Молодая жена и несносный характер в придачу

Приказ короля явиться на аудиенцию во дворец изрядно пошатнул несокрушимое спокойствие виконта Леона Фармаса, коменданта Восточной пограничной крепости, и заставил вспомнить то, что он старался всеми силами забыть.

Ему уже минуло тридцать один, а в конце лета исполнится тридцать два, значит, последний срок обзавестись женой и наследником вышел, и теперь король вправе требовать от Леона этого отчаянного шага в приказном порядке. А как иначе? Все одаренные должны передать внутренний огонь потомкам, по-другому людям не выжить, туманные твари уничтожат жителей Лекадиса раз и навсегда.

Все это Леон прекрасно понимал и даже до определенной степени поддерживал, находя подобные требования вполне разумными. Но когда дело коснулось его самого, любые доводы рассудка безоговорочно капитулировали перед упрямым желанием Фармаса оставаться холостым во что бы то ни стало. Хватит с него. Один раз уже хлебнул сладкой отравы семейного счастья, больше такого не повторится, да и не казнит же король за ослушание верного коменданта самой крупной и стратегически важной крепости, охраняющей не только границу Лекадиса, но и главное месторождение серебра в озерном крае.

Несмотря на твердые принципы и непоколебимую уверенность в пагубности брака, Леон прибыл в столицу, оставил привычные кожаные доспехи с серебряными вставками в гостинице, облачился в парадный черный армейский мундир и явился во дворец к указанному времени. В глубине души он все же лелеял надежду на то, что король призвал его вовсе не поводу женитьбы, а по другому, более важному делу.

В честь праздника начала весны и появления первоцветов все вокруг пестрело гирляндами из небольших белых цветов с нежными лепестками, явно привезенных со всех концов страны для украшения резиденции правящего рода. Леон с тоской оглядывал холл, где дожидался провожатого, тысячи галантусов смотрелись среди богатого убранства чуждо и неуместно, и от этого зрелища внутри поднималось глухое раздражение. Как прекрасны эти цветы в лесу на мягком моховом ковре под высокими соснами, на них можно глядеть бесконечно, радуясь приходу долгожданной весны в озерный край, но во дворце хрупкие лепестки галантусов быстро завянут и утратят свою естественную прелесть, уже завтра гирлянды снимут и выбросят за ненадобностью.

К Леону неспешно подошел лакей в добротной красной ливрее, с важным видом отвесил чинный поклон и попросил следовать за ним. Комендант не был во дворце добрых пять лет и, идя вслед за слугой, с удивлением рассматривал коридоры и анфилады комнат. Крупная вязь искусных серебряных узоров мерцала на стенах, мебели, мозаичном мраморном полу, подоконниках и даже потолках.

«Что за расточительство!» – с возмущением и досадой подумал Леон.

Раньше король вел себя скромнее. Складывалось впечатление, что во дворце серебра больше, чем во всех столичных домах вместе взятых. При этом у границы есть бедняки, которым нечем защитить свои жилища от тварей. Люди вынуждены ночевать у более удачливых соседей, кому посчастливилось в свое время раздобыть хоть толику ценнейшего металла.

Лет триста назад серебро не особенно ценилось в стране озер и лесов – Лекадисе, здесь благоговели перед золотом, и за один золотой давали двадцать серебряков, а за один серебряк – десять медяков. Но потом все изменилось, и люди осознали всю ценность серебра, когда заметили, что туманные твари не переносят прикосновений этого металла. Все серебряные монеты изъяли из обращения и переплавили в оружие, пластины для доспехов воинов и решетки для защиты домов тех, кто смог позволить себе подобную роскошь.

Худощавый русоволосый мужчина, секретарь его величества, Квентин Никалс, встретил коменданта Фармаса в приемной королевского кабинета. Леон помнил его энергичным и деловым, но за прошедшие пять лет взгляд серых глаз потух, а в движениях появилась скованность и суетливость.

– Приветствую, виконт Фармас, – поклонился ему господин Никалс. – Присаживайтесь. Я доложу о вашем приходе.

Леон расположился на жесткой скамье у стены и подумал о том, сколько людей ожидало здесь аудиенции его величества, опираясь спиной о гладкие потемневшие доски. Все ли они получили то, о чем просили? Или встреча с королем стала для них роковой? Чем закончится его собственная аудиенция, Леону думать не хотелось.

Господин Никалс вскоре вернулся и открыл перед Фармасом дверь кабинета.

– Проходите, ваша милость. Его величество ожидает вас.

Леон поднялся и твердой походкой направился навстречу своей судьбе, намереваясь открыто посмотреть опасности в лицо, как и подобает бесстрашному воину.

Как только комендант оказался внутри просторного светлого кабинета, обставленного резной темной мебелью с чересчур яркой бордовой обивкой, то тут же понял, что избежать неприятного разговора о женитьбе не удастся. Король Гилберт Дарисан сидел за идеально чистым, будто только из мастерской плотника, столом и держал в руках свиток, перевитый золотистым шнурком. Точно такой же документ Леон получил от правителя семь лет назад, когда впервые просил разрешение на брак.

За креслом монарха у окна стоял канцлер Мариус Гнодар и в отличие от его величества, который окинул посетителя рассеянным взглядом, смотрел на коменданта внимательно и даже настороженно, точно подозревал в злом умысле. В стороне на диване у стены Леон заметил принца Джулиана, сидевшего с отсутствующим видом и даже не соизволившего взглянуть на посетителя.

– Милости Творца вашему величеству. Крепкого здравия вашему высочеству, – поклонился Фармас правителю и его наследнику, после чего поднял глаза на канцлера. – Процветания вашей светлости.

Король оценил состояние своих аккуратно подпиленных ногтей и нахмурился, явно недовольный их видом.

– Располагайтесь, виконт Фармас, – скупо обронил он, все еще разглядывая тонкие изящные пальцы. – У меня к вам дело.

Леон занял одинокое кресло перед письменным столом монарха и сразу почувствовал себя в ловушке. Проклятый предмет дорогого интерьера оказался настолько неудобным и узким, что массивная фигура коменданта едва в нем поместилась.

– Буду рад быть полезным вашему величеству, – выдавил из себя Фармас, пытаясь усесться удобнее.

– Вы оказали стране неоценимую услугу, прослужив комендантом Восточной крепости столько лет, – продолжал король, прекратив ревизию своих холеных рук и пригвоздив посетителя к тесному креслу мутным взглядом серых глаз. Но как только Гилберт Дарисан увидел изуродованную шрамами правую щеку коменданта, тут же поспешил опустить взгляд на свиток. Он замолчал, словно устрашающее лицо Фармаса сбило его с мысли, но потом все же закончил: – Теперь вам пора подумать о себе. Вы так и не обзавелись семьей, и я решил помочь вам в этом немаловажном вопросе. Вот разрешение на ваш брак с леди Лилией Гнодар.

Король протянул свиток коменданту, но Леон не смог сдвинуться с места, пораженный неожиданным поворотом дела. Племянница канцлера была известна при дворе вздорным нравом и вызывающе грубыми выходками, и хотя Фармас последние пять лет не показывался в столице, возмутительные слухи дошли и до него. Он и так не горел желанием жениться, но еще меньше хотел связываться с избалованной девицей, во всем подчинявшейся своему влиятельному дяде. Леон бросил быстрый взгляд на канцлера и по предвкушению в его темных глазах понял, что идея этого брака принадлежит именно герцогу Гнодару.

«Так значит, – со злостью подумал Фармас, вспомнив, сколько раз за последний год канцлер пытался договориться с ним насчет изменений объемов добычи серебра и графика поставок. – Подкупить меня не вышло, решил подослать ко мне пронырливую бабу? Не выйдет!»

– Благодарю за честь, ваше величество. – Леон наконец обрел дар речи. – Но я вынужден отказаться от столь лестного для меня предложения.

На бесстрастном лице короля не дрогнул ни один мускул, казалось, он и вовсе не услышал слов коменданта, зато канцлер с трудом сдержал рвущееся наружу негодование, скрипнув зубами.

– И что же, позвольте узнать, мешает вам сочетаться браком с моей племянницей? – процедил герцог Гнодар. – Уверяю вас, размер ее приданного столь велик, что способен устранить любые препятствия к этому союзу.

Монарх принялся поправлять кружевные манжеты белоснежной сорочки с пышным жабо и явно потерял всякий интерес к предмету разговора. Принц же продолжал пребывать в своих мыслях и ни на что не обращал внимания.

– Я ничего не имею против очаровательной леди Лилии, – не моргнув глазом солгал Фармас. – Но я уже обручен с другой девушкой и не могу нарушить данное ей слово.

– Вот как, – выговорил герцог, сверкнув гневным взглядом. – И кому же вы дали слово? Кто та прелестница, что пленила сердце неприступного виконта Фармаса?

Король Гилберт пригладил и без того идеально лежащие напомаженные каштановые волосы и, наморщив узкий нос, проговорил с капризными нотками в голосе:

– Да какая собственно разница? Раз невеста имеется, то и говорить не о чем. Свадьбу сыграете до конца этого месяца, виконт. Комендант пограничной крепости должен служить примером для своих подчиненных. Не пристало вам оставаться далее холостым.

– Как прикажете, ваше величество, – склонил голову Фармас, проклиная про себя закон, обязующий одаренных жениться вопреки их желаниям.  

– Надеюсь, мы будем приятно удивлены родословной вашей невесты, – усмехнулся канцлер, и в его темных глазах Леону почудилось злорадство. – Уверен, вы предпочли леди Лилии более достойную девушку. Иначе я сочту себя оскорбленным. Ведь моя племянница одна из самых завидных невест Лекадиса. Негоже верноподданному вассалу, каковым вы, безусловно, являетесь, оспаривать волю своего сюзерена. На то должны быть весьма веские причины.

Леону на мгновение показалось, что канцлер раскусил его ложь и сейчас изобличит перед королем, но в этот момент раздался неуверенный голос принца:

– Виконт ведь и не спорил с от… с его величеством. – Принц Джулиан запнулся, густо покраснел и откашлялся. – Я имел в виду, что комендант готов исполнить закон и верен воле короля. Бьюсь об заклад, невеста виконта Фармаса ни в чем не уступает леди Лилии.

Наследник престола посмотрел на канцлера с вызовом, высоко задрав подбородок, и Леон понял, что между этими двумя давно идет ожесточенная борьба, в которой замешана племянница герцога, да и сам Фармас невольно стал ее участником.

– Не сомневаюсь, ваше высочество, – буркнул канцлер, одарив кронпринца тяжелым многообещающим взглядом.

– Раз так, – сказал король Гилберт и убрал свиток в стол, – то мы вас более не задерживаем, виконт. Разрешение на брак получите у секретаря, как только предоставите документы с родословной вашей невесты. Ведь так, канцлер?

Монарх обернулся к своему ближайшему соратнику, точно испрашивая разрешения, прекратить наконец весь этот фарс.

– Конечно, ваше величество, – с готовностью заверил тот, слегка склонив голову, но Леон готов был поклясться, что дело с женитьбой герцог так просто не оставит, а будет лично разбирать родословную несуществующей невесты до седьмого колена, и не дай Творец он найдет там хоть одного ненадлежащего, с его точки зрения, предка.

– Благодарю за уделенное мне время, – сказал Фармас. Он встал из кресла и поклонился первым лицам страны. – Я немедленно займусь приготовлениями к свадьбе.

Леон развернулся и направился к двери, но прежде чем успел взяться за серебряную ручку услышал низкий, сочащийся ядом голос канцлера:

– У вас ровно месяц, виконт. Неженатый одаренный больше не может исполнять обязанности коменданта. Если свадьба сорвется, не приведи Творец, вы покинете свой пост и отправитесь служить на запад командующим ротой.

Похолодев, Леон стиснул зубы и заставил себя покинуть кабинет правителя не оглядываясь. За семь лет службы комендантом он искренне привязался к обитателям крепости, и после предательства горячо любимой супруги именно эти люди стали его семьей. Леон не представлял, как будет жить без них, как начнет все сначала на новом месте. Ведь никакой невесты у него нет и в помине, не говоря уже о родовитой леди, способной соперничать в знатности происхождения с племянницей канцлера.

В приемной на скамье у стены сидел седовласый широкоплечий мужчина в черном мундире с серебристыми эполетами и аксельбантом. Едва завидев Фармаса, он тут же встал и с сияющей добродушной улыбкой двинулся навстречу.

– Леон, сынок, какими судьбами?! Почему не известил о приезде? Разрази меня туман! Я думал, ты стал вечным затворником Восточной крепости и в столицу больше ни ногой.

Леон с облегчением узнал графа Бернарда Стоуниса, командующего армией, военного советника короля и старого боевого товарища его отца. Когда-то именно граф настоял на том, чтобы Фармаса назначили комендантом Восточной крепости, и всегда поддерживал в трудную минуту советом и добрым словом.

Леон вымученно улыбнулся, но с готовностью пожал протянутую мозолистую руку бывалого воина, явно до сих пор крепко держащего меч.

– Рад встрече, командующий Стоунис. Его величество срочно вызвал меня на аудиенцию. Я еще ни с кем не виделся. Как приехал, сразу сюда.

Граф с тревогой посмотрел на своего протеже и, хлопнув того по плечу, сказал:

– Неужели тебе грозит женитьба на некой знатной особе?

Фармас помрачнел и отвел взгляд.

– Ясно, – уже серьезнее проговорил командующий. – Гнодар все же добился своего.

Господин Никалс с громким скрипом отодвинул кресло, поднялся из-за стола и, нарочито кашлянув, направился в кабинет монарха.

– Слушай, – понизил голос командующий, – здесь не место для задушевной беседы. Дождись меня в казарме дворцовой стражи. Есть кое-какие соображения насчет твоей женитьбы. Я скоро.

Леон кивнул, секретарь распахнул дверь и пригласил графа Стоуниса к его величеству.

Идя вслед за лакеем к выходу из дворца, Фармас истово надеялся, что командующий знает хотя бы одну знатную девицу, готовую в ближайший месяц стать супругой одаренного виконта, коротающего свой век в гарнизонах, защищая Лекадис от туманных тварей, и не выносящего столичной бесцельной суеты.

Пока граф Бернард Стоунис решал с королем архиважные для страны вопросы, в его доме обсуждались отнюдь не менее значимые проблемы. Две его дочери, Люсьена и Соланж, обдумывали благовидный предлог для того, чтобы отлучиться из дома и отправиться на праздник первоцветов со своими возлюбленными. Совещание проходило в спальне Люсьены, поскольку она была старшей и привыкла нести ответственность за двоих.

