Молчание насекомых

Москва, 2012 год

— Бойся Мабона! Бойся Равноденствия, на Равноденствие заснут все добрые феи! Но больше бойся Самайна! На Самайн, ровно в полночь, откроются окна и зажгутся огни темных фей. Фей ноября и поздней осени! Захлопнутся двери, милые создания обратятся в монстров, сотни тварей полезут из всех щелей, из прелых листьев и забытых обещаний. Когда смеются феи, весело только им. Но ты помни, ты помни: достаточно зажечь свет!

Человек выглядел странно, говорил сбивчиво, а на его потертом черном пальто виднелись налипшие комья земли или глины. Немолодой мужчина с крупным носом и бесцветными вытаращенными глазами озирался по сторонам, точно шел не по центру столицы, а по темным улицам окраин. Тая давно не встречала таких странных людей, и обрадовалась, что в этот день шла по делам вместе с родителями. Хотя обычно ее отпускали одну, ведь в четырнадцать лет уже можно решать какие-то вопросы самостоятельно. Но этот воскресный день был особенным.

— Уйдите от моей дочери! Вы кто? — воскликнул папа, и городской сумасшедший отскочил в сторону. Еще бы не испугаться папу, двухметрового чернобородого мужчину с небольшим брюшком, но мощными руками и грозно сдвинутыми лохматыми бровями. Дома он превращался в самого доброго и внимательного человека, но при необходимости вспоминал о байкерском прошлом и тут же включал режим «большой суровый дядька». На сомнительных типов действовало безотказно.

— Никто, ой, никто. Стал совсем никем, — отскочил сумасшедший, запахивая полы длинного пальто. Весь его сутулый образ чем-то напоминал гробовщиков или колдунов из готических романов.

— Развелось ненормальных, — покачала головой мама, когда прохожий проворно скрылся в одном из проулков между особнячками, сохранившимися на старейшей улице Москвы.

— Это же арбатские переулки, здесь всегда хватало непонятных чудаков. Может, он свою роль репетирует? — пожала плечами Тая, отбрасывая назад русую косичку и поправляя легкую куртку. Хотя в такой одежде оказалось даже жарковато.

Теплая осень две тысячи двенадцатого года отражалась в лужах свежим золотом листвы. Тае очень нравилось эта почти летняя погода, а вот встречи с загадочными прохожими не нравились.

С чего бы кому-то рассказывать о феях? Человек не выглядел сумасшедшим, слишком осмысленно и тревожно смотрел, слишком целенаправленно подскочил именно к Тае. Еще он бросал необъяснимые взгляды ей за спину, точно видел там что-то… Что? Уж не крылья ли? Тая улыбнулась.

— Какую роль? И это в самом центре! — ответил папа, все еще недовольно хмурясь.

— Может, и роль. Помню, какой-то парень однажды стихи читал. Просто так, у него не было кепки или корзинки для денег, — кивнула Тая.

На Арбате и впрямь постоянно кипела жизнь, которая словно бы застыла в прошедшей эпохе пестрых девяностых, хотя вокруг уже царствовала эра цифровых носителей и плоских телевизоров. А здесь художники все еще продавали картины, расставленные на лавочках, некоторые предлагали на месте нарисовать портрет за деньги, всюду сновали разноцветные компании неформалов, а какие-то люди показывали свои таланты — танцевали, пели, читали стихи. Кто-то за деньги, а кто-то, очевидно, просто ради внимания.

Возможно, тот прохожий всем рассказывал истории о феях, но Тае в это не очень верилось. Ей делалось все более жутко от мысли, что ждали именно ее, хотели донести некое предупреждение. Но она, разумеется, не верила в магию. Сказки оставались сказками, а у них, занятых людей, хватало неотложных дел.

— Стихи и стихи. Видно, душа просила, как у этого ненормального, — отозвалась мама, поправляя лацканы светлого элегантного пальто. — Может, стоило поискать подарки в оптовом интернет-магазине?

— Не знаю. Здесь самые лучшие цены, заказчику надо в бюджет уложиться. И, конечно, его устроит только эксклюзивное-необычное. Да… Из всех вариантов здесь наиболее низкие цены, — посетовал папа.

Вместе с мамой они управляли небольшой фирмой по организации праздников. Обычно к ним обращались компании, готовящиеся к корпоративам. Иногда поступали заказы от частных лиц для оформления свадеб и юбилеев, поиска ресторанов и составления программы мероприятия. Родители охотно принимали заказы любой сложности, с блеском справляясь с поставленными задачами.

Тая тоже помогала после школы в их небольшом офисе, который удачно притаился в одном из переулков центра столицы. Да и почему бы не помогать, когда работа родителей — это поиск всевозможных интересных безделушек, посещение площадок проведения мероприятий и прочие крайне занятные вещи? Конечно, порой они все выматывались, особенно когда заказчик не понимал собственных предпочтений.

Как в этот раз. В конце сентября к папе обратились с совершенно необычной просьбой: компания намеревалась отметить Хэллоуин, но совместить с юбилеем бренда.

Конечно, в России с начала двадцать первого века веселая молодежь с радостью подхватила западную традицию и с удовольствием наряжалась в вампиров, призраков и зомби, отмечая начало ноября в клубах и на вечеринках. Но большинство уважаемых компаний придерживались «традиционного» календаря, оставшегося с советских времен: Новый год, Двадцать Третье Февраля, Восьмое Марта — три праздника, на которые полагались подарки сотрудникам и клиентам. Вечеринки устраивали обычно на Новый год. Тогда вся семья Таи очень уставала и уже много лет не считала Новый год праздником: к тридцать первому декабря им хватало сил только чокнуться бокалами шампанского и сразу после полуночи лечь спать.

Порой поступали заказы на организацию праздников к особенными для компании датам. Иногда их привлекали для оформления пространства к конференциям, выставкам и неформальным встречам. В общем, работы всегда хватало, и каждый раз требовалось придумать что-то новое и неповторимое.

Именно поэтому порой папа отыскивал совершенно невероятных поставщиков совершенно невероятных вещей. К одному из таких они шли в этот день.

— Странный у него сайт был, весь какой-то запутанный. Я точно галлюцинацию словила, пока там товары смотрела, — все еще сомневалась мама. — Ты уверен, что с документами у него все в порядке?

— Наш юрист все проверил. Паспорт у этого антиквара в порядке, документы на аренду тоже, — заверил папа. — Но вот поэтому мы и идем, чтобы я лично убедился, есть ли в наличии то, что мы видели на сайте. Это не из Китая штамповка. Ручная работа, как написано.

— Ручную работу любят, — выдала свои познания Тая. Ей нравилось, что в четырнадцать лет она уже неплохо знает, как устроен бизнес папы. Еще она умела со вкусом дарить подарки, отлично угадывая вкусы друзей, хотя всегда старалась найти что-то неповторимое.

И теперь всей семьей они направлялись в поисках неповторимого к антикварной лавке, которая скрывалась среди петляющих переулков между Арбатом и Новым Арбатом. Чтобы найти господина антиквара, пришлось обойти несколько особнячков, наткнуться на забор со шлагбаумом, вернуться и обогнуть еще пару особнячков с другой стороны. Лишь тогда на заднем дворе показалась совершенно неприметная маленькая лавка, напоминавшая крошечные магазинчики букинистов.

«Но стоимость аренды здесь, наверное, все равно бешеная. Значит, у антиквара хорошо идут дела», — подумала Тая и вприпрыжку поспешила к запыленной темной витрине. Иногда образ четырнадцатилетней степенной барышни уступал место ребячливому сорванцу, особенно когда Таю что-то увлекало.

Она приникла к стеклу, желая рассмотреть, что находится внутри. К тому же она еще не была уверена насчет правильности адреса: никакой вывески снаружи не оказалось. На первый взгляд, лавка выглядела и вовсе заброшенной, потому что в витрине не маячило ни товаров, ни ценников. Замок массивной деревянной двери покрылся налетом, металлическая ручка — ржавчиной. Но Тая отчетливо улавливало какое-то движение внутри.

Она напрягала зрение, щурясь и вглядываясь в кромешную темноту. Кто-то не то хрюкал, ни то рычал, глухо, утробно, точно отдаленные раскаты грома. Возможно, в доме просто гудели старые трубы, но вряд ли они умели жадно чавкать.

Тая все всматривалась, сетуя на мешающие блики на стекле. Но вот ей удалось что-то рассмотреть. И лучше бы она ничего не видела! Лучше бы лавка укрывала свои секреты кромешной темнотой!

Внутри мелькнула тень, какой-то огромный зверь с квадратной челюстью и гигантской пастью. На голове у него торчали кривые рога, хищно топорщилась алая шерсть, а с клыков капала кровь. Или все лишь показалось? Очень хотелось верить в случайное помутнение, сон наяву, навеянный мороками теплой осени.

— Там! В лавке! В лавке чудовища! — пискнула Тая и отпрянула к подошедшим родителям.

— Какие еще чудовища? — рассмеялся папа.

— Ой, господа покупатели! Уже иду! Иду-иду! Проблемы с проводкой, свет вырубился, — донесся из лавки сконфуженный голос с хрипотцой.

Вскоре внутри включился свет и витрина мгновенно преобразилась: на ней отчетливо нарисовались многочисленные причудливые товары — позолоченные канделябры, статуэтки с ведьмами на метлах, старинный граммофон, картины в витых рамах и другие привычные для таких мест вещи, некоторые из которых оказывались сущей рухлядью.

«И как я раньше могла все это не увидеть?» — поразилась Тая, удивленно встряхивая головой и нервно теребя кончик косы. У нее все еще перекатывался холод в животе, а внезапное появление товаров ничуть не помогало успокоиться.

— Милая, это же просто французские бульдоги. Неужели ты боишься маленьких собачек? — улыбнулась мама, тоже заглядывая внутрь через витрину. Теперь внутри и впрямь бегали две очаровательные собачки с приплюснутыми носами, острыми ушками и удивленными глазами. Одна была пегой с рыжим оттенком, вторая — серо-черной.

— Маленькие-то они маленькие, но куснуть тоже могут, — все еще смеялся папа. — Да-да, чудовищные создания, несомненно.

— Не воспитывай у ребенка необоснованные страхи, — строго глянула на папу улыбающаяся мама.

— Да я уже не ребенок! Там и правда чудовища! — запротестовала Тая, но помотала головой, напоминая себе, что никакой магии не существует.

Наверное, ее слишком впечатлил спонтанный рассказ сумасшедшего. А собачки внутри ничуть не пугали, хотя обычно в лавках не полагалось обитать домашним питомцам. Но, очевидно, антиквар не только снимал помещение под магазин, но и поселился где-то поблизости, возможно, над лавкой.

— Ладно, заходим, поглядим, каких ты там чудовищ увидела, — шуточно скомандовал папа и открыл дверь. Неведомым образом с ручки исчезла ржавчина, что тоже испугало Таю. Лучше бы все оставалось заброшенным и обшарпанным.

Впрочем, внутри тревога иссякла, уступив место восхищению и любопытству: вся лавка светилась от многочисленных старинных ламп. Некоторые стояли в нарядных тканевых и стеклянных абажурах, другие оказывались изящными керосиновыми светильниками, некоторые и вовсе напоминали уличные фонари девятнадцатого века.

И в сиянии этого многообразия стояла мебель с узорными украшениями, искусно выведенными на шпоне разных пород дерева. Витрины, комоды, бюро с ящичками, шкафы — все несло отпечаток старины и роскоши. Но все использовалось по назначению: в шкафах застыли статуэтки с изображением ведьм, черных котов, ужасных пауков, колдовских котлов и тыкв с жуткими рожицами. Из бюро выглядывали вороновы перья, на старинных вешалках покоились остроконечные широкополые шляпы. На стенах висели разнообразные картины и выцветшие фотографии, изображавшие все тот же мрачно-веселый карнавал с ведьмами и тыквами.

«Антиквар Хэллоуина. Как интересно», — подумала Тая, но ее отвлекло движение возле ног. Французские бульдоги кинулись к ней и принялись подпрыгивать, радостно повизгивая, точно встретили знакомую хозяина. Тая растерялась, но уже не от страха. Она не представляла, как ей почудились в этих очаровательных созданиях невероятные монстры с красной шерстью.

— Фанг, Грин! Не приставайте к посетителям. Вы уже достаточно наелись, — донесся голос из-за прилавка. Тая подняла глаза и увидела продавца, самого антиквара.

Им оказался долговязый человек лет за тридцать, может, даже под сорок, с очень живым остроносым лицом, которое покрывалось сетью мимических морщинок от того, как широко ухмылялся антиквар. Карие глаза в свете ламп отливали оранжевым, бежевый костюм с пиджаком и кожаными вставками на локтях подчеркивал это впечатление. Но, в целом, антиквар выглядел обыкновенно, отчасти под стать экспонатам — словно человек из другой эпохи. Разве что растрепанные жесткой шваброй короткие волосы цвета жареного миндаля выбивались из образа аккуратной старины, окутывающей лавку.

— Добрый день! Это вы писали через форму на сайте? — деловито обратился к папе господин антиквар, смахивая с прилавка несуществующие пылинки и подкручивая яркость лампы, стоящей рядом с кассой. Она выглядела как уличный фонарь с ручной сверху. Наверное, работала от батареек, если предполагала, что с ней ходят с места на место. Вроде именно с этой лампой антиквар бродил по лавке, устраняя проблемы с проводкой.

— Да-да. На сайте, — энергично закивал папа.

— Прекра-а-ас-с-сно, — со свистом протянул антиквар и пугающе резко перегнулся через прилавок, широко ухмыляясь: — Так чего желаете?

Его лицо выдвинулось из тени, блеснули обнаженные мелкие зубы, словно бы немного заостренные. Но потом он вновь откинулся на высокий стул с витыми ножками, тоже явный антиквариат.

— Здесь такое дело, хм… Как бы объяснить? Чаще всего у нас не отмечают Хэллоуин. Корпоративы устраивают обычно на Новый год, — замялся папа. — Но сейчас он совпал с юбилеем одной компании. Они хотят вечеринку в стиле… Сами не знают, в каком стиле. Чтобы все оранжевое было, но не слишком навязчивое именно хэллоуинское. Мы ищем эксклюзивные подарки с возможностью брендирования. Возможно, светильники, но не в виде тыкв, это слишком навязчиво.

— Брендирование… Какие словеса мудреные. Словеса без колеса, едут-едут, не доедут, — поморщился и рассмеялся антиквар, точно никогда не занимался подобными вещами.

Тая опасалась, что им просто откажут, потому что далеко не все поставщики эксклюзивных вещей позволяли вносить в них какие-то изменения вроде логотипа. Обычно это решалось брендированием упаковки, в худшем случае — наклейками или надписями на праздничных лентах.

— В смысле, нанесение логотипа, — пояснил папа.

— Да-да, я все понял, — отмахнулся антиквар и отчего-то странно ухмыльнулся: — Понял. Вы по адресу!

— Как к вам можно обращаться? — уточнил папа, доставая распечатанные сканы документов.

— Сойлсу, — представился собеседник. — О, не удивляйтесь. Можете считать, что это мой псевдоним, но, как видите, он официально указан в паспорте.

