Молчи, когда говорю Я

Перед Общим Магическим Университетом Тарлиса, или проще по-студенчески – ОМУТом, застыло восемь магов.

- Ничёсе… - удивленно присвистнул вихрастый парень.

Он единственный из всех выделялся ярко-рыжей шевелюрой, хоть в целом и был похож на своих друзей. Эта особенность Микэля ни капли не портила, а, в сочетании с темным взглядом его обаятельных глаз, лишь добавляла очарования. Никто не мог удержаться от улыбки при виде этого миловидного личика с веснушчатым носиком. И дело даже не в какой-то врожденной магии, нет. Просто сам по себе господин Райк был душкой и чуточку манипулятором.

- Богатенько, - согласился высокий длинноволосый блондин, поправляя очки в дорогой ониксовой оправе.

 Его звали Ларьит Хорс. Он не заморачивался с тем, чтобы застегивать свою синюю рубашку на все пуговицы и красиво завязывать галстук, болтающийся на груди. Из аккуратного в нем были лишь до блеска начищенные ботинки. Почему-то именно обувь для Ларьита была предметом щепетильного внимания, и только один человек мог безнаказанного наступить на них.

- Как прикольно, - воскликнула Амаль, сложив руки на груди.

Худенькая, светленькая, с шоколадными глазками, длинными ресницами, как у лани, и характером, совершенно несоответствующим ее внешности. Микэль подозревал, что в перспективе девушка могла бы стать нежной и милой. У нее были для этого все задатки и предрасположенности, однако почему-то в присутствии Ларьита они не желали проявлять себя. А учитывая, что эти двое почти всегда были вместе, другую сторону характера Амаль так и не развила.

Вся троица, облаченная в яркие кричащие цвета, словно пятно крови на белоснежной рубашке, бросалась в глаза. Ученики из Гризии отличались от темноволосых и бледнолицых тарлисцев. У всех были светлые волосы, загорелая кожа, худощавое телосложение и высокий рост. При этом от них веяло такой смелостью, харизмой и задором, отличающимся от местного темперамента, что у гостей не было возможности не привлечь к себе внимания. 

- Посмотри, какие красавчики!

- Это они! Ученики по обмену из Гризии. Лучшие артефакторы!

- А вон тот рыженький, говорят, сын самой мадам Райк, которая создала Воспоминалку.

- Ух, я бы им…

- Подожди, еще будет время. Они здесь на год! – раздавались шепотки и смех местных студентов, которые спешили на занятия, проходя сквозь высокие ворота.

Микэль и Лирьит довольно переглянулись над головой Амаль, без слов поняв друг друга. Да, этот год обещает быть интересным и насыщенным.

- Чего лыбишься, очкарик! – вклинился в сладкие мечты язвительный голос. Блондинка довольно выставила вперед худенький безыменный пальчик, на котором сверкнуло колечко, и противненько напомнила. – Тебе ничего не светит. Мы с тобой помолвлены, Ларьит. Или ты забыл, дорогой?

- Забудешь тут, когда твоя невеста, как заноза в заднице, - закатил темные очи Ларьит и оттолкнул от себя подальше руку Амаль. Девушка лишь фыркнула, и сама спрятала ладонь за спину. Подобное отношение явно обидело ее, а смолчать она не могла.

- Опять начинается, давайте потом закончите, - прервал перебранку Микэль, встав между друзьями, подхватил их под локти и направился вперед. 
На территорию Общего Магического Университета Тарлиса можно было попасть только через портал, который пропускал лиш тех, чья аура была записана в базу данных, которую мог изменять один лишь ректор. Поступить в ОМУТ было крайне сложно, так что и воочию увидеть это место доводилось сравнительно не многим. И эти крохи делится информацией не спешили. 
Никто не знал, где на самом деле находися ОМУТ, куда ведет пространственный переход. Поговаривали, что прямо в небесные чертоги. И пускай Микэль, Ларьит и Амаль не были склонны к этой версии, оказавшись тут собственной персоной были готовы поверить слухам. 
Со всех сторон ОМУТ окружали серые горы. Их стены были идеально гладкими и сверкали на солнце причудливыми бликами, словно что-то давным-давно расплавило камень. Создавалось впечатление, что юные маги оказались посреди огромного кратера потухшего вулкана. Хотя, возможно, так оно и было. 

Множество мощеных дорожек расходилось во все стороны от центральной площади. Они прятались среди обилия зелени, кустиков, клумб с цветами и деревьев. Все здания были увиты плющом или виноградом. Вокруг шныряли студенты, неся в руках стопки книг, ингредиентов или других необходимых в обучении предметов. Ярко светило солнце, отовсюду раздавались смех и разговоры. Множество взглядов устремилось к новеньким. Многие уже знали о прибытии гризильцев и специально подошли поближе, чтобы увидеть их первыми, а потом разнести сплетни по всей огромной территории университета.  

Несмотря на то, что гризильцы прибыли из страны не носящей статус империи и в целом уступающей Тарлису, ущемленными они себя не считали. Они шли расслаблено и даже немного по-хозяйски. Потому что знали себе цену. Все они были артефакторами. А ни одно из государств даже близко не приблизилось к артефакторской мощи Гризии -  их маленького, но гордого царства. 

Все студенты, чувствуя их уверенность, уважительно обходили новеньких.  Некоторые здоровались или пытались познакомиться, но никто не стоял на пути. А где-то там, в конце дороги из здания ректората вышла еще одна особа, перед которой все расступались. Только с ней никто не здоровался и не пытался заговорить. Черные каблуки размеренно стучали по камням, мантия пудрового цвета развивалась за ее спиной, темные локоны ядовитыми змеями струились по фигуре опускаясь ниже тонкой талии. Казалось, они готовы вцепиться в любого, кто сделает лишний шаг.

Девушка шла с идеально прямой спиной, смотря прямо перед собой, не замечая ничего вокруг. Ни того, как резко меняли траекторию движения маги вокруг, ни того, как перешептывались, кивая на троих гризильцев, приближающихся к ней. Словно два айсберга двигались они друг на друга, и их столкновение было неизбежно. 

Новенькие, которые прежде весело переговаривались между собой, теперь с интересом и азартом поглядывали на ту единственную, которая дерзнула пойти против них. «Должно быть, - подумали Амаль с Ларьитом. – эта девица любит проблемы. С таким характером у нее вряд ли много друзей». Темновласка же, хоть и смотрела прямо на них, но словно бы не замечала. Казалось, ее темные глаза не считали достойным обращать внимания на кого-либо. 

Вокруг затаились зрители, нетерпеливо ожидая исхода. Кто же уступит, кто отойдет в сторону? Будь у студентов больше времени, они бы и ставки сделали. И надо отметить, были бы они не в пользу гризийцев.

Тем временем айсберги все сближались. Шаги артефакторов становились медленнее, только Микэль не видел приближавшуюся угрозу, что-то активно выговаривая Лирьиту и Амаль. Он шел практически спиной и был так увлечен отповедью, что не замечал изменений вокруг. До тех пор, пока Ларьит, все это время игнорирующий друга, не дернул того за рукав. Микэль резко развернулся и замер.
В одном шаге от него была Она. Стук каблука. Столкновение. Они замерли, практически прижатые друг к другу.

Рыжик забыл, как дышат, всем телом чувствуя жар незнакомки. Словно внутри неё кипела лава. Микэль даже слышал треск искр и гудение плавящихся камней, вдыхал запах огня и раскаленного воздуха. Он задохнулся, опешил. Встал, как вкопанный, боясь спугнуть обжигающее чудо, уткнувшееся в его ключицу. Взмах ресниц, и она подняла глаза.

Сильнее разряда. Этот алый взгляд прошиб его сильнее разряда молнии. Красные глаза, густо подведенные черным, смотрели на него с долей удивления и непонимания. Девушке пришлось нахмуриться и нагнуть голову в бок, чтобы взгляд сфокусировался на лице парня. Казалось, ей не привычно видеть кого-то так близко к себе.  

Так они и стояли: одна - пытаясь осознать происходящее, другой, впитывая в себя новые черты незнакомки. Тонкий нос, густые нахмуренные брови, резкий скат скул, четкую линию грубоватого подбородка и пухлые губы с опущенными уголками. «Она редко улыбается,» - подумал он.

Микэлю хотелось сказать что-то, чтобы услышать ее голос в ответ. Пускай это будет что-то грубое или злое, вроде «Смотри, куда прешь!» или «Как ты посмел!». Но ему хотелось разорвать это тягостное молчание. Рыжика все не отпускала мысль, что если эта удивительная девушка, пахнущая горячим пряным вином, что-нибудь скажет – все изменится.