– Сола, отец рассердится, если узнает, что ты снова видишься с капитаном Клибером, – заламывая руки, расхаживала взад и вперед по бежевому ковру Люси. – Он и в прошлый-то раз чудом смилостивился. У меня сердце замирает от ужаса, когда я вспоминаю его свирепый взгляд.

Соланж лежала, раскинув руки в стороны, на широкой кровати сестры и разглядывала коричневый бархатный балдахин, свисавший с поддерживающих столбиков красивыми складками.

– А я ни капельки не боюсь. Я люблю Армана и скоро выйду за него замуж, – заявила младшая сестра, продолжая глядеть вверх и раздумывая над тем, зачем вообще в спальнях второго этажа повесили над кроватями балдахины. Ведь они нужны для сохранения тепла в холодное время года, а в доме и так вечно слишком душно. В своей-то комнате Сола давным-давно навела порядок, выбросив тяжелый балдахин и темные портьеры, ей нравилось просыпаться с первыми лучами солнца и наслаждаться дневным светом до заката, не прячась за кусками материи.

Услышав слова сестры, Люсьена ахнула и схватилась за сердце, будто была солидной дамой, страдавшей тяжелой грудной болезнью.

– Не может быть, – в испуге пролепетала она. – Отец никогда не даст разрешения на этот брак. Или ты надумала сбежать без его ведома? Даже не мечтай. Я не позволю тебе опозорить семью. Ни за что.

Сола перевернулась на живот, посмотрела на сестру умоляющим взглядом и надула губки. Негодница прекрасно знала, что Люсьена ее обожает и не может устоять, когда младшенькая вот так о чем-то просит.

– И не смотри на меня, – неожиданно твердо заявила старшая сестра, сложив руки на груди. – Тебе почти двадцать один, пора повзрослеть и научиться рассуждать здраво. Капитан Клибер запятнал свою репутацию и не может стать мужем дочери командующего армией.

Вспыхнув, Соланж вскочила с постели, стиснула кулачки и выпалила, сверкнув зелеными глазами:

– Его оклеветали! Та женщина и ее муж просто оболгали Армана и выставили виноватым. Только поэтому он все еще капитан, а так давно бы стал майором. Ему пришлось кровью смывать позор. Но он знатного происхождения и одаренный. Если мы поженимся, то все признают, что та досадная история в прошлом, и оценят Армана по достоинству.

Люсьена вздохнула, подошла ближе и обняла сестру за плечи.

– Я ничего не имею против него, ты же знаешь, – мягким голосом сказала она и заправила за ушко Соланж непослушный волнистый локон, выбившийся из пышного узла на затылке. – Я полюблю как брата любого мужчину, который сделает тебя счастливой. Просто я переживаю за тебя и боюсь гнева отца. Иногда он слишком упрям и скор на расправу.

Сола порывисто обняла сестру, прижалась к ней, совсем как в детстве, вдохнула легкий сладковатый аромат давно знакомых духов и прошептала:

– Прости за беспокойство, Люси. Я знаю, как ты волнуешься, но поверь, это лишнее. Арман доблестный воин, человек слова и обязательно добьется от отца согласия на брак.

Люсьена промолчала и ласково погладила сестренку по голове, в душе не веря, что отец изменит мнение о капитане Клибере, но говорить с Солой об этом бесполезно. Если уж та вбивала себе что-то в голову, переубедить ее было решительно невозможно, и нужно отдать Соланж должное, она всегда получала то, что хотела.

Стоя в обнимку посреди идеально прибранной комнаты, где ни одна вещь не лежала просто так, по необдуманному желанию хозяйки, девушки являли собой занятное зрелище.

Старшая – образец прекрасной и хрупкой леди в светлом домашнем платье и с высокой прической из скрупулезно закрученных белокурых локонов, могла хоть сейчас принять в доме короля Гилберта со свитой, и никто не посмел бы упрекнуть ее в неподобающем внешнем виде или поведении.

Младшая, напротив, походила больше на дочь ремесленника, нежели знатного господина. Ниже сестры ростом, крепкого телосложения, одетая в простое серое платье, поверх которого носила длинный приталенный кожаный жилет, Соланж выглядела неказисто и даже предосудительно, с точки зрения девушек дворянского происхождения.

Она не любила тратить время на положенные по этикету наряды и прически. Вставая с рассветом, Сола наспех собиралась, мчалась на конюшню и еще до завтрака отправлялась кататься верхом на верной Искре, каурой кобыле с золотистой гривой, которую отец подарил ей на шестнадцатилетие.

Особняк рода Стоунис располагался на окраине столицы в непосредственной близости от гарнизона, и Соланж по утрам проезжала через парк, стремясь поскорее оказаться на армейской тренировочной площадке, где каталась верхом наперегонки с воинами и даже иногда приходила к финишу первой. Солдаты и офицеры боготворили младшую дочь своего командующего и с нетерпением ждали ее появления на рассвете. 

К тому времени как Люсьена чинно спускалась в столовую для утренней трапезы, украдкой сцеживая в кулачок зевок другой, Соланж влетала туда раскрасневшаяся и довольная, подол ее платья частенько украшала бурая кайма уличной грязи, а сапожки оставляли следы на мраморном полу. И сколько бы Люси ни бранила за это сестру, Сола поступала так, как ей вздумается, а суровый командующий армией озерного края с удовольствием поощрял свою любимицу в необузданном и подчас недопустимом поведении.

Граф Бернард Стоунис рано потерял жену и всю нерастраченную любовь отдал двум дочерям, балуя и угождая им, чем только возможно, но тихая и благонравная Люси никогда не была ему так близка, как веселая и озорная Соланж. Командующий всегда мечтал о сыне, наследнике, своем продолжении, но Творец распорядился иначе, и граф Стоунис, глядя на то, как Сола ловко лазает по деревьям, или как она возится с домашними животными на заднем дворе, не мог не сожалеть о том, что она не родилась мальчиком.

− Так ты поможешь выбраться из дома? – с мольбой заглянула Сола в синие глаза сестры. – Ну, пожалуйста.

Люсьена снова вздохнула, отстранилась и с улыбкой погладила Соланж по нежной щеке с россыпью задорных веснушек.

− Куда я денусь? Собирайся. Сейчас поедем за покупками к мадам Нурье. Кристиан обещал встретить меня возле ее салона, а тебе придется выйти на площади и самой добираться до ресторана. Перед фейерверком буду ждать тебя на углу возле парфюмерной лавкой господина Жюста.

Взвизгнув, Сола повисла на шее у Люси и счастливо засмеялась.

− Ура! Ты просто чудо. Я мигом.

Она бросилась к выходу и через мгновение исчезла за дверью. Люсьена озадаченно посмотрела ей вслед, вспомнив, что так и не увидела наряд, подготовленный сестрой для праздника, но времени оставалось совсем немного. Пришлось положиться на благоразумие Соланж, ведь не станет же она выставлять себя на посмешище в городе.

К парадному входу в особняк подъехала небольшая карета, запряженная парой вороных жеребцов и украшенная серебряным фамильным гербом в виде голубя, держащего в клюве розу. Этот выезд командующий подарил старшей дочери на совершеннолетие, три года назад, когда Люсьене минуло двадцать один, и она получила право без сопровождения бывать в городе и самостоятельно наносить визиты.

– Надеюсь, ты прилично оделась? – с тревогой поинтересовалась Люси, усаживаясь в экипаж и косясь на сестру, закутанную в темно-зеленый плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим от любопытных взглядов и наряд, и лицо Солы.

– Разумеется, – кротким голоском пропела Соланж. Сердце Люсьены сжалось в недобром предчувствии, но им нужно было спешить. Люси приказала кучеру трогать, и карета покатила по усыпанной гравием дороге парка к воротам.

Как только ограда особняка осталась позади, и экипаж устремился к центральной площади столицы, Люсьена, несмотря на волнение перед встречей с возлюбленным, принялась давать младшей сестре наставления:

– Будь внимательна, прошу тебя. И ни в коем случае не снимай маску. Если знакомые увидят тебя, тут же доложат отцу, а уж он найдет, как нас наказать. Особенно меня.

Люси с детства заступалась за Соланж и брала вину за их общие проказы на себя, считая, что должна оберегать младшую сестру.  

– Знаю, знаю, – отмахнулась Сола, глядя в окно и с восторгом рассматривая украшенные белыми бумажными цветами фасады каменных двухэтажных домов на главных улицах Вотары. Она обожала праздник первоцветов именно за то, что столица полностью преображалась и выглядела особенно нарядной и яркой, как ни в один другой день года.

Когда до площади оставалась пара кварталов, Соланж вдруг приказала кучеру остановиться и выскочила на мостовую, не дожидаясь, пока лошади встанут.

– Куда ты?! – переполошилась Люсьена, выглядывая из окошка. – Стой, сумасшедшая! Мы же еще не доехали.

Но Сола лишь махнула ей рукой на прощание и побежала вперед, ловко лавируя между спешащими по своим делам прохожими.

– Трогай, – с досадой бросила Люси кучеру и в очередной раз посетовала на невообразимое поведение сестры. И когда только эта девчонка вырастет? А еще замуж собралась. Да капитана Клибера удар хватит, когда он поймет, на ком женился. Сола ведь сущий ребенок.

Люсьена в последний раз бросила взгляд на быстро удаляющуюся фигуру сестры и заметила, как та подлетела к высокому блондину в черном мундире и упала в его объятия.

– Кошмар, – пробормотала Люси и прикрыла глаза ладошкой, затянутой в белоснежную перчатку.

«Как капитан ее терпит, не знаю, – размышляла она. – Со стыда можно сгореть. Ну кому, скажите на милость, придет в голову обниматься посреди улицы?»

Карета с серебряным голубем и розой покатила дальше, и Люсьена уже не могла видеть того, как блондин счастливо расхохотался, прижал Солу к груди и, приподняв, закружил, распугивая ошарашенных прохожих.

***

Салон мадам Нурье славился во всей Вотаре самыми дорогими нарядами и лучшими модными аксессуарами. Люсьена одевалась только здесь, и работницы хорошо ее знали. Но в последнее время уютный торговый зал стал для Люси еще и тайным местом встреч с помощником канцлера графом Кристианом Паувиром.

Люси остановилась перед витриной с масками и сделала вид, что выбирает одну из них. По давней традиции любая девушка, желающая остаться неузнанной на празднике первоцветов, могла участвовать в развлечениях, скрывая свое лицо. Люсьена присмотрела прекрасную серебристую маску и, бросая украдкой нетерпеливые взгляды сквозь окна салона на улицу, стала ждать появления графа.

Наконец мимо витрины прошел стройный русоволосый господин в светло-сером плаще и шляпе на тон темнее, Люси тут же расплатилась, надела маску и покинула салон. Она прошла вдоль здания, свернула за угол, скрылась в арке и очутилась во внутреннем дворике бывшей ювелирной мастерской, ныне принадлежащей графу Паувиру и закрытой на ремонт. Кристиан уже ждал ее в тени высокой плакучей ивы и, едва завидев, пошел навстречу.

– Добрый вечер, Люсьена, – тихим голосом произнес он и поцеловал протянутую ему руку.

– Добрый вечер, – прошептала Люси, задыхаясь от волнения. – Есть новости? Отец согласился на помолвку?

Серые глаза Кристиана, всегда лучащиеся теплотой и обожанием, подернулись печалью, и он опустил взгляд.

– Прости, Люси. Он отказал. Я пытался его убедить, но граф и слышать ничего не захотел.

Люсьена в отчаянии вскрикнула и закрыла лицо руками.

– О Творец! Но почему? – расплакалась она, растеряв все свое, казалось бы, нерушимое самообладание. – Ведь нет никаких препятствий для нашего брака. Совсем никаких.

– Тише, тише, – успокаивал ее Кристиан, нежно поглаживая по плечу, едва касаясь длинными пальцами. – Думаю, твоему отцу претит отдавать дочь за вдовца. Да и с канцлером он, мягко говоря, не ладит.

Люси совершенно неприлично шмыгнула покрасневшим носом, сняла мешавшую маску, промокнула глаза протянутым ей батистовым белоснежным платком и с тоской спросила:

– При чем здесь герцог Гнодар?

Кристиан посмотрел в сторону и еле уловимо пробормотал:

– Ты же знаешь, командующий не выносит канцелярских крыс.

Люсьена залилась ярким румянцем – слышать слова отца из уст графа было невыносимо стыдно.

– Это ужасно! Просто ужасно! – снова заплакала она, не в силах поверить, что все ее надежды рухнули в один миг.

– Люси, прошу, не расстраивайся так. Я что-нибудь придумаю. Возможно, я выбрал не самый подходящий момент для разговора. Граф куда-то спешил и толком меня не дослушал. Давай не будем отчаиваться раньше времени. Сегодня такой чудесный день, праздник, пойдем погуляем на площади. А после именин графа я снова попробую с ним поговорить.

Заплаканное личико Люси просветлело, и она неуверенно улыбнулась.

– Хорошо. Ты прав. Нельзя отчаиваться раньше времени.

Граф предложил ей локоть, и Люсьена, надев маску, с удовольствием положила на него руку. Они неспешно двинулись в сторону оживленной улицы, обсуждая, что бы хотели посмотреть в первую очередь.

Виконт Леон Фармас дождался командующего в казарме дворцовых стражников и поехал вместе с ним в Астар, самый известный среди офицеров армии Лекадиса ресторан, славящийся своими потрясающими мясными блюдами.

За те годы что Леон не появлялся в столице, центральные улицы Вотары стали еще более впечатляющими. Фармас смотрел в окно кареты графа и дивился тому, как пышно украшен город к празднику, какой добротной одеждой щеголяют жители, как ярко освещены витрины магазинов и ресторанов, сколько серебряных пластин сверкает в лучах закатного солнца на фасадах старинных зданий. Все это великолепие ослепляло и в то же время наводило на коменданта пограничной крепости тоску.

Служба вдали от центра Лекадиса научила его не придавать значения роскоши и богатству. На окраине страны самой большой ценностью для любого человека была его собственная жизнь, которую так и норовили отобрать туманные твари, а все остальное казалось пустым и бессмысленным. Вместо того чтобы любоваться праздничным убранством Вотары и предвкушать бурное веселье, Леон чувствовал себя здесь чужим. Да и чем может заниматься воин, посвятивший себя служению отчизне, среди многолюдной толпы зевак, жаждущих развлечений?

