Мои сапфировые ночи

Его ладони.

Его руки. 

Они обнимали меня одновременно крепко и очень-очень нежно. Как будто я была не обычной женщиной, а изящной фарфоровой вазой эпохи Мин. Хрустальной статуэткой. Величайшей ценностью в мире.

Еще от его ладоней исходило тепло. Одна лежала у меня на бедре, и даже сквозь одежду мне было… горячо. А вторая — на обнаженном плече. И жгла кожу так, словно обнимающий меня мужчина был ифритом. Духом огня. 

Потом я услышала его дыхание рядом со своим затылком.

Тяжелое. Размеренное. Сосредоточенное. 

В тот самый миг, когда он наклонился еще ближе, и теплый воздух защекотал мне шею, рука на бедре напряглась и потянула меня назад. Прижимая будто не к человеку, а к скале…

Он… этот мужчина был огромный.

Твердый, словно камень.

И надежный, как гора.

Я не видела его. Стояла к нему спиной, но все равно чувствовала, ощущала, понимала, насколько он выше и больше, чем я. Насколько он сильнее. Мощнее. Казалось, что он может просто сжать меня между ладонями и раздавить, словно бабочку.

Но я почему-то не боялась.

Это я-то! Которая опасалась всех и вся, носила в сумочке перцовый баллончик и запирала дверь на три замка — а то мало ли что? Та, что никогда не садилась в лифт с незнакомыми мужчинами и заведомо всегда обходившая стороной “качков и амбалов, мало ли что им в голову придет”.

Но сейчас я не боялась.

Наоборот, во мне разрасталось удивительное чувство.

Чувство защищенности.

Мне казалось, что он защитит меня от всего мира.

Укроет от невзгод, не позволит споткнуться или упасть, поддержит во всех начинаниях, и всегда, что бы ни случилось, будет на моей стороне.

Мне хотелось вечно стоять так, прижавшись к нему спиной, слушая его дыхание, и глядеть…

Я смотрела в окно, и за стеклом не было ничего видно, кроме клубящихся туч. Грозных, черно-багровых. Их то и дело пронзали разряды молний, и где-то вдали, на самом краю слуха, рокотал раскатистый гром. Чем дольше я вглядывалась во мглу за окном, тем мне становилось страшнее. Хотелось отвернуться, зажмуриться, уткнуться в грудь незнакомцу, что обнимал меня, и отрешиться от всего мира.

Но я почему-то продолжала и продолжала глядеть в окно.

Слушая дыхание за спиной.

Чувствуя руки на своем теле.

Чувствуя, что между нами есть что-то важное, очень важное… Только вот что?

Вдруг оконная створка дрогнула и распахнулась, впуская в комнату песчаный вихрь и вымораживающий все чувства, удушающий ужас. 

Кажется, я закричала.

И сон тут же оборвался.

Как всегда.

Каждый раз, очнувшись от этого сна, что порой являлся под утро, я несколько минут лежала, комкая простыню, и пыталась поймать ускользающие воспоминания. Где мы были? Что это за комната? Что за город? Как звали моего спутника? Кем он приходился мне? Что именно я чувствовала к нему? Было ли… было ли уже что-то между нами? Не одного ответа я так и не вспоминала. Но со мной потом еще до полудня — а то и до вечера — оставалось ощущение волшебства. Образ, который заставлял осторожно улыбаться. И чуть-чуть опасаться. Дыхание той стороны, где живут мечты и грезы.

Но сегодня дела не задались с самого утра. А ведь это был четверг, единственный день недели, когда мне не надо было бежать на работу к первому уроку! Тот самый день, утром которого я могла просто наслаждаться чаем и не думать ни о каких заботах.

В свой единственный выходной на неделе, то есть в воскресенье, я обычно занималась делами по хозяйству с самого утра, стирала-убирала, носилась по магазином, ездила на дачу к тете и дяде, если им нужна была помощь, а потом до позднего вечера писала тексты на заказ —  ведь на зарплату школьного учителя не разгуляешься. Особенно если преподаешь в пятом, шестом и седьмом классах, где никто из учеников еще не осознал, что сдавать русский язык на ЕГЭ придется всем. Даже если в моменте кажется: “Зачем учить эти дурацкие правила и писать идиотские сочинения?” Кстати, литературу в этом возрасте тоже не особо любят, особенно есть учебник написан по формуле “что хотел сказать автор этим текстом?”

Но обо всем этом можно было забыть с утра в четверг.

Сделать себе бутерброд с копченой колбасой, небольшой кусок которой я покупала с каждой зарплаты, а потом растягивала на подольше. Вскипятить чайник, добавить в чай кусочек лимона, а потом забраться на широкий подоконник, для которого я сшила несколько плоских подушечек и превратила его в идеальный уютный уголок для чтения. Отпивать чай крошечными глотками, откусывать от бутерброда, щуриться от удовольствия и читать очередную волшебную историю.

Про драконов и принцесс.

Про магию и далекие страны.

Про судьбы мира и интриги.

Про коварных врагов и благородных друзей.

Причем я никогда не завидовала героиням, которые были смелее, могущественнее, ловчее и удачливее меня. Наоборот, когда я бралась за очередной роман, то всегда вдохновлялась. Думала о том, что и моя жизнь будет лучше. Пусть не сейчас. Когда-нибудь. Главное, не сдаваться и не опускать руки. Если чудеса с кем-то случались, значит и ко мне они когда-нибудь заглянут, верно? А если не заглянут, то я и сама справлюсь.

В конце концов, у меня была любимая (хоть и утомительная и не самая денежная) работа.

Любимые дядя и тетя (которые вовсе не обязаны были растить меня с детства, когда родители пропали, но ведь вырастили же!).

Отличная съемная комната в неплохом районе Москвы рядом с работой (пусть и в коммуналке не с самыми лучшими соседями и с ворчливой въедливой хозяйкой).

Милый интеллигентный бойфренд Виталий (который все никак не мог решиться съехать от родителей и завести совместное хозяйство, но… Просто “но”. По четвергам я официально запрещала себе об этом задумываться. Хотя в другие дни недели периодически намекала ему, что отношениям нужно развиваться).

А еще подруги, и пирожные “корзиночка”, и любимые улицы, площади и фонтаны, и прогулки по паркам, и поездки за город на шашлыки! Пусть редко, но все же. Я любила свою жизнь и искренне наслаждалась всеми радостями, которые она мне дарила. Что толку расстаиваться?

Но сегодня я все же расстроилась.

С самого утра.

Я включила электрический чайник, а он, вместо того, чтобы загореться уютным сиреневым цветом, закряхтел и запах паленой пластмассой. Я ахнула и тут же его выключила и на всякий случай выдернула вилку из розетки, но та угрожающе затрещала и плюнула в меня искрами.

Ух, как нехорошо. Придется звать электрика, а это значит, что придется распотрошить заначку на отпуск. Хозяйка квартиры никогда не соглашалась оплачивать визиты мастеров, если что-то случалась — наоборот, начинала частить с проверками и ворчала, что я неаккуратно обращаюсь с ее недвижимым имуществом. Она злилась из-за каждого не так поставленного стула, а уж всякие улучшения — вроде подушек на подоконнике — приходилось и вовсе прятать.

Потом я открыла дверцу маленького холодильника и чуть не расплакалась. Очевидно, проблемы были не с одной розеткой, а со всей проводкой в моей комнате. Холодильник не работал, видимо, с середины ночи, уже успел разморозиться и явил мне лужи на полках, липкую массу из испортившихся в морозилке пельменей и печальную колбасу. Которую срочно надо было спасать. То есть нести в общий холодильник на кухню.

Уфф. 

Я собралась с духом, шагнула в коридор и быстро-быстро, по стеночке, чтобы не столкнуться с дядей Сергеем, который пьет по-черному, с тетей Машей и дядей Сашей, которые иногда дерутся и под горячую руку кого угодно могут “угостить”, с Анатолием Николаевичем, который всех проходящих норовит то ли шлепнуть, то ли ущипнуть, понеслась на кухню.

Там соседка Зинаида Павловна орала на детей, двое из которых покаянно молчали, а третий отвечал так забористо, что у меня тут же руки зачесались, чтобы записать эти редкие выражения в словарик русского нецензурного языка. Но все же сейчас у меня были дела поважнее. Миссия по спасению колбасы! Подойдя к холодильнику, я быстро запихнула туда её, завернутую в три пакета, на самую дальнюю полку в глубину — потому что иначе найдут и съедят.