И вот он наконец смог сделать вдох, со свистом набрав воздуха в легкие. И первые звуки уже сорвались с его сухих губ, но так и не смогли сложиться в слова. Потому что раскаленная девушка просто безразлично опустила голову, скрывая свой огненный взгляд за ресницами, и прошла мимо. Словно ничего и не произошло. Опять погружаясь внутрь лавовых вод своих мыслей. А Микэль так и остался стоять с открытым ртом, смотря ей в след.

- Вот же стерва, - сказал кто-то за его спиной. - Хватит пялиться, пойдем. Потом поставим ее на место, нас ректор ждет.

Теперь уже Микэль понял, что этот голос принадлежит Ларьиту.

- Не называй ее так, - ответил он.

- Что? Ты это чего удумал, братец?

- Отвали, - рыкнул рыжий и помрачнел. Лишь напоследок оглянулся вслед удаляющейся девушке.

«Скажи мне что-нибудь!» - хотелось закричать ему.

«Совсем скоро ты раскаешься в своих словах», - подумала Николя про себя.

- Я не хочу отсюда уезжать! – выразила общее мнение Амаль стоя на первом этаже Башни-Искусств. Гризийцы всю ночь не могли сомкнуть глаз от предвкушения первого учебного дня. И вот утро, наконец, наступило. Еда была проглочена в мгновение ока, и трое студентов впервые прошли сквозь металлические двери их факультета.

Башня-Искусств оправдывала свое название. Мозаичный пол, стены, выкрашенные в темно-синий и разукрашенные подобно звездному небу золотой краской. В самом центре вверх бежала винтовая лестница, похожая на фортепианную клавиатуру. Крупные белые ступени чередовались с маленькими черными. Но самым удивительным было то, что каждый шаг превращался в чистую ноту, несколько шагов – в целый аккорд, а множество – в настоящую мелодию. И сколько бы ног одновременно не топало по ступеням, звучание всегда оставалось нежным и гармоничным. Сейчас же в башне играл целый оркестр от обилия «музыкантов».

Эта лестница беспрерывно поднималась к самой вершине Башни, которую венчал изысканный витраж, окутывающий ступени таинственным светом. Гризийцам не терпелось самим попробовать взобраться ввысь и стать частью этого волшебства. Поднимаясь в аудиторию, Микэль думал о том, что сбежать с уроков незамеченным с такой лестницей будет проблематично. Вряд ли звуки музыки в гробовой тишине останутся без внимания.

И вот новенькие оказались в аудитории. Одна ее стена была полукруглой – все же это башня, с высокими стрельчатыми окнами, украшенными полупрозрачными витражами. Вход же находился рядом с огромной доской и кафедрой для преподавателя. Получалось, что любой, кто войдет после звонка, окажется прямо перед всей аудиторией. Мда, даже архитектура вынуждает студентов прилежно учиться.

- Почему там пусто? – удивленно спросил Лирьит, указывая на дальний правый угол у окон. Их новые одногруппники сидели за длинными партами человека на четыре. Все они расселись равномерно, но создавалось впечатление, что каждый руководствовался одним правилом – оказаться как можно дальше от правого дальнего угла.

- Не знаю, может там продувает? – предположил Микэль.

- Ладно, потом узнаем, пойдем пока к тем парням сядем. Вон тот, кажется, староста, надо бы познакомиться, - предложил Лирьит.

- А я пойду познакомлюсь с девочками, - заговорщицки прошептала Амаль. – Они уж точно побольше расскажут.

Так друзья разошлись в разные концы налаживать связи и узнавать студенческие секретики. Вот только дельного узнать ничего не успели. Только познакомились, как дружескую беседу прервала распахнувшаяся дверь.

Нет, она не отлетела со всей силы, врезавшись в стену, не скрипнула противно, наоборот, открылась мягко и как-то величественно. Микэль поймал себя на мысли, что не думал, что дверь вообще так может: величественно открываться. Но по-другому он описать свои ощущения не мог. Потому что это простое действие приковало всё внимание, поглотив все звуки и, кажется, биение сердец.

И на пороге появилась она.

Высокие сапоги на каблуке, брюки кофейного цвета, приталенный жилет, подчеркивающий пышную грудь, и черная блузка, скрывающая ее. Тонкие кисти бледных рук, длинные пальцы, на одном из которых сверкал крупный рубин. Именно этот камушек вызвал гневный блеск в глазах Ларьита. Бордовая помада на губах с недовольно опущенными уголками и глаза: темные, пронзительные, сверкающие из-под нахмуренных густых бровей. Микэль знал, что у нее красные глаза, а не темно-карие, как казалось издалека. 

«Я не видел никого красивее неё».

Тем временем под тяжелым взглядом девушки сникали студенты, втягивая головы в плечи. «Что она сделала такого ужасного, что все ее так боятся?» - беспокойно думал Микэль. А девушка, словно услышав этот немой вопрос, закатила глаза и пожала плечами, после чего поправила прядь волос, упавшую на лоб, и отправилась к пустующему дальнему углу. Вот кому он принадлежал.

Когда незнакомка проходила мимо Микэля, тот не выдержал гнетущего молчания и схватил ее за руку. Он сам не ожидал от себя такого, поэтому тут же отпустил и покраснел, но все же был рад, когда алые глаза обратились к нему.

- Прости, я не хотел хватать тебя за руку. Просто… просто хотел познакомиться, - и улыбнулся настолько мило, что почти что явственно можно было услышать умилительный писк со стороны девочек. Только одна из них оставалась спокойна и безразлична. Та, которой эта улыбка предназначалась. Лишь черные брови сошлись на переносице.

- Ну же, скажи мне. Я просто хочу познакомиться. Всех остальных однокурсников я уже знаю, - продолжил Микэль, ласково заглядывая в её лицо. Девушка же лишь покачала головой, будто говорила: «Ой ли? Кого ты пытаешься обмануть?», - и молча отправилась в свой дальний угол.

- Ты что о себе возомнила? Язык проглотила? – крикнул ей в спину вскипевший Ларьит. Вокруг раздался вздох ужаса, а кто-то, кажется, грохнулся в обморок. Темновласка же лишь обернулась, как-то снисходительно посмотрела на сжимающего кулаки блондина и просто проигнорировала его.

Это был вызов для выдержки Ларьита. Тот вскочил со своего места и хотел было бросится за ней с непонятными целями, но его удержали новые одногруппники, насильно усадив блондина рядом с Микэлем. На лицах тарлисцев явно читалось сильное беспокойство и даже страх.

Тем временем причина беспокойства наконец дошла до своего места, с шумом развернула боком стул, грациозно села, закинула ногу на ногу и отвернулась к окнам, открывающим прекрасный вид на ОМУТ. 

Микэль не мог оторвать от нее глаз, а в мыслях была такая каша, что он не сообразил даже закрыть рот.

- Слюни подотри! - зашипел на него Ларьит, с недовольством поглядывая на незнакомку.

- Она идеальна, - только и смог промямлить парень, не переставая таращиться в дальний угол. Он все думал о том, как красиво переливаются на солнце ее волосы, как нежно трепещут ресницы, как улыбаются темные губы от каких-то хороших мыслей. О чем она думает? Вот бы о нем. Она ведь должна была заметить его еще вчера, оказавшись с ним лицом к лицу. Отметила ли она, как Микэль хорош? Ему многие это говорили. Может его чувства взаимны, поэтому она отвернулась - чтобы скрыть свое смущение?

- Хватит, говорят тебе! – Ларьит с силой отдернул друга, заставляя того отвернуться от незнакомки. – Обычная девка. Высокомерная гордячка.

- Боги, парни, заткнитесь уже! – вдруг зашипели на них со всех сторон. – Не говорите о ней ничего. А лучше даже не думайте!

- Видишь, она походу еще и без тормозов. Весь университет в страхе держит. Видал ее колечко? То-то же, она из Высших, вот и мнит о себе. Ты для нее не больше, чем пыль под ногами, - новые одногруппники заскулили, с опасением поглядывая на девушку, а в глазах их прятался неподдельный страх. – Что я такого сказал? Она все равно не слышит! А даже если слышит, то пусть знает – я ее не боюсь!

