку:

– А что? Стены крепости целы. Внутренние постройки тоже. Капитальный ремонт, конечно, неизбежен. Но это дело наживное. Грагам мозги причешем и законопатим в систему. Такое войско получится, что ни один диктатор не сунется, – желчно ухмыльнулась смертоносная помесь потусторонней бизнес леди и местного мутанта. – Жители Черногорья в благодарность за наведение порядка и установление режима максимального благоприятствования обязательно провозгласят Дона своим царём, – не преминула старая стерва проехаться на его счёт. – И непременно полюбят незлобливого государя-инфантила, который даже налогов собирать не станет. Так, чистый пустячок: говядину на прокорм свинячьего войска.

– Зато его хвостатые солдаты не станут шляться по игровым и прочим притонам, – лживо хвалебным тоном встала на защиту манипулятора Лэти. – Не будут скандалить и спускать содранную с народа дань.

– Ты уже выложил армам свою программу мирного завоевания Черногорья? – деловито поинтересовалась Лэйра.

– Ещё как, – признался он и со всем возможным ядом оценил результат: – Впервые полюбовался на дивный феномен природы: ржущего в голос Гнера Эспе-Аэгла. У того аж шрамы на побагровевшей морде забелели. Чуть не лопнул гад от удовольствия выставить стабилизатора дураком. Причём, не аргументированно, а самим фактом оглушительной реакции на вполне себе заманчивую идею. А главное, осуществимую. Вас, как я понял, это не только смешит.  

– Не только, – согласилась Лэти. – Жить в собственной крепости вполне себе нормальная идея. Мне нравится. И за продуктами далеко ходить не надо. А кто ещё не одобрил затею своего батюшки-государя-стабилизатора?

– Дед, – фыркнул Дон, укладываясь на травяной матрац, устроенный тут без него девчонками. – Причём, в грубой форме.

Дед обозвал внука-прожектёра дебилом и посоветовал не морочить головы объектам системы. Особенно тем, кто мозги надевает лишь по особым случаям под причёску. Да приказал внучеку собираться в очередной диверсионный рейд по их собственной территории, которую с непревзойдённым нахальством оккупировал противник. Пора его уже оттуда вышибить и справить новоселье на базе. Вряд ли та окажется хуже этой развалюхи-крепости. И уж точно в тысячу раз безопасней.

– Насчёт безопасности он, пожалуй, прав, – задумчиво резюмировала Лэйра. – А вот о нынешнем состоянии базы лучше бы не заикался. Я его уже предупредила: если там разруха, на меня не рассчитывайте. Хватит с меня разрухи. Наелась, спасибо. Скоро лопну.

– Мы с Паксаей поддерживаем, – заявила Лэти. – Фуф тоже не желает прозябать на развалинах.

– А ну цыц! – лениво и неубедительно рявкнул Дон. – Ишь, как заговорили. Прозябать они не желают. Свою аристократическую жизнь прозебали, так что теперь будете прозябать, где укажут. Я вам покажу, с какой стороны у тирании щупальца растут.

– Не напрягайся, брюхо лопнет, – ласково озаботилась его здоровьем Лэйра. – Чего это мы завелись? Митингуем над тушей неубитого медведя. Посмотрим на ту базу, тогда и подерёмся. Донатик, с твоего позволения, я покритикую сиюминутные решения. Какого хрена мы торчим здесь, если граги ходят сюда пастись через перевал? Мы никак не можем покараулить их прямо у перевала? Обязательно вялить и мариновать нас здесь? На самом солнцепёке.

– Обязательно, – барским тоном прокряхтел Дон.

– Зачем?

– Меня прёт, глядя, как вас от этого корчит, – сладострастно выдал манипулятор.

– Ты серьёзно? – удивилась Лэти.

– А то, – ухмыльнулся Дон. – Торчите тут, как дуры без всякого приказа.

– В смысле, без приказа? – квакнула, было, Лэти и тут до неё дошло. – Это была не твоя идея? Мы повелись на указки Тарьяса?

– И что? – недовольно прокряхтела умница Лэйра. – Надо было, вот и повелись. Объяснять им, – кивнула она на крестьян, – как и где мы их станем охранять, бесполезно. Их убедят лишь собственные глаза. Но теперь-то они втянулись в процесс. Чуть расслабились. Думаю, мы уже можем покинуть свой водевильный пост.

– Вполне, – одобрил Дон и широко от души зевнул.

– А ты тут без нас не задрыхнешь? – неуверенно попыталась быть ответственной Лэти, одна нога которой уже была у перевала рядом с Ромео.

– Обязательно, – пообещал манипулятор. – И что с того? «Барбос» рявкнет в ухо, если что.

Девчонок сдуло с холма в считанные секунды. Бродячая жизнь с элементами насилия благотворно действует на скорость принятия решений и успехи в лёгкой атлетике.

– Может, и вправду приказать армам отложить поход в Утробу? – поинтересовался Дон у манипулятора, представляя себе парочку дней шикарного отдыха.

Будет весьма кстати в разрезе упрочения завязавшейся темы с Дайной. Куда эта база денется? Стояла пятьсот лет, так за пару дней никуда не сбежит. Ну, откуда, в самом деле, местные гады могут узнать о пришествии коллег? Можно подумать, у них тут почтовая связь налажена. Даже если на базе засел его коллега-манипулятор, вряд ли тот ежедневно мониторит границы владений. Особенно с той их стороны, где народ боится лишний раз чихнуть в его направлении.

Его резоны пролетели башку насквозь и пулей вылетели за ненадобностью – манипулятор не принял их всерьёз как какие-нибудь достойные внимания аргументы. Вероятность их обнаружения на этой стадии операции действительно достаточно невысока. Однако за отсутствием аргументированного повода для задержки… Короче, хлюзды человеческой составляющей мутанта в аргументах не числятся, как бы та биомасса не извращалась. Так что пусть эта составляющая – если не хочет, чтобы армы вынесли её из крепости на пинках – мобилизует себя на преодоление очередного этапа.

– Очередного? – обалдел Дон. – Опять? Не финишного?

Следующий час с небольшим он посвятил внутричерепному скандалу на «псарне». Хотя «барбос», как всегда, качественно драл в клочья шныряющий по крови адреналин.

А назавтра перед рассветом стабилизатор системы напоказ мужественно и бодро умаршировал из приглянувшейся крепости, имеющей все достоинства «синицы в руках». Очередной лес, очередные буреломы и рюкзак на давненько отвыкших от него плечах. Причём, сестрица с Дайной набили его от души, так что он чуть ли не лопался. А Дон чуть не пахал носом землю, согнувшись в три погибели. На великодушное предложение «взять груз на себя» Дон отказался, ибо армов вообще нагрузили, как верблюдов: и своим, и чужим. В общем, путь, который налегке можно было пролететь часика за четыре, Дон прополз лишь к обеду. Да и то, пусть спасибо скажут, что не окочурился. Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не железный?