И даже успела обрадоваться… но не тут-то было.

На кухню вплыла Авдотья Викторовна, совесть и честь нашей коммунальной квартиры, как она сама себя называла. На самом деле, великая адептка сплетен и слухов, а также повелительница злословия и воплощение вредности.

— Мелечка, — сладко пропела он, подходя ко мне и колыхаясь телесным воплощением всей своей необъятной души. — У меня в соседнем доме подруга комнату студентке сдает. Так я узнала — она у нее побольше берет, чем у тебя твоя хозяюшка, добрейшая наша Настасья Илинишна!

— Рада за нее, — тихо ответила я, уже понимая, к чему клонит вредная соседка, но совсем не желая в это верить.

— Так вот… — продолжила она, затем выдержала театральную паузу и припечатала. — Я Илинишне позвонила и сказала, что надо бы тебе плату за комнату поднять. Она вечером сегодня придет, и договоритесь обо всем.

Угу. Договоримся, как же. Скорее, меня поставят перед фактом.

Я молча кивнула и поспешила к себе в комнату. Вечером придет. Ох. То есть надо починить проводку как можно быстрее. Иначе хозяйка взъестся на меня и… Как же неприятно-то! Что же делать? У меня уроки со второго по шестой, потом педсовет, а еще сегодня годовщина с Виталиком, и он обещал мне какой-то сюрприз…

Куда впихнуть визит мастера?

И когда проверять тетрадки, учитывая, что сегодня две контрольные работы?

Может, ну ее, хозяйку? 

Как раз хороший повод съехать.

Тем более, Виталик пару дней назад намекал, что скоро наша жизнь изменится…

Надо верить в лучшее! Вот как я подумала, выбегая из квартиры, так и не позавтракав. 

Только вот лучшее в этот день в меня верить упорно отказывалось.

Перекусить мне удалось только на большой перемене, уже после полудня. Двумя конфетами “Коровка” и куском неизвестного науке сыра, который мне достался в учительской. В дополнение к тепловатому чаю со вкусом пакетика, который очень хотел раствориться, но не смог.

— Бойлер опять сломался? — пробормотала я, устраиваясь на углу дивана со стаканчиком и заглядывая в телефон. Все предыдущие перемены я посвятила попыткам вызвать электрика с юду. Электрики, надо сказать, вызывались пока не слишком успешно. Одни были заняты сегодня, другие просто не отвечали, третьи хотели очень много денег, четвертые пугали предложениями “прийти после 23.00, чтобы никто не мешал”. 

— Сломался, — вздохнула коллега Ксюша и протянула мне… что-то. — Будешь?

— Что это? — спросила я и с опаской понюхала нечто молочно-белое с оранжево-синими разводами.

— Какая-то редкая тыквенная горгонзола с плесенью. Завучу по внеклассной работе, вон, букет из сыра подарили, — Ксюша махнула рукой в сторону монструозного, очень красивого, но уже слегка распротрошенного сооружения из лент, оберточной бумаги и еды. Оно поражало своим великолепием в самое сердце. Но не только в него. Лишь сейчас я поняла, почему в учительской окна раскрыты нараспашку и подозрительно мало людей. Букет ПАХ. Пах именно так, как описывал Джером К. Джером в повести “Трое в лодке, не считая собаки”. Иными словами, если бы у нас в учительской жила лошадь, то она давно бы понесла.

Но лошади не было, и маковой росинки у меня во рту тоже со вчерашнего дня не было, так что я немного подумала и рискнула. К тому же, сыры с плесенью никогда меня не пугали. Как оказалось позже, это было правильным решением, потому что в обедом у меня тоже в этот день не сложилось. Зато сложилось с разочарованием.

Между последним уроком и педсоветом было двадцать минут, и мы с Ксюшей договорились сбегать в ближайший торговый центр и купить себе горячие сендвичи. Два по цене одного, акция для постоянных покупателей. 

Но тут позвонил Виталик.

— Привет? — удивленно спросила я. — Что-то случилось?

— Нет, — отозвался он. — Просто хотел тебя позвать на быстрый обед. У тебя там, вроде как, перерыв должен быть?

Я нахмурилась и поглядела на Ксюшу. Та беззвучно спросила меня: “Он?”

“Ага!”

— Иди, давай, — коллега кивнула и подтолкнула меня в спину ладошкой. — Все ок. Уважительная причина.

— Или ты не можешь? — спросил Виталик. — Ты с подругами, у вас планы?

— Нет-нет, — ответила я, вылетая на порог школы. — Где встретимся?

— На нашем месте, — ответил он, и я невольно заулыбалась.

“Наше место” было крошечным кафе, по сути — парой столиков при булочной на углу. Оно очень удобно располагалось рядом с моей работой и домом, и пусть выпечка там была не слишком вкусной, а кофе бывал то хорошим, то вовсе не годным… Всё же именно там мы с Виталиком встретились, познакомились, потом столкнулись еще пару раз и начали встречаться. Правда, я на мгновение задумалась, что это странный выбор места для празднования годовщины, но…

Но кто его знает, что там за сюрприз.

Виталик уже ждал меня. Помешивал сахар в большом стакане с американо, а для меня взял горячий шоколад. И два больших куска пиццы. Пожалуй, единственное, что здесь можно было, в принципе, есть.

— Последние ухватил! — похвастался он, целуя меня в щеку. 

— Спасибо, — кивнула я. — Ты герой.

— Кстати, о героизме, — тут же подхватил Виталик. — Помнишь, я говорил, что маман хочет баню на даче перестраивать? И желает до осени туда с папашей уехать?

— Да, конечно, помню, — ответила я. Хм. Неужели он хочет позвать меня пожить к себе на время отъезда родных? Устроить эдакий тест-драйв совместной жизни? Наверно, это не слишком удобно, но в свете ситуации с комнатой и хозяйкой…

— Так вот, — продолжил он, откусывая от пиццы. — Тут все очень быстро завертелось, и мы сегодня отчаливаем.

— Погоди-погоди, — пробормотала я. — Кто это “мы”? Май на дворе, у меня программа до июня, и…

— Мы с маман и папашей, — как ни в чем не бывало заявил Виталик. — Они ж на машине, и я подумал, что лучше сразу с ними, чтобы потом на электричке не трястись и деньги не тратить. Но я не мог уехать, не попрощавшись с тобой. И еще попросить хотел, ты мне не займешь две-три тысячи? Сейчас в кармане совсем пусто, а маман как в душу смотрит, знает, что мне на сигареты надо — и не дает.

— На… на сигареты? — растерянно спросила я. — А…

— Ну да, — Виталик покосился на мой кусок пиццы. — Вот, последние свободные на обед потратил. Ты чего не ешь? 

— А как же наша годовщина? — продолжила я. Хотя можно было не продолжать. Все и так было ясно.

— Ну, Меля, я ж сказал. что денег нет. Но я уже новый роман начал, он самый топ, там такой герой и такие тяночки, ммм, — Виталик закатил глаза и подирижировал треугольной картонкой в воздухе, демонстрируя, какую великую книгу — очередную, по-моему, уже десятую, на этот раз уж точно великую! — он намеревался выложить на электронный портал и тут же обрести мировую славу. Ну, после того, как с долгами расплатится, и на сигареты стрелять денег не надо будет. — Я его как раз к осени закончу, в город вернусь, и что-нибудь тебе подарю. Ну, какая годовщина без подарка? Не заставляй меня чувствовать себя… ммм, недостаточно героично.

— Скажи, — задумчиво спросила я его. — Когда ты обещал мне сюрприз, ты именно это имел в виду?

— Нет, — пожал плечами Виталик. — Думал намутить что-нибудь романтичное. Но, ты же понимаешь, маман…

— Все понимаю, — кивнула я, вставая. — Удачи твоему роману. И бане. И даче. И маман в особенности. Вот какого сына-помощника воспитала.

— А деньги? — разочарованно протянул Виталик.

— А нет, — я картинно развела руками, потом похлопала себя по карманам. — Даже на телефоне кончились. Так что не звони мне.

— Но…

— Может, к осени разбогатею и появлюсь в сети, — вздохнула я. — Но это не точно. Пока-пока.

Догонять меня он, кстати, не стал.

И потом, во время педсовета, кого-то мучили совсем не рабочие мысли, а сожаления напополам с испанским стыдом. То ли о потраченных лучших годах (точнее, одном годе и пяти месяцах), то ли о несъеденном кусочке пиццы.