Микэль хотел спросить, что происходит. Он готов был поверить во что угодно, лишь бы слова друга оказались ложью. Ларьит никогда не любил высокородных. Сам он был выходцем из простой, но очень богатой семьи, которой всего два поколения назад выдали титул. Ему пришлось вытерпеть не мало нападок от аристократов в свое время.

Эта же девушка была не просто аристократка, она принадлежала к Высшим. Одному из четырех родов, кровно связанных с королевским. Только они носили родовые перстни, подобные тому, что красовалось у нее на пальце. Наверняка, она даже в очереди на престол стоит.

Высшие идеальны во всем. Их внешность, манеры, поступки – все отточено поколениями и впитано с молоком матери. У них свой кодекс чести, свои правила, свои условности, и все это приправлено чувством собственной непревзойденности и значимости. Микэль не удивился бы, окажись все сказанное другом правдой, но очень не хотелось в это верить.

В этот момент в кабинет вошел преподаватель и начал семинар. Однако за всю пару Микэль так и не запомнил ни имени профессора, ни его внешности, даже название предмета осталось для него загадкой. Потому что мысли рыжеволосого парня витали где-то на задних партах.

Думая о своей незнакомке, Микэль и раньше догадывался, что эта девушка не добрая феечка. Но гризиец не верил, что она злодейка.

Скорее всего, у нее просто было тяжелое детство. Строгие родители-тираны, требующие от дочери повиновения. Они били ее, заставляли оттачивать всевозможные навыки, запрещали плакать и проявлять свою слабость. Наверняка ей пришло пережить что-то ужасное, от того огненное сердце спряталось за холодной маской аристократизма, больше не веря никому.

 Микэль так увлекся этими размышлениями, что сам поверил в свои выдумки. Ему даже захотелось помочь темноволосой и наставить её на путь истинный. Показать, что в мире есть и другие люди, которые смогу подарить ей безусловную любовь. Рядом с которыми она сможет быть собой.

- Эй, - не выдержав, позвал Микэль старосту. К нему повернулся темноволосый парень, удивленно подняв брови. – Как ее зовут?

Староста с опаской посмотрел в дальний угол и даже немного побледнел. Он открыл рот, потом закрыл, бросил еще один взгляд на красноглазую и, пробурачав что-то вроде «пофиг, все равно уже знает», ответил:

- Николя.                              

«Николя», - судорожно выдохнул он.

Микэлю было двадцать лет, но за все это время ни одна девушка не смогла затронуть глубинные струны его души. Все его мысли были сосредоточены на науке – а с этой соперницей тягаться было некому. Не та весовая категория. Но теперь все изменилось. Артефакты больше не интересовали Микэля, его гениальные планы и проекты забылись, и даже обещание матери свозить его в столицу Тарлиса уже не казалось столь замечательной идеей. Ведь тогда ему придется расстаться с ней. С Николя.

Какое странное, но удивительное имя. Будь она в шайке хулиганов-оборвышей, прозвали бы ее Колькой.

Вдруг он услышал низкий грудной смех. Такой красивый и будоражащий, что по его рукам пробежали мурашки.

Микэль заозирался, но так и не понял, чей голос услышал. Вокруг него сидели одни парни, а смех был явно женский. Нежный, глубокий… Наверное, у его незнакомки именно такой смех. Только она сидит слишком далеко, а звук доносится будто из головы.

Рыжик мог сравнить это ощущение с жужжанием мухи внутри уха. Он знал это не понаслышке. Когда Микэль еще не был Микэлем, а лишь полуживым дерзким мальчишкой из бедняцких кварталов, его дружки засовывали в уши разных насекомых. Парень улыбнулся этим воспоминаниям.

И вдруг раздался оглушительны скрип стула.

Профессор оборвался на полуслове, все головы развернулись к правому дальнему углу, где Николя неожиданно села лицом к парте и локтями облокотилась на нее. Алые глаза обратились прямо к Микэлю. Он вздрогнул, встретившись с ней взглядом и густо покраснел от столь пристального внимания. Он даже немного испугался, словно она могла подслушать его мысли.

Все вокруг зашептались.

Как угодно Микэль мог бы представить себе их первый диалог. В его воображении он бы остроумно пошутил или обаятельно подмигнул, невзначай убрав челку с лица. Может быть даже пригласил бы ее на свидание. Николя бы точно растаяла от его чар и думала бы всю ночь об их мимолетной встрече. А потом искала бы его в коридоре, чтобы невзначай столкнуться еще раз. Но в настоящей жизни все, что мог артефактор – это краснеть и смущаться. А потом вовсе взял и отвернулся.

Николя не свела взгляда с гризийца всю пару. Он чувствовал пронизывающий жар каждое мгновение, так же, как чувствовали напряжение и все вокруг. Ларьит что-то недовольно бурчал себе под нос, хоть в этот раз не решался возникать открыто (что было для него странно), а Амаль в окружении девчонок странно лыбилась, поглядывая на друга.

 Микэль ерзал, косился назад, в какой-то момент попытался даже как ни в чем не бывало записать что-нибудь в тетрадь, но после пары неудачных каракулей бросил эту затею.

 «Так, внимания ее я точно привлек. Что делать дальше?» - и над этим вопросом он размышлял до тех пор, пока входная дверь вновь не открылась.

- Простите, профессор. Ректор вызывает к себе…

Забавный мальчишка лет восьми бросил неловкий взгляд на дальний правый угол, но Николя там уже не оказалось. К этому моменту она почти подошла к выходу, непонятно как догадавшись, за кем же пришел посыльный. Перед тем, как закрыть за собой дверь, она глянула на профессора. Тот сбледнул и проблеял: «Да, да, конечно». На этом Николя покинула аудиторию.

А весь класс дружно выдохнул.

«Что же ты такое?»

И только одноголосая мелодия раздавалась по всей Башне. Все, кто ее слышал, знал - это идет Николя.

В Омуте Гризийцам нравилось все больше и больше с каждой минутой. Атмосфера, царившая вокруг была столь теплой, сплоченной и дружелюбной, что у новеньких не было шанса не прижиться здесь. Впрочем, это они поняли в тот момент, когда переступили порог деканата. Секретарша ректора – бойкая бабусечка - с одного взгляда поняла, кто к ней пожаловал, и тут же развела бурную деятельность. Гризийцы даже под пытками не вспомнят, как оказались на мягких диванах с чашкой ароматного какао в руках.

Сам же ректор тоже не заставил себя ждать. Подтянутый молодящийся старичок, с щегольскими белоснежными усами, не стал загонять юных артефакторов в свой кабинет и сажать их на жесткие стулья, а сам вышел к ним в комнату ожидания и уселся напротив с такой же чашкой в руках. Друзья с удивлением переглядывались, ведя немую беседу, и не могли поверить, что знаменитый Грегори Мортен – герой континентальных войн, пьет вместе с ними какао и травит байки о его студенческих годах в этих стенах.

Только когда чашки опустели, ректор ОМУТа перешел к делу. Дал на подпись бумаги, выдал расписание, карту, сообщил о том, что вещи уже доставлены в их комнаты, и поведал о главных правилах здесь. После этого выпроводил всех из администрации, напомнив о том, что время обеда подходит к концу. 

Так, немного ошалевшие и дезориентированные, гризийцы очутились на улице с ворохом бумаг в руках и с выпученными глазами. Пару минут они так и стояли под всё еще теплым осенним солнцем, пытаясь переварить информацию.

- Как думаете, какой цвет наш? – первая очнулась Амаль, указывая пальцем куда-то вдаль. Территория ОМУТа действительно впечатляла размерами, но на горизонте у самого подножья круглых скал виднелись четыре факультетские-Башни. Как новички уже знали, именно там в основном будет проходить обучение.

- Артефакторы принадлежат Башне-Искусств. Так что скорее всего белый, - ответил ей Микэль, указав пальцем на высокое круглое здание, увитое белыми цветами. С такого расстояния казалось, что кто-то из богов взял в руки ластик и стер часть пейзажа, оставляя чистый лист. 

Все факультетские Башни были похожи, как четыре капли воды, и только растения, укутывающие темный камень, отличали одну от другой. Красный ползучий клен кровавыми каплями стекал по Башне-Защиты, зеленый плющ окутывал объятьями Башню-Жизни, а Башня-Звезды красовалась синим одеянием.

- Смотри, тут даже кинотеатр есть под открытым небом! – Ларьит ткнул пальцем в карту у него в руках. - Удивительно, как быстро воспоминалки твоей матери добрались досюда. Всего год прошел с выпуска первой партии, - похлопал по плечу друга Ларьит, говоря о привычных нам видеокамерах, но работающих по другому принципу – магическому.