— Да мы и не удивляемся. Очень приятно, Сойлсу. Покажите светильники, — поторопила деловым тоном мама, пока Тая умилялась на трущихся возле ее ног французских бульдогов. Фанг и Грин шевелили ушами, таращили золотистые с зеленым отливом глаза и всем видом просили наклониться к ним и погладить. Тая позабыла о предупреждениях отца насчет острых зубов маленьких собачек. Эти создания могли по праву считаться самыми дружелюбными псами, которые встречались в ее жизни.

— Фанг! Грин! Ох, никаких манер, — с шуточным осуждением вновь прикрикнул на них антиквар, Сойлсу. И бульдоги тут же скрылись за прилавком, отчего Тая рассмеялась. Определенно ей все больше нравилось в странной лавке.

— Тая, иди лучше посмотри, какие здесь интересные вещицы, — окликнула мама. А на стеллажах и впрямь стояли разноцветные светильники всевозможных форм.

Сперва взгляд падал на крупные лампы и торшеры, но настоящими шедеврами оказались небольшие фонарики из тонкого цветного стекла. Каждый из них обыгрывал хэллоуинские мотивы, но многие подошли бы и в качестве обыкновенного подарка. Изящные, высотой не больше двадцати сантиметров, с крошечными лампочками внутри, они представляли собой настоящие произведения искусства.

— Так, нам потребуется не меньше ста штук. Понимаю, что вещи эксклюзивные и на сайте не было указано точное количество, — начал папа, вертя в крупных руках невесомый светильник.

— О, не переживайте. Каждый светильник будет уникальным, но сто штук похожих точно наберется, — заверил антиквар.

— Мы можем пофотографировать и показать несколько образцов заказчику? — с сомнением спросил папа, на что Сойлсу услужливо закивал:

— Конечно-конечно, берите всё!

— Нет, всё нам пока не надо. Мы не готовы сейчас оплачивать, — на всякий случай сообщил папа, видя радость антиквара перед удачной продажей крупной партии товара. — Сначала согласование с заказчиком.

— Конечно-конечно, никаких проблем. Фотографируйте, берите образцы, присылайте курьера, — продолжал воодушевленно жестикулировать Сойлсу. Он так сильно размахивал руками с длинными цепкими пальцами, что Тая всерьез начала опасаться за сохранность картин на стенах и безделушек на открытых стеллажах. Но Сойлсу маневрировал между завалами антиквариата с небывалой грацией, словно проплывая насквозь через некоторые предметы и мебель.

— Брендировать саму лампу не получится, закажем голографические наклейки на коробки. К ним же прилагаются коробки? — прикидывала мама, обращаясь больше к самой себе. Она не разделяла всеобщего неожиданного веселья и необъяснимо приподнятого настроения.

— Конечно. Образец коробки к образцу светильника для образцовых подарков. Желаете приобрести что-то еще? — улыбнулся Сойлсу, влетая за прилавок, чтобы оформить документы на временную передачу товара. — Может быть, барышне что-то приглянулось?

Тая вздрогнула, поняв, что обращаются к ней. В силу возраста она привыкла следовать за родителями безмолвным спутником, который не влезает в переговоры с продавцами.

— Да сложно сказать… Хэллоуин не наш исконный праздник, по сути, мы и не знаем, как его надо отмечать, — впервые высказала свои мысли Тая, совсем растерявшись.

Она не собиралась ничего покупать, пусть и успела подойти и тайком потрогать множество занятных вещей: музыкальных шкатулок, крошечных бонбоньерок, маленьких зеркал в красивых оправах и рисунков с паспарту. Но ничего из этого она не думала взять себе. Правильно говорила мама, что нельзя трогать товар, дабы не раздражать продавцов напрасными надеждами.

— Нет, сегодня мы ничего не берем. Сначала нам надо показать образцы и фото заказчику. Надеюсь, их устроят такие лампы в качестве корпоративных подарков на юбилей компании, — строго сказала мама. Сроки подготовки к празднику поджимали, поэтому она нервничала, когда кто-то понапрасну тратил ее время.

— Да-да, хэллоуинская тема ненавязчивая, но присутствует. Думаю, их все устроит, — согласился папа.

— Непременно. Если что-то не подойдет, мы поищем другие варианты. Только у меня можно найти уникальный антиквариат, но почти оптом, — хитро ухмыльнулся Сойлсу, подхватывая на руки рыжего бульдога, кажется, Фанга. Серо-черный, как уголек, Грин снова вертелся у ног Таи.

***

— Странный магазинчик, ты не находишь? Ему точно можно верить? — сомневалась мама, когда они покинули антикварную лавку под сладкие убеждения хозяина и пожелания поскорее вернуться.

Если он полагал, что клиентов надо заливать патокой лести, то делал это уж очень навязчиво, точно издевался. Такое предположение заставило Таю гордо вскинуть голову и уйти прочь не оборачиваясь. Но в действительности ей тотчас захотелось вернуться, чтобы снова погладить французских бульдогов и полюбоваться на невероятные вещицы. Она еще никогда не видела антикварных лавок с коллекцией исключительно хэллоуинских товаров.

— Ой, да успокойся. У кого мы только ни заказывали, чтобы угодить клиенту. Даже если он разорится сразу после праздника, у нас будут документы. Главное, чтобы поставил время товар, — отмахнулся папа.

— Да, ты прав.

И с того дня продолжилась подготовка к «не совсем хэллоинскому юбилею компании». Заказчик несколько раз менял техническое задание, просил то украсить арендованный зал черно-оранжевыми шарами, то убрать черные шары, то заменить шары на гирлянды, то в последний момент и вовсе решил сменить площадку.

Папа и мама сбились с ног, а Тая погрузилась в учебу: в школе начали давать контрольные для завершения первой четверти восьмого класса, из-за чего на какое-то время пришлось не вникать в дела родителей и выпасть из подготовки к Хэллоуину. Но, насколько она узнала, заказчик изменял буквально каждый элемент будущей вечеринки, по несколько раз одобряя и отклоняя любую мелочь, будь то цвет чехлов на стульях или список блюд в меню грядущего юбилея. Единственное, что ему сразу же понравилось — это партия похожих, но уникальных подарков, светильников антиквара Сойлсу.

— Он нанес логотип на стеклянные светильники! Непостижимо! И даже не потребовал дополнительной оплаты, — радовалась мама, которая не любила голографические наклейки.

По ее словам, наклейки и вкладыши сразу «дешевили» подарок, намекая, что он из массовой поставки, а не из специального заказа для конкретной организации. Тая не понимала таких сложностей, но внимание к деталям и щедрость антиквара ей определенно нравились. Родители в какой-то мере прониклись к нему доверием и уже подумывали, не обратиться ли к Сойлсу за новогодними подарками для новых клиентов.

— Но у него лавка какая-то вся… для Хэллоуина. Сразу видно, что иностранец, хоть и говорит без акцента, — заметила Тая, пока папа с унылым видом читал очередные правки в договоре со стороны заказчика. Родители вернулись с работы, но немало дел они завершали до поздней ночи уже дома, беспрестанно звоня кому-то и передавая что-то по электронной почте. Зато благодаря трудолюбию родителей Тая жила в красивой квартире с тремя просторными комнатами и видом на Москву-реку.

— Да, ты права, — согласилась мама со своего места на диване, где она свернулась с ноутбуком, сосредоточенно что-то обдумывая и координируя.

— Ох, совсем забыл! Мы же не отправили Сойлсу документы! А он-то и не перезвонил, отдал товар и радуется, — вскинулся папа. — Ой, работы много…

— Пап, давай я завтра верну отвергнутые образцы и передам бумаги? Так быстрее будет, чем курьеров ждать, — предложила Тая. — Заеду после школы.

Они жили почти в центре, за двадцать минут на метро удалось бы легко добраться до Арбата, возможно, еще до темноты. Хотя дни становились все короче, уже минуло Осеннее Равноденствие, но в воздухе все еще витали отголоски сентябрьского тепла. До Хэллоуина оставалось двенадцать дней.

— Тебе понравилась лавка? А как же чудовища? — шутливо улыбнулась обычно строгая мама.

— Да не существует никаких чудовищ, — отмахнулась Тая. Она уже и забыла про тот странный сон наяву. Зато помнила теплых остроухих французских бульдогов, которые радостно терлись у ее ног.

— Смотри не изведи все карманные деньги, — наставляла на следующее утром мама, вручая папку с товарными накладными и экземпляром договора. У Таи в тот день, в среду, в расписании значилось мало уроков, обычно она шла гулять с подружками, но теперь с гордостью отправилась выполнять ответственное задание.

Тая вышла из метро на станции Смоленская и нырнула в переулки на поиски знакомого адреса. Обычно она хорошо запоминала дорогу, поэтому родители без опасений отпустили ее с поручением. Тая шла с гордо поднятой головой, внимательно глядя по сторонам. С каждым шагом она приближалась к антикварной лавке, и все больше чудилось, что за ней неотрывно кто-то следит. Тая поежилась, когда зашла в затянутый осенними сумерками двор. Она оглянулась, но никого не заметила и, пожав плечами, вошла в антикварную лавку.

— О, документы! Мило-мило, — непонятно чему рассмеялся Сойлсу, пропев полную бессмыслицу: — Документы-позументы, ах счастливые моменты…

Он небрежно зашвырнул накладную куда-то под прилавок, похоже, мгновенно напрочь забывая о бумагах. На них к тому же принялись кататься неизменно веселящиеся французские бульдоги.

— Вы… вы поставите печать?

Тая сдвинула брови, недовольная такой беспечностью. В конце концов, этот человек вел бизнес, к тому же предметы из лавки стоили совсем недешево.

— Что? Печать? А! Конечно! Печать-печать! — встрепенулся и расхохотался Сойлсу, ныряя под прилавок и отворачиваясь за печатью, скрытой в недрах ящиком витиеватого лакированного комода. И Тая заметила пару полупрозрачных оранжевых стрекозьих крыльев, проступающих сквозь коричневый пиджак, но они растворились, стоило моргнуть.

— Спасибо, — кивнула Тая, принимая подписанный экземпляр накладной. Она очень гордилась, что отец уже доверяет ей такие важные дела.

— Спасибо? Спасибо, как у вас говорят, на хлеб не намажешь! — неожиданно возмутился Сойлсу и широкой ухмылкой снова показал, что лишь шутит, но все же уточнил: — Ты что-нибудь сладкое не принесла? Обычно я питаюсь нектаром и амброзией. А также цианидом и коррозией… Но лучше амброзией, да.

Тае сделалось смешно и неловко, а потом ей снова почудились полупрозрачные крылья за спиной антиквара. Теперь они напоминали пышный букет из листьев ясеня и боярышника, завораживая желто-оранжевыми переливами.

В лавке все выглядело пленительно уютно и интересно, и французские бульдоги с радостным повизгиванием вертелись у ее ног, точно тоже выманивая вкусности. Захотелось задержаться подольше в этом странном месте, пропитанным атмосферой волшебства, посмотреть, какие еще существуют эксклюзивные вещицы. Возможно, что-то понравилось бы клиентам папы. Он ведь говорил про Новый год! Тая сочла, что в случае расспросов так и объяснит свое длительное отсутствие.

Она решила сбегать в ближайший магазин и вернуться с коробочкой конфет, это показалось ей неплохим предлогом, хотя родители просили не задерживаться. Но она, в конце концов, и не собиралась до потемок болтать с антикваром. Он одновременно пугал и притягивал свой таинственностью и странной веселостью.

— Значит, сладкое? — с вызовом сказала Тая. — Погодите! Скоро вернусь!

— Погожу, уж я погожу. Погожу такую погоду, что на Хэллоуин зажигаются все огни, — рассмеялся ей вослед Сойлсу.

Тая тоже рассмеялась, точно ее заразила эта веселость с пряными нотками безумия. Она направилась в ближайшую сувенирную лавку, где продавались конфеты и выбрала не самые дорогие, но все равно потратила все карманные деньги.

«Что я делаю? Зачем дарю конфеты продавцу антиквариата? Мало ли у папы заказчиков и поставщиков!» — размышляла Тая, подхватывая небольшую коробочку. Но она объяснила себе, что просто хочет поблагодарить Сойлсу за крайне удачную поставку подарков. Но на самом деле он вел с ней какую-то игру, и Тая хотела переиграть его, хотя еще не знала правил.

Она улыбнулась и направилась обратно к лавке, сворачивая в знакомый двор, где уже зажглись фонари. Но только она приблизилась к витрине, как услышала, что внутри кто-то есть. Вручать конфеты при других покупателях она бы не решилась.

— Эй, плешивый, ты уже нашел портал в Измерение Силы? — донесся приглушенный и крайне неприятный голос Сойлсу из лавки, ему вторил другой, скрипучий и дрожащий:

— Нет, господин.

— Как только найдешь, немедленно скажи. Тогда я отдам тебе травы для флейты, — деловито продолжил антиквар, но с явной угрозой добавил: — А не найдешь, так я погашу свет.

— Не надо, господин.

— Так ищи быстрее, Йоль тебя побей! — грозно воскликнул Сойлсу, и Тая стушевалась, уже подумывая о том, чтобы немедленно сбежать прочь, а конфеты съесть самой. Они манили и притягивали еще с момента покупки, а документы она уже отдала.

— Да, господин, — донесся покорный ответ, вскоре дверь лавки отворилась, и показался… сумасшедший в черном пальто.

Тая замерла и испугалась, но тут же догадалась, что этот человек, очевидно, работает у антиквара Сойлсу. Тогда и первая встреча не выглядела слишком необычной. Разве что нормальные сотрудники не рассказывают возможным покупателям странные легенды о феях и хэллоуинских огнях. А на этот раз человек в черном пальто кинулся к ней, заламывая руки:

— Ох, девочка! Бедная девочка, снова ты возле этой лавки!

— Никакая я не бедная, — обиделась Тая. Она с детства ни в чем не нуждалась, у родителей неплохо шли дела, да и душевных мук она не испытывала, с друзьями не ссорилась. Не хотелось, чтобы какой-то несчастный бродяга вдруг жалел ее.

— Нет-нет, послушай меня! Опасайся! — воскликнул он.

— Чего опасаться? Что… что продает этот человек? — вдруг поняла намек Тая.

«Да и человек ли?» — с замиранием сердца подумала она, вспоминая об увиденных полупрозрачных крыльях. И все его странные улыбки, небрежное отношение к документам — он не выглядел как обычный бизнесмен, торгующий антиквариатом. Хотя, возможно, он порой выпивал и встречал посетителей навеселе, но мама говорила, что сладкоежки не очень любят алкоголь.

— Антиквариат и сувениры продает. Да, антиквариат и сувениры, никакой лжи, никакого вранья, — горько рассмеялся человек в черном пальто. Тая больше не боялась странных речей сумасшедшего, ощущая, что они оба проникают в недозволенные тайны этого странного места.