«Скоты» понимали. Девки встретили своего периодически обожаемого Донатика с распростёртыми объятьями. И с горячим обедом: первое, второе да ядовитый «компот» манипуляторов. Хлебая горячее жирное пахучее варево, Дон вдруг почувствовал потребность поныть, как в детстве перед мамой, пичкающей его манной кашей. Не умея себе отказывать там, где необходимость казалась хоть чуть-чуть сомнительной, он от души раскис, расплываясь сопливой лужей. Девчонки бросились ему подыгрывать, сюсюкая с расписавшимся маменькиным сынком манипулятором. Даже стесняющаяся образованных ведьм Дайна включилась в игру «муси-пуси», что ознаменовало окончательное вживление девчонки в коллектив.

Армы не снизошли даже до насмешек в адрес придурочного гада – начисто проигнорировали бабий базар. Они с умным и героическим видом обозревали вздымающийся перед носом перевал. Чисто Наполеоны Ганнибаловичи перед Альпами со слонами подмышкой. Впрочем, со слонами им повезло больше, чем Ганнибалу: граги не считали сию преграду чем-то выдающимся. Видали они и похлеще – было написано на каждой морде, что поворачивалась в сторону перевала в поисках того, на что так увлечённо пялились двуногие.

Как ни странно, спокойствие грагов действовало на Дона более благотворно, нежели спокойствие людей. Темны глубины души человеческой, а уж в душе мутанта и вовсе чёрт ногу сломит. Дон и не пытался раскладывать в этом мраке по полкам свои чувства – он и самих полок-то завести не удосужился. Сваливал всё как попало, но оно, как ни парадоксально, само собой организовывалось в некий порядок. И ощущение этого порядка наглядно демонстрировало правильность происходящего. Жаль, что правильность избранного пути там не разглядеть: мрак – он и есть мрак.

Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не бессмертный?

Седловина Двугорбой горы – печально знаменитый кабаний перевал – была проходима даже зимой. Там, где пролазили громадные толстобокие граги, мало что помешает даже тому самому Ганнибалову слону. Двугорбая щетинилась густо сплетённым лесом, и кабаний перевал смотрелся бельмом на глазу. Дон не мог понять: почему предки не перекрыли эту лазейку на базу капитально?

Если поразмыслить, весь этот горный район превратили как бы в одну гигантскую крепость. Вокруг Черногорской Утробы целых девятнадцать разнокалиберных «китайских» стен. Эти сооружения торчат везде, где можно пройти, не карабкаясь по отвесным склонам. Каждую щёлочку забаррикадировали. А тут просто накидали перевал из камней и чем-то залили, чтобы склеилось. Оно, конечно, склеилось, но за пятьсот лет, что хочешь, размокнет да растрескается. Хотя, кто так далеко заглядывает? А кто, всё-таки заглядывая, не видит там окончательной и бесповоротной победы собственных честно завоёванных интересов? Да пресмыканий того, что осталось от врага. Если там ещё есть, чему пресмыкаться.

Перевал могучее воинство ограниченного контингента манипулятора перемахнуло играючи. У них в эмиграции вообще всё шло как-то играючи – не то, что дома. Девки не в счёт, а вот мужики заметно вошли во вкус свалившейся на них вольницы. И не только дефективные армы, склонные к индивидуализму. Тарьяс вон преобразился из вечно хмурого набыченного гоблина в гоблина «ясного ликом» и «светлого взором» – это его так Лэйра приложила. И всё лезла к мастеру с предложением пересмотреть взгляды на холостую жизнь.

Достижения самопроизвольного улучшения самочувствия объектов системы радовали. Только вот Дону порой казалось, будто армы не до конца поверили в свою райскую жизнь. И вечно ожидают от них с дедом какого-то подвоха. Чуть ли не дурацкого низвержения их в мрачные дебри рабства. Больно надо! Кому они нужны – дефективные рабы, склонные не только к индивидуализму, но и к самоопределению с самомнением. В рабство берут народ приспособленный, подготовленный жизнью к беспечному существованию под сенью руководящей воли рабовладельца. А не этих фрондёров, которых собственные коллеги собирались прибить за неподходящие для совместной жизни кондиции.

«Системник» начисто отметал его фантазии, переходящие в инсинуации. А «барбос» периодически поднимал вопрос о дееспособности биологической половинки манипулятора. Ему дай волю, располовинит бедного мутанта, просчитав вероятность его дальнейшего половинчатого существования, как вполне приемлемую. Располовинит, понятно, не физическим образом: мозги на два не делятся. А возьмёт, скажем, и сделает человеческую половинку тихим идиотом. Подобные мысли поднимали на дыбы весь внутричерепной коллектив манипулятора. Дон не слушал их вопли с резонами – он просто наслаждался прикольной склокой на псарне. Чисто по-человечески.

«С той стороны» подножие Двугорбой огибала широкая, но не слишком глубокая река Грозная, как её прозвали аборигены, когда ещё здесь тусовались. А тусовались всерьёз, обнаружив парочку старых месторождений чего-то. И месторождений явно не выработанных, ибо древние заметно налегали на всякие искусственные материалы. Клинило их на химии в борьбе за надёжность и долговечность того, что не ржавеет и не трескается по швам.

Не испорченных научной революцией потомков вполне устраивало то, что ржавеет, но места его залегания были драгоценной редкостью. Феодал, на земле которого оно залегало, почти король. И хроническая мишень для набегов претендентов. Дон представлял, какая жаба душит окрестных правителей: Черногорье поразительно точно и досадно олицетворяет локоть, до которого не дотянуться зубами. Или, скажем так, дотянуться, но не всякими зубами. Лично он как раз и является счастливым обладателем подходящих – хай все удавятся, когда он откусит этот жирный кусок.

За рекой Грозной начиналось то, что прозывалось кабаньими землями – преддверием самой Утробы. Правда, это ещё не означало, что они тут кишмя кишат. «Ищейка» уведомила: в данный момент грагами вокруг и не пахнет. Так что пока исследователи своих земель могут двигаться к базе в относительной безопасности. Чьей безопасности – невольно хмыкнул Дон, любуясь со спины Троцкого атлетическими играми пеших армов. Мужики от скуки не знали куда себя деть. Вот и носились туда-сюда: бег с препятствиями в поисках более солидных препятствий.

А манипуляторы с щупами трусили себе потихоньку на грагах, которые под ними то и дело пытались перевозбудиться. Их дёргали за нерв многочисленные следы жизнедеятельности сородичей. Молодняк-то, понятно, не в теме. А вот Троцкий с Гортензией – настучал «системник» – здорово опасались встречи с местным населением. Какие-то у них тут проблемы с добрососедством.

Дон лениво следил за обстановкой в системе и думал об одном: пожрать бы сейчас и на боковую. Окружающая обстановка – прямо, дачно-курортная – подло располагала к благотворному для здоровья безделью. В горах хозяйствовало лето. Солнышко, духмяные запахи, что-то где-то стрекочет, что-то пиликает. Да ещё река, сделав крюк, вернулась к ним пошуметь по камням. Природа, которой нет дела ни до людей, ни до нечисти, занималась исключительно собой: жила и наслаждалась жизнью.