Микэль скуксился и пробубнил себе под нос:

- Вообще-то, это была моя идея. Мы вместе с ней работали над ними.

- Да знаем мы, знаем, наш дорогой гений, - засмеялась Амаль. – Ты невероятно крут. И уже богат, в отличие от некоторых.

- Я вообще-то тоже не оборванец какой-нибудь! – взбеленился блондин, с вызовом глядя на невесту. Для убедительности он даже надул тощую грудь и поправил рукой очки, в которых сверкнули драгоценные камушки.

- Пфф, - закатила глаза девушка. – ты живешь за счет богатства семьи, а у Микэля есть мозги и патенты. Если у тебя наследство отожмут, с чем ты останешься, а?

- Тогда придется нам, дорогая, жить на твое наследство, - изменив голос на противно-слащавый, ответил парень. – Или ты забыла, что мы помолвлены?

И теперь уже он демонстрировал обручальное кольцо, а невеста брезгливо поглядывала на мужскую руку. Микэль лишь сочувственно вздохнул и отвел взгляд. Ему было жаль друзей. Насколько он знал, Ларьит и Амаль с детства были не разлей вода, но когда их родители решили упрочить союз двух семей браком, все пошло крахом. С тех пор друзья не упускали возможности уколоть друг друга посильнее и сделать побольнее. Только присутствие Микэля удерживало их от непоправимого. Удивительно, что они вообще могли находится рядом друг с другом.

Так будущие новобрачные продолжали ругаться на протяжении всей дороги до главной площади, рядом с которой находились порталы, с помощью которых можно было перенестись. В том числе и в столовую. Она была чем-то похожа на цирковой шатер, только прозрачный. Куполообразное здание было сделано из стеклянных пластинок, соединяющихся в виде огромной лилии. Это волшбное здание было похоже на огромный божественный цветок, упавший с небес. Лепестки лилии упирались в землю, а просветы между ними служили входами, прекрытыми тюлем с колокольчиками. От самого центра купола вверх устремлялся серебрянный стебель, к которому крепились такие же, как лепестки, прозрачные листья. Студенты любили забиратся на них по ночам, чтобы посмотреть на звезды. 

Все пространство под куполом было уставлено большими и маленькими круглыми столами, на которых обязательно стояли вазочки с цветами. По бокам располагались раздаточные столы. Со всех сторон раздавались разговоры, смех и привычная студентам ругань. Микэль прикрыл глаза, с блаженством погружаясь в теплую атмосферу, создаваемую одними лишь звуками. Скрежет ножей по тарелкам, звон бокалов и скрип ножек стульев по паркету, множество голосов. И вдруг сквозь всю эту какофонию прорезался стук. Самый обычный, ничем не отличающийся от любого другого стука каблуков. Только этот казался опасным. Будто другие звуки боялись его, становились тише и незаметнее. А может и вправду каждый, кто слышал его, замолкал и старался не шевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание того, кто его издавал.

Этот звук казался Микэлю очень знакомым.

- Я задушу тебя твоими же носками, тупой ты придурок! – словно гром раздались рядом слова подруги. Микель даже подпрыгнул от того, на каком контрасте с воцарившейся тишиной прозвучал ее голос. И вдруг Амаль замерла.  Её карие глаза в испуге округлились, кожа побледнела, а руки вцепились в сережки, которые являлись сильнейшим щитом, защищающим от ментального вмешательства. Среди магов существовали менталисты - колдуны разума, способные управлять чудими мыслями, читать их и внушать что-либо. Поэтому каждый уважающий себя человек покупал себя артефакт, который бы препятствовал этому виду магии.

- Какого черта!

Микэль и Ларьит насторожено смотрели на Амаль, не понимая резких изменений в ее поведении.

- Кто-то взломал артефакт? – серьезно спросил блондин, подходя к невесте и беря ее за плечи.

- Более того, какая-то тварь залезла ко мне в голову и вздумала раздавать советы!

- Она говорила с тобой? Но ментальные разговоры – это высшая менталистика. Вряд ли кому-то здесь хватит сил на подобное. Да и твой щит должен был выдержать, - взволнованно шептал Ларьит, неосознанно больно впиваясь в женские плечи. – Наверное, это просто чьи-то шалости. Просто розыгрыш. Успокойся, Ами, тише.

А Микэль тем временем, нахмурив рыжие брови, оглядывал каждого, кто находился поблизости и мог совершить нечто подобное. За его спиной продолжал раздаваться неспешный стук каблуков, но никто не проявлял подозрительного интереса к новеньким.

И тогда стук каблуков прервался. Порыв ветра ворвался внутрь из-под отодвинутого тюля, играя с колокольчиками. Этот перезвон впился в Микэля стальными иглами, заставляя обернуться. У него перехватило дыхание, а сердце само собой забилось с неистовой силой, грозя вырваться из груди. Но темные глаза успели зацепиться лишь за кончик черных волос, который тут же исчез за полупрозрачной тканью. И лишь расплывчатый силуэт девушки на каблуках неспешно удалялся прочь.

«Ей, наверное, очень одиноко?»

В его голове раздался тихий смешок. Видимо, показалось…

Цоц, цок, цок, цок.

Си, ля, ре, фа.

Стук высоких сапог и обманчиво нежные ноты вторили друг другу, сливаясь в одноголосую мелодию поющей лестницы. Этот мотив отражал то, что пряталось в душе девушки, спускающейся вниз. А ей было интересно... И от этого интереса мурашки бежали по коже тех, кто находился в Башне-Искусств. 

Мелодия Николя обычно была однообразной: плавучей, величественной и, одновременно, скучной. Но изредка настроение черноволоски менялось: душа оживала, взгляд возвращался в реальность и пристально следил за окружающими. Никому не нравилось это внимание. Поэтому, услышав, что музыка поющей лестницы не холодная и отчужденная, как обычно, а нетерпеливая и устрашающая, студенты и преподаватели возрадовались, что в этот раз не они привлекли интерес «монстра из омута».

Да, байки об этом таинственном и ужасающем существе по имени Николя давно гуляли по всему университету.

«Опять она куда-то идет. Ну и пусть. Хоть спокойно поучиться можно будет. Наверное, опять к ректору чаи гонять. Мне бы так»

«Погода скоро испортится, нужно на выходных сходить в город за новой обувью»

«Достал бубнить, старикан, спать мешаешь!»

«… печать квинтэссенции огня не сработает на дереве, просто сгорит. Хотя можно попробовать эвкалипт… надо рассчитать»

«… принц женится. На высшей леди какой-то. Эх, меня не дождался»

Ни одной эмоции не отражалось на лице девушки, словно и не было сотни голосов, одновременно звучащих в ее голове. Они всё болтали и болтали, а девушка уже шла по коридорам администрации, терпя за своей спиной запинающегося внука секретарши ректора. Николя не любила детей из-за слишком активной мыслительной деятельности, которая не часто отличалась своей логичностью и последовательностью.

 Ей не нужно было разрешение, чтобы войти в приемную главы ОМУТа. Раз уж он ее вызвал, значит был готов к встрече, и ни в какой пикантной ситуации она не застанет героя континентальных войн. К тому же, Грегори Морис ни разу даже не помышлял о чем-то, что может бросить тень на его возлюбленную жену. И уж тем более он с особой тщательностью следил, чтобы ничто не вызвало гнева этой пугающей женщины. Так что за дядюшку девушка была спокойна.

- Николя, ты что-то долго, - с улыбкой поприветствовал усатый мужчина, которому чопорная студентка неожиданно тепло улыбнулась. Она подошла к нему и по-отечески поцеловала в щеку, пригладив седые волосы, зачесанные назад, чтобы скрыть лысину, что у генерала Мориса получалось из рук вон плохо.

«Была занята».

Действительно, обычно ректору не приходилось посылать за ней мальчишку. Воспитанница приходила, стоило лишь подумать о ней. Сегодня же девушка не была столь прозорлива.

- Неужели? – засмеялся Грегори, хитро прищурив глаза. – И что же смогло настолько заинтересовать мою Николя?

«Не начинай, ты же знаешь, я не люблю этих разговоров», - оборвала стариковские намеки девушка, упав в кресло напротив. Как только ей исполнилось шестнадцать, дядюшка с тетей начали намекать девушке о том, что кому-нибудь пора бы растопить ее сердце. Николя даже представить себе такого смельчака не могла.