Задумавшись о грустном, я не сразу поняла, что коллеги как-то подозрительно примолкли. А, подняв глаза, обнаружила, что они еще и сурово смотрят на меня. Я даже оглянулась — не прячется ли за спиной какой-нибудь злостный двоечник, которого срочно надо пропесочить.

— И последним пунктом нашего совещания, — проговорила завуч, — будет обсуждение коллективной жалобы от родителей шестого “Б”. На вас, Амелия Максимовна.

— На… на меня? — удивленно переспросила я. В этом году шестой “Б” учился, в целом, лучше остальных классов, и мы недавно даже поставили целый спектакль по “Вечерам на хуторе близ Диканьки”.

— На кого же еще, — пожала плечами завуч. — Это ж вы сказали детям, что “Вечера на хуторе” представляют из себя “классные фэнтези-страшилки”?

— Да, — я улыбнулась. — Они их после этого с таким удовольствием прочитали!

— А потом вы вместе составляли список ведьм и чертей?

— Угу, бестиарий, — кивнула я. — Заодно жанр средневекового бестиария изучили. Пригодится на будущее тем, кто на филфак пойдет.

— Ммм, понятно. А вот та ваша лекция, которая очень детей впечатлила, про мусор, содержимое ночных горшков на улицах, крыс и чуму в средневековых городах — она каким боком относилась к учебной программе?

— Мы проходили “Принца и нищего”, — ответила я. — Должны же они понимать, в каком сеттинге дело происходит.

— Сеттинг, — поморщилась завуч. — Чем плохи термины официального литературоведения?

— Тем, что слова сеттинг и лор лучше понятны тем, кто играет в компьютерные игры. Я пытаюсь говорить с детьми на их языке. А официальные термины они и так в учебнике прочитают.

— В том самом учебнике, который вы не считаете авторитетом?

— Я не считаю? — я удивленно смотрела на лица коллег. Нет, они что, серьезно? Но даже Ксюша хмурила брови и делала вид, что я настоящая преступница. 

Завуч достала из папки тетрадку.

— Я зачитаю, — провозгласила она. — В апреле вы проходили произведение Олриджа “Последний дюйм”*. В учебнике в характеристиках его героев указаны стойкость, самообладание, умение преодолевать проблемы и сконцентрироваться в нужной ситуации, отринув эмоции. А еще акцентируется любовь между отцом и сыном и укрепление родственных связей. Верно?

— Д…да… — кажется, я уже знала, что последует дальше.

— Но ваша ученица написала в сочинении буквально следующее: “Думаю, Бен — ужасный отец. Потащить десятилетнего сына с собой в опасную поездку — к акулам! — да еще и не сообщив об этом матери — безответственно и не по-взрослому. Я бы его родительских прав лишила. Мне он совсем не нравится. А его сына Дэви — просто жалко. Не хотела бы оказаться на его месте”. И что сделали вы? Похвалили ее за самостоятельность рассуждений и поставили пять!

— Да, — я кивнула, сжимая кулаки. — Потому что времена меняются. И хорошо, что дети умеют смотреть на старые истории с новых, сейчас принятых в обществе точек зрения.

— Они должны смотреть на литературу с правильной точки зрения! — фыркнула завуч. — И ваша задача ее привить.

— Я думаю, все же, что моя задача — научить их думать, — тихо сказала я. — И еще писать без ошибок не потому, что правило зазубрили, а потому что рассуждать умеют.

— Короче, — завуч хлопнула свернутой тетрадкой по руке. — Вы не успеваете подать всю программу вовремя и поэтому оставляете слишком много на самостоятельное изучение — конечно, родители недовольны! А еще показываете детям мультфильмы про хоббитов, не согласованные в учебном плане, пугаете их страшилками, устраиваете вакханалии с чертями и посвящаете в подробности личной жизни Пушкина!

— Им сейчас важно, чтобы автор был не именем в учебником, а человеком. Личностью, — проговорила я, уже понимая, что бой проигран. — Со слабостями, с ошибками, с любовью, с…

— Возможно. Но учитель право на ошибки не имеет, — припечатала завуч. — И мы так считаем, — она обвела взглядом учительскую, и все согласно покивали. — И родители учеников. Раньше вы еще кое-как справлялись с работой, но теперь ваша самодеятельность перешла всякие границы. Не говоря уже про неуважение к коллегам… Вот, сыр чужой без спросу едите. Так что после окончания учебного года я попрошу вас подыскать другое место работы. То, где поддержат эти ваши… альтернативные идеи и поведение.
...
*Сюжет рассказа заключается в том, что нерадивый отец Бен берет своего сына и отправляется в полет на частном самолете на безлюдное побережье, чтобы поснимать там акул под водой. А потом, когда неблагодарная акула серьезно кусает Бена, он понимает, что спасателей дождаться не получится. Потому что он - тадам! - никому о своей этой поездке не сообщил. Поэтому ребенку приходится затащить нерадивого папашу в самолет, а потом самому этим самолетом управлять. И сажать его в аэропорту. "Отличный" экспириенс для десятилетнего мальчика.

Когда я вышла из школы и замерла на тротуаре, пытаясь понять куда идти, как избыть обиду и что вообще делать дальше, позвонила тетя Соня.

— Мелечка, — проговорила она. — Саня опять в больнице.

Саня — это мой дядя.

— Ой… — испуганно вскрикнула я. Да что за день такой? Что еще сегодня должно случиться?

— Не пугайся, просто астма обострилась, — затараторила тетя. — Но доктор поставил нас перед фактом. Надо переезжать в другой регион. Решать, так сказать, проблему кардинально. И, представляешь, как раз знакомые позвонили из Листвянки, они там дом продают…

— То есть вы решили переехать на Байкал? — сказала я, еще толком не осознавая происходящее.

— Думаю, да. Там сосны и воздух. И трав этих аллергичных нет, как в Краснодаре или еще где на юге, — вздохнула тетя. — А мы тут к работе уже не привязаны, так что решили ехать. Ты как? Справишься тут в столице одна?

— Справлюсь, тёть Соня. Конечно, справлюсь, — ответила я, вытерла непрошенную слезинку и пошла, куда глаза глядят. Идти домой совсем не хотелось, тем более что мастер-электрик так и не нашелся.

Зато хозяйка квартиры прибыла раньше, чем ожидалось, и тут же позвонила.

— Меля! — заверещала она в трубку без всякого там “здрасьте”. — Что ты разложила на подоконнике? У тебя там какая-то дрянь, которая мешает здоровой вентиляции комнаты! Подушки какие-то мерзкие!

— То есть вы зашли в комнату без меня? — уточнила я, уже не зная, плакать или смеяться.

— Конечно! Это же моя комната, а не твоя! — возмутилась хозяйка. — И почему тут пахнет горелой проводкой? Ты что-то сожгла?

— Всего-то пару средневековых куч мусора и орду чумных крыс, — пробормотала я. — А больше ничего.

— Что ты несешь? Каких крыс? — возопила хозяйка. — А ну быстрее сюда, нам нужно многое обсудить!

— Извините, — тихо сказала я. — Но у меня свои планы на вечер. И раньше, чем через пару часов, я возвращаться домой не планировала.

А потом взяла и просто выключила телефон.

Наверно, первый раз в жизни.

А то все раньше думала: вдруг, кому-то понадоблюсь? вдруг курьер позвонит? вдруг Виталик напишет? а если по работе что-то? Теперь же все это вдруг стало неважно. Просто день какой-то… ужасно неудачный. Пусть даже и четверг.

Поражаясь собственной наглости, я спустилась в метро вместо того, чтобы покорно отправляться в пасть коммунального дракона. Проехала несколько станций и вышла… где-то. Побрела в зеленый, уютный, как будто из детства двор между двумя сталинками, нашла там свободные качели и принялась бездумно раскачиваться, сцепив ноги и закрыв глаза.

Вперед-назад.

Вверх-вниз.

Все выше и выше.

Пытаясь оторваться от всех дурацких горестей сегодняшнего дня.

Скоро я потеряю работу. Скорее всего, потеряю комнату — придется искать новую. Еще Виталик… оказался героем. И дядя с тетей теперь уедут на другой конец страны, и дай-то бог, чтобы мы хоть раз в год после этого могли видеться. Скорее, раз в пять лет. Или десять.

Такая привычная, обычная, неплохая жизнь затрещала по швам и грозила вот-вот развалиться.

А я почему-то, вместо того, чтобы переживать и метаться, пытаясь ставить заплатки на несбывшиеся планы, просто качалась на качелях.