Местные неординарные хищники повывели или распугали в округе всю крупную дичь. Зато мелкая на таком привольном житье множилась, как полоумная. Так и шмыгала туда-сюда, так и мельтешила. Да и горные козы, которым больше всех повезло с выбором места обитания, мелькали тут и там на склонах теснившихся гор. А горы здесь липли друг к дружке, как алкаши в очереди под вывеской «поллитра в одни руки».

 «Системник» жужжал, не умолкая, отчитываясь о состоянии объектов системы. Чего тут отчитываться? Отличное состояние. Ребятам и девчонкам здесь всё понравилось с первого взгляда. Плевать они хотели на якобы жуткую ауру мест, получивших столь дурную славу. У них самих такая репутация – любая аура пожухнет. Не всякого народ приголубит кличкой гад – это талант нужно иметь.

А места и вправду знатные. Кристально прозрачная вода. Мутные равнинные реки южного материка по сравнению с Грозной просто древнеримская канализация. Многовековые нетронутые деревья – вообще что-то доисторическое. Тут и динозавров ещё не завелось, чтобы об них почесаться. Дон-то сибиряк, а не малахольный москвич – он понимает. Хотя, и без динозавров в его новом поместье не заскучаешь. Мы рождены, и мы разнообразны – напевал он под нос на мотив песни о сказке, которой грозит стать былью. Да какой: греческих сцилл с харибдами да прочих сфинксов тут схарчат в один присест.

Нам кто-то дал стальные руки армов, а вместо сердца МСДАП – сама собой заваривалась сага о приходе заморских варягов на Рунию. Приходите и володейте нами. Ха! Это мы с удовольствием – мысленно потирал руки Дон. Ряда меж вами нет? Зарядим любому, только сунься – без проблем. Дальше он не помнил: как там по летописному тексту? Но приблизительно сценарий представлял. И в новые Рюрики метил с нахальством человека, которому до сих пор всё сходило с рук.

«Системник» беспардонно влез в его эпохальный разлёт мыслей и накляузничал, будто объекты не могут определиться с реакцией на опасность. Благодушная тишина, безлюдность этих мест расслабляли. Манили обманчивым чувством близкой встречи чуть ли не с самим создателем. В пику грянувшему благодушию сухой беспощадный опыт заставлял остерегаться каждого звука, прилетающего из лесных дебрей. Так, на то он и опыт – досадливо огрызнулся Дон. А то, что боевой режим армов периодически бодается, норовя включиться, так, на то они и армы. Ребята, кстати, здорово поднаторели в навыке гасить его бестолковые порывы – похвастался Дон «системнику».

И не суйся в душу, когда там проистекают исторические процессы – величаво указал он верещащему блоку защиты системы. Манипулятор впечатляется и наслаждается. Не потому, что однажды заусило, а затем несло его сюда через препоны, как рыбу на нерест. А потому, что донесло целым и невредимым. Прежде его желания метались, как попало, ибо стремление было одно: спасти свою шкуру. Хреново, когда желания и стремления не стыкуются – нравоучительно заметил Дон своему агрегату в башке. Ещё хреновей скакать по лесам и долам стрелянным воробьём-умником, опыт которого ни черта не спасёт от очередной пули-дуры. Ты станешь подстреленным воробьём и жутко расстроишься. А тут, наконец-то, можно будет отдохнуть от сволочной необходимости вечно быть настороже. Да следить за собой перед теми, с кем оставаться человеком нет никакой реальной возможности.

            Военный поход проходил тихо-мирно… И чудовищно скучно за отсутствием инициатив со стороны чудовищ. Утроба будто вымерла. Можно подумать, набеги грагов на людей исчерпали все ресурсы этого гадюшника, словно те бегают через перевал не людоедствовать, а в шоп туры. Не то, что увидеть – манипулятор с щупами ни разу не учуяли зверюги крупней всё тех же козлов. И быть бы родным бульдозерам голодными, кабы не девчонки. Если козёл не идёт к Троцкому, Троцкий идёт к тому месту, где рогатый мерзавец тупо пялится на него с недоступного склона. И опадает с него осенним листом, подстреленный в голову щупом. Так что голодать не пришлось.

Утром третьего дня окончательно разбежались с рекой в разные стороны и вошли в узкое ущелье. Высоченные стенки этого сооружения твёрдо обещали, что скрыться тут некуда. Ущелье длинное, и любая встреча здесь могла окончиться только дракой. На лицах армов сияла почти беспардонная надежда на многообещающую ситуацию. Да и девчонки втихаря мечтали хоть о каком-то разнообразии. Свои-то родненькие вообще скоро взбесятся. Всё идут, идут, идут – от самого Нуоба – и конца края не видать. Вроде бы цель вот она: перед носом. А приглядишься, впереди всё та же дорога. Предоставь сейчас бедным девчонкам инициативу, в одиночку рванут на базу, всех разгонят и заселятся.

Едва Дон одобрил победоносный настрой боевых подруг, как прекрасное замызганное лицо Лэйры вспыхнуло злодейской радостью. Граги – неуверенно оповестила «ищейка». Вроде бы… почти точно. «Эрудит» тотчас обосновал эту галиматью: щупы грагов как-то предчувствуют подкоркой, хотя реально пока на крючок не поймали. Блок слежения МСДАП лично их не зафиксировал, но провокационное поведение щупов имеет место быть. Имеет место – подтвердил Дон, заметив, как Лэти стрельнула глазками в Гнера. Тот на пару с Фуфом выворачивал из расселины в скале мумии корявых деревьев для костра. Гоб уже ломал одно такое на подходящем для бивака пятачке ровной земли. Тарьяс с дедом потрошили рюкзаки. А Руф с Паксаей сливали из фляг в кан воду для чая.

Хитрые гадюки не спешили оповещать систему о долгожданной опасности, по которой армы все глаза проглядели. Они хотели чаю, значит, война подождёт, как миленькая. Оттого и грагова семейка внезапно подозрительно оглохла: спокойны, как караси на сковородке. Обед прежде всего – поддержал девок Дон, когда «ищейка» уже уверенно доложила: граги, шесть голов. Тем более что дикие кабаны тоже заняты. Щупы улавливают мощную волну зашкаливавшей агрессии. Объявившихся неподалёку людей это не касается: у грагов там свои тёрки. Не нужно совать нос к соседям – это неприлично. Вот перекусим, тогда всех и прикончим – нетерпеливо следил Дон за разгорающимся костром. Жаль, тут воды нет, а то бы супчика он похлебал со всем своим удовольствием.

Вода в кане закипала вперегонки с грагами, устроившими неподалёку драку. Армы, естественно, вскоре услыхали прилетевшее издалека звуковое сопровождение стычки. Мужики моментально перехотели жрать и унеслись полюбопытствовать: не отломится ли им какой-нибудь разминочной битвы? А то ж вся кровь застоялась в жилах молодецких. Граги – едва щупы слезли с их мозгов – опознали источник визга и сбились в кучу. Насколько возможно в неё сбиться промеж сплошных завалов с такими обширными задницами. «Системник» взял под контроль их душевные порывы повизжать в ответ. И граги лишь нервно поквакивали, косясь на двуногих пофигистов.