В этот момент в кабинет зашла старушка-секретарша с чашкой любимого какао. С тех пор, как Грегори привел сюда маленькую красноглазую девочку, этим напитком были забиты все шкафы сердобольной женщины. Теперь гостям не предоставлялось выбора, что пить. Когда не дают выбора – меньше мыслей, а это качество с приходом Ники в университете ценилось больше всего.

Мистер Мортем еще некоторое время боролся с девушкой взглядом, но все же сдался.

- Ладно, как скажешь. Но этот вопрос еще не закрыт. Тебе двадцать лет, самое время подумать о себе. Скоро о тебе вспомнят при дворе, как бы мы не старались…

«Дядюшка, прошу! – перебила Николя. - Скажи лучше, зачем ты меня звал?»

Ректор довольно крянул и сложил руки на небольшом пузике.

- Мне всегда нравилась твоя тактичность. Несмотря на то, что уже и так все знаешь, ведешь беседу цивилизовано.

«Я не знаю, - отрезала девушка, скривившись. – Сколько раз говорить: я не лезу в головы. Слышу лишь то, о чем думают в данный момент. А ты всё думаешь не о том! Лишь бы сплавить меня кому-нибудь», - последние слова прозвучали с обидой, но Грегори Мортем лишь махнул рукой. Он безумно любил свою воспитанницу, поэтому подобные детские выходки лишь забавляли его и радовали сердце. Не часто Ники позволяла себе показать характер и быть живой. Всё же высшая.

- Ладно, Ники, тебя все равно не переспоришь, так что давай к делу, как ты и хотела, - серьезно начал Грегори. - До меня дошли слухи, что у тебя какие-то неприятности с учениками по обмену.

Густые черные брови взлетели вверх. 

- Вы вчера столкнулись и что-то не поделили? Мне они показались неплохими ребятами.

«Обычные, - пожала плечами Николя. – Я не заметила и врезалась в одного из них. Мы даже не разговаривали. Так что слухи врут».

-  Ты просто их проигнорировала? – удивился ректор. Девушка лишь пожала плечами.

«Тот парень был какой-то странный», - спокойно ответила Николя. 

- Неужели? – заинтересованно спросил дядюшка и хитро улыбнулся. - Случайно не этот очаровательный юноша стал причиной твоей задержки? – хитро усмехнулся Грегори.

«Он, но не по той причине, о которой ты сейчас подумал. В голове у него полнейший бардак, но есть в нем кое-что… интересное», - усмехнулась девушка.

- Интересное, значит, - ректор задумался. Редко что могло заинтересовать его Ники. - Ты бы подружилась с этим парнем, раз заинтересовалась. Да и с остальными заодно. Почему не заговорила с ними?

«Как ты себе это представляешь?» - возмутилась студентка.

- Так же, как мы сейчас говорим с тобой, - спокойно ответил дядюшка, не спеша поддаваться эмоциям. Это было не так уж и легко. Николя умела манипулировать. Правда, делала это неосознанно, и все же противиться ее воле было крайне сложно. Такой уж у нее дар.

«Не смеши. Они скорее прибили бы меня на месте, влезь я им в голову», - недовольно ответила девушка и нахмурила черные брови.

- Ну, дорогая, это вряд ли бы у них получилось. Уж с тобой-то им точно не тягаться.

Николя поджала губы, но про себя подумала: "Отличное начало дружбы. Они бы с удовольствием побеседовали со мной, чувствуя, как плавятся мозги".

Ректор без ответа понял, о чем думает его воспитанница, и тяжело вздохнул.

- Николя, ты не можешь всю жизнь быть одна. Нужно с чего-то начинать.

Это девушка слышала уже сотни раз и, хотя раньше она просто игнорировала беспокойство родных, в этот раз не выдержала.

«Никто не хочет ничего со мной начинать! Они боятся! Что ты предлагаешь мне сделать? Заставить их?»

- Зачем заставлять? Просто сделать хоть что-то, чтобы они перестали видеть в тебе монстра. Первой пойти на контакт.

«Уже достаточно того, что я не делаю ничего, из-за чего меня стоило бы боятся», - зло отрезала Николя.

- Но ты же видишь, что этого мало! – воскликнул дядюшка.

Вдруг бледная ладошка с силой хлопнула по столу, опрокидывая кружку с какао. Шоколадные струйки побежали по гладкой поверхности стола и водопадиками упали вниз.

«Достаточно. Я пыталась с ними заговорить и подружится, в ответ получила лишь крики и проклятия. Больше бегать ни за кем не собираюсь. Я не дворовая псина, я Высшая Леди! Не хотят, пусть катятся! Мне все равно», - и сказав это, она с грохотом вылетела из ректорского кабинета, даже не попрощавшись с испуганной секретаршей и ее внуком. 

Ректор не стал догонять воспитанницу и ругаться на нее. Знал, что через час Ники сама поймет, что перегнула палку и пришлет ему какую-нибудь милую открыточку, сделанную своими руками. Только сама не появится целый день, борясь со своим стыдом. Гордая аристократка. И вроде уже много лет она вольная вести себя, как ей взблагорасудится, но привычки и принципы, вбитые в детстве, не искоренить. 

Грегори очень любил эту девочку, и ему было жаль, что почти никто не знает, насколько же заботливая и трогательная она на самом деле.

Николя не вернулась от ректора. Ни на этом, ни на последующих уроках ее не было.

Микэль все ждал, смотрел на дверь в ожидании, вздыхал и страдал. Неужели она сделала что-то настолько ужасное? За что ректор мог так ополчиться на нее? Когда парень задал этот вопрос одногруппникам по пути на обед, те лишь пожали плечами.

- Скорее всего ничего. Просто она воспитанница генерала Мортема и его жены. Николя часто сидит в ректорате, - никто не боялся говорить о девушке, когда ее не было рядом.

- Чего? – удивился Ларьит. Не думал он, что такой живой старичок мог воспитать настолько неприветливую и высокомерную особу. Да и жена ректора, вроде, была из военных, спуску бы не дала.

- Ну да, она еще маленькой девочкой частенько тут гуляла. Как хозяйка заглядывала во все аудитории прямо во время пар, делала, что вздумается, занятия срывала, - протянул староста в задумчивости. – У меня старшие братья тоже здесь учились, рассказывали.

- Да она и сейчас не сильно изменилась, - добавил другой парень. – Гуляет сама по себе: хочет - приходит, не хочет – прогуливает, домашку почти не делает, преподов игнорирует.

- И ей это так просто сходит с рук? – возмутился Ларьит. Микэль бы тоже негодовал, если бы уже не был влюблен. А так лишь пытался придумать оправдание своей зазнобе.

А тарлисцы переглянулись и отвели взгляды, явно что-то утаивая.

В столовой было, как обычно, шумно, но что действительно заинтересовало Микэля, так это один из дальних столиков, вокруг которого образовалась пустая зона. И только Николя нарушала уединение этого места, спокойно попивая что-то горячее, а может и горячительное, из большой кружки. Такой посуды не давали обычным студентам. Видимо, это исключительно привилегия воспитанницы ректора.

Как брал обед и садился за стол Микэль не помнил. Все его мысли были сосредоточены на дальнем столике. Насколько уместно будет подойти к ней сейчас? Оценит ли она этот жест или прогонит? Может, ей самой нравится проводить время в одиночестве? Что же с ней такое?

- Что с ней такое? – неожиданно вырвался из уст рыжего этот вопрос. Он сам от себя не ожидал столь пылкого порыва. За столом тут же повисла гнетущая тишина. Темноволосые тарлисцы напряглись, улыбки сползли с их бледных лиц. Микэль уже понял, что прервал какую-то веселую и непринужденную болтовню. Кто-то даже поперхнулся и закашлялся.

- Кхммм… ну… - протянул староста. Его звали Невьер, и отличить его можно было по круглым очкам и красному носу, который тот постоянно потирал. Несмотря на забитую внешность, именно этот парень всегда брал слово, когда другие не решались и, как успел понять Микэль, был очень ответственным и благорассудным. Не удивительно, что именно ему чаще всего приходилось иметь дело с Николя, если все же обстоятельства вынуждали заговорить с грозной одногруппницей. 

- Не тяни уже, говори, - подбодрил старосту Ларьит. Невьер смутился, потер нос, но все же ответил.

- Её полное имя Николя Мариз Лузарьи. Как вы уже поняли, она из высшей аристократии. Наследница рода.

Микэль сглотнул. Все было еще хуже. Наследница – не какая-нибудь кузина или младшая дочь. Она уж точно не пара мелкому барону из другого царства, даже если его мать известный во всем мире артефактор.

