Молоко для вредного ректора

Пролог

- Эта штука неуправляема! Вы хоть представляете, что она может сделать с вами? С нами всеми? – в отчаянии спрашивала она.

Рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам, зеленые глаза сверкали от ярости и непролитых слез, одежда изорвана и измята. Проигрыш всегда давался ей нелегко, но этот раз был хуже всего. Сейчас она знала, какова цена поражения. Как минимум одна магическая академия. Максимум? Об этом не хотелось даже задумываться.

- Отчего же, - последовал холодный ответ. – Представляю.

- И? Жить надоело? – яростно извиваясь, спросила она. Путы держали крепко. Они были рассчитаны на куда более могущественное существо, чем она. – Такое количество магии уничтожит все вокруг на тысячи миль!

Он ее не слушал. Огонек предвкушения загорелся в серых глазах, когда он взглянул на свое будущее. Восхитительно. Невероятно и восхитительно. Никогда еще магия не была настолько волшебной. Он знал, что ему уготована великая судьба, но никогда не ожидал, что величие это затмит все, что мир знал доселе.

- Я знала, что с вами что-то не так, но даже представить не могла, что вы настолько чокнутый! Вам это с рук не сойдет!

- Ну же, донна Маккой.. Ах, простите, профессор Маккой, давайте не будем превращаться в героев дешевого бульварного романа. Мы оба знаем, что мне сойдет с рук что угодно. Эта академия принадлежит мне и, разумеется, я вправе делать с ней все, что пожелаю. А теперь, повисите здесь смирно и будьте хорошей девочкой. В конце концов, вы же преподаватель, будущее нашего сообщества. Вы должны подавать пример своим студентам.

Он покачал головой, словно она его разочаровала, и взмахнул рукой. Веревки, обвивавшие тело Мередит Маккой начали затягиваться, перекрывая ей доступ к кислороду. Безвольные крылья обмякли, тело содрогалось, пытаясь вырваться из плена, но безуспешно.

- Очень жаль, что приходится слегка перекрывать вам кислород, но вы слишком много болтаете, профессор Маккой. Молчание вам больше к лицу. Итак, теперь, когда вы, наконец, прекратили щебетать под руку, и замолчали, как подобает всякой порядочной пленнице, я могу заняться делом. Древние ритуалы, знаете ли, не терпят суеты и не прощают ошибок. О! И еще кое-что. Не люблю лишний раз причинять людям боль, но в данной ситуации это просто необходимо. Сами понимаете, наука превыше всего.

Его извиняющийся взгляд был практически искренним. Она подумала, что возможно, он действительно не хотел делать ей больно, и это хуже всего. Сожаление и милосердие в нем тесно переплетались с хладнокровной жестокостью.

Показавшийся на свет клинок был больше похож на обычный кухонный нож, чем на полагающийся такому случаю кинжал.

- Какая жалость, - пробормотал он, поднося лезвие все ближе и ближе. – Какая жалость.
_______________________________
Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую историю! Очень надеюсь, что эту книгу вы полюбите, потому что я её уже люблю)
Приятного чтения и не забывайте, пожалуйста, что я невероятно радуюсь вашим комментариям! И, конечно, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять, лайкайте ее (если действительно нравится) и подписывайтесь на мою страницу, потому что у меня запланировано еще море увлекательных новинок!

Ранее
- …в общем, именно по этой причине не стоит спорить с фэйри. Да, даже если очень хочется, дон Эспетадо, - повернулась я к студенту, мявшемуся у доски. – На сегодня мы закончили. К нашей следующей встрече проанализируйте письменно все ошибки, которые допустил дон Эспетадо, планируя свою вылазку за шерстью келпи. Увидимся в среду.

Студенты тут же испарились. Не буквально, разумеется, они же всего лишь первокурсники, не тот уровень магического мастерства.

Оставшись одна, я принялась разбирать бумаги. Вот она, романтика преподавательской жизни... Думаешь, что будешь сеять разумное, доброе, вечное в разумы подрастающего поколения, а на деле с каждым днем все глубже и глубже тонешь в бумагах.

- Мередит, тебя на сегодня закончили мучить? – раздался звонкий голос.

Донна Джин Келли, заведующая библиотекой и моя подруга в стенах академии, стояла в дверях аудитории, наблюдая за тем, как я пытаюсь впихнуть огромную стопку студенческих сочинений в свою сумку. Задача почти непосильная, но не для преподавателя.

- Если ты про студентов, то да, - пропыхтела в ответ я. – Если в целом, то нет. Вечером еще педсовет и дон гоблин опять будет критиковать.. эх! – бумаги, наконец заняли свое место в сумке. Сдув с лица непокорную прядь, я подняла глаза на собеседницу: - О нет, прошу прощения, не критиковать, а  «неодобрительно высказываться» о моих методах преподавания.

- Ты напрасно берешься спорить с ним, - вздохнула Джин. На самом деле спорю я с ректором не так уж часто. В основном сжимаю зубы и терплю. Я же не самоубийца, чтобы пререкаться с этим человеком. 

- Нет, это ты напрасно отмалчиваешься, когда он начинает третировать тебя! – встала на дыбы я. 