Вперед-назад.

Вверх-вниз.

Как в шесть лет, когда я всерьез прикидывала, кем стать, принцессой или учительницей. Когда у каждого прекрасного принца просто обязан был быть свой конь (а дачи и бани — точно не должно было быть). Когда каждый новый день полон удивительных открытий и чудес. Когда заклинание невидимости казалось таким же реальным, как и далекие планеты. Когда…

Зоннн!

Кажется, я раскачалась так сильно, что влетела в какой-то ограничитель, мешающий качелям совершить полный переворот, потому что вся конструкция затряслась и застонала, а меня швырнуло вперед и вверх — тут небо и земля суматошно несколько раз поменялись местами — и грохнуло об землю.

Не то чтобы это было больно.

Скорее, неожиданно.

Но сознание я все же потеряла.

Кажется, при падении я свезла кожу на ладонях.

И локтях.

И коленях.

И даже на носу!

Потому что она горела, нестерпимо горела, так, что просто невозможно было неподвижно лежать, и я подтянула колени под себя — тут же порадовавшись, что ноги, кажется, не сломаны. Потом приподнялась, ощущая боль каждой клеточкой тела, но зато спина выпрямилась, руки позволили на себя опереться, шея хрустнула, но позволила повернуть голову… А это значит, что я относительно цела. Если бы не это жжение!

Тут я открыла глаза.

Поднесла ладонь к лицу и отчаянно закричала. Потому что руку мою обнимало призрачное голубоватое пламя. Так вот что это жгло! Дело было вовсе не в поврежденной коже, а в самом настоящем огне! Под которым, кстати, расползался на кусочки рукав моей рубашки.

И — я опустила взгляд ниже — ткань штанов!

— Цыц! — прикрикнул кто-то грубым голосом, и сверху на меня упало что-то мокрое, пахнущее травами и тяжелое. То ли плед, то ли одеяло. 

— Причем тут “цыц”! — заорала я, пытаясь из-под него выбраться. — Что случилось? Вы кто?

— Да уймись ты! — каркнули на меня и начали хлопать по голове и плечам, не давая выбраться из-под мокрого чего-то. — Дай огонь сбить.

— Огонь? — пискнула я, пытаясь переварить услышанное. И увиденное. И, главное, прочувствованное только что на собственной шкуре. Самый настоящий огонь, да. Голубой. И не оставляющий ожогов. Но крепко испортивший мне одежду.

Однако, спустя целую вечность, влажную тряпку с моей головы наконец стащили и дали осмотреться. 

Вопреки ожиданиям, я была вовсе не в больнице (после эпичного падения с качелей).

И не в полицейском участке (после порчи оборудования на детской площадке).

И не у себя дома (хотя кто бы меня туда принес?).

Я стояла на коленях на каменном постаменте в круглой комнате с узкими оконцами-бойницами, смотревшими на все четыре стороны. Полосы света из них пронзали комнату и пересекались как раз на моем теле… Которое выглядело, как будто меня долго гримировали для участия в массовке зомби-апокалипсиса. Полуистлевшая одежда, вся в дырах, на коже пятна сажи и грязные разводы. Ой, а что с головой? Я в ужасе вздернула руки, ожидая нащупать ежик обгоревших волос, но тут же с облегчением выдохнула. Волосы были целы. Только влажные.

Кроме меня в комнате была еще одна женщина. Высокая, узловатая, морщинистая старая карга. Идеальная кандидатка на роль Бабы-Яги не только на детском утреннике, но и даже во взрослой постановке. Она что-то ворчала себе под нос и сворачивала мокрое покрывало, которым только что сбила с меня огонь. Ох.

— Спасибо вам, — сказала я. 

Старуха резко вздернула голову и уставилась на меня. Казалось, что в глазах у нее все отражается пламя. Хотя, конечно, это были отсветы солнечных лучей, которые проникали в полутьму комнаты из окон.

— А пожалуйста, — наконец ответила она, пошамкав губами. — Меня редко кто благодарит. Чаще костерят, почем зря.

— Ну… — растерянно проговорила я. — Вы же меня спасти, да?

— То-то и оно, — пробурчала та под нос. — Во время призыва пламя не жжет, а вот когда он закончен… Но надо было убедиться, надо-надо.

— В чем убедиться? — растерянно спросила я. Увиденное — и услышанное — пока в голове не укладывалось. Что это за призыв? И, главное, где я?

— В том, что ты окончательно перенеслась сюда. И подвластна местным законам бытия,  — карга засунула свернутое покрывало куда-то под постамент и поманила меня пальцем. — Идем. 

— Куда?

— Одежду тебе подберем. Вымоем. А то что, хочешь полуголой и грязной разгуливать? У нас так не принято. Разве что швайли так ходят. Но ты ведь не из них?

— Нет-нет, не из них, — пробормотала я и осторожно спустила ноги с постамента на пол. Все еще не понимая толком, что случилось, но решив разрешать вопросы по мере их поступления, чтобы не свихнуться от странности происходящего.

Именно так.

Умыться. 

Одеться.

А потом уже вопросы.

И, кстати, кто такие швайли?

Выйдя из круглой комнаты, мы прошли несколько метров по каменному коридору и свернули в маленькое помещение, которое было похоже то ли на кладовку, то ли на раздевалку. Вдоль стен высились стеллажи, забитые одеждой и обувью. Старуха засеменила вдоль них, вытаскивая вещи то с одной полки, то с другой, потом сложила их на широкую скамью и поманила меня к себе.

— Держи-ка. Вот тебе губка, чтобы обтереться, капнешь на нее каплю из этого бутылька. Да не больше! А то знаю я вас, транжир. Здесь полотно, чтобы волосы промокнуть. С одеждой сама разберешься, не маленькая. Я снаружи ждать буду. Как приведешь себя в порядок, к магистру отправимся.

— Что за магистр? — вырвалось у меня. Хотя я ничего не собиралась спрашивать, толком не осмотревшись. Но, видимо, синее пламя прожгло дырочки не только в моей одежде, но и в силе воли.

— А тот самый магистр, по милости которого ты здесь и оказалась, — сообщила старуха и хлопнула дверью.

Никогда еще я так быстро не приводила себя в порядок. Даже когда мы в детстве с друзьями узнали, что по нормативам пожарные одеваются за двадцать одну секунду, ужасно впечатлились и устроили станцию МЧС на крыше гаража. По правилам игры надо было раздеться до трусов, потом лежать на крыше и делать вид, что спишь, а по свистку вскочить, одеться и съехать вниз на землю по стволу ближайшего дерева. Закончилось все тем, что один из бравых пожарных в процессе одевания с гаража свалился, а потом нам всем досталось от родителей.

Губка с каплей душистой жидкости из бутылочки работала не хуже гигиенических салфеток. Мягко и быстро убирала грязь, при этом оставляла кожу бархатисто-нежной. Ткань нижнего платья и панталон была совсем тоненькой, гладкой и приятно холодила. Зато верхнее платье, похожее на нарядный длинный передник к октоберфесту, оказалось суконным, очень плотным и… Странное дело, когда я надела его и затянула шнуровки на боках, то почувствовала себя… необычно. Воспоминание жара на коже тут же исчезло, а еще пропало ощущение собственной неуместности здесь. Это место, где я непонятным образом оказалась, вдруг показалось безопасным. И спокойным. В какой-нибудь из моих любимых книг это описали бы словами: “На нее словно опустился полог защитной магии”.

Я тряхнула головой. Ну, какой такой магии? Что за глупости?

На что внутренний голос тут же ехидно заметил: “Ясное дело, глупости. А попала ты сюда, очевидно, очень логично, по одному из законов физики. Только вот не припомню, по какому именно”.

В дверь нетерпеливо постучали и скрипучий голос вопросил:

— Долго ты там еще? Нас ждут!

И я внезапно поняла, что, несмотря на "спокойное платье", ужасно боюсь. Что мне сейчас скажет этот самый магистр? Зачем я здесь? Успокаивать себя обычной мыслью попаданок о том, что, должно быть, сильно стукнулась головой и лежу сейчас в реанимации, наслаждаясь “мультиками” от поврежденного мозга, я не стала. Поэтому лихорадочно думала, что делать, как себя вести правильно… И вообще, можно ли вернуться назад?

Хотя…

К кому?

И к чему мне возвращаться?