− Что-то ты совсем скис, − заметил командующий Стоунис, вырывая Леона из череды горьких размышлений. – Одичал в своей крепости, и теперь смотришь на все, словно незваный гость на юбилее.

− Вполне возможно, − усмехнулся Леон, отчасти согласный с мнением командующего. – На границе наше главное развлечение – отражение атак туманных тварей. А тут все попусту время тратят на всякую ерунду, вот мне и не по себе.

Граф Стоунис кашлянул и пригладил пышные седые усы.

− Одной службой жив не будешь, сынок. Может, женитьба тебе и правда на пользу пойдет. Только, конечно, не на племяннице канцлера. Леди Лилия кого угодно в могилу сведет.

Фармас бросил на него хмурый взгляд и процедил:

− Была б моя воля, никогда бы к алтарю и близко не подошел.

− Не зарекайся, − отмахнулся командующий. – Ты молод, да и наследник все же нужен.

Карета остановилась у крыльца Астара, швейцар, узнав герб графа Стоуниса, подскочил и открыл дверцу, низко кланяясь.

− Добрый вечер, ваше сиятельство. Добро пожаловать.

Командующий кивнул швейцару и прошел вместе с Леоном к высоким ступенькам. Слуга их опередил, взлетел наверх и распахнул резную дверь с посеребренной ручкой.

− Проходите, господа.

В прихожей граф попросил управляющего проводить их к самому уединенному столику, и вскоре они уже расположились в дальнем конце зала за колонной в стороне от шумных компаний офицеров, сидящих ближе к сцене. Небольшой оркестр наигрывал веселые мелодии, громкий смех раздавался то тут, то там, в воздухе витал аромат хорошо прожаренного мяса. Леон с интересом открыл меню и заказал у подошедшего официанта бифштекс с кровью, томленый картофель и бутылку лучшего красного вина.

Сделав заказ, командующий сразу перешел к тому, ради чего пригласил Леона вместе поужинать.

− Слушай, сынок. Не буду ходить вокруг да около. Я знал, что канцлер имеет на тебя виды, но помешать его задумке без твоего согласия не мог. Вдруг ты захотел бы породниться с этим прохвостом Гнодаром. Но раз ты ни в какую, то я тебе предлагаю в жены свою старшую дочь. Что скажешь?

Чувства облегчения и благодарности затопили Фармаса, и он выдохнул:

− Почту за честь, командующий Стоунис. – Но он тут же вспомнил о том, что отнюдь не является завидным женихом, да и безупречным прошлым похвастаться не может. – Только вы уверены, что она захочет стать моей женой? Все же я служу на окраине страны, не каждая молодая леди мечтает покинуть столицу ради глуши, где и заняться-то нечем.

− Вздор! – отрубил командующий, сведя к широкой переносице густые брови. Услышав его раскатистый бас, посетители за соседними столиками с удивлением обернулись. – Дочь сделает то, что я скажу. Разрази меня туман! Она прирожденная жена офицера! Приходи на следующей неделе на мои именины, там и познакомитесь. Держу пари, ты будешь сражен. Она у меня писаная красавица.

Леон вымученно улыбнулся и ответил:

− Не сомневаюсь. Благодарю за доверие.

− Пустое, − усмехнулся командующий, приступая к закускам, принесенным официантом. – Мы с твоим отцом всегда мечтали породниться. Но ты рано женился, а моя дочь была тогда ребенком.

Фармас снова изобразил вежливую улыбку на кислой физиономии, и подумал о том, что любое упоминание о бывшей жене все еще отзывается тупой болью в груди, и когда это прекратится, и прекратится ли вообще, он не знал.

Плотно поужинав и выпив пару бокалов вина за будущую помолвку, командующий и комендант расплатились и встали, чтобы покинуть ресторан.

В зал вошли несколько офицеров, громко переговариваясь с пестро одетыми барышнями в масках. Леон невольно посмотрел в их сторону и окаменел. Среди вошедших, широко ухмыляясь, стоял его друг детства, а теперь злейший враг, Арман Клибер, и обнимал за оголенные плечи какую-то смеющуюся девицу в изумрудном платье и с белым цветком в непослушных кудрявых волосах.

Клибер совсем не изменился с того злополучного дня, когда Леон застал его в постели жены, усиленно развлекавшим заскучавшую Денизу. Те же светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, тоже холеное гладковыбритое лицо, та же с самого детства раздражавшая Леона темная родинка над верхней губой, только левая рука теперь двигается не столь свободно, как прежде. Все же глубокая рана, нанесенная взбешенным Фармасом, дает о себе знать.

Красная пелена застлала коменданту глаза, дыхание сбилось, и он тяжело опустился на стул, точно ему надавил на плечи пудовыми ручищами невероятный силач.

– Решил задержаться? – спросил командующий, бросив на него пытливый взгляд.

– Да, побуду еще немного, – глухо отозвался Леон, с трудом выговаривая слова. – Давно здесь не был. Хочу кое с кем поговорить из старых знакомых.

– Правильно, развлекайся, – кивнул граф, поправляя мундир. – Сегодня здесь почти все офицеры столичного гарнизона собрались. Да и танцы скоро начнутся.

Леон не ответил, сверля недобрым взглядом ничего не подозревавшего Клибера.

– Жду тебя на следующей неделе, – сказал командующий и протянул коменданту руку.

Тот спохватился, поднялся и пожал крепкую ладонь.

– Спасибо за все, командующий Стоунис, – искренне поблагодарил Фармас. – Непременно буду.

Граф с довольным видом хлопнул своего протеже по плечу и покинул ресторан, а Леон сел так, чтобы ближайшая колона скрыла его от компании, занявшей стол у сцены, и принялся изучать Клибера и его спутницу.

Девица вела себя вызывающе, громко хохотала, без конца наклонялась к Арману, шепча что-то на ухо, клала руку ему на плечо и заглядывала в глаза. Фармас поморщился, решив, что Клибер в своем репертуаре – снова подцепил очередную легкодоступную гризетку и притащил в приличное место. Хотя он отметил про себя, что девушка ни разу не притронулась к бокалу вина, что перед ней поставили, и наотрез отказалась от мясных блюд, какие настойчиво рекомендовал официант, тыча в запомнившуюся Леону страницу меню с яркими рисунками.

Через полчаса начались танцы, оркестр заиграл разудалый мотив, и многие пары устремились в центр зала. Девица в изумрудном платье тут же подскочила на ноги и потащила своего кавалера плясать, не дожидаясь, пока тот закончит с едой. Фармас хмыкнул и подумал, что сейчас Клибер все ей выскажет, он всегда терпеть не мог, когда ему мешали спокойно по всем правилам этикета поесть. Но, к несказанному удивлению Леона, Клибер ничем не проявил своего недовольства, а даже наоборот, как будто обрадовался и с воодушевлением пустился в пляс.

Творец, что это был за танец! Фармас в жизни ничего подобного не видел. Мужчины и женщины держались за вытянутые руки, подпрыгивали друг перед другом и выделывали ногами сложные притопы то носками, то пятками в такт все ускоряющейся мелодии, а когда музыка достигла апогея, пары понеслись в хороводе по залу, громко смеясь и крепко прижимаясь плечом к плечу.

Леон потрясенно смотрел на разворачивающееся действо и не мог оторвать изумленного взгляда от спутницы Клибера. Девушка танцевала так, точно всю жизнь только этим и занималась. Все движения давались ей легко и естественно, дыхание оставалось ровным, задорная улыбка не сходила с ярких губ, на щеках играл очаровательный румянец, густые русые волосы ниспадали на белые плечи, и длинные кудри забавно подскакивали при каждом прыжке. И Клибер, и другие мужчины смотрели на девушку с восхищением, она точно излучала солнечный свет, к которому тянуло всех вокруг. Фармас ощутил кислый привкус досады от того, что сидел так далеко и не мог насладиться исходящим от нее теплом.

Леон внимательнее вгляделся в лицо своего врага и поразился той перемене, что в нем произошла. Исчезло надменное выражение, так характерное Клиберу даже в мальчишескую пору, смягчились складки в углах полных губ, во взгляде голубых глаз притаились нежность и восторг. Арман старался быть как можно ближе к своей спутнице, насколько это вообще позволял такой динамичный танец, точно боялся упустить любую, даже самую мимолетную возможность насладиться обществом удивительной девушки.

«Туманная бездна! Да он по уши влюблен в нее! – осенила Фармаса догадка, и его тонкие губы искривила жесткая усмешка, совершенно обезобразившая и без того изувеченное шрамами лицо. – Наконец-то у меня появился достойный шанс отомстить. Посмотрим, как Клиберу понравится, когда я затащу эту девку в койку».

Леон подозвал официанта, выяснил, где находятся туалетные комнаты, и направился прямиком туда. Здраво рассудив, что рано или поздно кудрявая девица вынуждена будет привести себя в порядок, Фармас спрятался за выступом стены в темном углу отдельного прохода и стал ждать намеченную жертву.

Несколько раз мимо него, ничего не замечая, проходили нарядные весело щебечущие девушки, но спутница Клибера все не появлялась. Леон невольно задумался о прошлом и погрузился в воспоминания.

Он знал Армана Клибера с раннего детства, их матери общались и частенько бывали друг у друга в гостях. Поначалу белобрысый задавака не нравился Леону, но виделись они часто и постепенно сдружились. Отец Армана, барон Клибер, погиб, сражаясь с туманными тварями, когда мальчику было десять, и вдова с ребенком жили на положенную членам семей павших воинов пенсию и доходы от крошечного имения. Когда у Армана пробудился внутренний огонь, его мать попросила отца Леона взять сына в ученики, тот согласился, и дети стали почти неразлучны. Они вместе тренировались, вместе осваивали дар, вместе гуляли и отдыхали.

Леон отличался выдающейся силой и всегда побеждал Армана в поединках, но белобрысый был умен, ловок и проворен точно уж, поэтому, как только он поднаторел в боевых приемах, друзья стали сражаться на равных. В шестнадцать они вместе поступили в военное училище для одаренных и в двадцать с успехом окончили учебу. Дальше служба в разных гарнизонах их развела на несколько лет, а потом они снова встретились в столице и возобновили общение. Именно Арман познакомил Леона с Денизой Брай.

На одном из столичных приемов Фармас увидел утонченную изящную красавицу с темными волосами и потерял покой. Заметив, что с другом творится неладное, Арман выяснил причину его терзаний и заявил, что берет на себя обязанности свата. Клибер все разузнал об очаровательной девушке, свел близкое знакомство с ее родственниками и вскоре представил Леона пленительной Денизе, которая оказалась единственной дочерью небогатого дворянина. Через полгода Фармас женился на ней, но в это время его отец, служивший комендантом Восточной крепости, погиб. Командующий Стоунис назначил ему на смену Леона, и новобрачные уехали на окраину страны.

Первый год счастью молодых не было предела, или Леону так казалось, теперь он уже не мог с уверенностью заявить о подобном. Но тогда он любовался супругой, всюду носил на руках, боготворил и исполнял малейшие прихоти. Дениза отличалась не только яркой внешностью, но и сложным характером, постоянно бросая Леону вызов, и он частенько спорил с ней по разным вопросам, а потом вымаливал прощение за свою несдержанность и с упоением мирился.

Но прошла пара лет, и Фармас стал замечать, что Дениза все больше замыкается в себе, скрытничает, не ладит с обитателями крепости и заводит близкую дружбу с недавно прибывшими на службу офицерами. Леон пытался с ней поговорить, выяснить, что ее гнетет, но Дениза никогда не стремилась обнажать перед ним душу и лишь отмахивалась от настойчивых просьб об откровенном разговоре.

Клибер прибыл в крепость с поручением от канцлера и остался на несколько месяцев. Фармас был рад старому другу и надеялся, что тот сможет выведать у Денизы причину ее скрытого недовольства, ведь Арман всегда отличался незаурядным умением общаться с людьми и располагать их к себе. Но вместо того, чтобы помочь Леону наладить отношения с женой, Клибер стал ее любовником и, пока рогатый муж находился в дозоре, окучивал Денизу без зазрения совести. Добрые люди шепнули наивному Фармасу об этом, и он застал парочку на горячем.

В тот день Леон потерял часть себя, нечто важное, делающее его живым и способным чувствовать, внезапно отмерло, и душа опустела. Увидев обнаженную стонущую жену в объятиях Клибера, он обезумел от ярости и чуть не прикончил обоих. Любовников спас сигнал тревоги. Леону пришлось срочно взять на себя командование отражением атаки туманных тварей, но он был слишком потрясен предательством близких людей, отвлекся, и произошел прорыв. Монстры ворвались в крепость, и воинам чудом удалось выдворить их оттуда. Шрам на щеке стал для Леона вечным напоминанием о том злополучном дне и тех людях, что погибли по его вине.

– Я быстро, – услышал Фармас звонкий девичий голосок, и мимо него пронеслась та самая кудрявая девица, что отплясывала с Клибером.

Леон подобрался и, как только девушка вышла из туалетной комнаты, преградил ей дорогу.

– Добрый вечер, красавица, – прохрипел он. От волнения его и без того низкий голос, стал еще грубее. – Куда так спешишь?

Девушка вскинула брови и с удивлением посмотрела ему в глаза. Леон чуть было не передумал ее использовать в своих целях, до того открытый и бесстрашный у нее был взгляд, и даже золотистая макса не могла его скрыть.

– Не твое дело, здоровяк. Прочь с дороги, – отрезала девица и попыталась пройти мимо него, но Фармас был настороже и не позволил своей добыче улизнуть.

Он прижал ее к стене, ощутил аромат свежескошенной травы, исходивший от ее волос, вдохнул полной грудью и понял, что пути назад нет. Что-то темное, неукротимое и жадное шевельнулось у него внутри, и Леон решил завладеть этой девушкой, несмотря ни на какие возгласы совести, твердившие, что он поступает дурно. 

– Не так быстро, любезная, – выговорил он. – Я хотел кое-что с тобой обсудить.

Спутница Клибера уперлась крошечной ладошкой Леону в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, но он не собирался давать ей ни единого шанса сбежать. Девушка разозлилась и обожгла его гневным взглядом зеленых глаз, и снова ни намека на страх он не увидел.

Она была небольшого роста и едва доходила Фармасу до плеча. Леон вдруг остро ощутил ее близость и невольно скосил глаза в декольте, открывавшее ему головокружительный вид на ложбинку меж полных грудей. И снова он почувствовал, как внутри все ликует от желания обладать этой девушкой.