«Нет, здесь что-то не то», — догадывалась она, и человек в грязном пальто вновь погрузился в свой навязчивый бред:

— Только антиквариат… Но опасайся его, если захочешь купить что-то особенное! Феи осени и зимы злые. Феи весны и лета добрые, насколько могут быть феи, конечно. Поэтому в зимнем лесу не выжить. Те, кто приходят к зиме, в Новой год, через разлом межвременья, намного опаснее тех, кто заглядывает на Самайн. Феи… это все феи, феи зимы опасней фей осени. Знаешь, почему человеку не выжить в зимнем лесу? Не из-за холода. Это все феи! И зимние опаснее осенних, да-да. Лучше служить осенним, чем зимним.

— Значит, все феи злые? — внимательно выслушала Тая, все больше интересуясь рассказом незнакомца.

— Не все! Феи лета добрые, они могут даже вывести из леса, если ты их не разозлишь. Лесники их и не боятся, — улыбнувшись, ответил он, но тут же вздрогнул: — А вот феи осени… Феи сентября еще добрые, еще угостят тебя грибами или ягодами, если заплутаешь. Но все заканчивается на Мабон, на Равноденствие. Феи октября уже тронуты злобой стужи. Они молча тебя терпят. А вот в ноябре, на Хэллоуин, появляются первые по-настоящему злые, которые могут навести морок, обещая помощь, и закрутить тебя, завертеть. Да-да, завертеть на тропинках лесов. И на тропинках жизни.

— Но, может, в них осталось еще что-то от октябрьских? Ведь это самое начало ноября, — задумалась Тая, неведомо почему всерьез отвечая сумасшедшему сказочнику.

— Может быть. В зимних точно ничего. Даже в тех, кто в феврале в свои права вступает. С ними мартовские феи сражаются, чтобы отогнать зиму.

— Какие сказки вы рассказываете интересные. Вы писатель? Актер? Вы здесь роль репетируете или реквизит ищете? — предположила Тая. Мама всегда учила не судить о людях по внешности и не считать всех вокруг злыми.

— Это не сказки вовсе! Вовсе не сказки! — задыхаясь, охнул человек. — Феи ноября уже здесь. И они могут попросить тебя об услуге в обмен на нужную тебе вещь.

— Но мне ничего не нужно, — сдержанно отрезала Тая, плотнее прижимая коробку конфет к груди.

— Это пока. Нам всем рано или поздно что-то может потребоваться, — усмехнулся сумасшедший и, взметнув полы черного пальто, кинулся прочь, вновь теряясь в переулках.

Тая некоторое время постояла у двери, нерешительно заглядывая сквозь витрину, но ее заметил Сойлсу и приветливо помахал из-за прилавка. На руках у него сидел серо-черный Грин.

Тая успокоилась и вошла, отчего-то посмотрев на ручку. Но нет, никакой ржавчины не оказалось. Все-таки ее по-прежнему иногда мучил вопрос, что она увидела в тот первый раз, когда в магазине случилась авария с проводкой. Если бы больше не приходила, если бы родители не вели дела с этим престранным человеком с сомнительными подручными, видение с красными монстрами растворилось бы причудливым осенним сном. Но теперь Тая ощущала, что сама переступает порог не просто лавки, а словно бы другого мира. Впрочем, она спокойно положила конфеты на прилавок.

— Принесла? — восторженно вскинул тонкие черные брови Сойлсу.

— Да.

— Надо же! Обычно люди не держат своих обещаний. Хотя не уверен, что ты человек.

— Что, простите? — изумилась Тая, но Сойлсу сделал вид, будто ничего такого и не говорил, сосредоточившись на подарке.

— О, вафельки-конфетки, лучшие таблетки. От тоски таблетки, если злятся предки, — возликовал Сойлсу, жадно и ловко разрывая коробку, точно на его длинных пальцах выросли острые когти. Тая отшатнулась, когда и впрямь увидела когти, да вновь мелькнули огненно-оранжевые полупрозрачные крылья.

Вскоре все исчезло, остался только антиквар, который жадно поглощал самые обыкновенные конфеты. Тая, конечно, тоже очень любила сладкое, за что мама ее постоянно журила, напоминая, как вредно для фигуры есть много углеводов. Подруги Таи тоже любили шоколад, но еще не приходилось видеть, чтобы кто-то так ненасытно кидался на обычные вафельные конфеты. Сойлсу, похоже, никто не рассказывал о вреде углеводов, да по его поджарой фигуре и не казалось, что он способен так быстро и алчно поглощать вредную еду.

— Д-до свидания, — неуверенно сказала Тая, замечая, что антиквар не собирается показывать товар и вообще больше не намерен говорить с ней. Он выглядел раздраженным и злым. Сильнее заострились и без того острые скулы, нос навис над тонкими губами длинным ведьмовским крючком. Но так, наверное, казалось из-за освещения.

В голове крутились слова сумасшедшего в черном пальто, отчего не хотелось больше задерживаться в странной лавке. С родителями она бы еще не боялась, но не одна. К тому же на улице быстрее обычно сгущались сумерки, и Тая поспешила к метро.

***

Следующие пять дней ничего диковинного не происходило, все необъяснимое и нереальное осталось в сумрачном переулке возле Арбата, который Тая не сумела найти на картах в интернете. Она все больше сомневалась в реальности всех этих разговоров. Но ведь карманные деньги исчезли, значит, она заходила в сувенирный магазин. Да и заказчик папы с радостью принял отборную партию брендированных стеклянных светильников.

— Милая, отвезешь новые документы? — через несколько дней вдруг предложила мама. — У того антиквара и правда очень интересные вещи, мы дозаказали несколько ламп…

— Да уж! Заказчик неверно посчитал количество сотрудников! И как так можно? — посетовал папа. Несмотря на байкерское прошлое, полное удивительные и порой опасных историй, ему уже не хватало нервов, чтобы выдерживать все правки и капризы заказчика. Но одно дело разборки с темными личностями, а другое — выматывающая волокита и переделывание документов из-за чужой неорганизованности.

— Пусть подпишет и оставит один экземпляр у себя, а второй отдаст нам. Корпоративные подарки очень понравились заказчику, он подумывает, не поискать ли что-то похожее и на Новый год. Возможно, и для клиентов. Если повезет, будем заказывать у Сойлсу. Так и передай, — улыбнулась мама. Во всей этой выматывающей истории подготовки к празднику необъяснимым образом наиболее надежным элементом оказались именно подарки ненадежного антиквара.

— Хорошо! — обрадовалась Тая, но потом ощутила стылый холод в груди. Она хотела еще раз попасть в лавку, полюбоваться затейливыми вещицами, но при этом испытывала непонятный ужас при мысли, что ей вновь предстоит встреча с Сойлсу. Наверное, все объяснялось странными сказками сумасшедшего прохожего в грязном пальто. Что-то его связывало с этой лавкой. И вряд ли он что-то покупал у Сойлсу.

«Ничего страшного. И пойду я без конфет! Просто отдам документы и быстро уйду. А потом приду только с родителями», — убедила себя Тая, заплетая тугую косу.

Отчего-то ей все вспоминались рассказы о добрых и злых феях. Осеннее Равноденствие давно прошло, так что, если верить легендам, близилась пора темных фей. Означало ли это, что… Нет, ничего не означало!

Тая упрекнула себя за веру в глупые рассказы сумасшедшего. Ничего страшного не происходило, дела у родителей шли неплохо, заказчик наконец-то принял все правки и определился с мельчайшими деталями. Оставалось только дождаться вечеринки и отдать документы.

Всего лишь положить документы на прилавок одному антиквару и немедленно вылететь прочь — так убеждала себя Тая, выходя из метро после школы. И вот в осенних сумерках показался все тот же не отмеченный на картах переулок, вновь замаячила антикварная лавка. Внутри мерцали многочисленные светильники, и на прилавке ярко горел старинный фонарь с ручкой наверху.

«Как же он работает? Разве у таких старинных вещей могут быть батарейки?» — в очередной раз подивилась Тая, войдя внутрь, но в лавке никого не оказалось, что вызвало неловкость. Французские бульдоги тоже не приветствовали посетительницу. Но лавка была открыта, горел свет, значит, хозяин никуда не отлучался. Странное местечко наваливалось и расплывалось множеством затейливых вещей.

Оставлять документы без подписи Тая не могла. В ожидании появления антиквара она подошла к окну и дотронулась до граммофона, провела по лежащей на нем пластинке, оставляя след на запыленной поверхности. Потом склонилась к гербариям в витиеватых фарфоровых вазах, ощущая тленный привкус засохших цветов, зашла за лакированную витрину и украдкой опустилась в кресло-качалку. Она ощущала себя хулиганкой, но ведь никто не вешал, как в музее, запретительных шнурков на всю эту старинную мебель.

Внезапно откуда-то из подсобного помещения донесся разъяренный голос:

— Ты обманул меня! Я разрыл могилу, положил травы ей в рот и начал играть на флейте. Но она все еще мертва! Моя жена все еще мертва!

Тая похолодела, вскочила с кресла-качалки и спряталась за шкафом, опасаясь, что стала свидетелем чего-то незаконного. Впрочем, на разговор преступников это не походило, скорее на обсуждение ритуалов опасной секты.

— Значит, ты недостаточно любил ее при жизни, — без тени веселья и шутовства отрезал Сойлсу.

— Лгун! Ты обещал, что флейта Белтейна может воскресить мертвых, — перейдя на бессильный фальцет, воскликнул несчастный человек. Узнавался дрожащий нетвердый голос сумасшедшего в черном пальто.

— Ты хочешь вернуть ее, потому что тебе ее не хватает, потому что тебе было с ней удобно, а не потому что ты любил ее, — отчеканил Сойлсу. — Я не говорил, что флейта фей обязательно сработает.

— Нет! Ты обманул меня! — все так же протестовал человек.

— А ты не узнал, как открывается портал, — парировал Сойлсу. Оба собеседника показались из-за дверей подсобного помещения. Тая видела их отражения в зеркале витрины и надеялась, что никто не замечает ее.

Лучше бы она немедленно выбежала из лавки, бросив документы. Родители бы, конечно, ругали, но она бы рассказала всю правду о жутком антикваре. Хотя какую правду? Он продавал сомнительные травы сумасшедшим, играющим на непонятных флейтах. Звучало странно, но Тая ощущала опасность происходящего. И вскоре оказалась отрезана от двери, потому что Сойлсу и сумасшедший в черном пальто встали возле прилавка.

— Лгун! — воскликнул человек, потрясая кулаками.

— Это я лгун? Это ты лгун! Лгун! Обманщик! Ротозей! Никаких в тебе затей! — сорвался на свое обычное веселье-издевательство Сойлсу.

— Я узнал, узнал тайну портала в Измерение Силы, но я лучше расскажу о них феям зимы господина Йоля, — с мстительным торжеством отозвался человек в черном пальто. — Чего ж информации пропадать!

— Феям зимы?! Что?! — с места вскочил на прилавок Сойлсу, тараща ярко-оранжевые горящие глаза. — Подумай как следует, жалкий человечишка.

— Нет! Ты лгун и обманщик. Хотя чего я ожидал от фей ноября. Феи осени и феи весны те еще обманщики… — безразлично махнул рукой сумасшедший. — Феи зимы понадежнее, хоть и намного злее. Господин Йоль, говорят, по-настоящему умеет воскрешать мертвых.

— Ты никуда не поймешь и не выдашь Йолю секрет портала! — пророкотал Сойлсу нечеловеческим шипящим голосом, отчего Тая содрогнулась. Не просто так ей рассказывали сказки про злых и добрых фей.

Осеннее Равноденствие миновало, прошла пора относительно милостивых созданий иных измерений, а в их мир сквозь незримые щели пролезали темные феи ноября.

И если раньше Сойлсу старательно маскировался под человека, то теперь он даже не пытался скрыть свою пугающую магическую природу. На руках его появились когти, вот рту блестели мелкие острые клыки, за спиной трепетали оранжевые крылья. Без сомнений, этот пришелец из загадочных мест не отличался добротой. И как Тая этого раньше не поняла! Возможно, до наступления Мабона таких созданий, как Сойлсу, сдерживала остающаяся магия добрых фей лета, но теперь наставала его пора.

— Нет, я ухожу. Йоль грядет! Йоль грядет, готовьтесь! Он получит мощь Измерения Силы, и твоему господину Самайну не поздоровится! — рассмеялся сумасшедший в черном пальто как человек, которому нечего больше терять, а потом опрометью кинулся к двери. И тогда Сойлсу резко щелкнул пальцами и задул фонарь, стоящий на прилавке, скомандовав:

— Фас, мои крошки!

И два французских бульдога в одночасье превратились в жутких тварей с красной шерстью, кривыми рогами вместо ушей и гигантскими пастями. Именно их видела Тая в первый раз, именно так проявлялось истинное обличие обманчиво-безобидных собачек. Вдвоем они набросились на человека в черном пальто, повалили его и впились жуткими клыками в слабо трепыхающееся тело.

За несколько чудовищных укусов не осталось ничего, даже черное пальто потонуло в разверстых пастях. Потом монстры досуха слизали кровь с досок пола, попутно проглатывая маленький коврик и несколько антикварных безделушек, сметенных с полок.

— Фанг, Грин! Кому говорил не есть товар? — поморщился Сойлсу, все еще не слезая с прилавка. Он стоял, точно жуткий актер на помосте или страшный диктатор на трибуне.

— Н-нет… Не-ет… — вырвалось у Таи. Голос сипел тяжелым камнем, застрявшем в горле, давящим на сердце. Она зажимала рот обеими ладонями, но слетевший с губ выдох ужаса все равно услышали.

— Кто здесь? Грин, Фанг! Искать! — приказал Сойлсу, высматривая пугающими светящимися глазами притаившуюся между стеллажей фигурку.

Жуткие псы, гигантские монстры, вымахавшие выше прилавка, кинулись прочесывать лавку. А Тая в своем ненадежном укрытии не представляла, как добраться до двери. Она содрогалась всем телом боялась до обморочных разноцветных пятен перед глазами. От сковывающего ужаса Тая невольно вздрогнула и повалила граммофон, покоящийся на треноге возле витрины. Конец! Это был конец! Она нелепо выдала свое присутствие. Ужасающие псы с громогласным лаем кинулись к ней, заставляя отступить и в панике прижаться спиной к стене.

— Нет! Нет! — заверещала Тая, закрывая голову руками, стремясь сжаться и исчезнуть. Чудовищные псы, казалось, заполнили собой все пространство лавки. Они лаяли и брызгали слюной, потрясая гигантскими мордами с массивными челюстями. Таких тварей не вывел бы даже самый злобный устроитель собачьих боев. Да они и псами-то считались с большой натяжкой, как и Сойлсу человеком. Вся лавка погружалась во мрак недоброго волшебства по воле антиквара, который всего лишь погасил магический фонарь.

— Ах вот, кто здесь! Кого-то сгубило любопытство. Любопытство-сопливство, — рассмеялся Сойлсу. — Фанг, Грин, стоять. А хотя… Вы не собирались ее есть? Вы что, служите Мабону, а не Самайну?

— З-за что… за что вы убили его? — сквозь слезы, проговорила Тая, стараясь не глядеть на разверстые пасти. Псы не давали ей пошевелиться, но по щелчку хозяина отпрыгнули в сторону, позволяя Тае выйти из завалов хлама. На нетвердых ногах она приблизилась к прилавку. Псы же теперь двумя уродливыми монументами перегородили выход, не оставляя и шанса на спасение.