- Все вовсе не так, - ее мягкие увещевающие интонации только сильнее раззадорили меня.

- «Донна Келли, у вас не в порядке библиотечные каталоги. Смею надеяться, вы все же вспомните, что болтовня в коридорах не входит в круг ваших обязанностей и займетесь, наконец, каталогами», - пробасила я.

Те, кто скажут, что пародировать начальство нельзя, пусть сначала познакомятся с нашим гоблином. Своими мелочными придирками и презрительными взглядами он доведет даже святого. Не может быть в магической академии все по регламенту! Не могут студенты ходить по струнке! В таких местах в любой момент может случиться что угодно. И придираться к количеству пропущенных строк в заполненных журналах это просто-напросто глупо и мелочно.

- Мередит, он ректор академии. Это его обязанность, следить, чтобы всё работало, как надо.

- Так, я все взяла, можем идти, - подхватив со спинки стула мантию – да-да, я с некоторых пор ношу еще и легкие мантии, которые накидываю, входя в класс, а потом забываю на спинках стульев, а все из-за того, что «неподобающий внешний вид преподавателей может дестабилизировать учебный процесс» - я устремилась к выходу. Ну вот, теперь крылья опять вспотеют под тканью.
Разумеется, подобающий внешний вид преподавателя невероятно важен. Важнее ничего и быть не может. Ну, разве что учебные планы. И возможность лишить преподавателей премии.

- Мы обе знаем, что в твоем случае он просто придирается, Джин! – вполголоса продолжила я разговор. - Ты лучшее, что происходило с этой библиотекой за последние три сотни лет! И не спорь!

- О, даже не собиралась, - дерзко улыбнулась она, но нежный персиковый румянец уже окрасил ее щеки, выдавая с головой, насколько Джин приятны мои слова. – Можешь хвалить меня, сколько пожелаешь.

Подруга всегда до смешного легко смущается, а с ее тонкой светлой кожей это тут же становится видно окружающим. Джин классическая блондинка – голубые глаза, точеный носик, пшеничные локоны и пухлые алые губы. Румянец на щеках лишь добавляет ей очарования, хотя сложно представить, чтобы она была еще более очаровательной. А главное, при всех своих внешних достоинствах у нее вдобавок очень добродушный характер.

- Джин, ты просто цены себе не знаешь, иначе уже давным-давно сбежала бы из академии.

- Неужели? – лукаво интересуется она. – Отчего же ты не сбежала? Уж ты-то цену себе знаешь, Мередит.

- Как ты осмелилась подумать, что я смогу оставить подрастающие поколения без пристойного магического образования? – картинно возмутилась я. – А если серьезно, ты же знаешь, что мне нравится моя работа. Она практически идеальна, если, конечно, не принимать во внимание учебные планы, длиннющие педсоветы и.. ну, сама знаешь кого, - скривилась я.

Ну правда, у меня чудесная работа: наша академия – чудесное образовательное учреждение. Прекрасный книжный фонд, неплохие лаборатории. Теперь прибавьте к этому факт, что до работы я добираюсь максимум за две с половиной минуты. Ну, это если по прямой. Если по лестнице, то дольше. А еще коллектив хороший. В общем, не работа, а рай. Ну, почти. Так уж сложилось исторически, что каждой бочке мёда полагается своя ложка дёгтя. У моей ложки есть конкретное имя – Бриар Корвус, с недавнего времени занимающий должность ректора академии.

Не знаю, может быть, где-то в глубине души он просто прелесть, а по выходным вообще подкармливает бездомных щенков и переводит старушек через дорогу.. Я же знакома только с одной его стороной и, признаться, она не располагает к более близкому знакомству. Корвус - смесь каменной статуи и свода должностных обязанностей. Он не просто холоден.. Такое чувство, будто он заледенел много лет назад, но так об этом и не узнал, поскольку в уставе Академии о самоанализе ни слова не написано.
Мерзкий противный тип. Настолько вредный, что ему давно уже пора молоко за вредность выдавать. А если не поможет, то молоко с беладонной или наперстянкой. Впрочем, такому человеку даже яды не страшны, выплюнет и дальше пойдет.

- Донна Маккой, вы опоздали на три целых и пять десятых минуты.

Кого-то другого подобные интонации приморозили бы к месту, но я за свою жизнь успела привыкнуть и к обращению похуже, так что, послав ректору  сияющую улыбку – его подобное ужасно раздражает и мне об этом прекрасно известно – прошмыгнула на свободное место и приготовилась делать увлеченный вид. Еще бы, ведь сухой голос ректора, вещающий что-то о цифрах и процентах это прекрасный способ провести вечер. Впрочем, не я одна недолюбливаю педсоветы.