– Нашли же время, – разворчался на скандалящих неподалёку соседей дед, принимая из рук внучки вчерашнюю отбивную и горсть сухарей. – Ни раньше, ни позже.

– Пожрать спокойно не дадут, – поддержал его Тарьяс, разочарованно обнюхивая тряпку, в которой ещё вчера водилась зелень.

Дикого лучка с чесночком, понятно, везде полно. Но как раз в этом ущелье такое богатство не произрастает. А подкрепиться, вишь ты, приспичило.

– Глянуть бы, чего они там, – весь извозился Руф, неотрывно пялясь в сторону звуков, обещающих приключение.

– Успеешь, – пообещал ему дед, нетерпеливо косясь на кан, в котором заваривался чаёк. – Они вот-вот сюда притащатся. Не скандалится им на одном месте. Драка простора требует.

– Ага, – уныло протянул Руф, сморщив моську. – Их там армы прикончат, а я тут жди-дожидайся. Как дурак последний, – страдальчески шмыгнул он носом. – До-он, можно я...

– Ешь, – прервала его сетования Паксая и сунула горемычному пасынку судьбы сухари с мясом: – Больше до вечера ни крошки не получишь.

Лэти с Гранкой сидели на высоком валуне и отстранённо точили сухари, следя за событиями на далёком ринге. Даслана их игнорировала, обсуждая с Паксаей проблемы питания в походе. А Лэйра так ими увлеклась, что даже жевать перестала. Руф просёк этот нюанс и разочарованно уточнил:

– Чего? Уже убивают?

– Граги продолжают драку, – пожалел страдальца Дон. – Значит, армы не вмешиваются. Так что мы с тобой ещё успеем порадоваться чужому горю. Жуй скорей, и двинем на представление, пока они там без нас друг друга не поубивали.

– А ты чего ж? – пихнул дед локтем задумчиво жующего Тарьяса. – Не желаешь обзавестись личным транспортом?

– Тот, что есть, бы обиходить, – поморщился мастер. – С ними-то куча мороки. А ты мне ещё одного на шею вздыбачить желаешь. Ты уж давай, не мудри. Доберемся до дома, там и посмотрим, кому чего занадобится.

– И то верно, – одобрил друга дед.

Они всё успели: и поесть, и полюбоваться на бои без правил. Они – это Дон с Руфом. А «подлинно интеллигентным» людям – по словам Лэйры – нечего делать там, где «царит разгул оголтелого свинства». Собственно, Дон и сам туда не особо рвался: визжат, воняют, пыль столбом. Однако для каждого руководителя рано или поздно наступает прискорбный момент, когда и ему приходится исполнять должностные обязанности. Подлость, конечно, стопудовая, но куда деваться? Армы и так терпели «безлошадное» состояние до самого Черногорья. Но уж тут им вынь да подложи под каждую задницу персональную свинью. От самого перевала ни одной подходящей скотины – будто граги как-то прознали, кто к ним наведался, и попрятались от греха подальше. А тут такая оказия подвернулась.

Оказия и впрямь ТАКАЯ – предупредил «барбос», что внутренняя безопасность манипулятора была и остаётся приоритетнейшей задачей манипулятора. Это когда они с Руфом добрались до стоявшей столбом пыли над ристалищем. Пацан обиделся на манипулятора за враньё: армы ещё как вмешались в мирный процесс выборов вожака стаи отмороженных холостяков. Пока жестоко обманутый ребёнок жевал холодное мясо, трое друзей-мясников, занялись выбором скакунов. Трое отбракованных уже валялись в разных местах обширного поля боя, отбросив копыта. А над троицей лидеров первого этапа кастинга продолжали изгаляться.

Манипулятор вырулил к рингу с той стороны, где неописуемо довольный Гоб торчал на макушке широкой скособоченной глыбины. Неподалёку испускал дух граг далеко не юношеских пропорций. Нормальный взрослый мужик размером не меньше Троцкого. Завидев парочку крадущихся штатских дистрофиков, арм хмыкнул и сделал рукой знак подгребать ближе. Он стёк на землю, и закинул Руфа на свой насест.

– Я себе выбрал, – похвастался Гоб, подсаживая манипулятора. – Серьёзная зверюга. Дон, ты давай, не тяни. Приведи его в порядок.

– Сразу же, как посмотрю ему в глаза, – язвительно пообещал манипулятор и чихнул так, что едва не вычихнул мозги.

– Без проблем, – пожал плечами Гоб и скрылся промеж наваленных по соседству валунов.

– Вали его! – внезапно завопил под боком Руф.

Дон аж подпрыгнул, с трудом увернувшись от инфаркта. А вот Руф от его плюхи увернулся виртуозно. Вытаращил восторженные глазищи и обрадовал:

– Гнер сейчас четвёртого завалит!

Возможно, так оно и будет. Но Аэгл в этот момент скрылся за выпирающим уступом скалы. Причём, не один: вслед за ним унёсся гудящий паровозом огромный граг. Дон оглядел развидневшееся от пыли ристалище и мысленно позагибал пальцы: шесть минус четыре будет два. А если каждому по одному, в живых должно остаться три. Что же там, у армов заело с арифметикой? Такие жгучие ожидания с пламенными надеждами и всё псу под хвост?

Словно в ответ на его сомнения мимо глыбы как раз гулял Пайдар. И путь он держал в сторону бивака.

– Что? Всё приличное разобрали? – съехидничал Дон. – Тебе одно барахло осталось?

– Я своего завалил, – отмахнулся Фуф. – Слегка размялся. Хорошо, но мало.

– А живым обзавестись не желаешь? – не сразу врубился Дон.

– Издеваешься? – вкрадчиво уточнил арм.

Ну да, у мужика на шее жена и беременная Гортензия с двумя детишками. Пожалуй, ему на сегодня по горло удовольствий.

– Понял, – сочувственно «сделал лицо» манипулятор.

– Тогда я пошёл! – гаркнул Фуф, перекрывая нарастающий вой сирены. – А то в брюхе от голода гудит! Почище этого орущего придурка!

Тут из-за уступа скалы выполз на полусогнутых граг. Он протащился несколько шагов, споткнулся, качнулся. В тот же момент вслед подранку вылетел тот самый амбал, которого утащил на хвосте Гнер. Подранок пытался удержать равновесие, отчего его башка завернулась набок. Буквально на пару секунд. Но амбалу этого хватило: он вогнал в приоткрывшуюся шею один из бивней. Поднажал всем телом, и подранок завалился на бок. Когда пыль чуть осела, зрителям предстало его попорченное брюхо.

И вот один с разорванным горлом валяется в агонии. Второй орёт от боевого восторга, задрав хвост и выходя трусцой на круг почёта. А третий бесхвостый герой боевика, наконец-то, выруливает всё из-за того же уступа. Загоняет в ножны оттёртые от крови сабли и вожделенно облизывается на увлёкшегося победителя.

– До-о-н!!– разнёсся над полем брани нетерпеливый вопль.