– Пусти, – процедила она, краснея и усиливая попытки высвободиться. Но бороться с Фармасом было бесполезно, его не сдвинули бы с места и трое крепких воинов, что уж говорить о какой-то девице.

– Что тебе пообещал Клибер за ночь с ним? – прошептал Леон, склоняясь к девушке и опаляя ее лицо горячим дыханием. – Я дам много больше. Плачу три килограмма чистого серебра, если ты немедленно уйдешь со мной.

Девушка замерла и перестала вырываться. Озвученная цена была ошеломляющей, баснословной и не укладывающейся в голове. За полкилограмма серебра можно было приобрести небольшой дом в хорошем квартале столицы, а три – были целым состоянием. Леон ухмыльнулся, довольный потрясенным взглядом девушки, и положил ей на талию ладонь, считая, что сделка заключена. Кто в здравом уме откажется от такой суммы?

Резкая боль в прикасавшейся к девице руке заставила Фармаса отпрянуть и прошипеть пару витиеватых армейских ругательств. Девушка отскочила в сторону, сжимая в руке неизвестно откуда взявшийся окровавленный серебряный кинжал, и прорычала:

– Подавись своим серебром, урод! Ни за какие деньги я твоей не буду.

Она развернулась и бросилась к проходу в зал.

– Сола, ты в порядке? – услышал Леон встревоженный голос идущего ей навстречу Клибера.

– Да, не волнуйся, – торопливо отозвалась она. Девушка быстро спрятала кинжал в складках платья, подлетела к своему кавалеру и доверчиво прижалась к его груди. – Пойдем скорее. Люси давно меня ждет.

Арман обнял девушку за плечи и уже хотел увести, как заметил стоявшего в глубине у стены Фармаса. Леон смотрел на врага ненавидящим взглядом и мечтал прямо здесь и сейчас растерзать его голыми руками, наказать за то, что разрушил драгоценное не принадлежавшее ему чужое семейное счастье и посмел сам стать счастливым рядом с неподкупной честной девушкой, отвечавшей взаимностью на его любовь.

– Какая приятная встреча, капитан Клибер, – протянул Фармас, пряча ноющую ладонь за спину. – Не познакомите меня с вашей очаровательной спутницей? Я, признаться, просто околдован ею.

Клибер переменился в лице, побледнел и выступил вперед, загородив собой девушку.

– Не впутывай ее в наши дела, Леон, – отрезал Клибер, и в голубых глазах отразилась отчаянное желание защитить возлюбленную любой ценой. – Давай решим наши разногласия раз и навсегда. Назначь время и место. Я готов выйти против тебя в честном поединке.

Фармас расхохотался, зло, дико, ужасающе, но этот продирающий до костей смех оборвался так же резко, как начался.

– Честность и ты понятия несовместимые, – выплюнул Леон, надвигаясь на врага. – Хочешь под смертную казнь меня подвести? Не выйдет. Я найду другой способ поквитаться с тобой.

Леон толкнул плечом Клибера и вышел из прохода в зал ресторана. Здесь гремела музыка, подвыпившие гости танцевали и веселились, раздавался звон бокалов и пьяные возгласы, официанты сновали с подносами между столиками.

Злость и раздражение обуяли Фармаса, и он спешно покинул заведение, боясь не удержаться и все же принять предложение Клибера. Но смерть этого выродка – слишком незначительная плата за те унижение и боль, что пришлось перенести Леону. Подонок должен заплатить сполна, теперь Фармас знает его слабое место и готов нанести удар.

На следующий день после праздника первоцветов сестры Стоунис приступили к последним приготовлениям перед приемом гостей по случаю именин отца, и у них не осталось ни одной свободной минутки. Но, несмотря на бессчетные хлопоты по организации торжества, Люсьена то и дело принималась отчитывать Соланж за неподобающее поведение в городе:

– Нет, ты мне скажи, зачем ты вырядилась в это до невозможности открытое платье? Это же неприлично! Неужели ты не понимаешь?

Сола сидела на потертом мягком диванчике в уютном кабинете их покойной матери, где все сохранилось в том виде, в каком было при жизни графини, и проверяла списки гостей, порядок рассадки, количество столовых приборов и посуды. Кое-где она нашла несоответствия и теперь гадала, в каком месте притаилась ошибка.

– Сколько можно меня бранить? – с раздражением бросила она, принимаясь заново от начала до конца просматривать лежащие на коленях бумаги. – Смирись наконец. У меня нет никакого вкуса, и я не умею красиво одеваться. Из нас двоих только у тебя есть этот природный талант. Платье подарил мне Арман. Я хотела сделать ему приятное вот и надела обновку. Не вижу ничего ужасного в том наряде. По-моему, зеленый мне идет.

Услышав легкомысленные слова сестры, Люсьена оторвалась от пачки счетов, разложенных перед ней на письменном столе матери, испещренном едва заметными трещинками, и с возмущением выпалила:

– Да у этого платья такое декольте, что для меня до сих пор загадка, как оттуда ничего не вывалилось! Капитан Клибер все глаза проглядел. Я думала, мне придется силой вырывать тебя из его рук.

Соланж разразилась громким смехом, задела пачку листов со списками, и те разлетелись по паркетному полу.

– Посмотрела бы я на это! Ты ведь даже муху прихлопнуть не можешь, сразу горничную зовешь. Вряд ли ты бы с ним справилась.

– Ты меня недооцениваешь, – обиделась Люсьена и с неодобрением покосилась на рассыпанные бумаги. – Кристиан легко бы все решил.

– Вы с Кристианом – идеальная пара, – продолжала смеяться Сола, позабыв об устроенном беспорядке. – Он тоже не в состоянии применить силу. Никогда не видела более воспитанного и скромного мужчину.

Люси вдруг всхлипнула и выпалила, заливаясь слезами:

– Ты ничего не понимаешь! Он самый лучший. Таких больше нет. И сила тут совсем ни при чем.

Соланж выскочила на ноги и бросилась к сестре.

– Люси, ты чего? – принялась она гладить хрупкие плечи Люсьены, пока та смотрела в потолок и тщетно пыталась побороть накатывающую истерику. – Я вовсе не хотела тебя расстроить. Конечно, Кристиан очень хороший. Самый лучший для тебя. Я просто заметила, что вы подходите друг другу. Он тоже чтит традиции, неукоснительно следует этикету и помешан на приличиях. Уверена, вы будете очень счастливы вместе.

Люсьена все же зарыдала в голос, закрыв лицо руками, и Соланж с трудом смогла разобрать несколько слов из ее причитаний вперемешку со всхлипами:

– Отец… отказал… Кристиану… Помолвки не будет! 

– Как не будет? – не поверила Сола. – Быть такого не может. Лучшего жениха для тебя отец никогда не найдет.

– Это ты ему скажи! – бросила в сердцах Люсьена, понемногу успокаиваясь и вытирая глаза батистовым платочком с вышитой серебристыми нитками монограммой К.П.

Соланж уселась на подлокотник большого старинного кресла, обняла сестру за плечи и с задумчивым видом сказала:

– Не знаю, что нашло на папу, но я непременно выясню.

– Кристиан все еще не теряет надежды, но я очень боюсь. Вдруг отец нашел для меня другого жениха по своему разумению?

Сола скептически хмыкнула.

– Кого это? Что-то я не припомню ни одного офицера, с которым бы папа хотел породниться. А штатских он никогда и не рассматривал в качестве претендентов на роль зятя.

Слезинки снова покатились из синих глаз Люсьены.

– Вот именно! Кристиан служит при канцлере. А отец терпеть не может даже упоминания о герцоге Гнодаре и его соратниках.

Соланж помрачнела и уставилась перед собой невидящим взглядом, но, немного помолчав, все же ответила:

– Даже если он против Кристиана, я не позволю ему выдать тебя за другого.

Люси перестала всхлипывать и потрясенным взглядом уставилась на сестру.

– Ты? Что ты задумала? Не вздумай выкинуть какой-нибудь очередной фокус! Я не переживу, если ты пострадаешь.

Тревога за младшую сестру заставила Люсьену позабыть свои горести, и она стиснула ладонь Солы с несвойственной ей силой.

– Пообещай, что не наделаешь глупостей, – потребовала она. – Кристиан сказал, что все уладит, значит, так и будет. А ты не вмешивайся. Поняла?

– Ладно, ладно, – с улыбкой отозвалась Соланж, потрепав Люси по идеально уложенным волосам, отчего те пришли в легкий беспорядок. – Только не плачь. У меня внутри все сжимается, когда я вижу тебя в таком состоянии.

Люси вытерла слезы и постаралась улыбнуться в ответ. Сестры обнялись, немного успокоились и снова взялись за бумаги. Сола навела порядок в кабинете и уселась на диван, вспомнив наконец, где пропустила важную цифру. Вскоре она уже закончила со списками и передала их сестре, та все проверила и попросила Соланж проследить за разгрузкой повозок с закупленными на торжество продуктами, а сама отправилась в бальный зал, посмотреть, как справляются со своими обязанностями нанятые декораторы.

***

В конце недели подъездную дорогу к особняку рода Стоунис и переулок вдоль ограды парка заполнили экипажи знатных гостей, прибывших на именины командующего армией Лекадиса. Магический огонь одаренных ярко пылал в многочисленных светильниках вдоль фасада старинного трехэтажного здания с белыми колоннами. Серебряные декоративные решетки, начищенные до блеска, сверкали на секторальных окнах первого этажа. Чудесного света должно было хватит на всю ночь, поэтому гости чувствовали себя в безопасности в темное время суток, находясь на празднике – ни один туманный призрак не сможет подобраться к дому, боясь огня и серебра.

Граф Бернард Стоунис с дочерями встречал приглашенных, стоя в просторном холле нижнего этажа у круглого столика, где лежали карточки, предназначенные для гостей, предупредительная Люсьена заранее написала на них имена соседей по столу. Командующий принимал поздравления, сестры приветствовали знатных персон и раздавали золотистые карточки кавалерам, а серебристые – дамам. Соланж отвечала за мужчин, Люсьена – за женщин, и гости были им искренне благодарны за такую заботу об их удобстве.

Большую часть приглашенных составляли офицеры с женами и высшая знать, представлявшие собой основу столичного общества. Среди гостей были даже его высочество принц Джулиан и сопровождавшая его леди Лилия Гнодар, статная брюнетка со слегка косящими темными глазами и крючковатым носом.

Люсьена с неизбывным радушием и безукоризненной вежливостью встретила обоих и пожелала приятного вечера, бросив предупредительный взгляд на сестру и, как оказалось, не зря. Соланж хорошо знала принца, Джулиан был старше нее всего на два года, и в детстве они часто играли вместе, когда командующий брал дочерей на светские мероприятия с обязательным участием детей. Сола намеренно небрежно кивнула леди Лилии, протянула золотистую карточку его высочеству с лучезарной улыбкой на губах и задержала пальцы на его ладони дольше, чем следовало бы, приведя племянницу канцлера в бешенство.

– Благодарю, Со… – Принц запнулся, кашлянул и, бросив опасливый взгляд на свою спутницу, исправился: – Благодарю, леди Соланж.

– Рада вам помочь, мой принц, – скромно потупив глазки, отозвалась Сола и вздохнула так, чтобы тонкая ткань платья четче обрисовала ее высокую грудь.

Леди Лилия буркнула что-то вежливо-неразборчивое и потянула его высочество в сторону. Джулиан покраснел, посмотрел на Солу с укором, а она украдкой подмигнула ему, сверкнув лукавыми зелеными глазами.

Люсьена пришла в ужас от дерзкого поведения сестры и бросила на нее грозный взгляд из-под нахмуренных бровей, но Сола сделала вид, что не понимает, в чем дело, и с еще более открытой улыбкой повернулась к следующему подошедшему гостю.

– Леон, сынок! – громыхнул густой бас отца рядом. – Как я рад, что ты пришел.

Соланж вздрогнула, узнав темноволосого верзилу с исполосованной тремя темными шрамами щекой, и в гневе сжала кулачки.

«Что он здесь забыл?!», – в негодовании подумала она, наблюдая, как здоровяк жмет руку ее отцу, и как тот счастлив видеть отвратительного типа из ресторана.

– Виконт Фармас, позволь представить тебе моих дочерей. – Отец повернулся к сестрам и с гордостью произнес: – Это моя умница и красавица Люсьена, невеста на выданье.

Люси густо покраснела и опустила взгляд, стыдясь такой грубой непосредственности отца.

– Очарован, леди Люсьена, – услышала она хрипловатый низкий голос виконта Фармаса.

– Добро пожаловать на праздник, – пролепетала Люси в ответ, сделав реверанс и мазнув по гостю смущенным взглядом.

– А это Соланж, моя младшая дочь. Советую быть с ней поосторожнее, а то нарвешься на неприятности, – хохотнул граф и с нежностью посмотрел на хмурую Солу, буравящую Леона недобрым взглядом.

– Счастлив познакомиться, леди Соланж, – поклонился виконт и растянул губы в жутковатой улыбке.

Он рассматривал ее с нескрываемым любопытством, ощупывая наглым взглядом фигуру, точно прикидывал в уме, насколько она соответствует его ожиданиям.

– Наслаждайтесь праздником, виконт Фармас, – покраснев от возмущения, процедила сквозь зубы она и с раздражением протянула ему золотистую карточку.

В черных глазах вспыхнуло узнавание, тут же сменившееся предвкушением и самодовольством.  

– Надеюсь, вы не позволите мне скучать, – отозвался негодяй.

Сола уже готова была ему нагрубить, но тут виконт забрал карточку, задержал ее ладонь в своей и поцеловал пальчики, не стесняясь присутствия других гостей, дожидавшихся очереди засвидетельствовать почтение имениннику. Подобный жест был допустим исключительно между близкими, но никак не между малознакомыми людьми. Соланж чуть не задохнулась от обуявшей ее злости и, силясь не вцепиться в ухмыляющуюся физиономию нахала, едва слышно прошипела:

– Надеюсь, вечер станет для вас незабываемым.

– Не сомневаюсь, – виконт отпустил нежную ручку и пошел за дожидавшимся его лакеем вглубь дома.

Люсьена пыталась взглядом призвать Солу к внимательному исполнению своих обязанностей, но та после встречи с виконтом не могла больше ни о чем думать, кроме того, как отплатить мерзавцу за его отвратительную выходку в ресторане.