Иногда мне кажется, что преподаватели это те же студенты, просто чуть больше морщин. Ну, сами посудите, профессор Гоббс втихаря изучает газетный лист с результатами вчерашнего забега буньипов, размышляя, на кого бы поставить в следующий раз. Или, к примеру, профессор Остерандо: со стороны может показаться, что он внимательнейшим образом слушает, что же изволит сказать ректор Корвус. И взгляд такой осмысленный, и кивает всегда к месту. Но нет, почтенный профессор вяжет под столом шарф для приболевшей цикламены застенчивой. Он и сел специально в уголок, чтобы загородиться коллегами от пронзительного взгляда льдисто-серых глаза Корвуса. А вот профессор Мирскен мечтательно поглядывает то в окно, то на часы. Явно мечтает сбежать поскорее в объятия своих зубастых тварей. И дон Крашер, сцеживающий зевок в кулак. Пожалуй, одна только Джин внимает каждому слову ректора, хотя и по ней видно, насколько она устала уже от всего этого.

В общем, почтенный преподавательский состав на поверку оказывается не таким уж почтенным. С другой стороны, сгонять нас сюда, в душный кабинет, три раза в неделю, по меньшей мере бесчеловечно со стороны Корвуса. И почему нельзя проводить педсоветы где-нибудь на свежем воздухе?

- Донна Маккой, что вы об этом думаете? – вырвал меня из размышлений голос ректора.

Рассеянно заморгав, я уставилась на него. Знать бы еще, о чем именно он говорил. Ох, иногда я действительно ничем не лучше собственных студентов. Немигающий взгляд льдисто-серых глаз ректора не отрывался от меня. Скульптурно вылепленные губы сжаты, лохматые черные брови нахмурены, длинные паучьи пальцы готовы вцепиться мне в шею, едва лишь с уст сорвется неверный ответ.

В голове проносится мысль, что если меня однажды вдруг уволят, вполне можно идти в писательство и строчить романы об убийствах и тайнах. Ну а пока у меня есть лишь один вариант:

- Совершенно согласна с вами, ректор Кровус, - откуда-то сбоку послышался смешок, тут же замаскированный под приступ кашля. Ну а что я могу сделать, кровососущее он и есть! Даже мое подсознание с этим согласно, а с подсознанием не поспоришь. - То есть ректор Корвус.

- Замечательно, значит, профессор Маккой и профессор Гоббс будут ответственны за порядок во время Зимнего бала. Я ожидаю, что поведение студентов не бросит пятно на многовековую репутацию Магической Академии, - напоследок прибавил он.

Серьезно? На дворе сентябрь, а мы уже планируем Зимний бал?! Да и еще и меня назначил ответственной. Знает же, что половина студентов перепьется и начнет творить безумства, а оставшейся половине для этого даже алкоголь не нужен. И во всю эту пучину разврата он бросает меня и пожилого тихого профессора Гоббса. Эх, ну что за человек! Я ведь даже не собиралась идти на этот бал.

- Дон Корвус, боюсь, что я не смогу, - твердо возразила я.

- А вы не бойтесь, профессор Маккой, - с насмешливой улыбкой посоветовал ректор. - Вы ведь лицо современной педагогики, вам ли бояться?

- Дело в том, что как раз в последний день перед каникулами я уезжаю, так что меня и моего лица на балу не будет, - безбожно соврала я.

- Донна Маккой, хочу напомнить, что в уставе Академии четко прописано: преподаватели обязаны присутствовать на всех официальных мероприятиях, проводимых в стенах Академии. Зимний бал входит в их число. Рад, что мы поняли друг друга.

И, сверкнув напоследок глазами – видимо, чтобы мне даже в голову не пришла мысль продолжить дискуссию – он обратился к следующей теме педсовета.

Ладно. Черт с ним, с Зимним балом. Переживу как-нибудь. Это всего лишь один день. Не катастрофа.

- Профессор Маккой, задержитесь, пожалуйста, ненадолго, - тихо и властно произнес ректор, едва лишь педсовет закончился. Бросая на меня любопытные взгляды, коллеги разбредались, оставляя меня один на один с великим и ужасным ректором.

- Вы хотели что-то обсудить, ректор Корвус? – осторожно поинтересовалась я, едва лишь закрылась дверь за профессором Остерандо, медленно выползающим из кабинета. Полосатый конец длинного шарфа замер, зажатый дверью, а потом медленно пополз дальше, словно маленькая деловитая гусеница.

- Верно, - кивнул он, щелчком пальцев расставляя стулья в прежнем порядке. – Донна Маккой, я давно хотел обсудить с вами кое-что.
- Если вы о Зимнем бале, то я приложу все усилия, чтобы не опорочить честь академии. Если, конечно, не буду слишком занята. И не заболею. Я ведь, знаете ли, так легко простужаюсь. Вот даже сейчас. Апчхи! Видите?
Ректора мое представление не слишком впечатлило.
- Речь идет не о Зимнем бале, - голосом, способным заморозить стаю саламандр, сказал он.

- Да? – с надеждой заглядывая ему в глаза, спросила я.
Может, он скажет, что смертельно болен и поэтому увольняется, чтобы провести остаток своих дней в медитации и покое? Или просто увольняется, так даже лучше. Никаких смертей. Просто подумал и понял, что преподавание, академия и вообще образовательные процессы это все скука смертная. Лучше заняться чем-то другим: нарушителей в тюрьмах пугать, дознавателем работать, еще что-нибудь…
Не то чтобы я так сильно ненавижу ректора Корвуса. Ну, разве что временами. К примеру, когда он смотрит так бесстрастно, словно человеческие эмоции ему неведомы. В такие моменты хочется подойти и сорвать с него осточертевшую маску невозмутимости. Хочется кричать и драться. Швырнуть в него чем-то тяжелым или просто схватить его и трясти, пока не сделает хоть что-нибудь. Что угодно, только пусть прекратит быть таким неживым! Не человек, а голем, действующий по приказам какого-то неведомого существа. Формулы, цифры, планы и отчеты. Все должно быть четко, все должно быть аккуратно и по правилам.