Когда я вышла из комнаты, старуха сурово зыркнула на меня, махнула рукой, развернулась и заспешила прочь, даже не оборачиваясь. Она почему-то была полностью уверена в том, что я не отстану, не сбегу и не потеряюсь в лабиринте темных коридоров, переходов, крытых террас и лестниц. Я быстро шагала за ней, приподняв непривычно длинную юбку и то и дело поскальзываясь — подошва у башмачков из тонкой кожи, которые мне достались вместе с одеждой, была абсолютно плоской и гладкой. Да уж, в таких быстро не побегаешь.

Чем дальше мы шли, тем больше странностей я замечала. Во-первых, на стенах не было видно ни ламп, ни факелов, тем не менее коридоры заливал ровный мягкий свет. Откуда он? Как я ни крутила головой, так и не сумела обнаружить источник. Во-вторых, стены и пол… Они будто пели. Чуть заметно дрожали, мелко-мелко, и звучали. В некоторых коридорах — низко и гулко, в других — высоко, на грани слышимости. Словно где-то рядом завис в воздухе комариный рой. Сначала я думала, что мне показалось, и это проделки пережитого стресса. Но чем дальше, тем больше я доверяла своим чувствам. Мир вокруг не походил на галлюцинацию. Он был очень достоверный и настоящий… Впрочем, ровно до того момента, как мы вышли в застекленную галерею.

Стена по правую руку вдруг пропала, я посмотрела в широкое панорамное окно и задохнулась.

От восторга.

От удивления.

От восхищения.

От показательной демонстрации того, что происходящее со мной… нереально. Оно просто не могло быть реальным.

Первыми я увидела две крепостные башни, которые переливались на солнце, словно гигантские драгоценные камни. Одна полыхала бриллиантово-белым светом, сияла тысячей радуг, разбрасывая вокруг себя сонм солнечных зайчиков. Из-за них казалось, что все пространство вокруг башни усыпано ослепительно-яркими  опавшими листьями. Вторая была похожа на каплю крови, багрово-стеклянную, внутри которой танцевали огненные искры. Через несколько мгновений я даже зажмурилась… Слишком ярко они сияли. Нестерпимо.

Потом же, осторожно подняв веки и усилием воли оторвав взгляд от башен, я сумела разглядеть домики с черепицей цвета кирпича, печные трубы, узкие мощеные улицы, над которыми сушилось белье, площади с фонтанами и рынками, конные экипажи, толстые крепостные стены, ворота возле обеих башен, гигантские “скорпионы” и баллисты, смотрящие наружу, в пустыню.

Третий мой взгляд забрала она. Пустыня. Бело-оранжевая, с волнами барханов, тянущимися до самого горизонта. И опрокинутое над ней голубое, прозрачное, будто стеклянное небо, в котором зияли темно-синие дыры.

Дыры в небе?

Я медленно выдохнула и потерла виски.

Может, это такие облака?

— Еще налюбуешься, — буркнула старуха. А потом вдруг добавила, гораздо более мягким тоном. — Нравится? Нравится тебе он?

— Город? — тихо спросила я.

Старуха кивнула и гордо проговорила:

— Наш Гемгард. Город четырех башен. Врата миров.

Следующие несколько минут я почти не смотрела по сторонам. Скорее, глядела внутрь себя и пыталась уложить в голове увиденное. 

Удивительные башни.

Странное небо.

Улицы, которые походили на какой-нибудь “старый центр”, по которому водят экскурсии. Например, вокруг Ярославского кремля. Или Новгородского. Правда, было здесь какое-то значимое отличие от среднестатистической “жемчужины Золотого Кольца”, и я долго не могла понять, в чем же оно… Пока меня не осенило. Церкви! Я не успела увидеть ни одного здания, которое хотя бы отдаленно напоминало церковь. 

А еще…

— Мы пришли! — громко сказала старуха, в спину которой я, задумавшись, чуть не врезалась. А потом она без стука распахнула большую дверь из темного дерева. — Господин магистр! Она здесь!

И первое, что я услышала, переступив порог, было разочарованное:

— Она?!

Навстречу нам из-за стола поднялся худой бледный мужчина. Сложно было сказать, сколько ему лет, потому что всю нижнюю часть лица закрывала густая борода, а на лоб, до самых бровей, был надвинут большой мягкий берет. Края его были расшиты крошечными бубенчиками и серебристыми палочками, которые колебались и позванивали при каждом движении.

— Она, — тихо сказала старуха, потупив взгляд.

Магистр прищурился, глядя мне в лицо, а потом вдруг спросил:

— Скажи, девица, не из воительниц ли ты?

— Во… воительниц? Нет, — я качнула головой.

— Быть может, ты заклинательница?

— Не понимаю. То есть понимаю, но… — я закусила губу, пытаясь заставить голос не дрожать. Как я ни пыталась скрыть волнение, оно прорывалось наружу. — Вы имеете в виду, умею ли я колдовать?

— Именно.

— Нет, — я развела руками. — У нас такого… вообще нет.

Магистр хрустнул пальцами и задал следующий вопрос:

— Кто же ты? Чем занимаешься?

— Я… учитель. Преподаю детям литературу и… язык.

Язык! Почему меня это сразу не зацепило? И старуха, и магистр говорили точно не на русском, но я их почему-то понимала. Более того, отвечала им на незнакомом языке, не задумываясь. Он был чем-то похож на эсперанто: простые корни, интуитивно понятные основы, простые конструкции. Но как я не осознала это сразу? Неужели все-таки головой при падении с качелей приложилась?

— Наставница для детей, — разочарованно протянул магистр. — Судьба посмеялась надо мной.

И горестно покачал головой, тут же породив вокруг себя “облако” перезвона.

— Простите… — я замялась. Было ужасно неловко спрашивать, но мне все же хотелось прояснить ситуацию. А то вести разговор, не понимая, к чему он ведет — не самое приятное занятие. — Меня зовут Амелия. Я с Земли, из России, и кажется, что это очень далеко… отсюда. Эта милая женщина… — я кивнула на старуху. — Она сказала, что я оказалась здесь из-за вас. Можете сказать, пожалуйста, как это случилось?

— Да что тут говорить, — махнул рукой магистр, вернулся к столу, заваленному бумагами, и тяжело опустился на стул. — Я потратил все силы, отведенные мне до конца двоелунья, чтобы призвать защитника для Гемгарда. Но вместо этого здесь оказалась ты. Бесполезная женщина.

— По… почему бесполезная? — растерянно спросила я. Старуха тут же принялась больно тыкать меня в бок, но я все же продолжила. — Может, я пригожусь еще, как…

— Пригодишься, как же, — усмехнулся магистр. — Твой язык здесь никому не нужен. Детей в нашем городе не бывает. Оружием ты не владеешь. Магией — тоже. И силы мои несравненно дороже, чем те деньги, что я выручу за тебя.

— Выручу за тебя? — переспросила я. — Вы собираетесь меня продавать?

Под ложечкой противно засосало. Вот, мол, не зря боялась.

— Так принято, — пожал плечами магистр. — Если призванный человек не обладает особыми способностями, мы продаем его гражданам Гемгарда. Так магистрат пополняет казну, а в городе появляются новые жители. Те, что работают на его благо.

— Но… я ведь могу работать и так, — в уголках глаз защипало, и я с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться. Достойное завершение “прекрасного” дня. Быть проданной! — Вы не спросили, а я умею шить, и неплохо готовлю, и убирать еще могу, и…

Магистр поморщился и помахал на меня рукой с таким выражением лица, как будто я была надоедливой мухой.

— Думаешь, у магистра Гемгарда нет никаких других дел, кроме как лично устраивать судьбу каждого прибывшего? Расскажешь это все тем, кто тебя купит, — а потом вдруг очень внимательно посмотрел мне в глаза. Не как надоедливой мухе. А как человеку разумному. — И не вздумай сбежать. Или испортить торги. Надеюсь, ты еще помнишь это?

Магистр щелкнул пальцами, потом медленно раскрыл ладонь, и на ней распустился цветок голубого пламени.

— Твое тело перенеслось в Гемгард силой моей магии. Я ведь могу его и сжечь… если ты ослушаешься. Поняла?

Я глядела сквозь слезы на лепестки голубого пламени и все больше понимала: как же я влипла. Даже если это иллюзия… Даже если будучи сожженной здесь, я смогу вернуться обратно, в свой мир… Мне все равно не хватит смелости, чтобы проверить это на практике. 

— Поняла? — повысил голос магистр.

— Поняла, — прошептала я.