Всю неделю до приема в доме командующего Леон пытался найти возлюбленную Клибера. Он расспросил служащих и управляющего ресторана, наведался в столичный гарнизон и побеседовал с офицерами, нанес пару визитов давним знакомым, надеясь собрать последние столичные сплетни, но все было тщетно, никто ничего не знал. Девушка словно неуловимый солнечный лучик на мгновение коснулась своим сиянием и бесследно исчезла за сгустившимися тучами.

Увидев младшую дочь командующего, Фармас не сразу ее узнал. Соланж Стоунис выглядела в золотистом платье с облегающим верхом и пышным подолом, как настоящая светская леди, каковой она и являлась по происхождению. Ничего общего с той задорной и раскованной девушкой из ресторана в ней не было. Но стоило Леону посмотреть в зеленые глаза, он тут же понял, с кем свела его судьба, а услышав ее слова, убедился окончательно. Такого бесстрашного взгляда и звонкого голоска больше ни у кого не могло быть на всем белом свете. Фармасу до смерти захотелось вновь увидеть девчонку в истинном, незамутненном светским лоском облике, и он поцеловал ее ручку, надеясь спровоцировать Соланж на выпад, но та ничего не успела сделать. Леону пришлось пройти в дом, поскольку другие гости уже начали позади него перешептываться.

В просторной гостиной, где собиралась знать, Леон занял уединенное кресло в углу возле окна и принялся наблюдать за приглашенными. Многих он давно знал, кого-то видел впервые, но что сразу бросалось в глаза, так это большое количество офицеров в черных мундирах, штатских же было в разы меньше. Публику развлекал приглашенный пианист, аккомпанирующий миловидной молоденькой певице с волшебным проникновенным голосом, услаждавшим слух искушенных зрителей.  

Принц Джулиан подвел к Леону темноволосую девушку в серебристо-синем туалете и сказал:

– Добрый вечер, виконт Фармас. Позвольте представить вам леди Лилию Гнодар.

Леон поднялся и поклонился в ответ:

– Добрый вечер, ваше высочество. Рад знакомству, леди Лилия.

Племянница канцлера смерила Фармаса высокомерным взглядом, сделала небрежный реверанс и тут же потеряла к нему всякий интерес, переключив внимание на принца.

– Вы здесь один? – спросил Джулиан. – Ваша невеста не пожелала к вам присоединиться? Я хотел познакомиться с ней.

– Известие о переносе даты свадьбы произвело на нее сильное впечатление, ваше высочество. Она очень взволнована. Сегодня у ее отца большой праздник, и домашние хлопоты не позволяют ей находиться подле меня беспрестанно.

– Понятно, – отозвался Джулиан с задумчивым видом. – Но я все же надеюсь, вы представите ее нам в ближайшее время.

– Конечно, ваше высочество, – заверил Леон, понятия не имея, как это сделать.

– Я устраиваю небольшой прием, – прозвучал низкий, бархатистый, точно обволакивающий удушливой пеленой, голос леди Лилии, и Леон перевел взгляд на ее излучающее самодовольство лицо с косящими глазами. – Только для очень близких друзей. Будет замечательно, если вы почтите меня и дядю своим присутствием на следующей неделе. Тогда, надо полагать, ваша невеста уже сможет вас сопровождать?

Принц неподдельно обрадовался и посмотрел на спутницу с благодарностью.

– Разумеется, – выдавил Фармас, покрываясь холодной испариной и судорожно гадая, как ему обзавестись невестой за столь короткий срок, ведь он еще не сделал предложение, и дочь командующего пока не дала своего согласия на брак.

В комнату вошел граф Стоунис с дочерями, и гости повернулись к ним лицом. Именинник поблагодарил всех за оказанную ему честь, и дворецкий, повинуясь легкому наклону головы хозяина, пригласил присутствующих в столовую.

Идя к своему месту, Леон украдкой присмотрелся к старшей дочери командующего. Граф Стоунис именно ее прочил в жены сыну старинного друга, и Фармас постарался сосредоточиться на Люсьене. Девушка действительно выглядела впечатляюще. Высокая, стройная, в элегантном, струящемся по фигуре серебристом платье, с замысловатой прической и неброским макияжем она приковывала взгляды многих мужчин, но в душе Леона эта камерная идеальная красота не нашла ни малейшего отклика. Люсьена Стоунис казалась ему слишком изящной, слишком учтивой, слишком грациозной, слишком… Все в ней было слишком для него, и он очень сомневался, что такая девушка сможет проникнуться к нему если не любовью, то хотя бы добрым расположением.

Взгляд его невольно соскользнул на идущую за отцом Соланж. Младшая из сестер не обладала и сотой долей тех достоинств, что так отличали старшую, но было в ней что-то, заставлявшее сердце Леона наполняться особым трепетом и предвкушением. Ему хотелось поймать ее взгляд, приблизиться, услышать искренний смех. Она воплощала в себе саму жизнь – яркую, насыщенную, неукротимую. Соланж напоминала огонек, мерцающий вдали, к нему невыносимо влекло, но подходя ближе, следовало действовать осторожно, иначе не миновать беды. И Леону все сильнее хотелось испытать на себе жар этого пламени.

За столом Леона посадили напротив принца Джулиана и леди Лилии, по правую руку от него оказалась Люсьена, по левую – начальник столичного гарнизона. Соланж села возле его высочества, чем доставила явное неудовольствие племяннице канцлера, метнувшей в нее ревнивый взгляд.

Фармас с интересом наблюдал за младшей дочерью графа, совсем позабыв о Люсьене, за которой должен был ухаживать, следуя этикету. Соланж решительно отказалась от предложенных слугами мясных блюд, отдав предпочтение овощам и рыбе, ее бокал наполнили игристым вином, но она и не подумала им насладиться, просто делая вид, что пьет, когда произносили тосты в честь именинника и его близких.

Принц Джулиан, зажатый между леди Лилией и Соланж, поминутно краснел, сбивался и хмурился, не зная, кому уделить внимание, поскольку обе девушки то и дело обращались к нему с разными вопросами, не слушая друг друга и не дожидаясь, пока одна из них закончит свою мысль. Но если леди Лилия пыталась привлечь его высочество и заинтересовать, то Соланж преследовала совсем другую цель. Казалось, она специально выводит из себя племянницу канцлера, чтобы та вспылила, и леди Лилия уже готова была взорваться от накопившегося негодования, как вдруг принц обратился к Леону:

− А вы как считаете, виконт Фармас? Следует увеличить поставки серебра в столицу для усиления защиты от туманных тварей, как предлагает леди Лилия? Или предпочтительнее укрепить гарнизоны одаренными воинами, чтобы ни одно туманное отродье не могло проникнуть за городские стены, как советует леди Соланж?

Леон так увлекся своими наблюдениями, что не прислушивался к обсуждениям за столом, и теперь его слегка удивило то, что в застольной беседе могли подниматься настолько серьезные вопросы, тем более молодыми леди, которых это вообще не касалось. Он вытер губы салфеткой, прокашлялся и произнес:

− Как комендант Восточной пограничной крепости могу с уверенностью сказать, что ни один из предлагаемых путей не приведет к решению проблемы с нападениями тварей. Состояние самого крупного в озерном крае месторождения серебра не позволяет увеличить добычу даже на килограмм в год. В то же время число одаренных воинов не столь велико, как нам бы хотелось. Именно поэтому постоянно идут рекрутские наборы среди неодаренных мужчин. Но им гораздо труднее проходить воинскую подготовку, поскольку для многих это в новинку. На их обучение уходит много времени, и приток свежих сил в гарнизоны не велик.

Принц Джулиан молчал и отрешенным взглядом смотрел перед собой. Леди Лилия поджала губы и отвернулась, Леон уже хотел возвратиться к еде, как услышал звенящий раздражением голос Соланж:

− Что же предлагаете вы, комендант? Как изменить то, что людям приходится все чаще просыпаться по ночам и в ужасе прислушиваться к вою тварей за городскими стенами?

В зеленых глазах полыхал огонь небезразличной к чужим страданиям души, и Леон невольно им залюбовался.

− Я считаю, необходимо найти первопричину, источник силы тварей, их подпитку. А как только мы его обнаружим, нанести упреждающий удар, одним махом уничтожив эту заразу.

За столом воцарилась неестественная напряженная тишина. Как оказалось, к их разговору многие прислушивались и теперь пребывали в замешательстве от заявления коменданта.

− Всем известно, что туман и есть первопричина тварей, − фыркнула леди Лилия. Ее низкий голос точно отрава проник в уши остальных гостей, и они с воодушевлением вняли ее словам. – Нужно добывать больше серебра, виконт, − продолжала она с видом знатока. – Тогда и проблем никаких не будет.

Некоторые гости охотно согласились с племянницей канцлера, бросая опасливые взгляды на коменданта, точно ждали от него бурного протеста, но Леона не волновали подобные выпады в его адрес. Никто из присутствующих не видел последнего прорыва и того, что стало с рудником после него, и, следовательно, не мог судить о том, что правильно, а что нет.

Командующий Стоунис посмотрел на Фармаса с одобрением и еле уловимо усмехнулся. Присутствующие офицеры помрачнели, они, как никто другой, знали, что собой представляют трави и призраки, появляющиеся из тумана в темное время суток, но разговаривать о служебных проблемах никто из них не хотел, и воины благоразумно помалкивали. Не поддержавшие мнение леди Лилии гости посматривали на Фармаса с интересом, но еще большее любопытство у них вызывала реакция принца Джулиана на странные слова коменданта Восточной крепости.

– Я бы хотел побеседовать с вами наедине, виконт, – тихо сказал его высочество, но напряженный голос наследника престола услышал каждый сидящий за столом. – Восточное месторождение слишком важно для Лекадиса, чтобы не придавать значения трудностям, связанным с добычей руды.

– Как вам будет угодно, ваше высочество, – склонил голову Фармас.

– А сейчас я предлагаю поднять бокалы за нашего доблестного командующего армией, – Принц встал со своего места. Все тут же последовали его примеру.

Джулиан пожелал имениннику милости Творца, крепкого здоровья и расторопных исполнительных подчиненных, чем вызвал улыбки на лицах гостей и самого хозяина дома. Напряжение, витавшее в столовой, словно запах протухшей в кладовой рыбы, спало, и вечер пошел своим чередом. Острые темы больше не поднимались, присутствующие тщательно обходили любые намеки на туманную угрозу озерному краю, и вскоре, закончив с трапезой, перешли в бальный зал.

Идя вместе с остальными, Леон обсуждал с начальником столичного гарнизона проблемы своих людей, оставшихся на границе, и спрашивал совета, как лучше поступить в сложившихся обстоятельствах. У некоторых одаренных заканчивался срок, отведенный для создание семьи, и нужно было перевести их на службу в столицу, чтобы они могли сговориться насчет свадьбы и получить разрешение у короля. Леон просил принять его людей в гарнизоне и прислать взамен тех, кому выпало служить ближайшие годы в пограничной крепости.

Мимо них прошла Соланж и одарила Фармаса таким пристальным, изучающим взглядом, что Леон невольно насторожился, почувствовав, что огонек готов продемонстрировать не только тепло и свет, но и оборотную сторону подвластной силы.

Заявление нахального виконта за столом заставило Соланж отвлечься от праздничной суеты и погрузиться в давно не дававшие покоя размышления. Тесно общаясь с военными, Сола с детства видела, на что способны туманные твари, и всем сердцем желала избавить людей от этой напасти. Но сколько бы она ни искала исторических сведений о первом возникновении туманов, нигде не находила ничего определенного. По всему получалось, что триста лет назад на Лекадис постепенно начал опускаться туман, а потом из него появились кровожадные твари и коварные призраки.

Все ученые прошлого сходились на том, что это либо проклятие и происки врагов из соседних стран, либо природное явление, сформировавшееся из-за изменений ландшафта озерного края. Никто не предполагал, что есть первоисточник бедствия, и тут вдруг этот гнусный виконт заявляет, что нужно искать место силы тварей. Да с чего он вообще решил, будто это самое место существует?

Соланж хотелось узнать подробнее о том, что известно виконту, и будь вместо него кто-то другой, она бы, не стесняясь, обо всем спросила напрямую. Вот только комендант Фармас был ей глубоко неприятен, да и его поведение в ресторане до крайности оскорбило Солу, и она не собиралась с ним миндальничать и разводить беседы. Кроме того, Арман попросил держаться от него подальше, сказав, что виконт способен на любую дикость, и Соланж безоговорочно верила словам возлюбленного после выходки Фарамаса возле туалетной комнаты.

В голубом убранстве бального зала, украшенного нежно-розовыми пышными букетами оранжерейных цветов, гости расположились на старинных мягких креслах и диванах, выстроенных вдоль стен. Завсегдатаи столичных салонов обсуждали последние новости, приглядывались к собравшимся, определяли, с кем бы потанцевать, познакомиться или завести легкий разговор, который потом можно будет направить в нужное русло, чтобы выяснить занимательные подробности личной жизни отсутствующих персон, небезызвестных в свете.

К Соланж подошла расстроенная Люсьена и шепнула:

– Ты зачем обратилась к виконту Фармасу с таким провокационным вопросом? Он чуть не испортил вечер своим бестактным поведением. Видела, как на него все смотрели?

– Не я это начала, – отозвалась Сола защищаясь. – Джулс его спросил.

– Прекрати так называть его высочество! – шикнула на нее с негодованием сестра. – Это уже просто никуда не годится. Оставь принца Джулиана в покое и займись распределением пар для танцев. Только смотри, чтобы никаких скандалов между гостями.

Соланж надулась, недовольная выговором, но потом сообразила, что так проще всего отомстить виконту, и с воодушевлением ответила:

– Хорошо. Сделаю все в лучшем виде.

Люсьена с сомнением покосилась на нее, но промолчала, поглощенная не самыми приятными мыслями.

– Что с тобой? Гости утомили? – спросила с тревогой Сола. − Может, тебе немного отдохнуть? Я распределю пары и временно за всем присмотрю.

Личико Люси исказила страдальческая гримаса.

– Не могу. У меня первые два танца заняты важным гостем.

Глаза Соланж округлились от удивления. Кристиана на празднике не было, отец не пожелал его видеть, а кроме своего обожаемого графа, Люсьена ни с кем не согласилась бы танцевать более одного раз, разве что с принцем или королем, которым не откажешь.

– Кем это?