- Донна Маккой, я до сих пор не видел вашего календарного плана на этот учебный год, а сегодня уже третье сентября. Есть ли какие-то причины, объясняющее подобное удручающее положение вашей документации или же это приемлемый для вас режим работы?

Ну, все ясно. Опять я такая-сякая, опять я провинилась. И вновь он обращется ко мне, словно забыв, что я профессор. Словно я никогда не стану равной ему.

- Никак нет, - вытянувшись во фрунт, отчеканила я. Чем меньше буду спорить с ректором, тем быстрее смогу убраться подальше. У меня и помимо этого мерзкого гоблина в жизни много приятного. В смысле, он, конечно, не слишком приятный, но.. В общем, сейчас получу нагоняй и свободна.

- Значит, причин нет? – вкрадчиво интересуется ректор, окидывая меня пристальным взглядом и можно быть уверенной, от него не ускользнула ни отсутствие на мне мантии, лужицей растекшейся по полу возле места, где я сидела, ни удручающе небезупречные ботинки, ни слегка измятые крылья, поухаживать за которыми я опять сегодня не успела, ни следы чернил на пальцах. И почему рядом с ним я вечно ощущаю себя какой-то неаккуратной нескладехой? Может, потому что гоблин всегда опрятен. На одежде ни морщинки, из прически не выбивается ни волосок. Идеал. И, разумеется, ни одной ошибки, ни в документации, ни в жизни.

Ну, не говорить же такому паскудному совершенству, что предыдущему руководству гораздо важнее было, как мы со студентами общаемся и чему они учатся, чем оформление тысяч и тысяч бумажек. Не говорить же, что, согласно приказам министерств, календарные планы теперь заполняются совсем не так, как в прошлом году, а значит, просто переписать прошлогодние не выйдет и нужно начинать с самого начала делать то, что на самом деле никому, кроме глубоконеуважаемого бюрократа Корвуса не нужно. Ректор Корвус появился в нашей академии под конец прошлого учебного года и с самого начала показал себя как жесткий бескомпромиссный руководитель. «Нет, нельзя», кажется, его любимые слова.

- Декреты от министерства прибыли только на прошлой неделе, а я была занята, переписывая лекции для старших курсов с учетом новейших открытий Купера-Новицки, которые по какой-то странной и непонятной причине решили сказать свое слово в магической науке именно в августе перед началом нового учебного года, - все же не сдержалась и выпалила я.

- Полагаю, вам кажется, что все вышеперечисленное как-то объясняет и извиняет вас, - холодно сказал ректор и приступил к следующей части своего монолога. Интересно, он их заранее сочиняет или это экспромт? - …и это я еще не перешел к удручающему поведению на ваших занятиях, - продолжал меня отчитывать он, а в серых глазах не мелькнуло ни тени эмоций. - Правда ли, что во время сегодняшнего семинара вы сказали студенту, - неприлично длинные для мужчины ресницы опустились, скрывая на мгновение пронизывающий насквозь взгляд, ректор задумался на мгновение и, сделав еще более кислый вид, чем обычно, процедил, словно каждое слово в отдельности ему омерзительно, а уж все вместе они просто невыносимы для его тонкой душевной организации: - «Не дрейфь, почти уверена, что мы не взорвемся тут все»?

- Совершенно верно, - ничуть не смутившись, подтвердила я. – Второкурсникам на их первом в этом учебном году семинаре было нелегко. Увеличилась нагрузка, появились новые переменные. Создание магических формул перестает быть развлечением и становится серьезной работой. Именно поэтому так важно находить со студентами общий язык и давать им право на ошибку. В ходе обучения я стараюсь периодически говорить на языке современной молодежи, чтобы облегчить процесс и помочь студентам учиться.

- Право на ошибку? – недоверчиво переспросил ректор и поглядел на меня поверх очков, словно перед ним совершенно новый экземпляр дикой фауны. – Ошибки, которые могут стоить жизни и здоровья другим нашим студентам? Профессор Маккой, настоятельно рекомендую не забывать, что академия – учебное заведение, а не паб, где проходят ваши посиделки с приятельницами. А столь неформальное общение лишает вас последних надежд сохранить уважение студентов. Впрочем, едва ли я мог ожидать большего от человека без педагогического образования.

В глазах потемнело от тщательно сдерживаемой ярости. Он отчитывает меня, словно школьницу! Сколько презрения, сколько холода! Словно я не человек, а винтик, который не встал в нужный разъем и теперь портит весь механизм! Так спокойно и хладнокровно расписывает мой непрофессионализм, разбирает по косточкам меня всю и находит непригодной.
Если ректору успели уже доложить, что я говорила на занятии, значит, ему прекрасно известно, что ничего опасного произойти не могло, потому что тема была самая безобидная.