— Подготовь ее к торгам, — бросил магистр старухе и махнул рукой, отсылая нас прочь. Повинуясь его движению, дверь отозвалась низким звоном и плавно распахнулась. 

Старуха тут же ухватила меня за локоть и потащила прочь, ухитряясь при этом еще и кланяться этому… неприятному человеку. Мне очень хотелось подобрать в уме выражения покрепче, но от злости и расстройства я даже толком не могла это сделать. Получалось скорее смешно, чем обидно. Бледная бородатая жаба. Поганка в высокой башне. Мерзкий гад в шляпе!

Как только дверь за нами закрылась, и мы вновь двинулись куда-то по нескончаемым коридорам, старуха дернула меня за руку и заскрипела:

— Хватит слезы и сопли на рукав наматывать! Шагай быстрее! Ишь, нежная какая!

— Нежная? — невольно возмутилась я. — Вас, небось, не продавали…

В ответ карга внезапно засмеялась.

— Или… — я запнулась. — Продавали?

— Знамо дело, — ответила она. — Я ведь не воин, не маг. Обычная женщина. Вот уж сорок двоесолнствий назад меня призвал в Гемгард старый магистр, учитель нынешнего.

— И… что? Как это было? — спросила я. 

— Да как со всеми, — пожала она плечами. — Меня выкупили хозяева лавки при магистрате. И я год помогала им в торговле. Без горестей не обошлось… Нрав у господина был крутой, поколачивал меня и за косы таскал. Но зато и выучил хорошо. Так интересно мне было… — она остановилась, прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания, мечтательно улыбаясь. Хотя мне было сложно понять, как можно улыбаться, думая о том, как тебя били и таскали за волосы. Что за Стокгольмский синдром? — А как свободу получила, решила остаться в Гемгарде. Полюбился он мне. Пришла в магистрат. Вот, мол, говорю, все отвары и вытяжки знаю, ткани заговоренные меж собой не спутаю, чистоту наводить помогу и порядок обеспечу. Так и осталась здесь, — она пожевала губами и строго посмотрела на меня. — И ты не раскисай. За год, глядишь, поймешь, хочешь жизнь в городе продолжать или куда еще отправишься.

— То есть… меня не навсегда продадут? — уточнила я. — Через год я буду свободна?

Уфф. Значит, все не так страшно. Хотя, все равно, мало приятного. Все очень зависит от того, кто именно меня купит… Ох! Неужели я так быстро смирилась с незавидной судьбой? Или на меня это платье действует? Успокаивает, так сказать? Но другое-то все равно взять неоткуда…

— Да, — кивнула старуха. — И я за торгами присмотрю. Негоже, чтобы тебя злыдень какой купил. Или хозяйка притона. Так что ты уж расстарайся. Расскажи, что умеешь, и нрав покажи кроткий. 

— Угу, — ответила я. — Тогда и вы цену набить сможете, и…

— Во-о-от, — перебила меня карга. — Умница! Все понимаешь. И спорить не будешь. Сейчас я тебе обед соберу и служку кликну, пусть подготовит все и глашатого позовет. Ни одного лишнего денечка здесь не задержишься. — А потом подумала и добавила. — И, опять же, магистра злить не будешь, маячить перед глазами. Живым напоминанием о том, что призыв не удался.

— Как будто я в этом виновата… — пробурчала я себе под нос. И тут же заработала тычок в бок.

— Цыц!

Очень хотелось пихнуть старуху в ответ, но я сдержалась. Вдруг, действительно, продаст меня какому-нибудь мерзкому типу. А так была надежда устроиться… если не хорошо, то хотя бы нормально. Ладно. Ладно. Дыши медленно и через нос, Амелия, и надейся на лучшее.

Обед — или уже ужин? — для меня накрыли в большой столовой с роскошными гобеленами на стенах. Старуха придвинула стул к массивному овальному столу, за которым могло бы поместиться человек тридцать, не меньше, и пробормотала:

— Устраивайся тут. Сейчас погляжу, что на кухне осталось.

Пока ее не было, я рассматривала сюжеты, искусно вышитые на гобеленах. Часть из них изображала городскую жизнь. Торговцы и, видимо, дворяне в роскошных одеждах, магистры с книгами в руках — этих я опознала по нелепым шапкам, прекрасные дамы, балы и собрания… Все это было выполнено в четырех цветах: серебристо-белый, зеленый, алый и синий. Рамки гобеленов были украшены цветочными узорами и блестящими камнями, от них так и веяло роскошью, спокойствием, богатством. 

А вот сюжеты на противоположной стене были совсем другими… Каждый из них представлял собой битву отважных воинов в синих доспехах с желто-оранжево-черными монстрами, бесконечно странными и сюрреалистичными. Клешни, клювы, клыки, жвалы, жала… Пугающие гибриды насекомых и зверей, земноводных и птиц нападали на людей. Причем достаточно было всего лишь одного взгляда на любое из изображений, чтобы понять: человеческие бойцы не выстоят. Невозможно биться с этими порождениями ночного кошмара при помощи обычных мечей, копий, топоров и луков. 

Чем дольше я смотрела на эти гобелены, тем неуютнее мне становилось. Ледяные мурашки поползли по спине, и где-то на границе сознания заворочалась мысль: бежать! Беги прочь! Беги, спасайся! Я тряхнула головой и перевела взгляд на стол перед собой. Очень, очень интересно, что за гениальный декоратор решил украсить обеденный зал такими вот умиротворяющими сюжетами?

Или это специально для нежеланных гостей, которых устраивают за столом лицом к ужасным гобеленам, чтобы долго не засиживались?

Меня-то старуха посадила как раз к ним спиной… Значит, наверно, не хотела напугать. Хотя, положа руку на сердце: сейчас грядущие торги волновали меня гораздо больше, чем мастерство здешних гобеленовышивателей. Или как их правильно называть?..

Тут карга вернулась и поставила передо мной поднос с едой. Какие-то вареные корнеплоды зеленовато-молочного цвета, мясные биточки с подливкой, большая чашка, от которой поднимался душистый пар, и кусок серого ноздреватого хлеба.

— Ешь! — приказала она. Как будто мне требовалась дополнительная мотивация после целого дня, за который я съела всего две конфеты и один кусок сыра, да и тот был чужим. 

— Спасибо, — кивнула я, откусывая от хлеба. Ооо, что это был за хлеб! Еще теплый, пахучий, бесконечно вкусный, несмотря на неприглядный вид. — За еду. И за беспокойство спасибо.

— Пустое! — махнула старуха рукой. Но заулыбалась. Кажется, здесь ее не особо радовали похвалами. 

— Скажите, — неразборчиво пробормотала я, набивая рот мясом. Да, разговаривать во время еды нехорошо, но кто знает, будет ли у меня потом время на расспросы. — А почему здесь так пусто? Магистр тут совсем один живет? Или работает? Или…

— Потому, — отрезала старуха. Сложила руки на груди и фыркнула. Как будто я спросила глупость или… Или что-то, о чем запрещено расспрашивать. 

— Ясно, — пожала я плечами. Хотя ясного тут не было решительно ничего. — А вот те гобелены на стенах, они…

— Ешь, давай, — перебила она меня. — И на стену ту не смотри. Нечего.

Что ж поделаешь. Нечего так нечего. Я склонилась над тарелкой и замолчала. Что ж, информации мне не досталось, зато еда была отличной. Кто знает, что и когда доведется поесть в следующий раз.

Как я ни пыталась оттянуть конец трапезы, в какой-то момент еда все же закончилась. Я хлебом вымазала подливку до последней капли, и тут же старуха лихо выхватила у меня тарелку и чашку прямо из-под носа.

— Подожди тут, — буркнула она и быстро ушла.

Наверно, это был последний шанс убежать, но, здраво оценив ситуацию, я все же решила им не пользоваться. Как минимум, я не была уверена, что просто сумею выбраться из этого огромного здания! А ведь неизвестно, что лучше: быть проданной или жить в вечном заточении в лабиринте коридоров, словно крошечная мышка, заблудившаяся в кусочке сыра… 

— Идем! — старуха вернулась и дернула меня за рукав.

Я молча кивнула и встала. Почувствовав, что у меня дрожат коленки и сосет под ложечкой, несмотря на сытный ужин. Было мерзко, страшно и… как-то нелепо? Так, наверно? Почему я не вела себя так же бесстрашно и бесшабашно, как героини моих любимых книг? Уж они бы, наверняка, не плыли по течению и не подчинялись обстоятельствам. Нормальная попаданка, окажись она на моем месте, уже продемонстрировала бы владение крутой магией, или успела познакомиться с прекрасным принцем и обворожить его, или ловко нашла выход из здания и затерялась на улочках незнакомого города, запланировав для себя карьеру уличной воровки. Или грозы уличных воровок, к примеру. 