Гоб желает поскорей привязать к системе выбранного грага – доложил «системник». Пока тот не сдох – уточнил Дон, осторожно сползая с глыбы. Пока тот не отвлёкся на какую-нибудь ерунду – передал «системник» опасения арма. А «ищейка» вкратце пояснила, дескать, в настоящее время кандидат в систему задействован в процессе, который удерживает его на одном месте. И если процесс будет прерван, кандидат покинет указанную точку привязки.

– Сука!! – взвыл Дон, завернув по указке блока слежения за интересно сгруппировавшуюся груду валунов.

Его услыхали и висящий на скале Гоб, и пытающийся поймать его за ногу граг. Арм дразнил своего избранника, свешиваясь со скального кармашка, на который залез. И помахивая ему оттуда ногой.

– Ну?! – возмутился Гоб. – Сколько ждать?!

Дона застопорило в обалдении. Граг прервал процесс охоты на унизившего его мерзавца и развернулся к новому объекту. А за спиной – как само собой разумеющееся, отметил «системник» – Гнер Эспе-Аэгл ведёт к манипулятору второго кандидата в систему. Дон обернулся и сглотнул. Арм действительно нёсся к нему в целях водворения своего избранника в стойло. Интересно, а слоны реально боятся мышей – подумалось Дону, когда он, пав ниже некуда, заползал в щель между двумя вставшими на попа глыбами.

Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не бессмертный – пришла в голову более своевременная мысль, когда он извернулся в щели, дабы встретить опасность лицом. Избранник Гоба врезался в его убежище со всей дури, заполнив щель вонью и визгом. Визг второго кандидата постепенно удалялся – видимо, Гнер решил пробежаться, соблюдая очередь на приём к манипулятору. Жизнь в раю, к которому Дон стремился, выкручивая жилы и терпя лишения, складывается отвратней некуда.

И периодически провоцирует на подлости – признал Дон, борясь со знойным желанием прикончить мерзавца, подрывающего бивнями его убежище. Тот рылся у подножия валунов с таким упоением, что земля и камни летели во все стороны. Похвальное качество – не мог не признать манипулятор, прицениваясь к вдохновлённому голодом кандидату. Творческий подход виден в любом деле – даже в процессе людоедства. Значит, и все остальные навыки не разочаруют.

Вот так вот посмотришь на подобного деятеля, и собственное нежелание связываться со всем этим «свинством» начинает колебаться – признал Дон, примериваясь, как бы так ударить, чтобы не насмерть. Гоб обидится: экземплярчик-то реально клёвый. Умный и отлично бронированный. Так и просится под стальную задницу арма. Значит, нужно поднапрячься и долбануть его максимально нежно. Буквально ювелирно, если можно так сказать о деле, в котором нет лучше кувалды.

Может, и вправду завести себе такого же – мелькнула и пропала дурацкая мыслишка, когда «барбос» доложил, что процесс пошёл.

В чужой монастырь со своим уставом, может, и не ходят, а со своей дубиной запросто

Свинтус, которого присмотрел себе Гоб, понимал, что любой процесс не может оставаться бесконтрольным. Он заглянул в щёлку убедиться, что манипулятор сдох. Умный зараза – похвалил Дон осевшего на подогнувшихся ногах грага, попавшего под удар «барбоса». Конченная сволочь – спохватился он, что безвольная бронированная туша запечатала его нору. Что за день такой?

– Дон, ты как там? – вполне искренно поинтересовался Гоб.

И попытался просунуть голову между зверушкой пойманной и зверушкой, её поймавшей, размышляя, кто из них кто.

– Отлично, – проворчал манипулятор, вскрывая черепушку блаженно сопящего грага кодом доступа к воздействию на его мозги. – Век бы здесь просидел.

– Кто я такой, чтобы удивляться причудам самого конструктора системы? – замаскировал этот гад свою издёвку под вежливость.

Дон проигнорировал выпад. «Системник», прибирая к рукам очередной свинский мозг, оглушил его чумовой новостью: под этой черепушкой уже кто-то копался. Стабилизатор или КУС – затаив дыхание, уточнил Дон. Помянуть мифического чистопородного конструктора вообще язык не поворачивался.

Он, естественно, как-то попытался представить себе, как отреагирует на встречу с таким крутым персонажем. С одной стороны роль практически наикрутейшего мутанта – теоретически вообще пока единственного – приучила его чувствовать свою законную исключительность. Как бы все вокруг его не обижали – и девки, и армы, и язва-дед – в любой ситуации за стабилизатором-конструктором оставалось последнее слово. И никто никогда не осмелился бы его оспорить. Просто потому, что это невозможно. С другой стороны эта самая роль последней инстанции здорово напрягала: Дон терпеть не мог свалившейся на него ответственности. И с удовольствием уступил бы этот долбанный пьедестал более могучему и терпеливому верблюду.

«Эрудит» проанализировал результаты чужого воздействия на мозг подследственного грага. И обрадовал вторично: объект нестабилен, ибо в систему не включён. И никогда никуда не включался по причине девственной нетронутости. Но аварийное краткосрочное включение оперативного блока управления кто-то откупорил. Да постоянно теребит эту кнопку одной и той же командой. Манипулятору угодно знать, кто касался его имущества немытыми лапами и наследил у него в головах? Ещё как угодно – возмутился Дон.

Аборигены Черногорья вперегонки живописали пришлым щедрым господам о том, как давным-давно в Утробе поселились могучие и пакостные ведьмы. Как они мирно жили-поживали, закупая в крепости покойного нара снедь. Да тканую шерсть, да одёжу из меха на зимнюю пору, да всякое прочее по запросу. Но затем всё разом переменилось. Ведьмы будто взбесились. Рассорились с наром Черногорья и зареклись иметь с ним дело. А было это в тот самый год, как нар обзавёлся женой. Откуда та красавица, какого рода-племени – никто не знал. Мужики поначалу даже посмеивались, мол, ведьмы приревновали нара к залётной красотке. А после им стало не до смеха: из Утробы стали являться кабаны-людоеды.

– Ты чего там ругаешься? – встревожился Гоб.

Он попытался добыть из-под земли своего манипулятора: вцепился обеими руками в кабанье рыло и силился своротить его на сторону. Что-то там заело, и башка грага с места не двигалась.

– Пупок надорвёшь, – проворчал Дон. – Потерпи уже.  

– Как скажешь, – покладисто согласился Гоб и уселся прямиком на морду: – Долго ещё?

– Поэтапный ввод кодов оперативного управления узлами объекта завершён, – пробубнил манипулятор, дублируя отчёт «системника». – Запускаю режим тестирования.

–– Смотри, не испорть мне машину, – насмешливо прокомментировал Гоб его умствования. – У неё, кстати, название имеется?

– Имеется, – наступил миг торжества, и Дон отвязался по полной: – Позывной объекта Таран.

– Что за чушь? – поморщился Гоб. – Лучше я сам его назову.

– Поздно, – мстительно прошипел Дон. – Позывной уже зашит. А будешь меня доставать, заменю его на Барана. Самое то для этого дятла. Чуть не достучался и не похоронил меня здесь.