- Нууу, продолжай. Почему все ее шугаются? - лениво протянул Ларьит, зачем-то подбрасывая в руке тупой нож. Видимо, это был акт бесполезной угрозы.

- Она менталистка.

Гризильцы, конечно, удивились. Сама по себе человеческая магия имела два состояния. Первое - закрытое. То есть простая энергия, которой можно напитывать руны, работающие как простые заклинания. Или печать - как более сложные. Каждый маг носил с собой специальный мел, которым мог на любой поверхности, хоть на особственной коже, начертить нужную закорючку. 
Второе состояние называлось - открытым. Фраза "раскрыть магию" означала использовать ее истинную суть. У каждого человека суть была разной. Современная классификация делит их на три вида Силы. 

Первая – самая распространенная, Сила Мира. Это стихийники, природники, погодники и другие. В общем все, кто имеет способность влиять на окружающий мир. Например, рыжик был маго Огня. 
Вторая, Сила Тела. В основном это целители, то есть люди, влияющие на организм животных и человека. Но есть и те, кто способен изменять только свое тело, вроде оборотней.

И последняя Сила, самая редкая. Сила духа. Менталисты. Те, кто способен повлиять на разум или чувства. Они были странными ребятами, нелюдимыми, таинственным и опасными. Но не настолько, чтобы их боялись до такой степени, как Николя. К тому же, артефакторы давно научились блокировать ментальное воздействие, и их изобретения мог приобрести каждый. Эти сомнения Микэль и озвучил.

Тарлисцы засмущались и переглянулись. Они явно не знали, стоит ли доверять чужакам. Словно хотели рассказать тайну не человека, которого боялись, а свою собственную. Видимо, Николя все же была им ближе, чем веселые новенькие.

- Да ладно, говори уже. Они здесь все равно на целый год. Рано или поздно догадаются. Лучше рассказать сразу. 

- С ума сошли? Она ведь здесь! – зашептал другой.

- И что? Все равно все слышит.

- Не факт, она далеко.

- Даже если так, то она узнает об этом, стоит нам оказаться с ней в одном классе.

- Эй, вы о чем? – не выдержал Ларьит, подавшись вперед, от чего его длинные светлые волосы попали в кружку с соком. Микэль же сидел хмурый и не понимал ни слова из сказанного.

Тогда Невьер откашлялся, приняв решение, и ответил.

- Николя не просто менталистка. Она элементаль духа.

Раздался взволнованный шепот.

- Элементаль? – ошарашенно промямлил Микэль. – Что за бред? Она не похожа на сказочное чудовище.

- Только на высокомерную дуру, - поддакнул Ларьит.

- А что вы знаете об элементалях? Это у вас они только в легендах упоминаются. Не удивительно, что вы и не помните, кто они такие на самом деле, - фыркнул Невьер. Его задела характеристика, которую блондин дал Николя.

- И кто же? – с вызовом бросил оскорбленный Ларьит.

- Люди. Просто люди, с которыми случилось что-то, что сделало их такими.

- КАКИМИ ТАКИМИ? Говорите уже толком, хватит тянуть! – взбесился гризиец.

Тарлисцы переглянулись и вместе нагнулись над столом для скрытности.

- Элементали - это люди, которые прошли полное слияние со своим Даром. По факту, они сами воплощение магии. И хоть выглядят они почти как люди, но по сути обладают неограниченными возможностями. Так что Николя не просто менталистка, она сама магия Разума. 

- Все ваши мысли у нее на ладони. Ей не мешают никакие щиты и артефакты, она способна проникнуть в любую голову, подчинить себе вашу волю, заставить верить в то, во что ей выгодно.

- И никто не может ничего ей противопоставить. Потому что на данный момент, она единственный живой элементаль в этом мире.

По коже всех присутствующих пробежали мурашки.

- Ты сказал, что чтобы стать такой, ей пришлось пережить что-то. Это как-то связано с тем, что она сирота? – шепотом спросил Микэль, не способный проглотить ком, застрявший в его горле. Он посмотрел на темную тень девушки, одиноко восседающую в дальнем углу. С ее идеальной осанкой и устало опущенными веками. В этот момент парень испытал к этой, по сути еще, девочке необъяснимый трепет. Сколько ей лет? 

- Никто точно не знает, что произошло. В одну ночь весь род Лузарьи был вырезан и только тело Николя не было обнаружено. Её нашла жена нашего ректора спустя месяц. И тогда Николя уже не говорила.

- Что значит, не говорила? – прошептал Микэль.

- Это значит, что она стала немой после той ночи. И скорее всего после нее же она перестала быть человеком.

- Некоторые думают, что это Николя убила всю семью, чтобы получить такую силу. Никто ведь толком не знает, что должно произойти, чтобы Магия приняла тебя своим элементалем. 

Микэль сглотнул и с силой зажмурил глаза, зажав их руками. Он вспоминал все те не многочисленные встречи, которые были у него с девушкой. Теперь все они предстали перед ним в другом цвете.

«- Кто-то взломал артефакт?

- Более того, какая-то тварь залезла ко мне в голову и вздумала раздавать советы!»

«- Ну же, скажи мне. Я просто хочу познакомиться»

«Наверное, у нее именно такой смех».

«- Что я такого сказал? Она все равно не слышит! А даже если слышит, то пусть знает – я ее не боюсь».

 «- Ты что о себе возомнила? Язык проглотила?»

- Язык… проглотила… - прошептал Ларьит, словно знал, о чем сейчас думает его друг. – Вы поэтому тогда так возмутились. Из-за этих слов?

- Да, - кивнул Невьер. - Мы ни разу не видели, есть ли он у нее вообще. Может те, кто вырезал весь род, не поскупились вырезать и язык ребенку. Чтобы молчала.

На какое-то время воцарилась тишина. Лишь изредка раздавался вялый скрежет вилок. Аппетита не было. У всех в головах была ночь, та самая ужасная ночь в жизни Николя. Что произошло? Что она видела? Что сделали с ней… И что сделала она? Её язык… правда ли его вырезали? Это больно? Сколько ей тогда было? Должно быть, ей одиноко…

- Но как она учится здесь, если не может говорить? – спросил блондин спустя минут пять. – Неужели она общается…

- Мысленно, - закончил за него Микэль. Он уже понял, что его постыдные мысли были для Николя как на ладони. Это вызывало страх, но вместе с ним и какую-то мальчишескую уверенность в том, что он с этим справится. К нему вернулось и настроение, а оцепенение потихоньку начало спадать. В парне разгорелась жажда деятельности, ему уже не сиделось на месте. Острый ум откинул эмоции, начав искать варианты решений проблемы. А для этого необходимо было собрать недостающую информацию.

- Значит, тогда в столовой с Амаль был не розыгрыш. С ней действительно говорила она.

- И со мной, - добавил рыжий артефактор. – На паре я слышал женский смех. Думал, что показалось.

- Даже представлять не хочу, о чем ты там думал, - заржал Ларьит над другом, за что тут же получил тычок под дых.

- Заткнись, придурок, - рыкнул Микэль, а про себя подумал: «Какая же вкусная котлета».

Вдалеке одинокая девушка спрятала за своей большой кружкой улыбку.

- Ладно, ладно, успокойся, придурочный. Больно же. Вы лучше скажите, как часто она пользуется своей силой?

Этот вопрос был задан уже серьезно, а тарлисцы удивленно вскинули брови.

- В смысле?

- Ну вот это вот все, что вы перечислили. Как часто эта Николя влезает в чужие головы, приказы раздает, навязывает свою волю и т.д. и т.п.

- Эм…

- Периодически она разговаривает с нами. Обычно мы слышим ее ответы на парах, когда к ней обращаются преподы. Иногда она заговаривает с кем-то, кто ее заинтересовал. Говорят, это жутко. Но в остальном… Не слышал ничего такого. Так сложно сказать. Возможно, она стирает память, чтобы не оставлять следов.

- Ну кто-то же должен заметить странное поведение друга? – сказал Микэль, на что Невьер лишь пожал плечами.

- Она элементаль. Может стереть память всем здесь вместе взятым. И никто этого никогда в жизни не заметит. Даже при тщательном сканировании.

- И зачем ей так заморачиваться? – пробурчал рыжик. – Если вы понимаете, что Николя и так, и так читает ваши мысли, то зачем ее так шугаться?