- Я учту это, ректор Корвус, - натянуто ответила я.

- Жду заполненные бумаги к завтрашнему вечеру, - жестом отпуская меня на волю, бросил ректор-кровопийца.

- Разумеется, - оскалилась в жалком подобии улыбки я.

- И, конечно, в этом месяце вы лишаетесь премии.
Конечно. А как иначе-то? И вновь этот бесстрастный тон. Ну же! Хотя бы разозлись на меня как следует! Сделай же хоть что-нибудь!

- Ректор Корвус, а вам не кажется, что наказание не соответствует преступлению? Ни разу еще руководство не лишало преподавателей премии за просроченные на несколько дней учебные планы! Особенно, учитывая, что средний балл у меня… то есть, у моих студентов хороший, а запись на дополнительные занятия всегда закрывается полностью.

- Возможно, раньше не лишало, а теперь лишает. Меняется руководство, меняются меры, - отворачиваясь к окну, равнодушно сказал он. – Вы можете быть свободны, профессор Маккой. С нетерпением жду ваши учебные планы.

- Разумеется, - вновь прошипела я ректорскому затылку и вылетела из кабинета.

Самообладание и достоинство. Почти как у Корвуса. Даже не швырнула в него вазой. Да, я молодец. Спокойна и хладнокровна. Я не позволю эмоциям управлять собой. Вдох, а потом выдох. Спину ровно и никаких эмоций. Молодец, Мередит. Никаких вспышек гнева, которые неизменно приводят к катастрофам. Я люблю свою работу и не позволю одному-единственному ублюдку разрушить все.

Наверное, нет ничего странного в том, что катастрофа не замедлила случиться. Буквально на следующий день. Нет-нет, началось-то все довольно мирно и обыденно, даже не сразу догадаешься, что-то пошло не так.

Заклинание Побудки заверещало что-то про доброе утро неприятным писклявым голосом. Эта гадость, специально предназначенная, чтобы будить владельца в определенное время, каждый раз на разные голоса вещает о том, какой чудесный день нас всех ждет, читает паршивые стишата собственного сочинения и поет нелепые, вечно застревающие в голове песни. В общем, отвратительная штука, но с задачей своей справляется на отлично. Встав вовремя, я умылась, оделась, напялила ненавистную мантию и величаво, как и полагается преподавателю, поплыла в столовую.

Спальни преподавателей располагаются в восточном крыле, но я настоятельно просила, чтобы мне выделили комнату во второй по высоте башне – башне Визисерда. По легенде именно с этой башни когда-то давно (настолько давно, что никто толком не может сказать, было это или не было) сбросился великий прорицатель Визисерд, узревший однажды видение того, как он сбрасывается с этой самой башни. Прорицатели об этом целые диссертации пишут и концепции разнообразные разрабатывают. Я в прорицаниях почти не разбираюсь, совсем не моя область, однако, даже того, что я слышала, хватает, чтобы мозги в трубочку свернулись, но знаю, что случай с полумифическим Визисердом это олицетворение концепции самоисполняющегося пророчества и все в этом роде.

Так или иначе, башня существует и используется как склад всякого барахла, поскольку заниматься здесь совершенно невозможно, то ли полтергейст чудит, то ли призрак того самого Визисерда, но здесь и учебные доски на людей падали, и двери внезапно закрывались, а отпираться не желали никакими заклинаниями, и еще всякие неприятности случались.

Когда несколько лет назад выяснилось, что я существо крылатое и люблю свежий воздух и простор (не то чтобы я об этом не знала, но руководство академии удивилось, услышав, что мне нужен простор и место для полетов), мне предложили выбор, либо башню, либо стандартная спальня в восточном крыле. Я выбрала комнату в башне и ни разу не пожалела. Полтергейст меня не донимает, разве что бумаги порой перепутает или шампунь с бальзамом местами поменяет. Ерунда ведь. А взамен вид из  окон потрясающий и возможность тихонько выскочить ночью в окно и размять крылья, летая над ночным лесом. Правда, до столовой добираться дольше, чем остальному персоналу, мне, в отличие от них, приходится покорять бесконечно длинную лестницу.
Можно, конечно, и вниз головой с башни, но дон гоблин наверняка сообщит,что летающие с башен преподаватели портят моральный облик учебного заведения. Не хочу лишний раз портить и без того испорченные отношения с начальством. Опять ведь будет смотреть холодными серыми глазами, словно я букашка, залетевшая в его кабинет. Лучше уж пешком по ступенькам.

- Выглядишь помято, - сочувственно пробормотала Джин и поправила воротничок моей блузки.

- Чувствую себя так же, - призналась я, оставив надежду показаться элегантной и величавой.

Ранние подъемы не для меня. Сегодня же у меня не просто ранний, а экстраранний подъем.

- А вот что ты делаешь в столовой в… - я бросила быстрый взгляд на часы, парящие под потолком столовой, - фурии и гарпии, в семь часов утра? Джин, то есть, донна Келли, официально заявляю, ты спятила.