Гоб никак не прокомментировал гнев стабилизатора, дабы тот ещё баще не зафонтанировал. Арм терпеливо дождался конца процедуры и возвращения грага в рабочее состояние. Едва в его собственной голове угнездились коды оперативного управления пойманной машиной, он слез с её морды и заглянул в оживающие глазки. А там медленно ворочалось недоверчивое узнавание. На подспудное ожидание своих «сильных» людей они все закодированы под одну гребёнку. Однако взрослые граги на «честное слово» верить не торопятся. Подчиняться подчиняются, но партизанят, пока не разберутся, что там, у человечка за душой. Щупам проще: эти задрыги любому мозги запудрят. А вот Паксае с Гортензией или Руфу с Рамазом дружба давалась в час по чайной ложке.

Таран засопел и приподнялся, усевшись в собачьей позе. Здоровенная всё-таки скотина – уважительно оценил Дон, высунув наружу нос. Таран тотчас перевёл на него хмурый взгляд, будто чуял, кому обязан внезапной кабалой. «Системник» не согласился с недалёкой человеческой половиной манипулятора. Мол, включение в ряды прошло в штатном режиме и никаких нештатных сюрпризов не предвидится. Кто ж ему поверит при такой-то роже – мысленно проворчал Дон, придирчиво разглядывая морду новобранца. И успокоил себя тем, что не ему валандаться с этим динозавром.

Вон Гоба буквально прёт от своего питомца, стало быть, с него и спрос за порядок в подразделении. А манипулятору меньше геморроя от расширения системы. И если у них всё так раздуется, что однажды бабахнет – что не говори, процесс естественный – стабилизатор не будет отдуваться в одиночку за аварию в системе.

– Ты что, дрыхнешь с открытыми глазами? – прервал размышления насмешливый вопрос Гоба.

Таран уже поднялся на ноги и увлечённо знакомился с партнёром, мусоля его влажным грязным рылом.

– Чего тебе? – недовольно буркнул Дон.

– Да мне-то ничего, – хмыкнул Гоб, дружески охлопывая морду поквакивающего Тарана. – Ты у нас стабилизатор системы, а не я.

Дон хотел, было, осведомится, по какому поводу многозначительные туманности с подтекстом. Но «системник» влез с напоминалкой о втором кандидате в систему. Который, между прочим, в настоящее время пытается нанести физический вред действующему объекту Эспе-Аэгл.

– А где Гнер? – спохватился Дон, выползая из своей замечательной щели деловым тараканом.

– Ждёт, когда ты соизволишь поработать, – отбросил в сторону туманности Гоб. – Ему, кажется, надоела пустая беготня. Да и возня с боевым режимом. Тот постоянно включается. И у Гнера чешутся руки прирезать своего избранника. А жаль. Граг заметно крупней среднего. Да и соображает.  

– Он с Тараном дрался? – осведомился Дон, вытирая пыльные руки о штаны.

– Не, когда мы подоспели, он добивал первого противника. А потом мы уже не дали им выяснять отношения. Дон, ты бы не тянул волка за хвост. Гнер реально сейчас взорвётся и прикончит грага.

Дон отмахнулся и полез на валун, дабы оценить обстановку собственными глазами. Будут ему тут ещё рассказывать сказки о самочувствии его объектов. «Системник» вон утверждает, что у Аэгла налицо стабильно удовлетворительный уровень самообладания. Со своим боевым режимом он вовсе не бодается, а стравливает его по тихому – одобрил манипулятор избранную армом тактику самодержания себя в руках.

Граг в очередной раз понёсся на Гнера, твёрдо намереваясь выяснить отношения – и не устанет же беситься. Арм ловко ушёл с линии атаки, разорвав дистанцию с таким расчётом, чтобы противнику было, куда разгоняться в следующий раз. Что тут поделаешь, если стабилизатору не до тебя? А время нужно провести, избежав взаимных увечий. Граг весьма ловко для своих габаритов притормозил перед скальной стенкой, куда его приглашали врезаться. Он многозначительно развернулся и, подбодрив себя визгом боевого рога, поскакал на врага.

Тот преспокойно ожидал сшибки, пренебрегая обязательной боевой прелюдией: не визжал, не рыл копытом землю и не разевал пасть. При этом оба тонких блестящих клыка двуногого не торчали вверх, как полагается, а трусливо висели, царапая концами землю. Все явные признаки предстоящей победы налицо! Но потенциального победителя опять встретил только камень. Ободрав об него рыло, взбеленившийся граг помотал башкой. И пошёл на новый круг, набирая скорость прямо в развороте. Он нёсся, как ветер, обгоняя собственный визг, и в запале не успел почувствовать, когда манипулятор поставил ему «подножку». Бедный граг пропахал землю и носом, и подогнувшимися коленями. А напоследок врезался лбом в подвернувшийся валун.

– Гнер!! – заблажил Дон, размахивая руками. – Выключаю!

– А в процессе его закодировать можешь?! – прилетела в ответ заявка на инновацию.  

А в процессе этой игры в «умного и тупого» мы сможем – в свою очередь осведомился Дон у «системника». Мы всё можем – без малейшего намёка на профессиональную гордость заверил блок защиты системы. А мы можем не рисковать по пустякам – раздражённо поинтересовался блок внутренней защиты манипулятора. И наподдал по мозгам двинувшемуся на них грагу. Тот успел подскочить и оценить доступность нового блюда в меню: и камень невысок, и котлета на нём не такая зубастая, как прежняя. Хоть и мелковата.

Гнер – вот каким местом армы это чуют – тотчас рванул наперерез грагу, вознамерившемуся его бросить. И вернул себе его внимание внушительным дрыном, разлетевшимся от столкновения с бронированным лбом. Подобранный ствол деревца оказался трухлявым, но факт бесчестья был зафиксирован. Затормозивший граг помотал башкой и медленно обернулся – вообще-то он здорово подустал впустую бороться за приз. Двуногий, что желал стать вожаком – а иначе, какого хрена ему встревать в битву и убивать остальных претендентов – стоял, широко расставив ноги. Его блестящих острых клыков не видать, зато он перекидывал из руки в руку булыжник.

Граг упрямо рванул вперёд, изрыгнув из себя свой самый грозный боевой клич. Двуногий поморщился, замахнулся и не промахнулся. От удара в лоб булыжником, граг получил контузию подходящей степени и завалился назад, едва не брыкнувшись на бок. Своевременное отключение режима активности объекта – похвалил арма «системник». А «эрудит» тотчас объявил о повышении скорости ввода данных на адцать процентов. Ещё бы! После такого удара любые мозги чище новенького альбомного листа: рисуй – не хочу.

Гнер не торопился сокращать дистанцию знакомства. И пристально наблюдал за развитием процесса обалдения у приглянувшегося ему и замордованного по такому поводу грага. Побитый и смурной Мамонт – Дону это показалось остроумным – приходил в себя и одновременно привыкал ко вторым ролям. Это люди, чем бы ни занимались, почти всё начинают в сомнениях и скепсисе. Для зверей же всё предельно просто: проиграл – отойди в сторону. Отошёл, обождал, осмотрелся и попробуй снова. Если к тому будут причины.