Пока я предавалась этим грустным мыслям, старуха вывела меня из столовой, и мы пошли вниз по какой-то очень длинной круговой лестнице. Судя по очень плавному изгибу, она шла по внешней части дома… который бы, видимо, круглой башней? А если вспомнить еще про открывающийся с галереи вид, одной из самых высоких в городе. И тут же, словно в ответ на эти размышления, в стене по правую руку стали появляться окна. Сначала маленькие, толком не посмотришь, что там снаружи. А потом все больше и больше. Наконец я не выдержала и остановилась, глядя на Гемгард… На ту его часть, которую еще не видела. 

Прямо напротив окна виднелся купол изумрудного цвета, по краю которого были высажены деревья и кусты. Солнечные лучи танцевали на гладко отполированных гранях, деревья синхронно кланялись налетающему ветру… Наверно, это могло бы быть делом рук эльфов. Если, конечно, в этом мире, в принципе, водились эльфы!

А чуть в стороне, дальше, над участком крепостной стены с самыми большими воротами, в небо вздымался ярко-синий, прозрачный наконечник копья. Он был выше любой башни, которые я видела в этой жизни. Даже Останкинской телевышки! Казалось, что его острие просто теряется в небе на головокружительной высоте. 

Не обращая внимания на старуху, которая тянула меня за локоть и ругалась, я цеплялась за подоконник и не могла оторвать взгляда от увиденного. Вдруг карга перестала меня дергать и сама прилипла к стеклу. А потом потянулась к защелке на раме и распахнула окно. В лицо ударил горячий ветер, пахнущий песком, и послышались людские крики. Я завертела головой, пытаясь понять, что происходит, и увидела толпу возле городских ворот, которые как раз медленно открывались. Как я раньше этих людей не заметила? Так засмотрелась на чудесную башню, что всю внимательность растеряла?

А из пустыни к городу подъезжал отряд воинов в синих доспехах, очень похожих на тех, что я видела на гобеленах. Я даже вздрогнула, пытаясь рассмотреть за их спинами чудовищ… Но в пустыне было пусто. Лишь желто-оранжевые барханы и ослепительно-яркое набо. Люди в толпе кричали все громче и громче и приветственно махали руками.

Первым в ворота въехал… настоящий великан. Может, дело в массивных доспехах и высоком шлеме, а может, он и вправду был больше любого из приветствующих его людей. Конь был под стать всаднику: тяжеловоз с мощной грудью и гигантскими копытами. Он мерно вышагивал, чеканя шаг по брусчатке, и мне даже на мгновение показалось, что эти удары сотрясают весь город, и башни, и пол у меня под ногами, и… А, нет. Это просто все сильнее и сильнее билось мое сердце. Так, что кровь стучала в висках.

— Явились, значит, — злобно протянула старуха и потянулась к створке, чтобы закрыть окно. А я… я вдруг перехватила ее руку. Почему-то мне сейчас казалось важным досмотреть, дослушать, прочувствовать происходящее.

— Кто они?

— Воины Сапфира, — карга посмотрела на меня исподлобья. — Прибыли на защиту Гемгарда.

— Что-то кажется… вы им не рады? Так?

— А что им радоваться-то? — пожала плечами старуха. — Тут ведь не знаешь, во зло они или во благо. Тут ведь как посмотреть. 

Покачала головой, поджав губы, и все-таки закрыла окно, оттерев меня плечом в сторону.

— Идем. Не след женщине на них смотреть. Нечего.

Вопреки худшим ожиданиям, на торги меня выставили вовсе не в клетке. И не стали заставлять забираться на какой-нибудь помост или прилавок, чтобы показаться покупателям во всей красе. Старуха привела меня на террасу с высокими перилами, которая находилась чуть выше уровня земли и выходила на маленькую площадь возле магистерского дома. Подтолкнула в спину и шепнула:

— Осмотрись пока. 

И тут же ушла в здание, заперев за собой дверь.

Я же попыталась отвлечься от грядущей судьбы, разглядывая одежду людей на площади и наблюдая за их поведением и вещами. Если судить по фасонам платьев и мужских кафтанов, то меня занесло… то есть не занесло, а призвали… то есть, не просто призвали, а неудачно материализовали в мир, похожий на позднее средневековье. Хотя, тут ведь есть магия, я могу и ошибаться — кто знает, как здесь обстоят дела с транспортными средствами, или освещением, или канализацией, или почтой… Например, определить источники света в здании я так и не смогла, хотя и пыталась. 

Засмотревшись на фургон торговца напитками, перед которым стоял, исходя паром, и почему-то не таял большой куб льда, я пропустила первых покупателей, которые пришли по мою душу. Наверно, потому, что они не стали обсуждать “товар”, просить показать зубы, например, или громко спорить о том, во сколько обойдутся мои, хм, достоинства. Когда я наконец посмотрела на площадь прямо перед собой, то обнаружила пять человек, которые внимательно меня рассматривали. Трое женщин и двое мужчин, все почтенного возраста и весьма приличного вида. 

Через мгновение к ним со стороны крыльца магистерского дома подошла “моя” старуха и что-то тихо сказала. Один из мужчин тут же покачал головой и зашагал прочь, а остальные покупатели принялись негромко переговариваться. Видимо, торговаться. В попытках разобрать, о чем они там толкуют, я просто вся обратилась в слух… И сумела разобрать средь городского шума приветственные крики, которые я уже слышала. Сначала они были совсем тихие, а потом начали звучать все громче и громче. Очевидно, синие воины прошли под аркой ворот и теперь двигались по городу, приближаясь сюда. 

В голове тут же стало тесно от глупых вопросов.

Интересно, их ведет тот самый огромный всадник?

Интересно, проедут ли они через эту площадь?

Интересно, почему это так занимает меня, что на мгновение отвлекло даже от собственной судьбы?..

Тут к кругу покупателей подошли еще двое, мужчина среднего возраста и молоденькая женщина. Даже, скорее, девушка. Одеты они были богаче всех, кого я успела увидеть здесь. Волосы девушки закрывала полупрозрачная косынка, вышитая блестящими нитями и белыми круглыми бусинами, похожими на жемчужины, на шее у нее красовалось широкое ожерелье-воротник, а тонкий пояс оттягивали массивные золотистые бляшки… Подозрительно похожие на настоящее золото. Мужчина опирался на палку, искусно украшенную резьбой и тускло сияющими кристаллами. Он что-то тихо спросил у старухи, а потом быстро подошел к террасе и, прищурившись, посмотрел мне в лицо. Потом на грудь. И ниже. Я почувствовала, что краснею. Этот взгляд… Наверно, раньше на меня никогда так не смотрел. Алчно, оценивающе, как будто раздевая…

“Только не он… — успела подумать я, а мужчина оглянулся и кивнул девушке.

Та тронула старуху за рукав и громко сказала:

— Мы ее забираем. Заплатим сверх, и еще пожертвуем свет на нужды магистрата.

Остальные покупатели разом шагнули назад, а потом пожали плечами и стали расходиться. То есть они больше не будут торговаться, да? То есть, я достанусь этому…

Старуха подошла поближе и торжественно, с благоговением произнесла:

— Тебе повезло, Амелия. Семья господина Ровелла, Смотрящего во свет, берет тебя на службу в свой дом.

— Здравствуйте, — только и сумела выдавить я, спускаясь с крыльца и опустив глаза. Мне совсем не хотелось встречаться взглядом с этим… неприятным мужчиной. Моим владельцем. И было очень тревожно… Пусть меня купили, вроде как, приличные люди, но кто знает, как тут хозяева относятся к слугам? Как к имуществу, с которым можно делать… все, что угодно? 

— Благодарю тебя, Амелия, за пожелание здоровья, — ответила мне девушка. Когда она говорила тихо и размеренно, голосок у нее был нежный и звенящий, словно колокольчик. — Слава небу над Гемгардом, и ты быстро оправилась после перехода.

— Да… пожалуй, — я кивнула. — Наверно.

И, как назло, тут же споткнулась и с трудом удержала равновесие.

— Роб, — девушка обернулась к мужчине и тронула его за локоть. — Давай попросим кучера подогнать экипаж поближе?