— Этого гадкого человечишку? Он нарушил условия и собирался предать меня, — небрежно объяснил Сойлсу. — Нельзя покупать магические предметы и считать, будто ими можно распоряжаться, как тебе вздумается. А потом еще и предавать того, кто тебе их милостиво одолжил. Флейта Белтейна — это не какие-то брендированные светильники на корпоратив. Фу, говорить противно, слова у вас какие-то все невкусные, неживые.

— Кто ты? Кто?! — простонала Тая, с содроганием рассматривая представшее перед ней существо.

— Сойлсу Дархадас к вашим услугам, привратник и фонарщик фей ноября, слуга господина Самайна, — поклонился антиквар и расправил ярко сияющие крылья из полупрозрачных листьев боярышника и ясеня. — Без меня не начнется настоящий праздник, без меня не погаснут огни человеческого мира и не зажгутся огни моего.

— Почему вы здесь? Это даже не наш праздник… — вздрогнула Тая, пребывая точно во сне.

— О, милое дитя, сам не знаю, почему я именно здесь. Но пятьсот лет назад в Москве открылся портал в Измерение Силы, — развел руками Сойлсу Дархадас, будто бы совсем невраждебно. — Все феи мечтают добраться до этого мифического места. А проход оказался в вашем захолустном антимагическом мирке. Фу и фэ! Просто фэ-фэ-фэ!

— Отпустите меня. П-пожалуйста. Я никому ничего не расскажу, мне все равно не поверят, — взмолилась Тая, с мукой глядя на дверь.

— Нет. Теперь ты узнала о нас, и у тебя есть два пути: либо ты становишься моей подручной и ищешь портал. И в твоей жизни почти ничего не меняется. Либо мои милые крошки тебя съедят, — пожал плечами Сойлсу и засомневался: — Хотя… Ты бы посмотрела, какие у тебя крылья из боярышника за спиной! Никогда не думала, почему тебя тоже сильно тянет на сладкое? Да-а-а, и зря-зря. Очень зря, мелькая в свете фонаря, хе-хе. Но не хотелось бы тебя есть.

— Это не выбор. Я никуда не пойду с вами и не останусь! — воскликнула Тая, сжимая кулаки. Она помнила, что случилось с несчастным человеком в черном пальто и совсем не хотела, чтобы ее постигла такая же участь. Воспоминание о милых французских бульдогах меркли, стоило увидеть вблизи тех жутких тварей, в которых они превращались.

— Гадкая-гадкая девчонка, — оскалил клыки Сойлсу, уже откровенно насмехаясь над ней.

«Если разбить фонарь, то свет погаснет. Но сейчас и так темно!» — решила Тая и кинулась наперерез к прилавку, где маячила лампа, та самая лампа, к которой не вели никакие провода. Она еще в первый визит показалась странной. Но теперь Тая отчего-то знала, что делать. Выбора у нее не оставалось, как и времени на сомнения.

— Что ты?.. — только успел выдохнуть Сойлсу, но внезапно невероятная сила подкинула Таю в воздух. Она молниеносно не подбежала, а подлетела к прилавку, выхватила светильник, эту злую лампу фей, и со всей силы ударила стеклянную вещицу об пол, падая следом и больно ударяясь коленками.

— Нет! — закричал Сойлсу, и Тая зажмурилась, полагая, что ее немедленно разорвут острые когти. Но ничего не случилось, она неуверенно приоткрыла один глаз, наблюдая застывшего в крайнем замешательстве Сойлсу. Его фонарь лежал на боку бессмысленным железным скелетом каркаса и матовых стеклянных осколков. Как только они разлетелись по полу, из фонаря засочилась меркнущая золотая пыльца.

Она с шипением испарилась, и тотчас в лавке ярко зажглись все светильники, ослепляя Сойлсу и его тварей. Гигантские монстры звонко гавкнули и резко сжались до размеров маленьких собачек, неловко плюхнувшись на пол. Они пугливо подбежали к хозяину, который застыл над осколками с перекошенным лицом.

— Гадкая девчонка! Вандалка-гадалка-аморалка! Мой фонарь! — взревел Сойлсу и прошипел: — Ничего, мы доберемся до портала в Измерение Силы в другой раз, на другой Самайн. А ты, юная фея Мабона, все равно принадлежишь нашему миру. Иначе бы ты не сумела разбить фонарь! Ничего, мы еще поквитаемся.

— Я никому не принадлежу! — крикнула Тая исчезающему монстру с клыками и когтями. Сойлсу подхватил псов, взмахнул крыльями, обернулся вокруг своей оси и исчез, рассыпавшись оседающей на полу оранжевой пылью. Похоже, фонарь был его порталом в мир людей, но теперь его затянуло обратно в чертоги фей.

Вскоре Тая осталась одна в опустевшей лавке, с полок которой невероятным образом исчезли все редкости. Магазин в одночасье превратился в заброшенный склад с поломанной мебелью и пылью на пустых стеллажах.

«Так я — фея Мабона? Фея Осеннего Равноденствия», — в замешательстве подумала Тая, ощущая трепет полупрозрачных крыльев за спиной.

С того дня она в полной мере осознала предупреждение несчастного сумасшедшего: когда смеются феи, весело только им. Уж точно не жертвам их злых шуток. Но, похоже, она испортила веселье одному пришельцу из иных миров.

Рассказать тебе, как появилась моя коллекция насекомых? О, вряд ли тебе понравится.

Это ведь особенные насекомые: все они когда-то были людьми, но совершили неверный выбор. Глупо попались в банку искусного натуралиста. Ты думаешь, есть страховка от неверного выбора и от нарушения обещаний? Попробуй не нарушить свое, а там посмотрим: может, и ты пополнишь коллекцию.

Все в моем инсектарии были убеждены, что никогда не нарушат обещание. Возможно, ты скажешь, что это я обманул их. Но кто обманет тебя лучше самого себя?

Позволь начать с истории вот этого жука-бронзовки. Думаю, ты видел таких в цветах, особенно они любят сидеть на ярких флоксах. Красивый, правда? С зелеными переливающимися надкрыльями, крупный и мощный, эталонный экземпляр. Как жаль, что в образе человека он почти утратил все свои лучшие черты. Когда-то у него было имя, когда-то его любила семья.

***

В то утро Вадим проснулся от нестерпимой головной боли. Его привычно тошнило, в глазах двоилось, и, конечно, он совершенно не помнил, что делал накануне. С кем он провел эту ночь? Или вечер? Или день? Или неделю? Он уже не помнил, все сливалось в мутную череду тяжелого похмелья.

Вадим сполз с грязного матраса без простыни, на котором расплывались следы подсохшей рвоты. На полу звякнула армада пустых бутылок, о которую споткнулся жилец облупленной квартиры со следами некогда аккуратного ремонта. Когда вообще все перевернулось?

Вадим чувствовал, что в это утро все перевернется еще больше. И не ошибся, найдя мятый клочок бумаги. На прикроватной тумбочке лежала короткая записка: «Я уехала и забрала детей. Не ищи нас».

Некоторое время до затуманенного сознания Вадима не долетал смысл сказанного, а потом хмельную муть стряхнул пробирающий до костей ужас.

Она все-таки ушла! Она давно угрожала бросить его за эти темные периоды запоев и буйства. С каждым годом те становились все длиннее, каждый раз находился все более ничтожный повод опуститься на дно бутылки.

— Когда мы поженились, ты был другим! У тебя была нормальная работа, а теперь все я одна тяну, еще тебя… — упрекала жена.

Они прожили вместе почти десять лет, почти десять лет она водила его по всем возможным врачам, психологам и даже медиумам их небольшого города, развешивала и раскладывала заговоренные травы и бумажки, молилась и просила его стать нормальным.

С каждым посещением нового помощника Вадиму становилось только более противно, а стыд он тоже топил в алкоголе. Ему казалось, что это из-за жены он потерял работу. Чудилось, будто весь город перешептывается из-за ее усилий. И все-то сетуют, какая она несчастная жертва.

Будто другие мужики не выпивали… Хотя, конечно, не все из них пропадали на дне бутылки на несколько недель, а то и на месяц. Если бы не его периоды «исчезновения»! Как же так все сложилось?

Сначала Вадим честно работал администратором в магазине. Все выглядело пристойно, несмотря на нередкие «посиделки» с грузчиками. Вроде ничего страшного. Разве же нельзя немножко «принять на грудь» после работы? Конечно, можно, как он считал. Можно раз в неделю, можно раз в день. Вскоре стало словно «можно» в обеденный перерыв, затем и в любое время — тайком в подсобке.

А потом кто-то обнаружил пропажу двух бутылок дорогого коньяка. Сперва Вадим пытался свалить на грузчиков, но потом подняли записи камер видеонаблюдения. Как же глупо он забыл об этих новомодных штучках, которые натыкали в каждый затрапезный магазинчик! О чем вообще думал? Да не думал, конечно, совсем не думал.

По счастью, разбирательство и возможное уголовное дело замяли, и снова все благодаря слезам жены. Как же, двое детей, а он-то кормилец, он-то отец семейства, куда же его привлекать, куда же его в тюрьму… Ох, много, много слез было. И вроде все забылось, отдали деньгами, восполнили недостающее, но Вадима все равно вскоре уволили.

Потом, после череды случайных подработок, вроде бы все наладилось: два или три года он вообще не прикасался к спиртному и успел поработать продавцом-консультантом в салоне связи. Казался и себе, и окружающим приличным человеком.

В тот период жена сидела во втором декрете, они радовались рождению дочери и еще на что-то надеялись, даже не ходили к врачам и «магам». Тогда в квартире появились кондиционер, новый диван, прикроватные тумбочки и сам спальный гарнитур, который теперь покрылся грязными разводами и следами от непотушенных сигарет. Несколько раз Вадим рисковал сгореть в собственной квартире.

Наверное, к лучшему, что жена ушла, наконец освободилась из этого грязного ада, в который превратил их жизнь «отец семейства». Но Вадиму от этого легче не делалось: он метался по квартире загнанным зверем в поисках оправдания себе. Он то обвинял жену, то сокрушал себя.

«Когда все пошло не так?» — требовал он ответов у мироздания, но откликались только жужжащие на кухне мухи, кружащие над горой немытой посуды.

Гора… Значит, и записка лежала на тумбочке не один день, а он не замечал, словно разучился читать, став животным, даже хуже. Ничтожным насекомым — так он себя ощущал, пробуждаясь после запоев, точно выбираясь из вонючего липкого кокона. Только без крыльев и возможности возродиться в качестве чего-то прекрасного.

— Проклятая жизнь… Что же мне делать? — простонал Вадим, глядя в треснувшее зеркало, висящее над замызганной раковиной в ванной. Когда он успел его разбить? И когда в расколотом куске стекла поселилась эта уродливая опухшая рожа? Он еще помнил свадебные фото, где он выглядел подтянутым мужчиной тридцати лет, примерный семьянин и прилежный работник. А теперь из зеркала таращился обрюзгший старик. Но прошло меньше десяти лет.

Все покрылось серой пленкой бессмысленности. Он понимал, что вскоре окончательно опустится. Возможно, превратит дом в притон, куда соберутся такие же пропащие. И что еще ему оставалось?

Хорошо хоть квартира досталась от родителей: судебного процесса по разделу имущества он бы не вытерпел, не смог бы собрать разбегающиеся мысли и наверняка оказался бы на улице. Впрочем, пока никто не подавал на развод. Она просто уехала! Она пока не бросила окончательно!

Светлая мысль пронзила немного прояснившийся разум Вадима: значит, он еще мог что-то вернуть на круги своя, выбраться из пропасти. Снова его будут водить по медиумам и психологам, снова кто-то будет разгребать грязную посуду, снова он будет ощущать себя нужным, пусть и всегда виноватым. А надо-то всего лишь немного привести себя в порядок, всего немного.

Он всегда говорил: он сильный, он просто немножко попробует, а потом немедленно прекратит. Ну, может, не немедленно, может, через день, через два… Через неделю… И так он попадал в замкнутый круг. Но теперь Вадим обещал себе, что он будет сильным, по-настоящему сильным.

«Или все бесполезно? Или… Нет! Все будет, точно будет», — решил Вадим, садясь за обеденный стол с подкошенными ножками, когда-то даже симпатичный продукт шведской компании. И жили же они раньше, как нормальные люди, покупали мебель из ДСП, вешали на стены картинки, клеили обои в детской.

На праздники жена старалась сделать так, чтобы Вадиму не полагалось пить: то его ненавязчиво просили кого-то подвезти, то для детей наряжали сказочным персонажем. Но все это исчезло, утонуло… И праздники, и машина, и мало-мальски приличный смартфон, и ноутбук — все он вынес, продал невесть кому. И сама жизнь утонула.

Пусть он и обещал себе быть сильным, но надо было как-то смирить колокола в голове. Убеждая себя, что это в самый последний раз, Вадим выбрался на улицу, щурясь от яркого света.

— Полагаю, вы идете в магазин за выпивкой? — внезапно донесся из-за спины размеренный низкий голос. Как будто из воздуха, соткался высокий силуэт. Вадим мог поклясться, что еще секунду назад никого там не было. Хотя вряд ли в его мерцающем нестройными образами сознании нашлось бы место клятвам. Уже долгое время он не мог достоверно ручаться за увиденное, услышанное или сделанное.

— А тебе-то что, чмо? — грубо рыкнул Вадим на этого странного человека, который будто сбежал с дурацкого показа высокой моды. Потому что не ходят приличные мужчины с длинными белыми патлами, да еще с фиолетовыми линзами. Хотя одет незнакомец был обычно, как офисный работник: серый костюм, начищенные ботинки. Но все же что-то выдавало в нем вовсе не специалиста по бухучету или продажам. Вадим успел приглядеться к служащим, когда работал курьером. Только именно из-за этой последней работы он и ушел в долгий запой: недавно его выгнали, когда он потерял важные документы заказчика.

— Я могу помочь вам, — спокойно отозвался человек, ничуть не обижаясь.

Вадим сам не заметил, как у него в руках оказалась тоненькая рекламная брошюрка с телефоном и адресом. На черном сдержанном фоне вырисовывался золотой силуэт мотылька, ниже шла подпись: «Магистр Насекомых. Решаю ваши проблемы, если вы хотите, чтобы проблемы были решены». К странному слогану прилагался телефон, рядом с ним шла пометка: «Адрес на данный момент», как будто человек часто переезжал.

— Эй, а ты… — вскинул голову Вадим, но рядом уже никого не оказалось. Человек с белыми патлами просто растворился, не сел в машину и не двинулся прочь по улице. Разве что упал в канализационный люк, но поблизости и люков не виднелось.

«Проблемы, проблемы… Да, у меня проблемы», — неуверенно рассуждал Вадим уже ближе к вечеру. Он не понимал, почему оставил при себе странную брошюрку. Он ведь уже не верил в помощь медиумов, а тут на него вышел потомственный маг.