- Приятно осознавать, что у моих преподавателей такой богатый словарный запас и тонкое чувство такта, - хмыкнул проходящий к своему месту ректор Корвус. Вот гад!

Укоризненно посмотрев на подругу – могла бы пнуть под столом, чтобы я заткнулась вовремя – я повернулась и послала преспокойно наливающему себе чай ректору сияющую улыбку.

- И вам доброй утро, ректор Корвус. Молока не желаете? - и, словно радушная хозяйка, я подвинула к нему молочник.
На молочник ректор посмотрел с подозрением, словно тот мог взорваться в любой момент.
- Предпочту воздержаться.
- Разумеется, - пробормотала я. Еще бы он принял что-то из моих рук.

Кровопийца обычно сидит через три места от меня, но, поскольку среди преподавательского состава не так уж много ранних пташек, этим утром все стулья между мной и начальством зияли пустотой, являя его взору мой помятый вид и хмурое лицо. Ничего-ничего, пусть любуется.

- Так в чем прелесть подъема до рассвета? - выглядывая на столе кофейник, вновь спросила я у подруги.

- Хочу успеть оформить подшивку журналов до занятий, - отвратительно жизнерадостно улыбнулась Джин и придвинула ко мне кофейник, стоявший аккурат возле моей тарелки. – И солнце уже встало, Мередит.

До солнца этим утром мне дела было мало. Вчера я полночи писала характеристики на каждого своего студента, поскольку руководство сочло, что без столь важных документов я никак не могу сеять разумное, доброе и вечное в душах студентов нашей славной академии. В конце концов, что есть человек пред Характеристикой? Ничто, я полагаю.

Итак, чуть ли не до рассвета я заполняла бумаги, пытаясь понять, действительно ли у меня все студенты похожи один на другого, как две капли воды, или же это я под утро просто-напросто перестала соображать. Зато сдам сегодня всю эту муть и буду совершенно свободна.

Преподавательский стол столь ранним утром почти пуст, только я, Джин и Корвус, который, кажется, вообще никогда не спит. Ишь, как зыркает недовольно в мою сторону. Ничего-ничего, смотрите сколько угодно, дон Корвус, меня взглядами не расплавишь.

Зато за столами у студентов дела обстоят куда веселее. Звук голосов студентов сливается в мерный шум, вроде пчелиного жужжания, из которого иногда отдельными вспышками выделяются взрывы смеха. Молодежь, что с них взять. Не познали еще радости утреннего сна, когда часы уже пробили положенное им количество раз, осеннее утро подернулось дымкой тумана, дрожат за окном листья, а ты лежишь, лежишь и лежишь до последнего, зарываешься в теплые одеяла и…

- Донна Маккой, я бы предложил вам для отдыха несколько более подходящие места, но не уверен, что вы способны в данный момент воспринимать информацию.

- Отчего же, - взбодрившись от одного только звука ректорского голоса, ответила я. – Информацию воспринимать я всегда способна, можете не переживать.

В серых глазах мелькнула нескрываемая насмешка. «Переживать? Я? За кого вы меня вообще принимаете, донна Маккой?» - казалось, вопрошали они.

- Надеюсь, что ваши способности не подведут вас и впредь, - только и ответил он, осторожно промакивая губы салфеткой. – Я жду от вас заполненные бумаги, профессор Маккой.

- Разумеется, ректор Корвус, - коротко ответила я и, вежливо кивнув, удалилась.

Прежде чем переходить к занятиям, мне нужно хотя бы пять минут побыть вдали от него, иначе ничем хорошим сегодняшний день не закончится.

Дон Корвус появился в академии Форише Глас резко и без предупреждения, как бурная гроза, внезапно разрезающая яркое майское небо. Разумеется, мы знали, что рано или поздно кто-то займет эту должность. Когда в конце прошлого учебного года ректор Ластирус скончался от апоплексического удара, мы заподозрили, что без новых лиц среди персонала академии не обойдется. Ну, возникла у нас такая вот мысль. Тем не менее, оставалась надежда, что пришлют кого-то более… кого-то более. В общем, кого-то меньше похожего на Корвуса и больше похожего на человека.

Разумеется, будь наша академия побольше и находись она не на контроле у министерства, было бы проще. Попечительский совет мог бы сказать свое веское слово и ректором бы стал кто-нибудь другой. Судьба, однако, распорядилась иначе. Академия Форише Глас – одно из немногих учебных заведений в стране, принадлежащих государству и контролируемых министерством образования напрямую. Так что да, попечительский совет у нас есть, и нет, он не может влиять на назначение ректоров. Приходится мириться и улыбаться новому начальству.
Сама не знаю, почему Корвус на меня так действует, но его невозмутимая физиономия просто выводит меня из себя. Неужели ему настолько все равно? Должны же даже у такого человека как он быть и другие эмоции, помимо вечного презрения к каждому, кто его окружает! Должны ведь?

Постояв немного в нише рядом со столовой – укромное местечко за статуей Даргольфа Поникшего – я тщательно отдышалась, подумала о хорошем и побрела в аудиторию. Сегодня я не просто так встала в столь неприлично ранний час. Нет, у меня на то есть причина. Пришло время моего первого выездного занятия.