— Как скажешь, милая, — тот поймал ладонь девушки и прижал к губам. Подмигнул, отвернулся и быстро зашагал в другой конец площади. 

— Сейчас муж вернется, и мы поедем домой,  — прощебетала девушка. Ага, значит, муж. Не отец, не брат, не опекун… — Старица-при-магистрате сказала, что в своем мире ты была наставницей, верно? Значит, обучена грамоте и считать умеешь?

— Умею, — кивнула я и сцепила руки за спиной. Чтобы не было заметно, как дрожат пальцы от волнения. Но девушка — или правильнее говорить “моя хозяйка”? — на эту хитрость не купилась.

— Не переживай, Амелия, — проговорила она и, шагнув ближе, заглянула мне в лицо. — Не волнуйся. Все жители Гемгарда явились в этот мир через башню магистрата, все были растеряны и не знали, как дальше сложится их жизнь. Я понимаю твои сомнения. И я обещаю тебе: в нашем доме тебе не грозит никакая опасность! С твоими навыками… тебе не нужно будет делать грязную работу. Мы не бьем слуг и не наказываем. В доме Ровеллов тебя никто и пальцем не тронет. Обещаю от чистого сердца!

В этот момент к нам подъехал крытый экипаж, запряженный двумя приземистыми лошадками песчаного света. Дверь распахнулась, и господин Ровелл помахал нам рукой изнутри:

— Вила, забирайтесь быстрее! Надо успеть, пока толпа улицы не перекрыла!

Точно… Толпа и синие воины.

Почему-то я вдруг остро пожалела, что не успею их увидеть поближе. Но меня уже подхватили под руку и увлекли в экипаж, в салон, обитый серо-серебристым атласом и наполненный мягким светом. Устраиваясь на сиденье, я тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться на моменте и избавиться от лишних дурацких мыслей.

На воинов хотела поглядеть, ну, надо же. Раньше я не замечала в себе склонности к посещению военных парадов… Вот и сейчас не об этом стоит беспокоиться. А получше познакомиться с хозяевами, например.

— Скажите, пожалуйста… — тихо спросила я. — Далеко ли ваш дом отсюда?

— Возле Белой башни, — отозвался мужчина. Голос у него был скрипучий и резкий, как у вороны. — Так что можешь не опасаться беспорядков.

Вила тихонько рассмеялась.

— Амелия о них не знает, так что с чего бы ей беспокоиться?

— Я, кажется, ничего не знаю. Но надеюсь, что вы…

— Всё, всё расскажем! — закивала Вила.

А ее муж добавил.

— Всё, что тебе требуется знать.

Я откинулась на спинку сиденья, пытаясь разглядеть хоть что-то в маленьком окошке, и подумала: как… странно. Если магистры, призывающие людей в Гемгард, не рассказывают им фактически ничего об этом месте, то в итоге получается, что картина мира зависит от того… кто тебя купил. Как и что тебе рассказал. А ты неизбежно примешь это на веру, потому что другого источника информации у тебя “на старте” не будет. Ох. Надо обладать очень сильным критическим мышлением, чтобы понять, как тут  на самом деле все устроено.

Когда экипаж наконец остановился и мы выбрались наружу, вокруг тут же заплясали пятнышки света. Пытаясь понять, откуда они, я вскинула голову и на несколько мгновений просто застыла от восхищения. Белая башня была будто собрана из хрустальных осколков и электрических всполохов. Она переливалась и светилась, как ворох новогодних гирлянд, как люстра в театре оперы, куда меня однажды в детстве водили дядя с тетей, и я ничего, кроме этой самой люстры на потолке, не запомнила.

Если бы мне требовалось доказательство того, что этот мир держится на волшебстве, то это было оно. Доказательство во плоти и в невесомой, но всеми фибрами души ощутимой магии.

— Видишь, как тебе повезло, — прощебетала Вила откуда-то сзади. — Смотрящие во свет имеют право жить со светлыми башнями, так что можешь каждый день ею любоваться. И, кажется, она должна быть видна из окна той комнаты, что мы планируем тебе выделись.

Уфф. Они дадут мне отдельную комнату. Не уголок в подвале, не лавку в общем зале — целую комнату! 

— Благодарю, — я улыбнулась и склонила голову. — А вы расскажете, что именно от меня будет требоваться по хозяйству? Чтобы я подготовилась и…

— Потом, все потом, — Вила ухватила меня под руку и увлекла к дверям двухэтажного дома с широким круглым крыльцом и витражными окнами. — Сначала разберемся с комнатой, потом надо прийти в себя, потом тебе расскажут о распорядке дня, но главное — ты выспишься, и вот завтра уже стоит толковать о делах.

— У нас говорят “утро вечера мудренее”, — кивнула я.

— Да-да, — заулыбалась Вила. — Очень хорошая фраза. Надо бы ее запомнить.

Она вся сияла добродушием и гостеприимством, и неприкрытым счастьем, и внутренним смехом, который так и рвался наружу, плясал искорками в глазах и звенел в голосе. Причем во всей этой радости не было ни грамма фальши — ну, или Вила была великолепной актрисой. Но я никак не могла понять: в чем дело? Не могла же ее так обрадовать покупка… меня? Должно быть, что-то хорошее случилось как раз накануне. Что-то, о чем я не знаю. Может, они с мужем и купили меня на волне куража, который возникает, если дела хорошо складываются и все идет, как надо.

Медленно выдохнув, я шагнула через порог… моего нового жилища, наверно. По крайней мере, на ближайший год. Внутреннее убранство дома дышало сдержанной роскошью. Массивная мебель была обита светлым атласом, лакированные деревянные полы начищены до блеска, на стенах картины в широких серебристых рамах, журнальные — или для чего они тут предназначены? — низкие столики накрыты кружевными салфетками, единожды взглянув на которые вологодские кружевницы разом устыдились бы и отправились на курсы переквалификации. Каждая деталь обстановки была кстати. Ни одного лишнего предмета, а кресла, стулья и столы, казалось, выровнены по линеечке. Да уж. Это вам не коммуналка на Бауманской!

Навстречу нам выбежала девушка — видимо, горничная? — присела перед хозяевами в неком подобии книксена, быстро стрельнула взглядом в мою сторону и затараторила, перечисляя хозяйственные дела. Кто-то там был на базаре, кто-то сходил за почтой, прибыл заказ от печатников, новая карета будет готова не раньше следующей недели, господина Роба спрашивали трижды по поводу завтрашнего мероприятия, будут ли еще какие-то распоряжения?

— Передай на кухню, что мы привели в дом Амелию, — сказала Вила. — Она будет есть с нами, так что за ужином понадобится еще один комплект приборов.

— Спать она будет в малой гостевой, — продолжил Роб. — Провожать не надо, мы сами ей все покажем. Скажи, чтобы туда принесли постельное белье, все для умывания и… — он оглянулся на меня и прищурился. — Новая одежда пока не понадобится, но передай весточку портному, что мы ждем его завтра с утра.

— Идем же, — Вила нетерпеливо потянула меня за рукав. — Или тебе не интересно посмотреть на свою комнату?

Еще как интересно! Я поспешила следом за госпожой Ровелл, пытаясь не упасть на ужасно скользком полу, и как-то пропустила тот момент, когда ее муж исчез. Растворился где-то по пути, в интерьерах, представляющих собой нечто среднее между музеем-усадьбой и жилищем зажиточного купца.

Предназначенная не комнатка оказалась маленькой, но очень уютной. Тут было все, что нужно для жизни: кровать под балдахином, тумбочка, шкаф и даже крошечный закуток с собственным умывальником и туалетом! Да, похоже, с каждодневным бытом и удобствами тут было получше, чем я сначала предположила. 

— Ты ведь не обладаешь магией? — уточнила Вила после того, как еще одна служанка, маленькая и юркая, притащила мне стопку постельного белья, одеяло и три подушки, несколько раз поклонилась и убежала в коридор. 

— Не обладаю, — покачала я головой.

— Тогда, если захочешь ослабить или убрать свет, просто завесь окно. Здесь он питается от башни, так что без ее “взгляда” через некоторое время погаснет.

Ага. Вот и одна из первых загадок, встретившихся мне в Гемгарде, раскрыта. Хорошо бы было, если бы все они так же просто разрешились…

— Мы позовем тебя на ужин. На закате, — продолжила Вила. — А пока располагайся тут и отдыхай.

Она вышла в коридор, мягко прикрыла за собой дверь…. и через мгновение я услышала, как в замке повернулся ключ.