Люси чуть не плача выдавила:

– Виконтом Фармасом. Отец попросил его развлечь. Сказал, виконт давно не был в столице и еще не восстановил прежние знакомства. Я должна помочь ему освоиться.

В груди у Соланж поселилось неприятное ощущение тяжести и неудобства, точно кто-то внезапно поместил короб соли на хранение и забыл вытащить.

– С чего бы отцу переживать о каком-то виконте? – буркнула она.

– Помнишь, папа все время рассказывал разные истории про идеального Лео? Так вот, это именно он и есть.

Сола с обескураженным видом поглядела на сестру, пытаясь убедиться, не шутит ли она, но та оставалась предельно серьезной и главное – до невозможности печальной.

Отец без конца ставил дочерям в пример сына своего старинного друга. Пресловутый, опостылевший сестрам Лео, по его словам, был совершенством во всем, и девочки должны были подражать ему и не расстраивать папочку.

– А я думала, непогрешимый удалец-молодец Лео – плод суровой отцовской фантазии, – пробормотала Соланж, все еще находясь под впечатлением.

– Как видишь, нет. – Люсьена тягостно вздохнула и собралась с духом: – Все, хватит болтать, а то гости заскучают. Пойди займись делом и постарайся, чтобы все были довольны.

– Не волнуйся, – с лукавым блеском в хитрющих глазах отозвалась Соланж. – Скучно точно не будет.

Люсьена догадалась, что сестра задумала очередную каверзу, но помешать ей уже не успела – распорядитель объявил первый танец. По традиции его исполняли хозяин и хозяйка дома, но командующий благополучно перепоручил Люсьене эту почетную обязанность после ее совершеннолетия. Как старшая и взрослая дочь она должна была танцевать с одним из дорогих гостей. Чаще всего это был принц Джулиан, представлявший правящий род на светских мероприятиях, которые король посещать не любил. Но сегодня по настоянию отца кавалером Люси стал виконт Леон Фармас, чему его высочество несказанно обрадовался, не желая оставлять свою спутницу в одиночестве.

Оркестр заиграл легкий, словно переливающийся звоном капели, весенний вальс, виконт вывел Люсьену в центр зала, и взгляды гостей скрестились на удивительно гармоничной паре. Фармас в черном армейском мундире, ростом почти под два метра, с военной выправкой одной рукой бережно держал затянутые в белые перчатки пальчики дочери графа, второй обнимая ее за талию. Люсьена стройная и гибкая, точно молодая березка в роще на опушке, с неизбывным достоинством стояла перед ним в серебристом поблескивающем платье, являя собой образец благовоспитанной утонченной леди. Пара закружилась в танце, и только слепой не заметил бы, насколько Люси тяжело сохранять лицо рядом с время от времени сбивавшимся с такта виконтом.

Сола смотрела на сестру с нескрываемой болью, и в ее душе поднималась обида на отца. Почему он не пожелал пригласить Кристиана? Пусть граф Паувир и ближайший соратник канцлера, но ведь он не такой проныра, как Гнодар. Он много, много лучше! И Люси его обожает. Если бы она сейчас кружилась не с медведеподобным виконтом, а с предупредительным Кристианом, то сияла бы неподдельной радостью и счастьем. Сола безгранично любила старшую сестру и не могла спокойно наблюдать за страданиями Люси, в копилку ее претензий к виконту, добавилось еще и его неумение искусно танцевать.

Соланж отыскала нанятого по случаю праздника распорядителя бала, пожилого тонкокостного господина Мелана. Он стоял возле высокого круглого столика в углу зала и просматривал листы с расписанием танцев. Несмотря на солидный возраст, распорядитель выглядел скорее комично, чем внушительно. Светлые чулки и синие бархатные бриджи обтягивали тощие ноги, под узким жилетом и расшитым серебряной нитью длинным кафтаном притаилась накрахмаленная сорочка, вылезавшая наружу пышными складками воротника, широкая лента перехватывала седые длинные волосы, собирая изрядно поредевшие с годами пряди в куцый хвост, крупные перстни унизывали пожелтевшие узловатые пальцы.

Все эти предметы гардероба давным-давно вышли из моды, но господин Мелан упрямо придерживался старых традиций и, благодаря этому, слыл в столице самым импозантным и незаурядным распорядителем, без которого не обходилось ни одно поистине значимое торжество.

Сола решила выяснить подноготную подозрительного виконта Фармаса у знающего человека и прежде чем разобраться со списком гостей, шепнула:

– Господин Мелан, вы сегодня неотразимы. Ваш великолепный костюм произвел большое впечатление на его высочество.

– Благодарю, леди Соланж, – повернулся к ней распорядитель, и в его выцветших серых глазах мелькнуло удовлетворение и гордость. – Вы уже решили, кого из гостей хотели бы предложить в партнеры незамужним девам? Про замужних, само собой, не спрашиваю, мне и так уже дали на этот счет распоряжения их супруги.

Соланж проигнорировала вопрос и задала встречный:

– Господин Мелан, а что вы знаете про виконта Фармаса?

Распорядитель бросил презрительный юркий взгляд на танцующую в центре зала пару.

– Кроме того, что он неуклюж, как шатун в зимнем лесу? – вопросительно изогнул он седую ломаную бровь, а Сола кивнула. – Холост, знатен, одарен, богат, предан королю, как и все Фармасы. Много лет служит комендантом Восточной крепости, сменил на этой должности погибшего отца. – Начал перечислять распорядитель, потом сделал паузу, задумавшись, будто решая, стоит ли еще что-то добавлять, и продолжил: – Был женат на леди Денизе Брай, дочери винодела с южной границы. Барон Брай был редкостным неудачником, разорился и выдал дочь замуж без приданного. Фармас так ее любил, что сам тестю посулил немалые деньги, лишь бы леди Дениза стала его супругой. Потом, правда, виконт со скандалом развелся. Вот собственно и все. А отчего такой интерес?

В серых глазах мелькнул алчный огонек человека, знающего толк в самых свежих сплетнях.

– Отец питает к виконту теплые чувства, – не стала лукавить Сола. – Я хотела выяснить, с чем это связано.

– Все вполне объяснимо, – разочарованно отозвался распорядитель. – Графа Стоуниса и покойного батюшку виконта Фармаса связывала крепкая армейская дружба, поэтому и сына своего боевого товарища командующий не оставил милостью в трудную минуту.

– Получается, виконт – завидный жених? – уточнила Сола, намереваясь развлечь провинциального увальня с размахом.

– Именно так, – кивнул господин Мелан. – Ему уже тридцать один. Уверен, король требует от него срочной женитьбы. Ведь в первом браке так и не появился наследник.

Замечание про срочную женитьбу неприятно царапнуло сознание Соланж, как предвестник грядущей бури, но она была так увлечена просмотром списка незамужних девиц, что беспечно от него отмахнулась.

– Господин Мелан, вот эти леди, уверена, не дадут скучать такому видному кавалеру, как виконт. Что вы об этом думаете?

Распорядитель глянул в исписанный ровным почерком Люсьены листок и округлил глаза.

– Вы немилосердны, как всепоглощающий огонь одаренных, леди Соланж, – выдавил он.

– Бросьте, господин Мелан, – подначила его Сола. – Вы ведь на стольких балах бываете и явно заслужили небольшое развлечение.

Распорядитель посмотрел на нее с плохо скрываемым ехидством.

– Вы, как всегда, правы, леди Соланж. Но если позволите, я бы включил сюда еще пару известнейших фамилий.

Вдвоем они быстро составили для виконта бесперебойную программу танцев с самыми капризными и избалованными невестами на выданье во всей Вотаре, и Сола с легким сердцем отправилась развлекать оставленных на ее попечение гостей, пока Люсьена пребывала в блаженном неведении о ее задумке.

  «Посмотрим, насколько его хватит, – с немалой долей злорадства подумала Соланж. – Отец глубоко ошибается, если считает, что Люси – подходящая для виконта партнерша по танцам».

Как и говорила несносная девчонка, вечер стал для Леона незабываемым. Столько он не танцевал, наверное, даже в период бурной молодости, когда не пропускал ни светских приемов, ни пирушек с приятелями. Но самое худшее заключалось в том, что он совершенно разучился плавно исполнять давно знакомые фигуры. Постоянные тренировки и периодические стычки с туманными тварями сделали его мышцы каменно-напряженными, точно готовыми к ежесекундному отражению атаки. Тело наотрез отказывалось подчиняться воле, начисто лишив все движения Фармаса гибкости и грации.

Леон без конца сбивался из-за скованности и чрезмерной сосредоточенности на правильном исполнении танцевальных па и доставлял своим партнершам массу неудобств. Вежливо-ледяная красавица Люсьена первая испытала всю тяжесть вальсирования с неуклюжим кавалером, но держала себя так, будто ничего фатального не происходит, и Фармас проникся к ней глубоким чувством искренней благодарности. Зато другие девушки вели себя иначе, но каждая на свой манер.

Одна юная леди пришла в ужас, вблизи разглядев темные шрамы, изрывшие правую половину лица Фармаса, и чуть не разрыдалась посреди бального зала. Леону пришлось увещевать ее и подбадривать, говоря, что это последствия несчастного случая, а вовсе не следы от когтей тварей. Другая, подстрекаемая заботливой матерью, болтала, не умолкая, и все попытки Леона свернуть беседу о его финансовом положении и перспективах карьерного роста стойко игнорировала, явно видя себя будущей виконтессой Фармас. Третья с чопорной надменностью выговаривала ему за каждую ошибку в сложном рисунке танца, отчего он еще больше путался и злился. Четвертая фальшиво наигранно хохотала без остановки, хотя Леон и не думал шутить. Пятая, шестая, седьмая, сколько их было? Фармас сбился со счета и готов был выплеснуть накопившееся раздражение на кого угодно, лишь бы сбросить сковавшее его напряжение.

Но если с поведением молодых леди Леон еще мог худо-бедно мириться, относясь со снисхождением к их возрасту и скромному жизненному опыту, то расчетливые дамы в летах, мечтавшие устроить для своих дочерей выгодную партию, окончательно его одолели, и Фармас решил прекратить эту изысканную светскую пытку.

Он направился прямиком к распорядителю бала с четким намерением больше не приглашать на танец ни одну леди. Господин Мелан издалека увидел грозное выражение лица виконта и предпочел встретить его гнев возле именинника и его дочерей.

«Старый плут, – хмыкнул про себя Фармас, разгадав маневр распорядителя. Но увидев, как тот шепчется с Соланж, и оба бросают в его сторону настороженные взгляды, Леон тут же догадался, кому обязан столь насыщенной танцевальной программой. – Вот, значит, как. Решила сделать из меня посмешище! – багровея, понял он задумку Соланж по-своему. – Посмотрим, что ты будешь делать, когда сама окажешься в таком же положении».

Леон подошел к командующему, выразил восхищение чудесным приемом, сделал простенький комплимент сдержанности и такту Люсьены, пожурил распорядителя, так активно приглашающего в круг танцующих именно Фармаса, и наконец повернулся к младшей дочери графа.

– Леди Соланж, мне кажется, вы сегодня недостаточно внимательны к гостям, – протянул с хрипотцой Леон. – Я не имел чести лицезреть вас на паркете последние три танца.

В зеленых глазах зажегся недобрый огонек, и Соланж проскрежетала:

– Вам именно что кажется, виконт.

Командующий, с удивлением следивший за их яростным обменом непримиримыми взглядами, воскликнул:

– Не обращай внимания, Леон! Сола обычно сама выбирает, с кем танцевать. Все давно привыкли и не суются к ней первыми. – Он захохотал, точно это была хорошая шутка. – Потанцуй лучше с Люсьеной.

Леон заметил страдание, на секунду мелькнувшее в синих глазах старшей из сестер, и почувствовал себя неуютно. Но Люсьена тут же изобразила на личике милую сдержано-пресную улыбку и уже готова была присесть в реверансе, принимая неозвученное приглашение, как прозвучал звенящий решимостью голос Соланж:

– Не стоит, отец. Люсьена утомлена. Я с удовольствием потанцую с виконтом Фармасом, раз уж он так настаивает. Мне действительно не довелось сегодня уделить ему достаточно внимания.

Последнюю фразу она произнесла больше с угрозой, нежели с сожалением, и граф невольно бросил на Леона встревоженный взгляд, но Фармас не придал этому значения. У него в груди разлилось такое приятное тепло, точно он был голодным львом, и тут вдруг прямо перед ним возникла аппетитная антилопа, которой он вознамерился полакомиться.

– Почту за честь, – пророкотал Леон. Он поклонился и предложил Соланж ладонь.

Она присела в реверансе и протянула крошечные, точно детские, пальчики. Леон тут же цепко зажал их, будто боялся, что девушка передумает и сбежит, и повел в центр зала.

Едва они вышли на паркет, как Фармаса обуяла неконтролируемая удаль. Он прижал к себе вскинувшую в изумлении темную бровь Соланж и закружил в такт звучавшей быстрой мелодии. Внезапно все его тело стало легким, и любые движения давались ему свободно и непринужденно.

– Не стоит так крепко меня держать, – процедила Соланж. – Или вы решили исполнить свои тайные фантазии, рухнувшие в Асторе?

Леон посмотрел в ее раскрасневшееся от стремительных движений лицо и почувствовал, что в простых словах скрыта та самая истина, что почему-то раньше ускользала. Он действительно мечтал вот так держать ее в своих объятиях с того самого момента, как увидел танцующей невероятный танец подле Клибера.

– Мы уже перешли на неофициальное обращение, – усмехнулся Фармас, любуясь крохотными веселыми веснушками на щеках и вздернутом носике насупленной девчонки, которая даже не потрудилась использовать пудру, чтобы их скрыть. – Думаю, нам не стоит разыгрывать великосветскую беседу, раз уж мы успели познакомиться при других обстоятельствах.  

Соланж метнула из-под пушистых ресниц злой взгляд и фыркнула:

– Это точно. В твоем случае стоить из себя благородного господина – самый, что ни на есть, низкосортный фарс.

Леону стало неловко за свое непристойное предложение, озвученное возле туалетной комнаты, но он не подал вида, что раскаивается в содеянном.

– Ты вела себя, как гризетка, поэтому нечего удивляться, что кто-то оценил твои прелести по достоинству, – вместо извинений выдал он и тут же пожалел, что высказался не подумав.

Соланж вся подобралась, вцепилась пальчиками в его ладонь, так и норовя ноготками продырявить перчатки и расцарапать кожу в кровь, опустила подбородок и, сверкая исподлобья ненавидящим взглядом, выплюнула:

– Да неужели?! Ты явно давно не видел гризеток, раз не в состоянии отличить честную девушку от пропащей, провинциальный болван.