Каждый год в сентябре, когда студенты слегка попривыкнут к тому, что учебный год начался, преподаватели смирятся с тем, что да, он таки действительно начался, а осень еще не вступит в свои права, я начинаю выводить своих птенчиков на практику. В академии я преподаю не только заклинания и ритуалы, но и ксенобиологию. На самом деле это не столько ксенобиология, сколько курс о том, как коммуницировать с существами разных видов, какая у них культура и особенности. Названия учебных курсов, разумеется, спускает нам сверху министерство, так что с легкой руки какого-то клерка этот предмет проходит в учебных планах как ксенобиология. Ну, и ладно. Главное, чтобы на лекции не лезли, а уж как назовут, это дело десятое.

Сегодня у нас первый выход в лес для второго курса. Второкурсники это птенчики без перышек, которые уверены, что уже все знают и могут. Шестнадцатилетние юнцы, мнящие себя великими магами. За такими нужно смотреть во все глаза.

о о о

- Не разбредаемся, пожалуйста, господа студенты! – во все горло орала я, вертя головой направо и налево в бесполезных попытках подсчитать, все ли на месте. – Дон Гаредос, вернитесь на тропу и перестаньте левитировать мелкий мусор в волосы донны Первис. Тот факт, что к началу второго года обучения вы освоили тонкое искусство левитации, делает вам честь, но нет необходимости демонстрировать это на одногруппниках. Донна Первис, прекратите бить дона Гаредоса сумкой! Нет, толкаться тоже нет необходимости, тем более, что я все вижу. Замечательно, а теперь идите вперед и, ради всего святого, не сходите с тропы и не топчите цветы. Где-то здесь должна быть полянка со свежим урожаем Циталиус Фортиуса, за который профессор Остерандо с нас всех головы поснимает, если посмеем по нему потоптаться.

- Какого фортиуса? – послышался знакомый шепот.

Альфрик Мезенгард. Кошмар любого преподавателя. Талантливый, любопытный, активный студент, совершенно не умеющий концентрироваться. По отдельности эти качества ничем ужасным не грозят, но вместе… Это гремучая смесь.

- Циталиус Фортиус, дон Мезенгард, - повторила я. – Если не ошибаюсь, это программа третьего курса, но если вам интересно, можете взять литературу в библиотеке или попросить профессора Остерандо рассказать побольше об этом растении. А теперь вернемся к теме нашего сегодняшнего занятия. Дон Кратимитч, не отставайте. Нет, ежевику есть мы сейчас не будем. Даже если она очень спелая, а завтрак был ужасающе давно. Давайте сюда ягоды. Давайте-давайте, - потребовала я.

Студент насупился, но послушно сдал наколдованную кружку с ежевикой. Надо поговорить с профессором Уэсливером. У мальчика определенно талант к чарам. Очень хорошая работа. И почему они всегда делают не то, что нужно? Думается мне, что на занятиях по чарам дон Кратимитч не проявляет такого усердия, как сейчас, когда ему не во что было складывать ягоды, и он менее чем за десять секунд создал превосходный образец посуды.
А ягоды хороши. Может, ректору принести немного ежевики? Вдруг растает немножко. Да нет, глупости, такого, как он, ничем не проймешь. Глыба, а не человек.

Лес пел и шептал. Негромкий гул его состоял из сотни разных голосов. Сейчас бы броситься в его объятия и раствориться, да нельзя. Работа!

Не люблю ранние подъемы, но что-то есть особенное в утреннем лесе. Что-то волшебное и непостижимое. Студенты гуськом брели по тропе, зевая и глазея по сторонам, обмениваясь шутками, замечаниями и, когда думали, что я не вижу, шишками и колючками чертополоха. Я невольно усмехнулась, глядя на эту разношерстную команду. Никакая форма не способна унифицировать подростков. Индивидуальность все равно прорывается сквозь все правила и регламенты.

У Мезенгарда на голове не прическа, а настоящее гнездо из светлых растрепанных волос, словно бы гостеприимно подготовленное для вороны, которую он может встретить на своем пути. Глаза сверкают любопытством, а беспокойные пальцы ощупывают все, что повстречается на его пути – листья, камни, стволы деревьев, спелые, истекающие соком ягоды ежевики. Есть их он не будет, слишком воодушевлен прогулкой – экскурсия по лесу вместо привычных лекций, ну как тут удержаться? – чтобы что-то есть. Он вертит головой, пытаясь впитать каждый дюйм окружающего его мира. Жаден и нетерпелив. Любопытен и азартен. Из него однажды может получиться неплохой исследователь. В свой час.

А вот дон Кратимитч пока и сам не знает, кем он будет и чем хочет заниматься по жизни. Ему едва-едва исполнилось шестнадцать и все, что он знает, это что в двадцать лет, когда он покинет стены академии, у него будет профессия. Какая именно профессия, он пока не задумывается. Сейчас он больше думает о ежевике. Дон Кратимитч сдал мне только одну тару с ягодами,  вторая – небольшой тканевый мешочек, сейчас спрятана в кармане его мантии и мне любопытно, что он собирается делать с ним дальше. Если я увижу на мантии фиолетовые пятна, как те, что уже украшают его некогда белоснежную рубашку, я пойму, что чары непроницаемости дон Кратимитч не наложил. Понаблюдаю пока. Если он все же ухитрился зачаровать наколдованный мешочек, точно придется поговорить с профессором Уэсливером о дополнительных занятиях. Еще бы получилось договориться в обход дона ректора. А то ведь непременно начнет спрашивать, как мы оформили дополнительыне занятия и соблюдается ли техника безопасности. Тьфу! Такой хороший осений день, а я почему-то о доне гоблине думаю! И без того есть чем заняться.