Это все из-за жены! Это она надоумила всех этих стервятников, а в небольшом городе слухи разлетались слишком быстро, особенно между такими сомнительными типами. Хотя в их сети он попал сам…

Вадим разрывался от противоречий, не зная, кого ненавидеть, кого винить. Хотелось плакать, но не получалось. Он сидел, догрызая засохшие консервы, наверняка заботливо оставленные женой, ведь сам он уже давно не покупал продуктов. И хотел плакать. Но не мог. В груди набухал огромный пузырь, точно внутри разрастался кокон насекомого, точно в нем свивался кто-то другой. Иное существо.

«Так больше нельзя. Нельзя! — подумал Вадим. — Да! У меня проблемы! Большие проблемы!»

Он выхватил брошюрку и набрал номер, радуясь, что в квартире пока не отключили за неуплату телефон.

— Вы решили записаться на сеанс? — раздался в трубке приятный голос.

— Да! — выпалил Вадим, облизывая пересохшие губы.

— Когда вам будет удобно? — мягко продолжил «потомственный маг».

Вадим понял, что у него нет дел, время не имело для него никакого значения. Он отвык от таких вопросов, от факта, что чья-то жизнь подчинена распорядку.

После звонка он впервые за долгое время испытывал интерес хоть к чему-то, в череде сумрачных дней появился какой-то смысл. И этот потомственный маг-фокусник необъяснимо отличался от прочих шарлатанов.

— Сегодня! Нет… уже ночь. Э… завтра! Завтра в полдень! — сбивчиво назначил встречу Вадим.

— Хорошо, записываю вас, — хладнокровно продолжил Магистр. — Приходите по адресу, указанному в брошюре.

Вадим отрешенно слушал гудки в трубке. Похоже, Магистр Насекомых не так уж стремился заполучить новых клиентов, не заливал уши пустыми обещаниями чудесного избавления. И тем отличался от прочих обманщиков. Впервые за многие месяцы бессмысленных мытарств в затуманенной душе проснулось любопытство, и Вадим пообещал, что непременно явится в полдень.

И ему даже удалось проснуться чуть раньше указанного времени. К тому моменту он не притрагивался к спиртному почти сутки, его ломало, по спине градом катился пот, но Вадим решил, что явится к магу трезвым, чтобы не попасться в какую-нибудь ловушку с документами, и даже сдержал данное себе обещание.

В полдень он отправился по указанному адресу, удивившись, что Магистр Насекомых, этот типчик в недешевом костюме, снимает полуподвальное помещение на окраине города, совсем недалеко от Вадима. Но, похоже, все шарлатаны не любили привлекать к своей персоне слишком много внимания. Полуподвал выглядел обычным, хотя Вадим сперва подумал, что окажется в темных казематах, где его будут поджидать крепкие ребята с заточками.

«Ну, мужик я или нет?» — сказал он себе и шагнул за порог, толкнув глухую черную дверь.

Никаких молодчиков с заточками, естественно, не оказалось. И вместо увешанных коврами стен взгляду предстало помещение с сотней пластиковых и стеклянных контейнеров, наполненное стрекотом насекомых, который сливался в единый звук, сравнимый по громкости с гулом мотоцикла. Освещенные яркими лампами контейнеры стояли на множестве витиеватых стеллажей с фиолетовыми узорами. А внутри них сидели самые разные твари: бабочки, жуки, стрекозы, пауки и другие незнакомые создания с шестью и восьмью лапами.

«Маг он или этот… натуралист?» — нахмурился Вадим, сверяя адрес с брошюркой.

— Вы уже пришли. Вовремя, — вновь испугал внезапным появлением патлатый маг, бесшумно выходя из-за стеллажа.

— Так кто ты такой? — не помня о вежливости, начал с порога Вадим. Впрочем, собеседник тоже не привык здороваться, отвечая:

— Магистр Насекомых, как и написано.

— И ты это… от алкоголизма лечишь, что ли? — с сомнением пробормотал Вадим, когда Магистр Насекомых указал ему на мягкие серые кресла-мешки, поставленные вокруг невысокого столика с кофейником и чашками. Вадим неуверенно погрузился в объятья кресла, все еще озираясь на контейнеры. От стрекота крыльев начинала болеть голова.

— Нет. Я лечу почти от всего, если клиент хочет быть вылеченным. Разумеется, речь не о переломах и хирургическом вмешательстве, — отозвался Магистр Насекомых.

— Вы гипнотизер? Психолог? Что-то я не пойму…

Вадим злился на себя. Он повелся на всученную рекламную брошюрку, будто ему не хватало этих нелепых визитов к медиумам. А может, теперь они напоминали о жене, о той заботе, которой он лишился.

— Немного и то, и другое, — мелодично продолжал Магистр Насекомых, протягивая плотный лист с витиеватыми вензелями, но без текста. — Моя методика крайне проста: вы даете себе обещание и подписываете вот этот документ. Условия придумываете сами, настраиваете себя, серьезно обдумываете и пишете: «Обещаю себе, что…» — далее следует ваше пожелание, которое вы обязуетесь не нарушать.

— А что делаете вы? — помотал головой Вадим.

— А я наказываю вас, если вы нарушаете обещание, которое дали себе, — пугающе блеснули фиолетовые глаза Магистра.

— Странные условия.

— Так уж я работаю. Вы даете себе обещание, я слежу за его исполнением. Если нарушите один раз, то я напишу предупреждение-напоминание и пришлю его вам. Если два — постучу в ваши двери лично. А если третий раз — придет наказание.

— Вроде кармического проклятья? — насмешливо крякнул Вадим. — Или как там у вас, магов-медиумов.

— Вроде. Вы превратитесь в насекомое. Видите? Я предельно честен.

Вадим только посмеялся от нелепости угрозы, но тон Магистра не настраивал на веселье. Ледяные прозрачно-лиловые глаза смотрели прямо и неподвижно, а тонкие губы были плотно сжаты.

— Согласен. Сколько с меня? — кивнул Вадим. Он чувствовал, что это первый и последний визит к магу-шарлатану. Несколько раз убеждения этих лжецов даже срабатывали, хотя Вадим подозревал, что он сам мог настроить себя на период трезвости. Но внутренняя борьба всегда давала сбой.

— О, нет-нет, это мое, так скажем, хобби, — блеснули ровные зубы Магистра Насекомых. — Все бесплатно.

— Это хорошо. Знаете, с работой сейчас везде не очень, времена такие… — привычно оправдывался Вадим, хотя никто не требовал объяснений.

— Да, разумеется, — будто сочувственно покивал Магистр Насекомых. — Повторю: вы не должны нарушать обещания, данного себе. Иначе вы лишитесь всего. Я не преувеличиваю и не преуменьшаю. Я не буду погружать вас в сон или гипноз. Это ваше испытание, вы даете обещание себе, а не мне.

— А кто же тогда вы?

— Ваш палач, если угодно.

— Палач, конечно, — откровенно рассеялся Вадим, с легкостью выводя на бумаге предложенной перьевой ручкой: «Обещаю себе больше не пить. Потом на всякий случай добавил: «Не пить алкоголь».

— Обещание принято. Если вы еще хоть раз притронетесь к спиртному, ждите свою кару.

Магистр Насекомых убрал документ, прочитал обещание, и в лиловых глазах потомственного мага появилась необъяснимая тоска, от которой Вадиму сделалось страшно. Гул насекомых грянул нестройным оркестром, заставляя зажать уши. Вадим не помнил, как покинул подвал. Очнулся он уже дома.

Он сидел и таращился на стену с ободранными обоями. Кто их так искромсал? То ли они с женой подумывали сделать ремонт в период его просветления, то ли он швырял что-то в стену в период нетрезвости.

Нет, Вадим решил, что дальше так существовать нельзя. Вот он дал обещание. Магистр Насекомых предупреждал, что произойдет нечто ужасное, если Вадим притронется к спиртному. Очередной маг сулил помощь. Хотя нет, он грозил покарать, а в момент подписания документа в подвале сделалось по-настоящему жутко и бесприютно. И несколько недель Вадим действительно боялся.

Он даже устроился на какое-то время грузчиком в тот магазин, из которого его с позором выгнали, убедив бывшее руководство в своей новой трезвой жизни. А впрочем, жизни ли?

Все ему виделось серым и бессмысленным, еда отзывалась безвкусностью картона. Жена не собиралась возвращаться, она не оставила адрес и сменила сим-карту. По старым телефонным номерам все ее друзья и родственники немедленно бросали трубку, узнавая его осипший голос.

«Трезвым я тоже никому не нужен», — думал Вадим, все глубже погружаясь в апатию.

Каждый день горло сводило от жажды, хотя он часто хлебал воду из-под крана. Вадим мучился, поддерживаемый лишь данным самому себе обещанием. Гипнотизер же предупреждал! Да что еще более ужасное могло произойти? Вадим сгорал изнутри! Нет, он просто не мог сдерживаться.

Дурацкая бумажка останавливала каких-то три недели, но потом и она, и сам визит к Магистру начали восприниматься как очередной нетрезвый сон. Обещание, данное себе? Да, разумеется, обещание, но то был Вадим из прошлого, у того Вадима не так горело внутри.

«А как же планы вернуть жену?» — вскидывался внутренний голос, но Вадим тут же душил его, обвиняя жену во всех неудачах. Конечно, это из-за нее он уже не устроился бы ни на одну приличную работу в городе. Из-за нее все знали о его репутации, даже распоследний Магистр Насекомых.

«Да пошло оно все!» — немо прокричал Вадим и направился к магазину. За несколько недель трезвости от старательно избегал взгляда на прилавки с алкоголем, буквально проносился мимо них.

Теперь же он жадно схватил заветную бутылку и скрутил крышечку еще на лестничной клетке в подъезде. Не помогли заговоры этого очередного шарлатана, не сработало убеждение себя. В жизни Вадима осталось слишком мало смысла, чтобы еще беречь себя для чего-то. Он отхлебнул разом не меньше половины бутылки, точно надеясь немедленно умереть от отравления. И, похоже, действительно умер: мир вокруг помутился, закрутился яркой сменой образов.

Прошлое и будущее перемешались. Где-то он рвал обои, где-то с размаху отвешивал оплеуху… жене. Она отлетала к стене, плакала и проклинала, закрывалась от него в ванной, а потом начинала спешно закидывать вещи в разбитый чемодан. А он ревел диким зверем, требовал остаться, переходил на угрозы. Потом отключался, падал спящей тушей. Но сон не отменял того, что он делал.

«Да я… я бил ее! Дурак, и после этого надеялся, что она вернется?» — ужаснулся Вадим, все больше и больше заливая проклятую память. Так вот что он на самом деле стремился забыть в свой последний запой, не потерю какой-то дурацкой работы: он начал избивать жену, она не выдержала и сбежала, наверное, вовремя. Вот и все.

Это был конец его жизни, конец зыбкой нормальности. В него потеряли веру, его больше не собирались водить по психологам и колдунам, его перечеркнули, он сам себя перечеркнул незримым косым крестом, как ошибку в тетрадке.

— Откройте, это второе предупреждение, — настойчиво твердил кто-то низким голосом из-за двери, но все смешивалось кружением непонимания. Из прошлого доносился голос или из настоящего? Когда-то стучал в дверь, а Вадим валялся на полу в коридоре, и тело не желало слушаться.

«Кто там… кто… Магистр… Насекомых», — бормотал Вадим, но не шевелился. Поздно, слишком поздно. Истрепалась и истлела бумажка с обещанием, пропали буквы и чернила. Вадим тоже истрепался, исчез.

Он сжимался, он обрастал паутинными нитями. Кокон внутри рвался наружу, обволакивая бесконечным кошмаром. Но чем больше накидывалось нитей, тем легче делалось отравленному телу. Только ужасно болели кости, ломило спину, будто прорезались крылья, руки и ноги то ли истончались, то ли удлинялись. Но Вадим уже ничего не мог поделать, да и не пытался. Он больше не сопротивлялся кокону, который уже давно рвался изнутри, веля превратиться во что-то новое, уводя от беспросветной прошлой жизни, которую Вадим сам разрушил.

***

— Добрый день, уважаемый жук-бронзовка. Как же так вышло, что вы не услышали ни первого, ни второго моего предупреждения? — донесся голос, и над прозрачной стеной показалась огромная беловолосая голова недавнего мага.

Голова? Стена? Нет, ничего не существовало, это точно был один из снов или, скорее, бред «белой горячки», но для нее мысли текли непривычно ясно и последовательно.

Вадим ощущал свое тело, каждую его частичку — ноги, руки, крылья. Крылья? Какие еще крылья? Он дернулся и понял, что все происходит неправильно: он перекатился на брюшко и встал на шесть щетинистых лапок. Никаких ног или рук. Он… Он оказался в теле жука. Сознание отказывалось поверить, уговаривало пробудиться.

— Кто? Что? Где я? — задрожал голос Вадима. Только голос ли? Он стрекотал прозрачными крыльями с переливающимися зелеными элитрами.

— В моей коробке насекомых. Отныне вы не нарушите свое обещание. Полагаю, в этом теле вас не будет тянуть на спиртное, — мягко усмехнулся Магистр Насекомых. Он не соврал, он исполнил угрозу. А Вадим-то не верил, что среди сотен шарлатанов может попасться один настоящий маг.

— Что… кто я? Что ты со мной сделал?! — вскричал Вадим, вскидывая шесть тонких лапок. От ужаса он хотел расплакаться, но глаза жука не содержали слез. Он хотел закричать, но во рту жука не обреталось голоса.

Оставалось только беспорядочно метаться по замкнутому пространству инсектария. Если бы не его слабость, если бы не пагубная тяга сделать себе хуже, наказать себя за бездарные годы и расставание с женой, он бы не барахтался среди грунта в этом пластиковом контейнере.

В тщетных уговорах проснуться от кошмара прошел один день, другой, третий, неделя — как в тумане очередного запоя, но с совершенно ясным человеческим разумом. И вот Вадиму ничего не осталось, как поверить, что он теперь изумрудный жук-бронзовка.

Но отчего-то в этом теле, на пике отчаяния, он ощущал себя больше человеком, чем в привычной оболочке. Магистр Насекомых вырвал из пут катящейся в пропасть жизни, вытащил из кокона истинную сущность. Но Вадим не хотел, чтобы это произошло настолько буквально!

Но оставалось только тихо жужжать в инсектарии, понимая, что отныне это навечно. Он погружался в бесконечное стрекочущее молчание насекомых.

***

Вижу, история оставила неприятное послевкусие? Ты считаешь, что я обманул несчастного человека? Не помог? Не вылечил? Может, и вовсе просто хотел пополнить коллекцию?

Считай, как тебе больше нравится. Я не заключаю сделок, лишь слежу за исполнением обещаний. Да, Магистр Насекомых не самое доброе создание, можешь даже считать меня злодеем. Но попавшие в мой инсектарий на самом деле не желали исцеления. Теперь все эти люди-насекомые — мои подручные, которые возвращают человеческий облик только по моей воле. Это был их выбор.

Я прихожу последним обещанием, требуя не совершать роковых ошибок. Но, похоже, никто из коллекции по-настоящему не сознавал цену.

Аглая, ох, Аглая. Ты, в дожде сгорая, слезы льешь немая. Милая Аглая, этот дождь все зная, по тебе стенает.

Думаешь, я отвлекся? Может быть, хочешь узнать, кто такая Аглая? О, это моя боль! Истинная неискупимая боль.