Но не сегодня – решил граг. Сейчас у Мамонта в башке полно боли и сумятицы. Сейчас в нём просыпаются вроде бы новые, но точно когда-то позабытые ощущения. Память не помогает, но чувства утверждают: это уже когда-то было, и это правильно. Двуногие должны быть, а он должен подчиняться. Но всё должно быть по правилам: он подчиняется, двуногий кормит, защищает и убивает боль, если тебя кто-то отмутузит.

Мамонт поднялся на ноги и дожидался своего двуногого, дабы прояснить, насколько у того всё правильно. То, что двуногих можно сожрать, это понятно. То, что двуногий может победить, тоже уже понятно – сопли из ободранного пятака подобрали с трудом. Гнер поравнялся с грагом, и тот ощутил шлепок где-то между глаз. Сразу же после этого почуял, что боль оборвалась, как небывало. Он мотнул головой. Ещё раз, ещё. Сильней, ещё сильней – боль не возвращалась. Двуногий убил боль, и это правильно. Мамонт довольно квакнул и потянулся рылом, дабы плотней познакомится со своим приобретением.

– Он его не сожрёт? – поинтересовались снизу.

– Кто кого? – едко уточнил Дон и капризно потребовал: – Снимай меня отсюда.

– Когда ты устанешь дурить? – со вздохом старой няньки вечно молодого дебила осведомился Гоб и отвернулся к своему транспорту.

Дон ехидно ухмыльнулся и подленько воспользовался служебным положением. Таран был насильственно отторгнут от нового товарища и прилеплен бочиной к валуну. Манипулятор переполз ему на спину, и граг плюхнулся на пузо.

– Когда ты устанешь дурить? – сокрушенно повторил Гоб. – Слезай с моего Тарана! – потребовал он и попытался стянуть манипулятора за ногу.

Заранее предупреждённый «барбосом» о его намерениях, Дон ушёл от молниеносного захвата со скоростью мысли. Соскользнул по другую сторону грага и пошлёпал слушать хвастливые враки Гнера о том, что круче его авто урода не сыскать. Заодно сообщить, что у него Мамонт, а не какой-нибудь Герой или Победитель. И наподдать Руфу за то, что самовольно покинул убежище и прискакал к Аэглу завидовать его военной удаче.

Знакомство новобранцев с остальными объектами системы, как и ожидалось, началось со скандала. Мамонт с ходу попёр на Троцкого меряться правами на лидерство. Лэйра от души наваляла неосмотрительному наглецу по мозгам. Тот не унялся, ибо с первого раза не допёр: кто и за что его так немилосердно обрадовал. Вторая атака на Троцкого закончилась для Мамонта рылом в пыли, а башкой в зверской боли. Сам Троцкий был опутан гадюкой по ногам и мозгам. И являл собой немыслимый для грага образчик хладнокровной выдержки. Таран оценил его неприкасаемость с первой попытки Мамонта, что подтверждало теорию Лэти о дико умных животных-мутантах.

Ущелье покинули сразу после измерительно-лидерских процедур. Дед с Гнером наметили на карте района – стыренной у Грассина – небольшую долину с петляющей ниточкой реки. Ночёвка на более-менее ровной земле с травкой нравилась всем, так что народ преисполнился энтузиазмом попасть в долинку на ночлег. Но в этот день судьба решила им воздать за всю скуку первых дней знакомства с приобретённой недвижимостью.

Гнер со скрипом, но согласился с манипулятором, что впереди колонны должен двигаться щуп. Ещё на второй день пути. И теперь в авангарде бодренько шлёпал Ромео, на спине которого бдили за окружающей средой Лэти с Руфом. Мальчишка вообще любил отираться рядом с ней. Лэти, в отличие от девок, не надоедало учить его многим интересным вещам о мире, в котором они живут. А знания бывшей отличницы-лицеистки здесь тянули на профессорскую должность.

Солнце уже пребывало на полпути к закату, когда ускакавший вперёд Ромео принёсся с вытаращенными глазами и нырнул по привычке за Троцкого.

– Там медведь! – выкрикнул Руф, вытягивая шею и ловя взглядом Гнера.

Глобальную власть манипулятора он признавал чисто теоретически, начисто игнорируя её на практике.

– Дон! Ты не поверишь! – вопила Лэти, пытаясь вытолкнуть Ромео из-за вожака на авансцену. – Там гигантская собака! Ростом с нашего Тигрулю!

– Что ещё за тигруля?! – моментально придрался дед, у которого уже скопилась целая коллекция вопросов о жизни внуков до него.

– Обычный тигр из джунглей, – досадливо отмахнулась Лэйра.

КУС не стал цепляться, ибо «ищейка» подтвердила обоим манипуляторам: собака есть, и надо что-то делать. Причём, срочно, ибо она не просто есть, а уже прямо здесь. А граги до сих пор не скандалят, ибо не в своём уме – их придавила воля КУСа и щупов, у которых талант вить из окружающих верёвки. Иначе давно бы ускакали прочь, наплевав на дорогих сердцу, но таких неосторожных двуногих. А кто самый неосторожный, тот первым хищников и кормит – закон джунглей.

– И что? – поинтересовался планами манипулятора Гнер, не отходя от прижавшегося пузом к земле Мамонта. – Может, грохнуть его? Теряем время.

– Не пудри мне мозги, – выдал Дон перл отечественного разговорного жанра, который армы давно приняли на вооружение. – Тебя волнует только драка, а не мифическая экономия времени.

– С чего ты взял?! – проорал из-за спины Фуф в поддержку однополчанина.

Хотя сам даже не удосужился отойти от припухшей Гортензии, транспортирующей супругу и Даслану с Граничкой. Его профессиональную готовность чесать кулаки обо что попало в последнее время потеснила осмотрительная осторожность. «Эрудит» провёл анализ этого феномена и сделал вывод: во всём виноваты бабы. Именно наличие жены корректирует приоритеты армов в мирное время – в военное та не входит даже в первую двадцатку.

– Дон может лучше всех сэкономить нам время, – указал на очевидный факт Гоб, спешиваясь. – И шкуру не попортит.

– Мамочка! – вырвалось у Дасланы.

Ибо в этот момент обещанная собака вылезла из густых зарослей кустарника.

 – Пёсик! – звонко обрадовалась малолетняя гадючка, ища способ слезть со спины затаившейся грагши.

– Не такой уж он и гигантский! – ударилась в привычное критиканство Паксая.

– Не такой уж он и собака, – пробурчал под нос Дон.

И попытался припомнить, откуда ему знакома эта животина неопределённой видовой принадлежности. Огромная собака не походила сама на себя. Морда больше напоминала львиную, чуть больше вытянутую вперёд. Чуть шире, чуть массивней, чуть лобастей, чуть зубастей, словом, мрак. Ну, тело ещё как бы где-то собачье, а вот короткие мощные лапы скорей росомашьи. Уши странные – бросилось Дону в глаза. Не на макушке, а по бокам, хотя и торчат вверх. Чего могли наконструировать в пасти этого пёсика, думать не хотелось.