- Никто не знает, насколько она под контролем. Читает ли она мысли всегда или только когда захочет. На каком расстоянии и так далее. Так что все просто пытаются себя обезопасить.

- Мы как-то это обсуждали. Представьте, что вы ежесекундно слышите мысли сразу двух человек. А если их пять, десять или сотня. Так же и с ума сойти не долго. Если ее Дар так и работает, то в любой момент Николя может просто не выдержать и зашибить кого-нибудь откатом. Так что лучше держаться подальше. Хуже уж точно не будет.

«Так может она не выдержит как раз из-за того, что все ее боятся,» - подумал про себя Микэль и резко встал.

- Эй, ты куда, - раздались в спину возгласы друзей, но рыжий даже не обернулся. Он двигался к Николя.

С каждым шагом на него оборачивалось все больше голов, Микэль физически ощущал на себе заинтересованные взгляды. Казалось, он - этот гризилец - был первым, кто решился подойти к леди Лузарьи. На такое осмеливались лишь в самом начале ее появления тут. Тогда маленькая сиротка была еще ребенком и навещала дядюшку на работе. Гуляла по академии, заглядывала в аудитории. Многим приглянулась забавная неразговорчивая малышка. Все хотели потискать ее, а может даже через девчонку повлиять на самого ректора. Но стоило лишь Николя мысленно ответить на заданный вопрос, как все тут же в истерике убегали поправлять щиты. Не прошло и месяца, как весь университет знал о сущности этого ребенка и стал избегать ее.

Микэль же не думал ни о чем. Он просто нервничал, потому что очень хотел ей понравиться. 

- Привет, - скромно улыбнулся, присев напротив на самый краешек стула.

Николя перевела на него алый взгляд, спрятанный за кружкой, а потом просто взяла и отвернулась. Обидно, вообще-то. Кстати, Микэль краем глаза заметил, что девушка пьет какао. Странно, ведь этот напиток не подавали сегодня. Наверное, она его очень любит. Интересно, Николя может чувствовать вкус? То есть, её язык, он… Черт! Как же сложно контролировать мысли. А целоваться с язы…. Чёрт! Как бы незаметно посмотреть, есть ли он у нее вообще.

Неожиданно красные глаза вновь обратились к красному лицу артефактора.

«Если хочешь что-то спросить – спроси, я все равно всё слышу,» - вдруг раздался в голове парня низкий голос с терпкими нотками. Микэль забыл, как дышать, от того, насколько интимными показались ему эти звуки в его голове. Только в его. Она говорит только для него, и больше никто не слышит этих слов.

 Ему было не привычно вести разговор с собеседником, не открывающим рта. Подсознательно он потянулся к своему антиментальному артефакту, но отдернул себя – не поможет.

- А как лучше? Говорить с тобой мысленно или так? – поинтересовался рыжик. Девушка выгнула черную бровь. Она знала, что больше всего волновало этого парня, но из всего обилия вопросов он задал этот.

«У тебя что, языка нет?» - раздалось громкое где-то в самой макушке.

- А у тебя? – тут же поинтересовался он. Микэль задорно улыбнулся, от чего стал похож на один из множества лучиков, проникающих в зал сквозь стеклянные грани.

«У меня нет голоса,» - ответила Николя.

Значит, язык все же есть, выдохнул Микэль. Тогда понятно, почему она не издает никакие звуки. Ведь без языка наверняка можно было бы просто напевать что-нибудь или смеяться. Это было бы мило?

- Скажи, твой голос – это плата за силу? – Микэль рассудил, что если Николя и так слышит все, что его заботит, то можно не бояться озвучить даже самые беспардонные вопросы.

«Не думаю, что голос самое страшное, что мне пришлось отдать», - был ему ответ. Темные губы прикоснулись к ободку чашки, на котором уже виднелся след от помады. Менталистка сделала глоток сладкого напитка и прикрыла глаза. Парень смотрел на нее во все глаза и шумный поток его мыслей и чувств чуть не сшиб Николя со стула. Только строгое воспитание и привитые манеры помогли ей не потерять лицо. Аристократка отставила от себя чашку и скривилась. 

«Не надо. Не жалей меня. Уйди», - услышал Микэль раздраженный голос. Ему стало стыдно и грустно. Может, внимание ее он и привлек, но удержать так и не смог. Болван. Наверное, сейчас и вправду лучше уйти. И встал, собираясь выполнить ее просьбу, как неожиданно почувствовал прикосновение к своей руке.

«Стой, - остановила его Николя. – Как твое имя?»

Микэль был удивлен, ведь она должна была знать ответ, слышать. И все же он ответил.
- Микэль Райк.

«Нет, не это. Не пытайся мне лгать, скажи правду».

И тогда до него начало доходить.

- Я… не… - он вырвал свою ладонь из крепкой хватки и выбежал из столовой.

«Значит, Миши, - усмехнулся голос в его голове. – Приятно познакомиться».

И она засмеялась.

«Забавный мальчик,» - подумала Николя, глядя вслед убегающему артефактору и довольно улыбаясь.

Хороший... Добрый и умный. А главное – не скучный. За его ярко-рыжие волосы Николя назвала Микэля солнышком. Оно тоже теплое и приятное, как и он, но только на расстоянии. А вблизи обжигает. Уж слишком этот парень громкий, беспорядочный, путанный. Мысли скачут, как у ребенка. От него начинается головная боль, как от теплового удара. Так и хочется приказать уйти. Жаль, что она не любит приказывать.

С самого начала Николя предпочла бы находится от Микэля подальше. Их столкновение стало для нее неожиданностью. Девушка привыкла, что все сами расходятся у нее на пути, а ноги ведут куда нужно, поэтому мыслями полностью ушла в себя. И тут этот рыжий. И его восторги, стук его сердца, и сшибающая с ног волна чувств. И все по отношению к ней. Тогда менталистка убедилась, что с новеньким лучше не связываться.

Но потом… Эти его мысли: «Когда я еще не был Микэлем, а лишь полуживым дерзким мальчишкой из бедняцких кварталов, ребята постарше засовывали мух мне прямо в уши…».  Но ведь Микэль Райк всегда был Микэлем, наследником мелкого барона, сыном знаменитой артефакторши мадам Райк. И в деньгах никогда не нуждался… Николя была уверена в этом.

Это определенно будет интересно.

И хоть в другой ситуации Николя бы избегала парня, но интерес… Это чувство затмевало все доводы разума. Не доведет оно ее до добра, но…

Николя было так скучно.

Она отвернулась, когда рыжая шевелюра скрылась за полупрозрачным тюлем. Значит Миши... вот как его зовут на самом деле. Черт, от него голова раскалывается. Хватит на сегодня. И приняв решение, менталистка поднялась со своего места, оставляя большую кружку на столе, зная, что в следующий раз ей подадут какао именно в ней, и отправилась к портальной площади, с которой она могла бы перенестись подальше от университета. 

Один портальный переход, дорога до ворот и вот она уже в Провинсале. Вообще империю Тарлис можно было номинально разделить на две части: восточная, где находился королевский дворец и выход к морю, и западная - провинции, лежащие на другой стороне реки Тар. Главным городом последней являлся как раз Провинсаль. Так сказать – вторая столица. 

 Стоило статной фигуре замереть в величественном ожидании, как сразу трое кучеров сделали на нее стойку. А стоило бледной руке взмахом подозвать их к себе, как кареты бросились в сторону девушки. Эти пройдохи хорошо знали жителей (особенно богатых жителей) в лицо, а фигура воспитанницы ректора определенно стоила их усилий.

Несмотря на то, что Николя забавляла эта ситуация, на ее аристократическом лице не отразилось ни капли эмоций. Она спокойно села в более шуструю повозку и, кивнув на заискивающие приветствия, отвернулась.

Дом менталистки и ее семьи находился в богатом районе Провинсаля и вполне соответствовал его стандартам. За высокой каменной оградой, виднелась черепичная крыша небольшого белоснежного особняка в два этажа, с колоннами и просторными балконами. В целом, ничего необычного. Дом, как дом, но для Николя и ее родных это место имело особое значение, от чего наполнялось ощутимым теплом. 

Николя открыла калитку, сквозь которую могли пройти лишь те, кого пропустит ментальный щит. Он был не виден человеческому глазу, но легко считывал ауру гостя, останавливая тех, у кого не было пропуска. 

Во дворе было тихо и относительно пусто. Никаких изысканных клумб и фонтанов. Аккуратно подстриженный газон, да раскидистое дерево на ветвях которого висели качели.