Есть в моей коллекции экземпляры, которыми я бы с радостью никогда не обзаводился. Они напоминают одному безумному магу, что его дар — вовсе не дар, а проклятье. И далеко не все «сделки» заключаются со мной по воле подписанного контракта.

Признаться, я не задерживаюсь в городах и не сижу в полуподвальных конторах, не выписываю документов. Я и моя коллекция — нигде и повсюду. Как мотылька свет, меня привлекают сияющие скопления чужих ярких чувств. Там я и появляюсь. Но лучше бы Аглая никогда не привлекла меня своим зовом отчаяния.

Тебе кажется, что Магистр Насекомых о чем-то сожалеет? Да, такое тоже случается. Конечно, ты хочешь представить меня злодеем-манипулятором, который ищет пропащие души. Но не всегда, далеко не всегда. При встрече с Аглаей ваш Магистр Насекомых безуспешно пытался играть роль доброго мага.

Так позволь показать тебе еще один фрагмент моей коллекции. Красивый фрагмент. Вернее, она была красивой: мягкий овал треугольного лица обрамляли платиновые волосы, которые волнами ниспадали на плечи и струились почти до талии; аккуратно очерченные крупные губы всегда были сложены в вежливую полуулыбку; тонкие брови чуть вздернуты, точно в вечном вопросе.

Образ идеальной куколки портили лишь крупные сизые глаза, которые всегда смотрели слишком печально. Да и как не печалиться?

***

Ее ругали посреди оживленной улицы. И ругал ее возлюбленный, ее прекрасный и надежный Денис. Аглая вжимала голову в плечи и дрожала, полагая, что все прохожие негласно поддерживают его, поэтому осуждающе смотрят в ее сторону.

— Что ты опять устроила? Не могла заранее подумать, что в магазин с деньгами ходят нормальные люди? — громко шипел Денис. — Да вся очередь над тобой смеялась, когда ты просила сделать отмену. Конечно! Надо же к себе внимание привлечь!

— Прости… Прости, я просто забыла, просто… — бессильно оправдывалась Аглая.

— Забыла! А голову не забыла? — говорил, точно престарелый учитель, Денис, хотя ему было только двадцать шесть лет. Но он-то никогда и ничего не забывал, его не посещали сомнения насчет выключенных утюгов или закрученного крана в ванной.

Впрочем, об утюгах ему не позволяла волноваться сама Аглая, привыкшая с детства, что женщина должна заниматься домашними обязанностями, пока мужчина зарабатывает. Так у них было в семье, мама давно не работала, воспитывая пятерых детей.

Аглая трудилась в колл-центре на «холодных звонках», но считала, что Денис устает больше. Он ведь занимался более «умной» работой, требующей большей концентрации. Хотя в этот раз, летним погожим днем в выходной, они заглянули в магазин за чем-нибудь вкусным после непринужденной прогулки по парку. И только у кассы поняли, что не взяли с собой денег.

— Да, но ты тоже забыл карточку, — пискнула Аглая и тут же испугалась, поразившись собственной дерзости.

— И почему я должен был брать карточку, если мы пошли за продуктами, которые ты собралась готовить? — тут же рыкнул Денис. — Дура, честное слово. Ничего тебе нельзя поручить.

Аглае хотелось плакать, горько рыдать с громкими завываниями от тяжкой обиды. Они же так мило гуляли, сладко ворковали под лучами жаркого солнца, лежа на газоне у пруда. В этот день она ощущала себя невероятно счастливой, но вот сказочные воздушные замки разбились россыпью больно ранящих хрустальных осколков.

И кто еще рассказывал, будто ее имя восходит к древнегреческой богине радости и веселья? Почему-то Аглае совсем не удавалось соответствовать. Астрологи еще писали, будто девочка с таким именем с детства будет проявлять себя как лидер.

Но дома она всегда считалась средней сестрой, не старшей и не младшей. Старшие сестра и брат требовали подчиняться им как более взрослым, при этом ей не полагалось поблажек, которыми с радостью пользовались младшие сестры-близняшки. Когда она поступила в университет и уехала в Москву, то долго не могла поверить, что в общежитии делит комнату только с двумя девочками, которые вежливо не залезают в чужие вещи и не раскидывают свои.

«Мама, они опять сломали!» — отчетливо помнила самую частую детскую жалобу Аглая, когда близнецы обезглавливали ее кукол или портили рисунки, оставляя отпечатки измазанных в красках ладоней на аккуратных картинках.

«Но они же маленькие! Переживешь», — обычно говорила мама, убеждая, что всегда надо ценить тех, кто тебя окружает, а не какие-то малозначительные вещи.

«Аглая, убери игрушки. Не ты разбросала, говоришь? Ну так что, мне убирать? Они же еще маленькие!» — а так обычно заканчивались любые споры о беспорядке в комнате.

«Какая же ты глупая и неуклюжая», — исподтишка насмехались над ней старшие брат и сестра, когда она отставала в школе или что-то проливала. Аглая и впрямь слишком часто натыкалась на предметы, как ей казалось. А от насмешек неуклюжесть только усугублялась.

Мама, конечно, пресекала такие разговоры, но старшие мастерски умели ранить незаметно. С годами к ним присоединились и младшие, хотя их проделки уже не списывали на возраст. Аглая же привыкла воспринимать все как данность.

Мама и папа убедили ее, что семья — это главное. Семья всегда поддержит и наставит. Конечно, поддержать деньгами с пятью детьми они не могли, намекая, что всего надо добиваться самой и желательно чем раньше, тем лучше. Поэтому и старшие, и Аглая лет с шестнадцати искали подработки. Да и платить за обучение никто не собирался.

«Зачем тебе платное? Не потянем мы твое платное, кредит тоже брать как-то… О младших подумай, им тоже скоро поступать. Ну, не прошла ты на бюджет в этот вуз. Да он только для «крутых»! Зачем он тебе? Вот этот нормальный, туда же ты на бюджет прошла. Вот и хорошо, молодец, дочка», — хвалила мама, когда Аглая с ужасом поняла, что ее баллов хватает только на недавно открывшийся вуз. Вроде бы его переформировали из колледжа и потом сделали несколько новых непрофильных факультетов.

В принципе, как говорили, порой вуз не имел никакого значения для карьеры, но тогда, в год поступления, Аглая ощущала себя крайне неумной, неспособной набрать даже минимум проходных баллов.

Впрочем, она не унывала: в конце концов, она поступила в столицу сама, без репетиторов и связей. А работать потом все равно пришлось бы, наверное, не по специальности. Поэтому чуть позже она приняла как данность изматывающие «холодные звонки». За это платили, и Аглая радовалась.

И все-таки в глубине души она ощущала себя глупой. Когда она писала экзамены, казалось, что все ответы вроде бы верны, да и сочинения ей в школе давались легко. Но баллы говорили об обратном. Возможно, она всегда неправильно оценивала себя. Впрочем, с детства ее учили, что не стоит требовать от жизни слишком многого.

«Дура какая-то, забыла то, забыла это!» — Аглая совсем не удивлялась, когда кто-то понукал ее за глупость. В сравнении с Денисом она и вовсе чувствовала себя крайне недалекой и рассеянной. Он-то проверял важнейшие документы и вообще считался уважаемым человеком, заместитель начальника отдела. А она… просто поступила с низкими баллами в неизвестный вуз.

И тут ей повезло! Просто повезло! Она не только нашла работу во время учебы, но и на третьем курсе случайно встретила невероятно обаятельного и успешного парня. Конечно, не из своего ВУЗа.

Денис как-то подсел к ней в кафе, якобы тянулся к розетке, чтобы зарядить телефон, но тут же улыбнулся девушке и завел непринужденный разговор. Аглая растерялась, зарделась маковым цветом, даже испугалась, но скоро присмотрелась и улыбнулась в ответ.

«Настоящий мужчина всегда сам делает первый шаг. Вот как твой папа. Женщина должна скромно принимать ухаживания», — всегда учила мама, с чем Аглая соглашалась. И Денис вполне отвечал этому требованию. Он предложил встретиться, они обменялись номерами.

А дальше все потекло, как в чудесной сказке: огромные букеты роз, прогулки по живописному центру столицы под светом луны, посещения дорогих ресторанов, в которых Аглая ощущала себя неуместно в дешевых платьицах.

Впрочем, тогда Денис убеждал, что все в порядке и не одежда красит человека. Но вот когда Аглая поселилась у него, съехав из студенческого общежития, начались упреки:

— Что на тебе напялено? Я тебе денег мало даю? Или на что ты их тратишь? Почему не можешь купить себе приличное платье?

— Я… я думала, это приличное.

— Приличное? Как же, шик девяностых со стразами. Где ты такое откопала! И как я тебя друзьям покажу в этом? — недовольно насмехался Денис.

Аглая вздрагивала и сгорала от смущения. С тех пор она боялась ходить в магазины одежды, ощущая, словно рядом стоит недовольный Денис, даже если искала новые вещи одна. Она и не знала, как одеваются приличные девушки, спутницы успешных молодых людей. В детстве она всегда донашивала за старшими, а в университете никто не осуждал за дешевые симпатичные платьица из разноцветного полиэстера.

«Он хороший, это я дурочка», — успокаивала она себя. В такие минуты она вспоминала соседа-алкоголика Вадима из родного города, помнила, как мучилась его жена, стремясь избавить мужа от зависимости, поэтому радовалась, что Денис не был таким, он ведь даже не курил. Немного взрывной характер казался чем-то обыденным.

Отец тоже порой покрикивал на маму, когда сильно уставал на работе, а на столе вовремя не оказывалось долгожданного ужина. Аглая старалась, чтобы Денис никогда не возвращался с работы к пустому столу. Даже если она сильно уставала, то все равно что-то придумывала, постоянно вычитывая новые рецепты в интернете.

— И чем тебе плох Денис? Он же юрист в уважаемой фирме! — всегда увещевала мама, когда Аглая смела жаловаться по телефону после очередной глупой ссоры. Родители однозначно считали, что их не очень умной и крайне обыкновенной дочери сильно повезло. Конечно, повезло.

Аглая тоже ощущала себя настоящей Золушкой: ей нравилось жить в просторной квартире с панорамными окнами, развешивать красивые занавески, пользоваться дорогой бытовой техникой. Впрочем, за попытки как-то переустроить жилище под свои вкусы ей тоже доставалось:

— Ты с ума сошла? Куда ты ставишь эту вазу? Этот интерьер разрабатывал дизайнер! Хочешь навешать дешевых рамочек или накидать убогих ковриков?

— Н-нет… — бормотала Аглая, уже ничего не предлагая. Ей требовалось только поддерживать в чистоте этот дизайнерский интерьер в песочно-фисташковых тонах.

Так она и жила, целый год жила, точно в коконе, считая себя очень счастливой и лишь смутно догадываясь, как ей тяжело и тревожно. А потом Денис как-то вернулся с работы, съел приготовленный для него с любовью ужин и вдруг сказал:

— Знаешь, а я нашел другую девушку.

— В смысле нашел… Я не понимаю… Другую?

— Просто нашел. Полюбил. А тебя разлюбил. Все-таки ты безвкусная простушка, и никто тебя не переделает.

— Кто… кто она? — охнула Аглая, тяжело опускаясь на стул. Ноги резко подкосились.

Она ожидала новых упреков, новых насмешек — к ним она привыкла. Но не этого, не предательства, которое обожгло, как пощечина. Нет-нет, Денис никогда не поднимал на нее руку. Но теперь он бил куда больнее, чем какой-нибудь алкоголик Вадим.

— Ее зовут Аля, студентка факультета рекламы. Но вы незнакомы, зачем я вообще это говорю? — встрепенулся Денис, стряхивая намеки на чувство вины, как пожухлую листву, и продолжая с надменной холодностью: — Она, знаешь… больше подходит мне. Так что собирай вещички и выматывайся.

— Но Денис, но за что?! Мне сейчас некуда… — содрогнулась Аглая, понимая, что у нее не было никакого запасного плана. Как выпускница она уже не могла вернуться в общежитие.

— Раньше думать надо было, — поморщился Денис.

— Раньше…

— Хотя чем тебе думать, ты же дура. Давай, собирайся. Даю тебе пару дней, а дальше придумаешь что-нибудь и выматываешься. Работа у тебя есть, деньги тоже. Да и не сирота ты вроде. Выкрутишься! Вон, хостелов полно. Или ты думала, я тебя содержать обязан всю жизнь, хотя ты сама по себе пустышка? Удобно прилепилась? Да понял я сразу, понял. Небось, родители надоумили, — небрежно выдал мерзкую отповедь Денис, пока Аглая сидела, сжимая ладонями виски. Она хотела зажать уши, чтобы не слушать, какая еще грязь выльется на нее и ее родителей.

— Замолчи! Предатель! Ничтожество! Это ты лживое ничтожество! — воскликнула она и выплеснула на Дениса свой остывший чай. Она больше не желала оставаться ни минуты в этом песочно-фисташковом аду. И пока Денис обрушивал на нее все новые обвинения, она покидала в два чемодана свои вещи. Дизайнерские платья, подарки Дениса, с отвращением оставила ему.

«Подавись ими! Или вручи своей новой девушке. Наверняка она будет не счастливее меня», — злилась Аглая, застегивая до неприличия тощие чемоданы. Как же мало по-настоящему своих вещей у нее оказалось! Впрочем, с таким багажом было бы легче скитаться по городу посреди промозглой ночи.

Аглая выбежала на улицу, но совершенно не знала, куда идти. Переночевать ее, к счастью, пустила подруга-однокурсница, а на следующий день после работы Аглая отправилась по адресам совместной аренды квартир.

«Не пропаду, обязательно не пропаду!» — твердила она, но чувствовала, что большинство объявлений о сдаче комнат не соответствуют ее доходам.

При оплате жилья ей бы уже не хватало на продукты и бытовые нужды. Но слишком долго стеснять подругу казалось неправильным. Все же в Аглае жила необъяснимая гордость, о которую каждый раз кто-то старательно вытирал ноги.

«Нет, бесполезно, слишком дорого. Да и от метро так далеко, что еще на маршрутку дополнительные расходы. Что же мне делать?» — думала Аглая после осмотра предложенной квартиры, аренду которой предлагали делить пополам.

Она не теряла надежды, но постепенно сердце заполняло осознание произошедшего с ней. Холодный осенний день обжигал пронизывающим ветром, а в сердце сквозила стылая пустота.

«Может быть, вернуться к родителям? Но что делать там? Наверняка они обвинят меня, что я такая глупая, поэтому Денис меня бросил. Все обвинят меня!» — метались смутные тревожные мысли, вырисовывая безрадостные картины грядущего.

Аглая вышла из метро и решила какое-то время побродить по улицам и скверам. Не хотелось нагружать еще подругу своими обидами и тревогами. Накануне она и так терпеливо выслушала, но они не настолько близко общались, хотя больше никого у Аглаи не оказалось. Повезло, что сокурсница была доброй, поэтому удалось заночевать не в метро и не под мостом. Теперь же на Аглаю навалилось всепоглощающее чувство одиночества. Первый шок прошел, выстраивался какой-то план действий. Но с отступающим стрессом накатывала безраздельная тоска.