В душе всколыхнулась волна ярости. Никто не смел так разговаривать с Фармасом, даже в бытность его учебы в училище. Он стиснул Соланж так, что ей дышать стало тесно, и проскрипел в розовенькое аккуратное ушко:

– Поосторожней в выражениях, милая. Иначе я за себя не ручаюсь.

– Да что ты мне сделаешь, неповоротливый громила? – пыхтела, точно рассерженный ежик, она, силясь высвободиться. – Духу не хватит показать всем свое истинное лицо.

Это стало последней каплей, переполнившей изрядно пошатнувшееся за вечер терпение Фармаса, в трусости его еще никто не обвинял. Он заметил в углу зала небольшую нишу, скрытую колонной и складками плотной синей портьеры, и утянул туда упирающуюся девушку.

Зажав Соланж в узком закутке, Леон навис над ней и, задыхаясь от гнева, выдохнул:

– Не надо меня провоцировать, Сола. Иначе я займусь твоим воспитанием. Отец вконец тебя избаловал.

Зеленые глаза потемнели, в них отразилось неконтролируемое бешенство, и девчонка выпалила:

– Только попробуй хоть пальцем меня тронуть, шут неуклюжий! Пожа…

Договорить ей Фармас не дал, заткнув бранчливый рот настырным поцелуем. Соланж сцепила зубы и замычала, выражая негодование и пытаясь отпихнуть монолитную громаду стальных мышц, но Леон, точно вырвавшийся из заточения зверь, вцепился в свою законную добычу и, не переставая, истязал нежные сладковатые губы. Он запустил ладонь в пышные волосы и зафиксировал голову девушки, не оставив ни единой возможности от него ускользнуть. Резкая боль пронзила шею Фармаса, и он инстинктивно дернулся, освободив от навязчивых непрошенных ласк загнанную в угол Соланж. Прижав ладонь к горящему месту, Леон с трудом сфокусировал мутный взгляд на разъяренном лице девушки.

– Гнусный мерзавец! – припечатала она и влепила ему такой неожиданной силы оплеуху, что его голова мотнулась в сторону.    

Леон будто оглох и ослеп на мгновение, а когда пришел в себя, перед ним уже никого не было, и только саднящая горечь осела тяжелым грузом на сердце.

Соланж распахнула потайную дверцу, ведущую в застекленную галерею, выскочила из бального зала и помчалась в свою комнату. Лицо пылало, губы саднило, а внутри полыхала неукротимая ненависть.

«Вот негодяй! Животное! – негодовала Сола. – Как только додумался меня тискать?! И почему я не взяла с собой кинжал? Беспечная дуреха».

Злые слезы выступили на глазах, и Соланж яростно утерлась тонким рукавом, не желая показывать слабость даже самой себе. Впереди мелькнула черная тень и скрылась за углом. Сола насторожилась, перешла на шаг и пристальнее всмотрелась в сгустившийся у поворота сумрак, но ничего не смогла рассмотреть. Шестигранные фонари, подвешенные на крюках вдоль стены галереи, ровно освещали проход, но угол перед коридором другой части дома тонул в слепой темноте.

Сердце Соланж на миг сжалось и тут же в страхе забилось быстрее. Призраки еще ни разу не проникали в особняк рода Стоунис. Серебряные решетки и фонари с магическим огнем надежно защищали подступы к дому, но все может быть, особенно сейчас, когда туманные порождения все чаще воют у городских стен.

Приказав себе успокоиться, Сола двинулась вперед, считая своим долгом выяснить, что таится в темноте. Если не проявить бдительности, могут пострадать люди, а этого никак нельзя допустить. Соланж сняла с ближайшего крюка фонарь, распахнула створку так, чтобы магический огонь мог в любой момент вырваться наружу и отпугнуть враждебную сущность, и прошла дальше. Медленно, с осторожностью обогнув угол по широкой дуге, Сола перебежала к противоположной стене коридора и подняла фонарь повыше.

Желтый свет, окативший закуток, выхватил из мрака до боли знакомую фигуру в военной форме, Соланж с облегчением выдохнула и радостно прошептала:

– Арман! Как ты меня напугал! Что случилось? Почему ты здесь?

Капитан Клибер в одно мгновение очутился возле любимой, заключил в бережные объятия и шепнул в ответ:

– Не мог больше ждать.

Он завладел мягкими податливыми губами, обжег вожделеющим языком, и Сола вмиг растворилась в остром наслаждении нежной лаской возлюбленного, с жаром отвечая и требуя большего.

Арман с трудом оторвался от нее, сосредоточил замутненный страстью взгляд на пылающем личике Соланж и прохрипел:

– Пойдем. У нас мало времени.

Поставив фонарь в углу, Арман взял Солу за руку и повел за собой, будто был хозяином в доме и лучше знал, где можно спрятаться от посторонних глаз. Стремясь поскорее очутиться в давно облюбованном укрытии, они поднялись по узкой боковой лестнице на третий этаж.

Здесь находились комнаты слуг и многочисленные кладовые с ненужными до поры до времени вещами. В коридоре тускло горел на обычном масле один-единственный светильник. Магический огонь был слишком большой роскошью, чтобы тратить его на освещение этого этажа. Половицы изредка предательски поскрипывали под ногами, но все слуги работали на празднике, и заметить дочь хозяина с кавалером было некому.

Отворив дверь в конце прохода, они очутились в широкой комнате, доверху заставленной старинной мебелью. Обычно здесь царила теснота, созданная предметами интерьера, укрытыми белыми тканевыми чехлами, но сегодня часть стульев и кресел забрали вниз, и неожиданно стало просторнее.

Арман оставил дверь приоткрытой, чтобы услышать в случае чего шаги в коридоре, и увлек Соланж на затянутый белой тканью диван возле окна. Когда-то они разобрали его от коробок и приспособили для редких ночных свиданий. Обычно Люсьена брала сестру с собой в город, и Сола встречалась с возлюбленным на площади, где легко было затеряться среди прохожих. Но если по какой-то причине встреча срывалась, Арман пробирался в дом и ждал Соланж в кладовой мебели. Долго вдали друг от друга они находиться не могли.

Лунный свет проникал через оголенное окно без портьер и обливал пространство перед низким подоконником бледным сиянием. Перекладины узкой рамы отбрасывали ломаные полосатые тени на пол и на бесформенные глыбы укрытых чехлами вещей. Соланж на мгновение почудилось, что тени ожили и всколыхнулись, она застыла, не смея шагнуть дальше, но наваждение быстро спало, когда горячие ладони Армана опустились на плечи.

– Сола, – севшим голосом протянул он, прижимаясь со спины, невесомо поглаживая по затянутым прозрачной тканью рукам и вдыхая аромат ее уложенных в высокую прическу волос. – Я скучал.

– И я, – робко выдавила она замерев.

Соланж боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть очарование момента, всем телом ощущая близость любимого человека, впитывая его тепло, прикосновения, сбившееся дыхание. Арман коснулся губами тонкой шеи, слегка прикусил чувствительное местечко, провел по нему огненным языком. Сола вздрогнула. Тысячи мурашек покрыли ее бархатистую кожу, в крови забурлило желание.

Арман заскользил мягкими подушечками пальцев по обнаженной вырезом платья спине, выписывая завитки вокруг каждого позвонка, Соланж со всхлипом втянула воздух и прогнулась, борясь с накатывающей истомой.

– Ты божественно красива, – прошептал на ушко Клибер и прихватил его губами.

Он втянул в рот капельку жемчужной сережки и покатал ее на языке, при этом намеренно жаля запылавшую кожу. Сола не выдержала и тихонько застонала, прикрыв глаза и опустив голову ему на грудь. Арман подхватил ее на руки, сел на диван и устроил любимую на коленях.

Алчущие губы встретились, ладони пустились в путешествие, стремясь отыскать прикрытую одеждой плоть, дыхания не хватало. Клибер сжимал дрожащими ладонями тяжелую грудь, ненавидя чересчур плотную золотистую ткань, украшенную вышивкой и бусинами. С каким бы удовольствием он сорвал этот ослепительный и такой неуместный здесь и сейчас наряд, препятствующий их радости. Сола извивалась в его руках и млела от настойчивых прикосновений, распаляясь с каждой секундой.

– В туманную бездну все это! – рыкнул Арман, задрал пышную юбку и настиг жадными пальцами горящее желанием средостение, прикрытое тонким бельем.

Соланж вскрикнула, вскочила на ноги и метнулась к окну. Яркий румянец на щеках отчетливо полыхал даже в бледном бесчувственном лунном свете, приоткрытые губы припухли, грудь часто вздымалась, точно после бешеной скачки на необъезженном жеребце, сжатые кулачки терзали стиснутую юбку, мерцающую золотом.

– Нет! Прошу тебя, нет! – взмолилась Сола, затравленно глядя на Армана огромными перепуганными глазами.

– Сола, – пророкотал он, мрачнея и пытаясь унять разгоряченную плоть. – Сколько ты еще будешь мучить нас? Я схожу с ума. Ты мерещишься мне днем на службе. Я вижу тебя по ночам в таких снах, о которых сказать стыдно. И везде, где бы я ни был, я мечтаю обладать тобой.

Слезы выступили на глазах, и ледяной лунный луч сверкнул в предательской влаге. Соланж покаянно опустила голову и, стараясь не всхлипывать, еле слышно промолвила:

– Прости, Арман. Прости, пожалуйста. Но я… я… не могу без обряда. Понимаешь?

Он закрыл лицо руками и с силой потер кожу, стараясь отогнать медленно угасающее вожделение.

– Мы тысячу раз говорили об этом, – устало сказал Клибер, сокрушенно опустив ладони. – Я готов отвести тебя в храм хоть сейчас. Но командующий не желает ничего слышать.

Сола воодушевилась, украдкой смахнула слезы и присела на краешек дивана подальше от расстроенного Армана.

– А ты поговори с ним еще раз, – заискивающе начала убеждать она. – Рано или поздно он согласится. – Соланж помолчала и добавила для пущей убедительности: – Не может не согласиться.

Клибер тяжело вздохнул, как перед напряженной и сложной работой, и признался:

– Я сегодня успел пообщаться с ним в штабе. Наши дела совсем плохи, Сола. Граф наотрез отказался. Он пригрозил, если еще хоть раз меня увидит рядом с тобой, направит служить на западную границу.

Соланж в ужасе ахнула и зажала ладошкой рот.

– Но почему?! Он не был так категоричен всего месяц назад.

Арман провел ладонью по волосам, возвращая им обычное аккуратно приглаженное состояние, и ответил:

– Думаю, все из-за того, что мне в очередной раз отказали в повышении.

– Что? Как же так?

Из широкой груди Клибера вырвался еще один тяжкий вздох.

– Я сам виноват. Не стоило рассчитывать, что со временем все забудут ту позорную историю. У начальства, как оказалось, отличная память. И никакие боевые заслуги не могут этого исправить.

В порыве сочувствия Соланж прильнула к нему и положила руку на грудь, желая подбодрить.

– Вовсе ты не виноват. Это из-за того виконта. Приехал в Вотару и все испортил.

– Ты виделась с ним? – не на шутку встревожился Клибер, сжимая хрупкую ладошку. – Он тебе что-нибудь сделал?

– Нет, нет, – усиленно замотала головой Сола, не собираясь еще больше волновать и расстраивать возлюбленного. – Ничего он мне не сделал. Но отец пригласил его на праздник, и Люсьене пришлось его развлекать.

Арман задумался и переспросил:

– Люсьене? Вот как. Интересно.

– Что именно? – насторожилась Соланж, ощутив неясное пока беспокойство.

Клибер усмехнулся.

– Сдается мне, командующий хочет выдать за виконта твою сестру. Я слышал, король приказал Фармасу срочно жениться.

Сердце болезненно сжалось, и Сола пробормотала:

– Не может быть. Отец так не поступит. А как же Кристиан?

Но тут она вспомнила, что рассказала ей сестра о своем графе, и ей сразу все стало понятно.

– Командующий всегда благоволил к Фармасу. Нет ничего удивительного, что он хочет с ним породниться.

Соланж все еще пребывала в оглушенном новостью состоянии и не могла ничего ответить.

– Вот что я тебе предлагаю, – Клибер воспринял ее молчание, как самый подходящий момент для задуманного разговора. – Давай обвенчаемся на следующей неделе. Ты выберешься под каким-нибудь предлогом из дома. Мы встретимся в городе и пройдем обряд у одного моего знакомого жреца. После этого твой отец уже ничего нам не сможет сделать. Ему останется только смириться, – Арман негромко рассмеялся, точно удачно пошутил. – Ну, как? Согласна?

Сола смотрела на него со смесью страха и изумления.

– А как же Люси? – оторопело выдавила она.

– А при чем тут Люсьена? – с досадой в голосе спросил Клибер, рассчитывая вовсе не на такую реакцию.

– Она очень расстроится, – принялась торопливо объяснять Соланж, чтобы не вызвать сомнений в искренности своих чувств. – Люси так чтит традиции и неукоснительно следует общепринятым нормам и приличиям. Тайное венчание без благословения отца разобьет ей сердце.

Арман неожиданно жестко отрезал:

– Придется ей это пережить. Или ты не любишь меня и готова отказаться от свадьбы?

– Нет, нет! Что ты! – перепугалась Сола. – Я люблю тебя очень сильно. Очень-очень. Поверь. Просто… Сестра… Она ведь мне как мать.

Клибер опять вздохнул, обнял Соланж за плечи и уже мягче успокаивающе проговорил:

– Я понимаю, малышка. Конечно, Люсьена для тебя очень важна. Но мы не можем из-за ее реакции отложить обряд. Глупо надеяться, что командующий внезапно передумает. Скорее он действительно отправит меня на запад. Но если мы поженимся, и твоя сестра увидит, как мы счастливы вместе, она тебя обязательно простит.

– Думаешь? – с сомнением спросила Сола, подняв на него полный любви и доверия взгляд.

– Конечно, – с теплотой и нежностью прошептал он, поцеловав ее в лоб. – Так и будет. Даже не сомневайся.

Сола помолчала, а потом все же решилась.

– Хорошо. Ты прав, мы не должны больше ждать. Договорись со жрецом, а я придумаю, как сбежать из дома.

– Умница! – просиял Арман. – Вот увидишь, все отлично устроится.