А в том, что и он является плодом чьей-то идиотской затеи, сомнений нет. Слишком уж животина гротескная. Грага не переросла, однако весь свинарник системы в полном составе выкатился в аут. Значит, эти собачки активные потребители местной свинины – сделал собственный научный вывод Дон. «Эрудит» его поддержал, хотя никакой инфы о подобных созданиях в закромах «накопителя» не водилось.

– Он не собирается нападать! – уведомила всех Лэти показательно стервозным тоном.

Намёк адресовался армам на случай, если те вздумают обидеть пёсика.

– Ты б навёл порядок, – укорил Дона Тарьяс, сползая с Троцкого, на котором путешествовал.

– А у нас что, беспорядок? – деланно удивился манипулятор.

– Тьфу ты, балаболка! – рассердился мастер. – Шугани, говорю, пса! А то ж соблазн какой, – проворчал он, косясь то на Гнера с Гобом, то на воинственно пыжившуюся Лэти.

– Не надо его гнать! – хором возмутились Гнаничка с Руфом.

– А кто его гонит? – пробурчала Лэйра, шагая к насторожившемуся пёсику.

Она, естественно, уже прижала его мозги коленкой. Но всего лишь притушила агрессию с присущей щупам тонкой избирательностью эмоций. Зато любопытство животного наоборот вытащила на передний план и топала его удовлетворить.

Пёс воспринял её инициативу достаточно благосклонно – дал туманную оценку «эрудит», усиленно соображая, как вообще оценивать данный нестандартный вид животных. Опасен и не хрен мудрить – помог ему «барбос», держа под рукой боевой режим. А вот боевые режимы армов не возбудились – кажется, сподобился удивиться «системник». В целях повышения точности и стабильности идентификации объектов – бухтел «эрудит» – при сохранении универсальности в отношении природы и конкретных оптических характеристик объектов…

– Дон! – окликнул манипулятора Гнер, не рискуя отходить от Мамонта, в душе которого пузырился коктейль из желаний удрать и стереть врага в порошок. – У этого пса нет следов чужого воздействия?!

– Нет у него никакой заразы! – заворковала Лэйра, теребя опустившуюся к ней сверху квадратную челюсть.

При её цыплячьем росте подруга не доставала макушкой до этой самой челюсти. И вообще смотрелась рядом с пёсиком, как крыса, домогающаяся кота. Со стороны могло показаться, будто гадюка бездельничает, тиская собачку. Но Лэйра вовсю старалась ей понравиться. Поскольку в отличие от грагов, это животное не имело в башке никаких агрегатов кроме обычного мозга. Его нельзя было вырубить на минутку без всякого членовредительства при малейшем признаке опасности. Этого пса можно было остановить, лишь ударив по башке, как следует. Необязательно насмерть, но никакой дружбы на этой почве никогда бы не взошло, не распустилось. Враги раз и навсегда.

– Дон давай её тут бросим, – предложил Гнер, когда пёс завалился на бок, а Лэйра залезла на него с ногами почесать бочок. – А сами отправимся нагонять время. Ночевать будем, где наметили, – жёстко уведомил командир, что не станет потакать всяким там бабским причудам.

– И эту бросим?! – весело проорал Фуф, сняв со спины Гортензии Гранку и поставив её на землю.

Девчонка рванула к собачке на всех парах. Развалившийся пёс поднял голову и посмотрел на приближающегося детёныша двуногих. Он стоически перенёс столкновение малявки со своей головой. И попытку обнять себя за шею, которая была раз в пять толще Гранки.

– Гнер прав! – сухо диагностировал дед и провозгласил: – Вы как хотите, а я отправляюсь к месту ночлега!

– И я! – тотчас примазалась к нему послушная, когда ей выгодно, внучка.

– Я тоже хочу нормально отдохнуть, – поддержала подругу Даслана, раздражённо наблюдая за кувырками Гранички на собачьем боку. – Лэйра, ты присмотришь за ней?!

Та послала рунийке укоризненный взгляд, дескать, не сотрясай воздух чепухой. В результате общего голосования и дедова диктата все, кроме Дона с Гнером, продолжили путь по запланированному маршруту. А они вдвоём остались приглядывать за парой гадюк, настырно лезущих в душу наивному псу. Пока девчонки охмуряли его, «системник» перенастраивал Мамонта на деловой лад сообразно реалиям дня сегодняшнего. В башке понятливого грага формировалось осознание его причастности к чему-то столь великому и могучему, на фоне чего эта блохастая дворняга не котируется.

Нет, бросаться на неё не стоит, ибо псы сильны командным духом. И этот конкретный пёс не станет бодаться с конкретным грагом: удерёт, ибо результаты боя известны. Но он не преминет натравить на зарвавшуюся свинью свою стаю. Мамонт это проходил и усвоил. Однако теперь у него нет нужды опасаться, ибо против системы не потянет даже стая.

По окончании тренинга граг хрипло выдохнул, а манипулятор вытер со лба пот. Мамонт облегчённо уронил голову на землю и блаженно прикрыл глаза. Дон потёр ноющие виски и выругался оттого, что не додумался шугануть пса, прежде, чем в него влюбятся две вздорные гадюки.

– Он может нам пригодиться, – попытался утешить друга Гнер. – К примеру, привести нас к местным щупам.

– А сами мы туда не дойдём, – процедил сквозь зубы Дон и ядовито предрёк: – Заблудимся насмерть.

– Заблудиться не заблудимся, – проигнорировал его сарказм Гнер. – Но можем заранее определить, где базируются щупы. Не забывай, что здесь были два посёлка. Не думаю, что несколько женщин обжили оба. Прежде там наверняка проживали по несколько сотен человек. А с охраной, может, и тысяча. Так что мы спокойно займём пустующую базу. Устроимся, а потом уже возьмёмся за щупов. Так что следует приручить таких полезных собак. Нам точно не помешает.

Дон слушал его, неотрывно пялясь на далёкие снежные вершины, за которыми скрылось солнце – наружу торчали последние розоватые лучи. «Эрудит» тихой сапой вывел его на анализ столь насыщенного дня. Дон, было, попался и начал размышлять, когда Гранка взвизгнула от восторга: Лэйра подсадила её на стоящую смирно собаку. Девки вдоволь наигрались и готовы мчаться туда, где им дадут поесть. Мамонт тоже поднялся, выжидательно косясь на Гнера. Неплохое пополнение и всего лишь за день – минуя анализ, похвастался сам себе Дон результатами. А будет ещё больше: все имеющиеся в наличии граги, псы и прочие обитатели базы.

В чужой монастырь со своим уставом, может, и не ходят, а со своей дубиной запросто. Кто тут, в конце концов, манипулятор? А манипулятору видней, кого загонять в систему кнутом, кого пряником. Вздорных зловредных щупов однозначно только дубиной – пусть знают своё место!

Чёрт, слопать бы сейчас пряник – вдруг накатила на него щемящая волна. Соскучился. А местные и близко не знают подобных деликатесов. Варвары!