- Леди Николя, это вы? Что-то рановато. Неужели опять сбежали из университета! Что же скажет ваш дядюшка?! Еще и каблучища свои опять напялили. Вот помяните мое слово, однажды все их пообломаю! – из окна, которое вело на кухню, выглянула круглолицая женщина в цветастом фартуке.

«Нана, я же знаю, что ты этого не сделаешь. Приготовь лучше какао. А университет и без меня справится, все равно ничего интересного», - зафырчала Николя, ничуть не испугавшись единственную служанку дома Мортен, которая в своем лице воплощала и экономку, и повариху, и гувернантку. Конечно, частенько она приглашала себе помощниц, чтобы прибрать дом, но в целом справлялась сама. Хозяева у нее были трудолюбивыми и чистоплотными, поэтому единственной трудностью для Наны была Николя.

Маленькую менталистку женщина не боялась. Наоборот, ей нравилось разговаривать с ней, смотреть на фантазии, которые девочка ей посылала, и понимать, что этот забитый нелюдимый ребенок доверяет простой служанке. А Николя нравилась Нана за то, что у той язык был без костей. О чем думала, то и молола. Прямо в лоб. И часто ругалась. 

- Ох, вы только посмотрите на нее. Какао она захотела! Какао еще заслужить надо. Ишь ты, менталистка великая. Не учится, ничем не интересуется, только дома сидит, какао пьет, пузо свое набивает. Нет бы, познакомилась хоть с кем, на бал какой сходила или куда вы там, аристократы, ходите. Бедные твои тетушка с дядюшкой!  Волнуются о ней, внуков ждут. А она…

Нана была так увлечена свой проповедью, что не замечала ни закатывающихся глаз воспитанницы, ни корчащую рожи обезьянку. Под конец Николя не выдержала и совсем не аристократически заткнула уши, затопала ногами, и оглушила голову Наны противным визгом.

- Ты мне не выпендривайся! Я все сказала. Так и знай. Пока не подружишься с кем-нибудь, не видать моего какао! Хоть тресни! – не повелась женщина. Она занималась воспитанием этого избалованного ребенка много лет, поэтому давно привыкла к ментальным атакам подобного рода. Ну а принуждать к чему-то Николя бы ее никогда не стала. В этом Нана была уверена. Высшая хоть и элементальша, но элементальша благородная. 

«И пожалуйста. Мне в Омуте сделают!» - и девушка гордо взбежала по лестнице и скрылась в своей комнате на чердаке, хлопнув дверью.

- Ты мне еще дверьми похлопай!

«Вот пристали!» - подумала Николя.

Такие разговоры начались уже давно, каждый раз заходили в тупик и начинались вновь. В последнее время все чаще. Беспокойство родных можно было понять. Николя Мариз Лузарьи была наследницей Высшего рода. Её семье принадлежали огромные территории, огромные средства, а к ним в дополнение шла и огромная власть, от которой не отказаться. Хотела этого сама Николя или нет, но она была неотъемлемой частью аристократии Тарлиса.

Да, до сих пор высокопоставленная чета Мортен еще могла скрывать свою воспитанницу от императора. То, что девушку до сих пор не призвали ко двору было чудом. Чудом коррупции и мошенничества.

Вообще, маленькая красноглазая наследница, оставшись одна, должна была бы стать фрейлиной императрицы. Расти под ее крылышком, учиться быть настоящей придворной. От этой участи Николя спасла ее тетушка – Дениз Мортен, которая носила гордый чин генерала и была главой магической стражи Провинсаля.  Именно она расследовала дело семьи Лузарьи и первая нашла девочку, быстренько оформив на нее опекунство.

Конечно, император мог оспорить любой документ, но за щедрую взятку от четы Мортен приближенные убедили монарха в невменяемости девочки. Видите ли, она тяжело перенесла потерю семьи. Пусть лучше ее воспитанием займутся подальше от дворца. Ну, а герцогство пусть будет временно под патронажем короны. До совершеннолетия наследницы. И все доходы с владений впридачу. 

Вот только совершеннолетие не за горами. Тут уже никакие взятки не помогут – император вспомнит о леди Лузарьи. Захотят познакомиться поближе и принц с принцессами. Не зря ходят слухи: правитель болен и между его детьми идет не шуточная борьба за власть. Они ищут союзников, а молодая герцогиня Лузарьи может дать многое.

Конечно, Николя сложно обидеть или принудить к чему бы то ни было. Но политика всегда была делом неблагородным. И в сокровищницах древних родов, наверняка, залежалось пару козырей против элементалей. Ведь когда-то они были достаточно распространенным явлением.

Поэтому Николя некому было защитить. И Мортены это понимали. Поэтому замужество Николя было не просто прихотью, а средством защиты. Так же, как и верные друзья.

Николя все это знала давно. Для нее не было секретом то, о чем беспокоится вторая семья, поэтому старалась стать нормальной. Она никому не рассказывала, ни с кем не советовалась – было стыдно, но все же пыталась завести себе друзей, на которых могла бы опереться. Высшая гуляла по улицам, наблюдая за людьми, пыталась заговорить с кем-нибудь в универе, пробовала то, что для обычных студентов является привычным делом – посещала те же места, пила алкоголь, даже танцевала с мужчинами и целовалась под луной. Все это казалось ей странным, но забавным.

А еще абсолютно бесполезным. Потому что рано или поздно от нее все сбегали. Стоило только ей заговорить…

Николя ушла, не сказав ни слова. Она даже не обернулась к кричавшей Нане, обидевшись на нее. Та решила, что воспитанница ее вновь отправилась в лес неподалеку. Туда, где тихо и никто не отвлекает ее своими мыслями. На самом же деле путь Николя лежал в развлекательный квартал. Она бродила по освещенным фонариками улицам, вдыхала запахи пряностей, наблюдала за людьми и улыбалась своим воспоминаниям. Как голубоглазый кавалер кружил под залихватские мелодии в той таверне, как шипел сидр в большой кружке, с каким восхищением приникали к ней чужие губы, какие мысли – волнующие, красивые, полные нежности и обожания, ласкали ее слух. 

Вот только во время поцелуя она думала совсем не об этом голубоглазом парне…

И тут леди Лузарьи остановилась у входа в тихое укромное заведение. Она почувствовала, как бешено забилось ее сердце, мокрыми ладошками стиснула подол красивой юбки и зашла внутрь.

Её тут же окружил аромат свежести и ночи. В лунном свете колыхались шторы, ведущие на террасу, трепыхались фитильки свечей на столах, тихо журчал фонтанчик посреди зала. И это журчание сливалось с чарующими звуками лютни.

Николя ничем не показала своих чувств, но от этих звуков у нее приятно закружилась голова. Она вежливо кивнула девушке-официантке, которая негромко поприветствовала гостью и проводила ее за излюбленный столик в тени, в самом укромном уголке. Ведь именно отсюда открывался лучший вид на того, кто сидел на фонтанчике, свесив одну ногу, перебирая струны музыкального инструмента и нежно напевая романсы и баллады, которые невозможно было слушать без слез.

Николя смотрела на него не отрываясь. Менестрель не был идеалом женских мечтаний, а походил скорее на обычного деревенского дурачка. Но леди Лузарьи об этом не догадывалась. Она утопала в его темных глазах, заволоченных пеленой слез, лунным светом скользила по загорелой коже, ветром танцевала в растрепанных черных волосах, которые неровными прядями падали на его одухотворенное лицо. И дышала его голосом, его мыслями, которые текли медленно, тягуче, вдохновленно. Нота к ноте. Никто не думал так гармонично и красиво, как он. Вместе с ним Николя терпела караблекрушение, принимая свою смерть в объятьях храброго капитана, тосковала по любимому, дожидаясь его с войны, сбегала из дома в его объятья, нарушая заветы предков… Все, о чем он пел, было для нее правдой.

Поэтому Николя приходила сюда почти каждую ночь, оставаясь незамеченной тем, с кого не сводила глаз. А официанты и повара сочиняли истории о том, как знатная леди, которую отец насильно продал своему лучшему другу, полюбила обычного музыканта. И теперь под покровом ночи она инкогнито приходит сюда, чтобы хоть издали, но все же повстречать того, кому отдано ее сердце, прежде чем выйти замуж и навсегда потерять свое счастье. Они украдкой утирали слезы, поглядывая на Николя. Леди Лузарьи же впервые не обращала внимания на чужие мысли, полностью отдавшись лишь одному голосу. 

И вдруг темные глаза музыканта нашли ее.