Он притянул к себе Соланж и принялся осыпать короткими поцелуями, ликуя и захлебываясь воодушевлением. Их губы снова встретились, и вскоре вихрь любовной горячки с еще большей силой завертел распаленную пару в своем бешеном кружении.

Придя в себя после отрезвляющей оплеухи, Леон огляделся в поисках несносной девчонки, но она будто растворилась. Шею жгло, Леон провел по ней ладонью и увидел на руке кровавый след.

«Туманная бездна! – с досадой подумал он, доставая платок и вытирая расцарапанную кожу и окровавленные пальцы. – Вот же бестия. Никогда бы не подумал, что у командующего может вырасти такая дикая дочь».

В душе шевельнулась неловкость от мысли о том, что он сам спровоцировал Соланж непозволительным поцелуем, но Фармас предпочел отмахнуться от подобных размышлений. Перед ним встал выбор: либо вернуться в зал без своей партнерши и тем самым вызвать в обществе кривотолки, либо все же найти, куда могла деться девчонка, и уже с ней возвратиться.

Снова оказаться в кругу танцующих с очередной юной леди, Фармас не хотел. Он предпочел обшарить стенки закутка в поисках потайной двери, через которую могла улизнуть Соланж, и без труда нашел спрятанный в резных завитушках на мнимой стене рычаг. Надавив на него, Леон прошел под низкой притолокой и очутился в застекленной галерее. Впереди он заметил мелькнувшую фигурку Солы и поспешил следом.

Но, не доходя до поворота в коридор, Леон услышал голос Клибера и увидел, как тот повел Соланж к лестнице. Фармас последовал за ними, рассчитывая выяснить, что потребовалось Арману, и намереваясь заставить девчонку вернуться в бальный зал. Дойдя до кладовой на третьем этаже, Леон осторожно заглянул в приоткрытую дверь, но ничего, кроме укрытых тканью вещей, не разглядел. Послышался шорох и бормотание. Фармас вошел внутрь и стал свидетелем того, что должно было остаться ото всех втайне.

Леон развернулся, чтобы уйти и не следить за чужой близостью, точно шкодливый сопляк, желающий выяснить, чем же занимаются взрослые за закрытыми дверями, но тут Клибер завел разговор о женитьбе. Фармас застыл и обратился в слух. Он понимал, что именно сейчас решается не только судьба капитана, но и судьба его собственного мстительного замысла. Если Клибер женится на Соланж, то Леон навсегда потеряет возможность заполучить девчонку и растоптать врага. Сола явно не из тех, кто за спиной мужа будет крутить интрижки на стороне. Только поистине непорочная, искренняя девушка так рьяно будет защищать свою честь, даже от притязаний любимого мужчины.

Фармас невольно коснулся ладонью расцарапанной саднящей шеи и вспомнил поведение Денизы перед свадьбой. Она тоже сопротивлялась настойчивости Леона до конца, но потом сдалась и долго рыдала, оплакивая свою утраченную невинность. Фармас тогда чувствовал себя чуть ли не убийцей и всеми силами пытался загладить вину, любя Денизу еще сильнее за ее великую жертву во имя их высоких чувств.

Теперь же, глядя на то, как Соланж бережет свою чистоту, неукоснительно следуя внутренним убеждениям, Леон испытал что-то сродни восхищению этой взбалмошной девчонкой, и снова устыдился того, что принял ее за легкомысленную гризетку. О мимолетной близости с ней назло Клиберу можно было забыть, Фармасу оставалось исключительно жениться на Соланж раньше, чем это сделает враг.

Как только Сола решилась на побег, поддавшись уговорам, Фармас покинул кладовую и направился прямиком в бальный зал. Признавать свое поражение он не собирался. Соланж будет его, а Клибер пусть смотрит со стороны и изнывает от ревности и боли.

Леон отыскал командующего и попросил уделить ему время, чтобы обсудить помолвку наедине. Праздник уже подходил к концу, и граф предложил Леону задержаться после отбытия гостей.

Соланж так и не появилась в зале и не спустилась, чтобы проводить разъезжающееся общество. Люсьене пришлось в одиночестве со всеми раскланиваться, поскольку граф был занят разговором с принцем.

− Пойдем в кабинет, сынок, − сказал командующий Леону, как только последний гость покинул радушный дом.

В небольшой комнате, где по обе стороны от двери возвышались книжные шкафы, царил полумрак, нарушаемый лишь блеклым лунным отсветом, проникавшим через щель между темными портьерами. Пахло крепким ядреным одеколоном командующего, чернилами и бумагой. Леон, с трудом переносивший резкие запахи, чуть не расчихался.

Граф приоткрыл створку настенного светильника и направил внутренний огонь к промасленному фитилю. Язычок пламени сорвался с пальцев, лизнул концы закрученных нитей, и кабинет озарило мягкое желтоватое сияние.

– Не хочу вызывать слуг с огнивом, – пробормотал командующий, бросив на Леона слегка сконфуженный взгляд, точно извинялся за такое бытовое применение драгоценного огня. – Устал сегодня от суеты.

Он, не торопясь, пошел к столу, на ходу расстегнул мундир и отбросил его на потертый кожаный диван в углу.

– Располагайся, – обронил граф, тяжело опускаясь в широкое старинное кресло и откидываясь на высокую мягкую спинку. – Как тебе Люсьена? Хороша, правда?

Леон растянул губы в учтивой улыбке и занял просторное кресло напротив графа.

– Леди Люсьена удивительная девушка, – не покривив душой, произнес Фармас. – Любой был бы счастлив на ней жениться. В том числе и я. Но захочет ли она выйти за меня?

– Об этом не переживай. Люсьена не будет возражать. Она образцовая дочь и сделает все так, как потребую.

Граф заметил сомнение на лице Леона и с неожиданным лукавым прищуром спросил:

– Или, может, тебе больше по нраву Соланж?

Он раскатисто засмеялся, словно и мысли не допускал о подобной возможности, на что стеклянные дверцы шкафов, вздрогнув, отозвались сдержанным звоном.

– Не скрою, Соланж меня заинтересовала, – без тени улыбки проговорил Фармас.

Командующий в изумлении вскинул косматые седые брови и грянул:

– Разрази меня туман! Неужели ты влюбился, сынок?

Леон не хотел говорить откровенную ложь, поэтому многозначительно промолчал, делая вид, что его тайну неожиданно раскрыли.

– Я искренне рад, что ты наконец избавился от болезненной привязанности к бывшей жене.

Фармасу стоило немалых трудов сохранить безразличное выражение лица, чтобы не поморщиться при упоминании запретной для него темы, но он справился, и граф ничего подозрительного в его облике не заметил.

– Вот только… Соланж не очень-то подходит на роль супруги, – нехотя признался командующий и отвел взгляд. – Ей исполнится двадцать один только в следующем месяце. Но это не самое страшное. Хуже всего то, что она никого не слушает. С детства такой была. Только ее мать и могла с ней сладить. А как Моника умерла, так девчонка и росла сама по себе. Я, конечно, старался ее приструнить, да только Сола упряма, как дикая ослица. Люсьена тоже с ней намучилась, пока смогла хоть какие-то манеры привить, – граф Стоунис вздохнул и посмотрел Леону в глаза. – Я, конечно, буду рад выдать за тебя любую из дочерей, но лучше бы ты выбрал Люсьену. Она будет идеальной женой.

Если бы Клибер влюбился в какую-то другую девушку, Леон и близко бы не подошел к грубиянке Соланж, с легким сердцем предпочтя кроткую предупредительную Люсьену. Но негодяй выбрал Солу, значит, Фармас обязан получить ее, несмотря ни на что.

– Не я один претендую на руку и сердце Соланж, – ответил Леон, решив зайти с другой стороны. – Капитан Клибер собирается тайком обвенчаться с ней на будущей неделе.

Граф резко выпрямился и до хруста сжал лежащие на столе кулаки.

– Что за вздор?! – рявкнул он багровея. – Сола никогда на это не пойдет!

– Я случайно услышал их разговор во время бала. Капитан был очень убедителен, и Соланж согласилась с ним бежать.

– Где ты мог их услышать? – все еще не веря в реальность происходящего, с подозрением спросил командующий. – Я запретил подпускать Клибера к дому.

Леон с деланным спокойствием пожал плечами.

– Не знаю, как он проник сюда, но я видел его с Соланж в кладовке на третьем этаже. Он сказал ей, что вы не дали разрешение на брак. Соланж расстроилась, и Клибер предложить сбежать и тайно пройти обряд.

– Ублюдок! – процедил граф. – Завтра же подпишу указ о его переводе в Западную пограничную крепость.

В планы Фармаса вовсе не входило так быстро избавляться от Клибера, Леон хотел насладиться мучениями врага, а для этого капитан должен был увидеть возлюбленную перед алтарем с другим.

– Это, конечно, хорошая идея, – с видом опытного в подобных делах человека покивал он. – Но где гарантия, что Соланж не сбежит на запад вслед за ним? Она производит впечатление очень решительной и смелой девушки.

Командующий с мрачным видом задумался, играя желваками. Он и сам понимал, что проблему следует решать иначе, ведь Сола никогда не смирится с потерей проклятого капитана. И угораздило же ее влюбиться в этого прохвоста!

– Ты что же готов жениться на ней даже зная, что она любит другого? – с сомнением спросил граф, сверля Леона острым взглядом синих глаз.

– Вы знаете мое отношение к Клиберу, – продолжал начатую игру Фармас. – Я считаю своим долгом защитить наивную честную девушку от происков этого негодяя. Тем более что Соланж мне искренне симпатична.

– Но она же со свету тебя сживет! – застонал командующий, хватаясь за голову. – Тебе жена нужна, а не вздорная девчонка, у которой туман знает, что на уме. Разве она сможет стать тебе достойной соратницей и матерью твоих детей?

Леон и здесь знал, как настоять на своем. Сладкая месть уже маячила перед его глазами, и никакие доводы рассудка не могли его переубедить.

– Вы же знаете, кто стоит за моим неожиданным желанием срочно обзавестись женой. Если бы не канцлер, я бы еще долго не появился в столице. Из-за его происков мне придется пройти обряд с любой согласившейся на это девушкой. Но кто сказал, что я должен буду прожить с ней всю жизнь? – Фармас сделал многозначительную паузу, давая графу возможность лучше осмыслить его слова, и продолжил: – Если в течение года моя новая супруга не понесет, то я без помех смогу ее отпустить. Думаю, Соланж хватит года, чтобы немного успокоиться, забыть о Клибере, а, может, и понять, каков он на самом деле. Жить на границе не в пример тяжелее, чем в Вотаре. Вряд ли у вашей дочери будет много времени, чтобы изводить меня. И я надеюсь, мы все же поладим.

Командующий молчал так долго, что Леон уже начал грешным делом сомневаться в успехе своей затеи.

– Ладно. Твоя взяла, – граф наконец принял решение и начал составлять план действий. – Клибер пока останется в Вотаре. Солу я запру дома, и она не сможет с ним видеться. Раз ты готов на ней жениться, то свадьбу сыграем как можно скорее, чтоб уж наверняка. Договорились?

– Благодарю, командующий Стоунис! – Леон поднялся, подошел к столу и пожал руку графа с такой силой и воодушевлением, что тот с удивлением покосился на него.

– Пока не за что, сынок. Мне теперь предстоит убедить Солу, а это, знаешь ли, та еще задачка. Не на аркане же ее в храм тащить.

Ликования в душе Леона тут же поубавилось, но он не позволил себе сомневаться в задуманном.

Видя, что Фармаса ничем не пронять, командующий махнул рукой.

– Ступай, Лео, ступай. Как только появится хоть какая-то ясность, сразу дам знать.

Леон поклонился и покинул кабинет будущего тестя, силясь не ухмыляться во весь рот от распиравшего грудь самодовольного удовлетворения.

«И чему собственно так радуется, бедолага? – подумал граф, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на животе, таком же плоском, как и в молодости. – Явно ведь даже не подозревает, с кем намерен связаться. Сола, конечно, ему больше подходит по темпераменту и привычкам, но она может быть просто невыносимой. А Люси хоть и слишком холодна для Фармаса, за то будет ему надежным тылом. – Бернард Стоунис снова взвесил все за и против, еще лелея надежду, выдать за Леона старшую дочь. – Разрази этого Клибера туман! И влез же со своим предложением именно сейчас. Ну да ладно. Раз Леон сам вызвался нести на себе эту ношу, пусть его. В любом случае, через год и правда можно будет все переиграть».

Повеселев, граф принялся размышлять над тем, каким образом вынудить своевольную младшую дочь выйти замуж за нелюбимого мужчину. В то, что она может быть счастлива с капитаном Клибером, он не верил ни на грош. Не тот это человек, чтобы вообще кого-то осчастливить. Но, как назло, в голову не приходила ни одна стоящая идея. Перед мысленным взором командующего вставал образ разгневанной младшей дочери, и ничего, кроме пылающего упрямством взгляда зеленых глаз, он уже не видел.

«Надо же, – с усталой обреченностью подумал он, – Сола так похожа на мать внешне, но в характере и близко ничего нет. Эх, Моника, Моника. Была бы ты жива, вразумила бы нашу негодницу. Один я совсем ее распустил. Теперь придется изловчиться, чтобы выдать ее за Фармаса».

Взгляд командующего зацепился за стопку писем на столе, и он, желая отвлечься от мрачных дум, принялся перебирать конверты. Большая часть писем была связана со службой, но сейчас граф слишком устал, чтобы заниматься насущными вопросами. Однако одно послание его все же заинтересовало.

На белоснежном конверте стоял серебристый оттиск родовой печати графа Кристиана Паувира, голова пса с фиалкой в зубах. Командующий сорвал сургуч, извлек посеребренный лист бумаги и принялся читать ровные убористые строчки. Помощник канцлера в очередной раз просил руки Люсьены и предлагал брачный контракт, где его будущей супруге отойдет половина родового имущества сразу после свадьбы и останется в ее собственности даже в случае развода или гибели мужа.

– Вот ведь как его пробрало, – хмыкнул командующий, оценив немыслимую щедрость вдовца.

«Лучшего предложения Люси, конечно, вряд ли дождется, – размышлял он. – Но помощник этой канальи Гнодара не может войти в мою семью. – И тут командующего осенила великолепная идея. – А почему бы и нет?»

Граф Стоунис рассмеялся, отложил письмо и потер руки.

– Так и поступим. Никуда от нас Сола не денется. Пойдет к алтарю как миленькая.