Аглая села на скамейку в пустынном сквере, слушая скрип умирающих листьев, которые носил беспощадный осенний ветер. Она облизнула замерзшие губы и наконец горько разрыдалась.

У нее ничего не получалось! Вся ее жизнь текла каким-то убогим спектаклем, хотя она старалась изо всех сил. Старалась на экзаменах, старалась при поиске работы, старалась в отношениях с Денисом. Старалась, но, видимо, ей и впрямь было не дано, глупой и бессмысленной.

— Что с вами случилось? — раздался вдруг мягкий низкий голос. Аглая вскинулась, размазывая потекшую тушь. Снова она выглядела нелепо и жалко, так жалко, что случайный прохожий, наверное, счел ее сумасшедшей.

— Н-ничего…

Рядом на скамейке оказался мужчина лет тридцати в строгом дорогом костюме. Он совсем без брезгливости раскрыл большой черный зонт над головой Аглаи, заслоняя от капель начавшегося дождя.

— Вы же совсем промокните. Да и я вижу: что-то случилось.

— Просто ссора с молодым человеком. Просто ссора. Ведь бывает? Да? — всхлипнула Аглая, сквозь пелену слез различая, что у незнакомца необычные белые волосы до плеч и фиолетовые глаза. Он выглядел как артист или экстравагантный дизайнер и совсем не вязался с унылой серостью многоэтажек спального района.

— Мне кажется, это не из тех ссор, которые просто «бывают», иначе вы бы не сидели на холодном ветру.

— Возможно.

— Вам нужна помощь, не так ли? — угадал нежданный собеседник.

— Наверное. Признаться, мне некуда идти, — выдохнула Аглая, уставившись перед собой.

— Я знаю хорошие адреса для съема квартир. Вы ведь ищете приемлемые варианты? — вдруг протянул визитку новый знакомый. На черном фоне была изображена золотая бабочка, а под ней значились телефон и QR-код.

— Надеюсь, вы не аферист… — с сомнением протянула Аглая.

— Почему вдруг? — рассмеялся собеседник.

— Не знаю, вы так внезапно появились.

— Просто совпадение. Так скажем, был немного знаком с Денисом, узнал, как он поступил с вами.

— А… Вот в чем дело. Да я… я сама виновата.

— Вы ни в чем не виноваты, — уверенно сказал человек.

— Как вас зовут? — спросила Аглая, пытаясь вспомнить незнакомца. Но среди друзей Дениса точно не было мужчин с длинными белыми волосами и фиолетовыми глазами.

— Я лучше скажу свое прозвище, можно считать, сценический псевдоним — Магистр Насекомых, — шутливо и весьма артистично поклонился новый знакомый, вставая с места.

— И… По псевдониму я должна поверить вашим адресам?

— Ой, да адреса-то в интернете общедоступны. А на визитке мой телефон, скину в мессенджер информацию, если вы сами напишете мне. Просто порекомендую, а там смотрите сами, — радушно предложил Магистр Насекомых, и Аглая впервые за долгое время улыбнулась.

Он и впрямь подкинул несколько ссылок на неплохие объявления, и первое же предложение вполне устроило Аглаю. В смятенных чувствах она бы еще долго не могла выбрать, а так за какую-то неделю обустроилась на новом месте в чистой отделанной квартирке, к тому же недалеко от метро и дома сокурсницы.

«Спасибо вам!» — написала Аглая в мессенджере Магистру Насекомых, но отчего-то его номер оказался уже недействительным, точно он менял сотни сим-карт. Сотни лиц и масок… От мысли о возможном мошенничестве у Аглаи побежал по спине холодок, но ничего страшного не произошло ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю.

Вроде бы все наладилось, вроде бы ничего не предвещало новой беды. Аглая поселилась вместе с другой девушкой, снимая пополам двухкомнатную квартиру. Жизнь продолжалась.

Но хотелось тепла, хотелось понимания и общности интересов. В конце концов, хотелось ощущать себя нужной и красивой в глазах любимого мужчины. Но раненое сердце уже с большей опаской воспринимало комплименты и слова случайных знакомых. И все же Аглая ошиблась еще раз.

Тот роман не продлился дольше месяца, она вовремя успела понять, что ее ждет, если она и дальше будет покорно терпеть. Да сложно не понять, когда после первой же пустячной ссоры на скуле расплылся яркий синяк. К счастью, на тот момент они даже не успели съехаться, Аглая просто заблокировала сим-карту и оборвала все связи с неприятным парнем. А ведь сперва он тоже говорил ласковые слова, обещал защищать и во всем поддерживать.

«Это все из-за меня, это я неправильная! И притягиваю неправильных», — с тоской думала Аглая, сидя все в том же злополучном сквере на все той же лавке. И вновь слезы катились по осунувшимся щекам, обжигая свежую ссадину, кое-как замазанную косметикой. «Упала, я просто упала», — ответила она соседке по квартире и коллегам на работе, и ей было ужасно стыдно, будто это она кого-то ударила.

«Как же я себя ненавижу!» — подумала Аглая, закрывая лицо руками.

Внезапно рядом с ней снова оказался человек с белыми волосами, точно принесенный сырым ветром и холодной моросью. Магистр Насекомых, как вспомнила Аглая. И на этот раз совсем не испугалась. В конце концов, странный знакомый недавно по-настоящему помог, ничего не требуя для себя.

— Ой… Снова вы? А я вам не смогла дозвониться, — даже обрадовалась Аглая.

— Извините, на тот момент были проблемы с сим-картами. Я в Москве проездом. Живу то здесь, то там… В России, за границей, езжу по нашим городам и по ближнему зарубежью, — немного рассказал о себе странный знакомый.

— А! Так вы артист? — догадалась Аглая, не представляя, что ей посчастливилось познакомиться с некой звездой. Возможно, в сквере он как раз отрабатывал номер с бесшумным появлением.

— Фокусник в некотором роде. И еще немного естествоиспытатель-натуралист, — кивнул Магистр Насекомых.

— Это так интересно, — выдохнула Аглая, тайно завидуя новому знакомому. — Не то что у меня.

— Почему вы опять здесь? Вам снова некуда идти? — спросил он, садясь рядом и раскрывая широкий черный зонт, вновь заслоняя от накрапывающего дождя.

— Н-нет. Я просто сижу. У меня все хорошо благодаря вам. Снимаю квартиру и вообще… я стала умнее и взрослее, спасибо вам!

— Но вы снова связались… не с тем? — украдкой кивнул на синяк Магистр Насекомых. — И снова развеиваете на ветру осколки разбитого сердца?

— Да, — дрогнул голос Аглаи.

Она заплакала, обнимая себя руками и сжимаясь на промозглой скамейке. Она не просила понимания, не надеялась на сострадание, ведь все случалось из-за ее собственной неисправимой глупости. Так ей казалось, но Магистр Насекомых вдруг вытянул руку и осторожно погладил по голове.

Аглая вздрогнула и только сильнее заплакала, но от этих спонтанных неуверенных прикосновений становилось хоть немного легче. Новый знакомый тихо шептал бессмысленные слова поддержки, убеждал, что все будет хорошо. А она едва слышно рыдала и надеясь, что хоть кто-то облегчит ее страдания и вырвет из ловушки, в которую каждый раз манило Аглаю ее собственное сердце.

Она хотела любви, понимания и покоя, но в голове сливалось много образов «идеальных парней». Каждый из них представлялся сильным своей агрессивностью, резкостью и самоуверенностью — именно такими она видела настоящих мужчин. Магистр Насекомых, этот странный городской сумасшедший, в их число не входил, слишком мягкий, слишком понимающий — так уж нашептывал Аглае ее неверный внутренний голос.

— Скажите, что мне делать? Что мне делать, чтобы снова не попасться? — спрашивала она, заглядывая в грустные фиолетовые глаза, когда немного успокоилась.

— Научиться уважать себя? Не позволять называть «дурой», не позволять обесценивать то, что вы делаете? — отозвался Магистр Насекомых. Аглая нахмурилась и решительно ударила кулачком по спинке скамейки, восклицая:

— Тогда я обещаю! Обещаю себе больше никогда не связываться с такими душными типами! Вот с этого дня обещаю: больше никогда!

Она улыбнулась, словно освобождаясь от тяжелой ноши. Теперь-то она точно не вступила бы в отношения с «неправильным» парнем. Не позволила бы оскорблять себя и тем более бить. Так она решила, так поклялась перед новым знакомым, намеренно стыдя и уничижая себя из прошлого. Аглая видела себя прекрасной бабочкой, выбравшейся из кокона.

— Аглая… Зачем ты сейчас сказала это… Зачем сказала при мне, ох! — неожиданно отпрянул Магистр Насекомых, точно его ударили.

Аглая не поняла, что случилось. Она не умела оценивать сказанное, ей все время казалось, что она кого-то обижает, задевает, неверно обращается. В этом ее убедил еще Денис.

— Что, что сказала? Извините, извините, не хотела вас… — пролепетала Аглая, тут же теряя свой боевой настрой.

— Ты не обидела меня. Ты дала обещание, такое горячее и опасное, — с мукой выдохнул Магистр.

— Н-но почему при вас нельзя давать обещания? — вскинула брови Аглая.

— Потому что… Если их нарушить, из-за меня на вас падет ужасная кара.

— О чем вы? Это же какая-то мистика, вы верите в такие вещи? — пожала плечами Аглая. Она не понимала, чем так опечалился собеседник и почему он глядит на нее с неискупимым чувством вины. Сама она немножко верила разве что в натальные карты и в гороскопы, хотя астрологическая расшифровка ее имени совсем не отвечала ее настоящей судьбе. Да и разве могло жаркое обещание самой себе в присутствии другого человека как-то навредить?

— Аглая, послушай меня, еще не все потеряно! — воскликнул Магистр Насекомых, пугающе хватая за плечи и разворачивая к себе: — Ты пообещала себе не встречаться с парнем, который будет тебя унижать или подавлять. Так вот и не встречайся. И проживешь долгую счастливую жизнь. А если… Если… Нет, просто не встречайся.

— Уходите, вы сумасшедший, — испуганно вскочила Аглая. Нет, такие типы в друзьях ей совсем не нравились, даже если представлялись фокусниками и артистами. Даже если утешали, гладя по голове.

— Ладно, я уйду. Но помните: если я вернусь, значит, вы снова встретили «не того», я вернусь с предупреждением, надеюсь, это спасет вас, — вздохнул Магистр Насекомых, сложил зонт и ушел прочь по улице. Аглая с тоской глядела ему вслед, уже сожалея, что так грубо обозвала его. Но он по-настоящему пугал чем-то нечеловеческим, точно лишь надевал, как костюм, оболочку приятного молодого человека. Нет, такие знакомые слишком пугали, поэтому Аглая осталась в сквере в смешанных чувствах, еще незримо оплакивая свою печаль, но уже исполненная светлой надеждой.

***

Через два месяца разбитое сердце Аглаи снова согрело тепло любви. Впоследствии она не могла вспомнить, где встретилась с Никитой. Кажется, тоже в кафе, как и с Денисом. Но общаться с новым парнем оказалось намного проще и приятнее.

Ему нравились и дешевые платьица из полиэстера, и за стразы он не ругал. И друзьям представил с удовольствием. Несколько раз они шумной молодежной компанией ходили на футбол, а потом ездили на море.

Аглая отогрелась и обрадовалась, что теперь ее жизнь по-настоящему наладилась. Вскоре ей не пришлось снимать половинку квартиры: она с радостью поселилась у Никиты. И он не возражал, не критиковал и, казалось, замечал любые мелочи, вроде вкусно приготовленного обеда или новой стрижки возлюбленной.

Почти полгода Никита казался самым надежным и прекрасным: выпускник истфака, мужественный накаченный реконструктор, который умел фехтовать тяжелым мечом, он отвечал всем параметрам «идеального парня».

Была в его прошлом, впрочем, какая-то темная история. Якобы из-за интриг профессоров ему пришлось перевестись на другой факультет или в другой ВУЗ, Аглая так и не поняла из туманного рассказа. Да и какое это имело значение?

Теперь-то он успешно работал личным помощником известной бизнес-леди, которая за что-то отметила его своей милостью. И за расторопное служение у Никиты появлялось буквально все: и дорогая машина, и хорошая отделка в квартире, и нужные связи. Хотя он так и не рассказал, чем именно занимается.

Аглая сначала подозревала, что Никита вместе с госпожой начальницей проворачивает что-то незаконное. Но возлюбленный уверил, что все более чем законно и даже радушно провел экскурсию по компании. Тогда вопросы о странноватой должности Никиты отпали. Да и зачем интересоваться кругом обязанностей? У Аглаи была своя работа. Впрочем, Никита порой недовольно морщился:

— Может пошлешь куда подальше эти «холодные звонки»? Ты вон какая вымотанная, синяки под глазами.

— Да как-то привыкла, — отшучивалась Аглая, хотя и сама порой думала, что хотела бы год-два просто отдохнуть и побыть хорошей женой. Да-да, именно женой.

Хотя они пока не подали заявление, но Никита явно показывал, что собирается официально оформить их отношения. А там и до декрета недалеко… Пожалуй, цепляться за не самую престижную работу и впрямь не имело смысла. Аглая просто радовалась новой безоблачной жизни. Разве что ее забавляло и порой заботило, насколько ревнив ее новый избранник.

— Эй, тебе что, тот мужик с экрана больше меня нравится? — фыркал он порой, когда они вместе смотрели кино.

— Да нет, он просто играет интересного персонажа, — оправдывалась Аглая, не понимая, как можно всерьез ревновать к голливудским актерам. Никита говорил, что очень легко: мол, они занимают мысли, значит, это повод. Но на такие безобидные чудачества Аглая только пожимала плечами.

— Ух, хрен с ушами! Как на тебя посмотрел! — мог сказать на улице Никита, имея в виду совершенно случайного прохожего. И это напрягало уже больше, чем колкие замечания в адрес актеров.

— Да никак не посмотрел, ты чего? — удивлялась Аглая. — Я и не видела, кто там смотрел.

— А ты ему еще подыгрываешь? — впадал в ярость Никита, и Аглае с каждым разом стоило все больших усилий успокоить его. Впрочем, до определенного момента ревность воспринималась как игра.

Все изменилось, когда однажды зимним воскресным вечером в дверь позвонили. Аглая удивилась и решила проверить, кто пожаловал, не беспокоя Никиту, который в гостиной старательно проходил новую видеоигру.

Аглая вышла в общий коридор и приникла к глазку в двери, а потом похолодела от неожиданности: возле лифтов стоял Магистр Насекомых. Все такой же бледный тип с белыми волосами и фиолетовыми глазами, облаченный в темно-серый строгий костюм. Он совершенно не менялся, и это пугало даже больше его внезапного появления. Хотя Аглая не представляла, как он добыл ее новый адрес. Она ведь порхала, словно бабочка, из квартиры в квартиру, как могли бы отметить некоторые злые языки.

— Откроете? — спросил Магистр Насекомых, точно видя сквозь стены. Аглая вздрогнула, но повернула замок-вертушку и приоткрыла дверь на щелочку.