Вот, к примеру, донна Мартинкай ни о какой ежевике не думает. Ей нет дела до ягод. Она занята тем, что ставит подножки Идрису Гогошельду. Длинные каштановые волосы растрепались и цепляются за каждую ветку, а она лишь нетерпеливо отбрасывает их прочь и мчится дальше. Она богиня охоты, преследующая свою добычу. Подол мантии потемнел от влаги, девушка собрала всю росу, она сошла с тропы, желая поскорее догнать Идриса.

Дон Гаредос на некоторое время оставил охоту. Прелести донны Первис позабыты, пока он пытается распушить хвост перед другими студентами. Внимание дам, конечно, важная штука, но и уважение одногруппников необходимо. Особенно, когда ты второкурсник и до выпускного еще так далеко. Сама мысль о том, что предстоит еще много лет учиться с этими людьми, заставляет  действовать, чтобы занять местечко повыгоднее на социальной лестнице.

Занятия на природе это шанс показать студентам лес с новой стороны. Здесь множество живых существ, с которыми нужно уметь коммуницировать. Второкурсники еще совсем дети, шестнадцатилетние малыши, которые ничего не знают о магии, но при этом твердо убеждены, что знают все. С ними трудно, с ними сложно, с ними интересно.. Но это и шанс для меня. Возможность взглянуть на них за пределами строгих стен аудиторий. Сложно учить людей, если ничего не знаешь о них. Я стараюсь узнавать. Тогда, когда у меня есть такая возможность, конечно. В конце концов, не будем забывать о бумажной работе, которая отнимает значительную часть моего времени.

Я поминутно оглядываю растянувшуюся группу, пытаясь скучковать их и не дать расползтись. Ах, право слово, мы, преподаватели, играем роль пастухов, перегоняющих свою отару с места на место.

- Дон Мезергард, опишите, пожалуйста, как именно вы будете взаимодействовать с объектом нашего сегодняшнего занятия.

- Птицы Гертруды крайне несговорчивы и обидчивы, поэтому я предпочту вообще с ними не взаимодействовать, - нахально отвечает студент. – Давайте лучше поищем роре-трольда. Говорят, в лесу не так давно проходил один.

И как, спрашивается, преподавать, если интересует их совсем не то, что рекомендуют нам учебные планы и декреты министерства? В какой-то степени я могу понять моих второкурсников, птицы Гертруды – скучнейшие существа, с которыми можно столкнуться в лесу, тогда как в роре-трольдах есть доля опасности, порция загадочности и, конечно, ореол силы. Ну, как среднестатистический подросток, пусть даже обладающий магическими силами, может устоять?

- Здесь же нет на самом деле никакого роре-трольда? – оглядывается по сторонам дон Кратимитч, явно чувствующий себя неуютно.

Мы подходим к поляне. Студенты скучковываются вокруг меня, готовые внимать рассказу о роре-трольде. Подобного внимания от второкурсников добиться сложно. Всегда есть кто-то, кому объяснения преподавателя не так важны, как возможность втихаря, под партой, сделать домашнюю работу по другому предмету, или не так интересны, как недавно выученное заклинание, с помощью которого можно кидаться шариками бумаги в одногруппников. Роре-трольды, однако, достаточно таинственны, чтобы ненадолго заставить каждого прислушаться к старой доброй профессору Маккой, которая вечно бубнит что-то невразумительное. Впрочем, возможно, я несправедлива к моим птенчикам. Наверное, урок, который нужно выучить каждому преподавателю, состоит в том, что даже если тебя не слушают, это не обязательно значит, что ты так уж плох. Просто молодости свойственно не слушать скучных взрослых.

- Думаю, мы можем обсудить роре-трольдов после того как закончим с птицами Гертруды, - обещаю я, пытаясь выторговать у моих обормотов выполнение учебного плана. Разумеется, можно было бы надавить, но когда это жесткость помогала в общении с шестнадатилетками?

- А может, сначала роре-трольдов, а потом птиц Гертруды? – невинно спрашивает донна Мартинкай.

- Или мы просто не будем торговаться с преподавателем и вспомним, что я могу отменить сделку в любой момент и задать вам в качестве домашнего задания эссе по птицам на четыре страницы, - твердо отвечаю я.

- Птицы Гертруды обитают в непроходимой чаще леса, однако в осеннее время года они выбираются поближе к опушке, - бодро затараторил дон Мезенгард, убедившись, что жалобными взглядами меня не пронять.

- И почему же именно осенью они выбираются из своей чащи? – задаю я каверзный вопрос. Посмотрим, ответит ли он.
_____________________
Сноски по упомянутым магическим существам будут в следующей главе.