— Бегите от него, чтобы не нарушить обещание. Ваш Никита не тот, за кого себя выдает. Он помогает не просто бизнес-леди, а проклятой колдунье, — непривычно торопливо выпалил обычно сдержанный Магистр Насекомых.

— Бежать? Да я же впервые счастлива! — воскликнула Аглая, очень надеясь, что Никита не услышит их разговор. Ведь его сильно поглотила игра. Впрочем, теперь хотелось, чтобы он стоял за спиной и одним своим атлетическим видом отгонял незваных гостей.

— Уходите от него, я вас прошу. Это не предупреждение. Сейчас… Сейчас я прошу как друг, если вам будет угодно, — умолял собеседник.

— Не вмешивайтесь в мою личную жизнь! — возмутилась Аглая. — Он… он же другой! Я не нарушаю обещание! И какой колдунье? Ох, я так и думала: у вас практика «мага», так ведь?

— Да. Так. Но я не из шарлатанов. Я действительно маг, — не слишком убедительно признался Магистр Насекомых. — И я не хочу, чтобы вы попали под действие моего проклятья. И уж точно не хочу, чтобы вас как-то использовала через Никиту та ведьма. Но это маловероятно. А вот мое проклятье…

— Уходите, пожалуйста. Я не верю в магию. Уходите! Не рушьте мое личное счастье, — торопливо отозвалась Аглая и захлопнула дверь прямо перед носом этого сумасшедшего. Нет уж, если бы он решил заявиться еще раз, она бы точно попросила Никиту набить этому странному фокуснику самодовольное лицо.

— Кто приходил? Эй, Аглая, ты что, любовников заводишь, пока я из сил выбиваюсь, впахиваю ради тебя? — раздался недовольный голос Никиты.

— Нет, это был просто… — Аглая хотела сказать «друг», но продолжила иначе: — Один городской сумасшедший, распространял свою «брошюрки».

— Да? А на вид он как гей-парада сбежал, я видел его у наших окон вчера. Все высматривал тебя в окошке.

— Так он меня преследовал! — ужаснулась Аглая. — Никита, защити от него, пожалуйста! Не пускай сюда.

— Не пускать? А чего ж дверь сама открыла сейчас? Преследователь ли? Или хахаль твой новый?

— Какой новый… Какой хахаль?.. — совершенно растерялась Аглая. А Никита внезапно навис ужасной тучей, его крупные руки пугающе потянулись к ее шее. Показалось, что он собирался задушить на месте.

«Я… Я все-таки ошиблась! Нарушила обещание, надо бежать! Сейчас бежать! Магистр Насекомых был прав!» — подумала Аглая, приникая спиной к стене, сливаясь с ней испуганной кариатидой, но не двигаясь с места. Страх сковал оцепенением, но Никита вдруг переменился. Он не ударил, а весело потрепал за щеку и рассмеялся:

— Ты чего, глупенькая? Я же пошутил. Ну, мало ли городских сумасшедших. Шуток не понимаешь?

Аглая вздрогнула, сбрасывая кокон ужаса. Никита небрежно обнял ее и звонко чмокнул в губы, широко ухмыляясь. Он веселился, точно еще миг назад не выглядел, словно разъяренный бык на корриде. Теперь же Аглая совсем не понимала, как оценивать произошедшее. Шутка? Но от шуток не бывает так страшно. Она решила, что опять слишком много придумывает и из-за своей глупости неправильно все понимает. Но петли незримой уже удавки незаметно стягивались на ее шее.

— Эй, ты кому там пишешь? Дай посмотреть, — буквально на следующий день потребовал Никита, бесцеремонно заглядывая в телефон. И это повторилось и на следующий день, и через неделю. Аглая не сопротивлялась, у нее не было секретов от любимого. Общая почта? Хорошо. Пароль от страницы в соцсетях? Ничего страшного.

Но он ревновал с каждым днем все больше, выдумывая новых знакомых и тут же записывая их в любовники. Ему постоянно казалось, что Аглая подумывает с кем-то сбежать и бросить его, такого замечательного и надежного.

Она убеждала себя, что ревность Никиты — это проявление заботы. Он и впрямь никогда не упрекал ее ни за внешний вид, ни за вкусы, позволяя обустраивать квартиру недешевыми вещами по своему желанию.

— Нравится? — с радостью говорила Аглая, пристраивая на новом комоде какую-нибудь вазочку или примеряя на стену милую картинку или фотографию.

— Неплохо. Если тебе нравится, то мне тоже, — податливо говорил Никита, и Аглая в такие моменты любила его всем существом. Но потом начали пробиваться на поверхность плохо скрывающиеся монстры, живущие под маской приятного молодого человека.

— Ник, я на день рождения пойду? — спросила как-то раз Аглая.

— Какое? Чье? Зачем это? — тут же насупился Никита.

— Подруги… Сокурсницы…

— Ага, конечно! И там будут мужики. Никуда ты не пойдешь! А узнаю, что ты куда-то пошла с другим мужиком, так придушу! — резко переменился в лице Никита, голос его сделался чужим и хриплым.

— Ты еще скажи, стриптизеры, — шутливо обиделась Аглая, но потом начала понимать, что угрозы Никиты вполне реальны. И однажды Никита и впрямь чуть ее не задушил, оставив яркие следы пальцев на шее. Это случилось вскоре после того, как он узнал, что Аглая тайком все же пошла на тот злополучный день рождения.

— Ты сумасшедший! — хрипела она, уже не надеясь на спасение, и Никита в какой-то момент испуганно остановился, точно разбуженный лунатик.

— Ты… ты извини! Извини меня, дурака! Ничего не могу с собой поделать, ну я слишком люблю тебя! Ну, зачем ты уходишь непонятно куда, непонятно к кому! — завыл Никита, готовый упасть ей в ноги. Он опустился на одно колено и принялся жадно целовать ее безвольно опущенные руки.

И тогда она снова поверила, что это настоящая любовь, тем более на следующий день он заботливо подал ей завтрак в постель, подарил огромную корзину ее любимых светло-кремовых роз и еще целую неделю едва ли не на руках носил.

Но только по квартире. Редкие выходы «в свет» — в кино или в торговые центры — сопровождались новыми и новыми сценами ревности. Никите казалось, будто все мужчины жадно смотрят на его слишком красивую спутницу.

— Да как они смотрят, если в кино темно? — еще пыталась шутить Аглая, но Никита только злился. Хотя вроде бы он больше не поднимал на нее руку, постоянно совершенно искреннее извиняясь за тот безобразный эпизод. И все же… Он превратил ее жизнь в беспробудный сон, состоящий из вялых перемещений между тремя комнаты вычищенной и обставленной по ее вкусу квартире.

Аглая погружалась в оцепенение, все больше ощущая себя красивым домашним животным, бабочкой в банке натуралиста. Она не помнила, для чего просыпалась и почему засыпала. Не помнила даже жарких ночей, во время которых возлюбленный что-то делал с ее телом. Что? Когда? С кем? Ее ли? Вся она превратилась в один непроницаемый кокон отрешенности и ничего не чувствовала. И так прошло почти два года.

— Ты дура! — доносились издалека обидные слова. Может, этот новый «Денис» говорил иначе, может унижал в иных формулировках. Но Аглае было уже все равно, ей даже делалось смешно.

— Все водишь своих любовников? — рычал на нее Никита, хотя Аглая уже давно никуда не выходила: необъяснимым образом она бросила работу.

Никита настаивал, что ей не нужно обеспечивать себя, ведь все расходы на нем. Так зачем тратить время на нелюбимое занятие, когда лучше сидеть дома и готовить вкусные блюда? А еще можно гулять в парке, но только не с подружками. Ведь где подружки, там и отговорки про любовников. Гулять можно было только с ним, а одной якобы и опасно, и скучно. Никита еще напоминал про преследователя, Магистра Насекомых. И Аглая безвольно кивала, соглашаясь. Да, и впрямь, для чего ей выходить одной?

А еще у нее больше не было личных аккаунтов в соцсетях: все пароли оказались у Никиты. Она больше не обладала личной карточкой в банке, ведь зарплатную заблокировали, а новую открывать смысла вроде и не было. Никита и впрямь всем обеспечивал и не собирался выгонять, буквально одержимый возлюбленной.

Но жизнь Аглаи необратимо превратилась в беспробудный кошмар. И снова она нигде не находила поддержки: родители убеждали, что Никита в сто раз лучше Дениса, верный и заботливый. При личной встрече он произвел на них крайне положительное впечатление. Он привез каждому члену семьи Аглаи дорогие подарки и клялся, что будет защищать свою избранницу. Да, защита в клетке — защита от всего мира, определенно.

Она была в коконе. И ни с кем не могла поделиться тем ужасом, который сковывал ее разум. Все подруги и сокурсницы как-то все забыли об Аглае, ведь она на пару лет пропала, не отвечая на звонки и не приходя на возможные встречи. У Аглаи не оставалось сил сопротивляться, точно ее обложили тяжелыми матрасами и подушками, мягкими, но удушающими.

«Ты нарушила обещание, ты снова попалась, как бабочка в сети паука», — поняла она, вспоминая Магистра Насекомых. Но он больше не приходил, не появлялся последним предупреждением. А, может, это Никита заблокировал все сообщения от незнакомцев в мессенджерах.

— Отпусти меня, дай уйти от тебя. Выгони, в конце концов, — слабо воспротивилась однажды Аглая, рассчитывая, что ей наконец-то велят складывать вещи, как сделал Денис. Но Никита только возмутился, грозно вскидывая брови, а потом снова обратил все в шутку.

— Отпустить волной птицей в небо? И куда ты пойдешь без работы? Послушай, я не такой эгоист, я же забочусь о тебе.

— Никуда… — пробормотала Аглая, вновь погружаясь в объятья кокона.

— Вот и хорошо. Мы везде вмести ходим, если тебе куда-то надо, то пойдем хоть сейчас. То есть завтра, сейчас я на футбол иду. Кстати, давно хотел сказать: отдай мне, пожалуйста, свои ключи от квартиры. А то у нас дверь стала заедать, сломаешь еще, а потом у двери будешь плакать. Да, пусть ключи лучше пока побудут у меня, а ты посиди дома, — с деланой заботой отозвался Никита. — Но я их скоро верну, только дверь починим.

Аглае хотелось кричать и крушить все вокруг, но она безропотно отдала свои ключи Никите. Да, дверь заедала. Конечно, просто заедала дверь. Только не дверь в квартиру, а зыбкий лаз, путь на свободу. Аглая поняла, что ее ловушка с лязгом затворилась, она не могла сопротивляться.

Никита беззаботно ушел с друзьями на футбольный матч, а ее запер на внешний замок, который открывался только ключом. Золотая клетка окончательно захлопнулась, но Аглая ощущала себя не птицей — насекомым, раздавленной гусеницей.

С тоской она вышла в кухню, думая, что намеревается готовить. Все для него, все для Никиты. Да-да, она собиралась сделать новое вкусное блюдо, легкую закуску, которая понравилась бы ему после возвращения с матча.

Но на этот раз программа давала сбой: Аглая просто стояла возле разделочной доски с ножом, а потом зачем-то подошла к окну и вспорола им сетку форточки. Вскоре руки ослабели, нож упал на пол, гулко ударившись о черно-белый кафель.

Аглая бессильно села на подоконник, чтобы не упасть, и приникая к морозному стеклу. За окном поднимались порывы холодного осеннего ветра. Два года назад от таких же порывов укрыл зонт Магистра Насекомых. А теперь никто не приходил чудесным спасителем. Никто не вытаскивал из этой красивой ловушки для насекомых.

Ей сделалось смешно, гибельно смешно: она все же нарушила обещание, данное Магистру Насекомых, совершила глупейшую ошибку от неумения понимать себя, от вбитых с детства установок, от нежелания меняться. Магистр Насекомых не желал ей зла, единственный, кто просил ценить себя. Но теперь именно его проклятье окутывало Аглаю. Она чувствовала всем телом необратимые изменения. Теперь она верила в колдовство. И не сомневалась, что Никита служит ведьме, и полагала, что Магистр Насекомых тоже далеко не добрый маг.

Она беззвучно рассмеялась, сжимаясь на широком подоконнике у раскрытой форточки: «Думаешь, Никита, я никуда не пойду? Думаешь, ты запер меня? Ой, нет! Нет-нет! Я пойду, я даже полечу».

Аглая погрузилась в тягучий полусон наяву, она ощущала, как ее окутывают паутинные нити, точно шелкопряда. Руки и ноги ломило, сильнее всего пульсировала кожа под лопатками.

Вскоре от боли она потеряла сознание, но лишь на миг. Еще через секунду она уже выпорхнула прочь сквозь прореху в москитной сетке, которую как будто случайно проделала для себя кухонным ножом. Она все понимала, догадывалась. Угроза Магистра Насекомых сбывалась, зря она раньше не верила в магию.

Ведь Аглая уже давно чувствовала в себе легкокрылое создание, томящееся в тесном заточении человеческого тела. Наконец ее кокон оцепенения распался.

Она устремилась в ночь, увлекаемая порывами ветра, легкая сизая бабочка-пяденица. Не стало несчастной запертой девушки Аглаи.

Больше никто не изводил ее ревностью, никто не обзывал «дурой». Но и свободы она не обрела: порывы холодного ветра очень скоро прибили ее к земле, едва не ломая тонкие посыпанные узором пыльцы крылья. Бабочки не живут холодной зимой.

Похоже, она умирала, распростертая на мокром асфальте, наставали последние мгновения. Но она ни о чем не жалела, впервые за долгое время ощутив чарующую бессмысленную свободу. На настоящую свободу она оказалась неспособна.

— Аглая… Аглая… Зачем же ты так? — тяжко вздохнул Магистр Насекомых, склоняясь над ней.

***

И паришь ты на стылом ветру, растрепанная и немая. Кто же сделал это с тобой? Ох, Аглая-Аглая-Аглая.

Да, это сделал я, ненамеренно, но обманул. Что думаешь? Я ужасен и зол? Не так ли? Но я пытался ее спасти.

Просто не давай при мне таких обещаний, прошу тебя! Для заключения контракта с моей магией не требуется бумага, лишь искреннее желание связать себя невыполнимым обещанием.

Аглая теперь бабочка в моей коллекции, которая грустно порхает среди коробок и аквариумов. Я не держу ее в клетке, но она не улетает. Чаще, чем остальным, я позволяю ей питаться моей жизненной силой, чтобы побыть в человеческом теле.

Нет-нет, не подумай, мы просто друзья. Вернее, несчастная пленница и не менее несчастный палач. Скажешь, я не лучше тех, кто над ней издевался?

Думаешь, я мог бы расторгнуть контракт? Но моя магия так не работает. Обращение неизбежно случится, если нарушить обещание. Если бы я мог, я бы остановил исполнение угрозы. Но я не властен над этим.

И порой мне кажется, Аглая желала такого исхода, чтобы не совершать больше ошибок, чтобы сохранить хоть немного теплоты в изорванном предательствами сердце. Порой приходится спасать людей от самих себя.

Скажешь, проживание в инсектарии — это не спасение? Пожалуй. Но, возможно, однажды я освобожу ее. Возможно, однажды я сам освобожусь. И больше мне не придется слушать это исполненное осуждением стрекочущее молчание насекомых.