Монстр с ангельским лицом.

«Ты мой самый верный воин. Ты истинный сын Небесного Владыки. Ты гордость святого воинства, Тайвил, – звучат слова Наместника в моей голове. Его последние слова напутствия, которые он сказал, прежде чем отправить в этот проклятый город греха. – Я верю в тебя, как в самого себя, ибо ты всегда был чист душой и непоколебим в своей вере».

Хм, всегда ли? Ты много обо мне не знаешь, Наместник. Например, того, что до встречи с тобой я был зверем в человеческом обличии. Не найди ты меня еще тринадцатилетним мальцом, я вырос бы в дикого хищника. Этот зверь и сейчас грызет меня изнутри. Прорывается порой, но… стальные прутья моей воли держат его. По крайне мере, до сегодняшнего дня держали.

Да, даже каких-то несколько минут назад я был тверд. Я знал наверняка, что безукоризненно исполню волю Владыки. Был уверен, что с легкостью возьму город, где обитают одни женщины. Сравняю с землей храм порока, в котором жрицы Любви придаются блуду с паломниками и пленю всех женщин, чтобы отдать их потом на суд Наместника.

Но теперь, стоя посреди того самого храма и держа за горло верховную жрицу, я не то что не уверен в себе, я даже в своем Владыке уже сомневаюсь.

Вот так просто, всего один взгляд этой распутной ведьмы, и я оморочен.

Не знаю, что за магию они практикуют, но теперь понимаю Наместника, который велел казнить всех строптивиц, но высшую жрицу, как бы та не сопротивлялась, доставить лично ему. Таких экземпляров, как эта баба, еще поискать. И дело не в красоте даже. Она исчадье тьмы и порока. Сам грех воплоти. Королева разврата.

Все это я читаю в ее распутных глазах. В усмешке, с которой она глядит на меня снизу вверх. Это ж надо, на коленях стоит поверженная. На волоске жизнь ее держится. А если быть точным, на кончиках моих пальцев. Но страха в ее лице нет. И покорности ни грамма. И если бы только она одна молча бунтовала. Нет же, другие жрицы, видя ее сопротивление, тоже показывают норов. Спесивые девки кидаются на моих воинов, будто рассчитывают отбить свою верховную блудницу.

Глупо. Все они тут же падают замертво. Краем глаза отмечаю, как растекается по мраморному полу их алая кровь. Неестественно яркая с примесью серебра. Ну точно колдовская.

Я – не мой друг Иман, у меня нет пунктика насчет ведьм. Но вот конкретно этих жриц я опасаюсь. Серебряная кровь – это уже не просто магия. Это что-то другое. Вот только что?

Даже в моих жилах и телах воинов, что доверяют мне свои жизни, бежит простой рубиновый нектар. А ведь мы Святое воинство Небесного Владыки. Нас сам его Наместник одарил артефактами, которые в виде доспехов в тело каждого воина впаяны. Мы пропитаны магией с ног до головы. Но наша кровь не светится. А их…

Жрица видит мое замешательство и делает едва заметное движение, пытается встать. Еще пара ее сестер считываю этот порыв как сигнал к атаке и бросаются на меня. Естественно, не успевают и на метр приблизиться. Их перехватывают и убивают.

Наместник строго наказал, всех строптивиц долой с этого света. Обращать в нашу веру будем только послушных женщин. Если таковые тут сыщутся, конечно.

– Я убью ее, если все вы не подчинитесь, – говорю холодно и с деланным безразличием в голосе.

Обвожу меланхоличным и даже ленивым взглядом всех присутствующих жриц, чтобы проверить, уяснили ли. Их тут не так много, как хотелось бы. Знаю, что должно быть больше сотни. Пока следили за шествием в храм, насчитал сто двадцать четыре. Но когда мы его штурмовали, часть девушек разбежалась. Сейчас здесь от силы половина. И эта половина понимает – действительно убью, не дрогну.

Кто-то опускается на колени, кто-то снова пытается отбить верховную жрицу. Последних, естественно, не щадят. И снова белый мрамор окрашивается алым.

Мой зверь ликует. Он любит кровь. Он алчен и вечно голоден. И он рад, что я стою на службе ордену с мечом в руках, а не с талмудом священного писания. Будь я совсем уж непогрешим, он точно сожрал бы меня изнутри.

В такие моменты меня душит отвращение к себе. Хочется не хрупкое горло девушки сжимать, а свое собственное. Вот только слова Наместника не дают сойти с выбранного курса.

«Ты захватишь для меня этот город и его храм. Ты покоришь этих падших женщин. А после мы вместе убьем старых богов, а их адептов обратим в нашу веру».

Сладкие посулы. Вот только осуществимы ли они? Гляжу с высоты своего роста (а он у меня немаленький) на строптивую блудницу и понимаю, не обратим. Как бы самим не пасть с того небесного трона, к которому только-только пристроили свои задницы.

Я готовила своих девочек к самому чистому дню в году. Мы должны были принести Лавии дары и соединиться с ней посредством ритуальных песнопений и поста. Я так ждала это светлого дня. В роли верховной жрицы я встречала это праздник впервые. Предыдущая глава нашего сестринства почила в прошлом году, оставив свой пост мне. Я самая молодая хозяйка храма за всю его историю. И видимо, самая несчастливая.

Это ж надо было оказаться захваченными именно в такой день! Впрочем, удивляться нечему. Столица, видимо, пала перед армией тираничного Наместника, и там нашлись предатели, разболтавшие все секреты нашего священного города.

Солдаты знали, что сегодня в нем не будет ни одного мужчины, потому что мы держим пост. И так же они знали, что мы будем заняты приготовлениями к службе. Даже наши воительницы шли в храм вместе с нами.

Процессия была пышной, но стоило нам ступить на порог и зажечь свечи у алтаря, как в дом любви ворвались воины Владыки, что именует себя Небесным. Уж не знаю, что за небеса породили этого монстра, но они явно не из нашего мира. Даже бог войны из моего пантеона не посмел бы убивать жриц в их же храме.

Наместник и его воины либо слабоумные, либо действительно всемогущие.

Не хочется признаваться самой себе, но полагаю, второй вариант не стоит сбрасывать со счетов. Уж больно сильно колдовское воинство. Чтобы захватить наш храм, им даже не пришлось ровнять его с землей. Они просто ворвались малым числом – всего семь молодых совсем мужчин, парней, если быть точной. Ворвались в сиянии магических доспехов и склонили жриц на колени.

Я попыталась оказать сопротивление, но была атакована высоченным молодым парнем с огромными белоснежными крыльями. Он схватил меня за горло и поставил на колени. Угрожал убить.

Меня – верховную жрицу!

Куда катится наш мир? Где вы, грозные боги моего пантеона?! Вашу сестру унижают. Оскверняют ее земной чертог. Или вы думаете, что только Лавия падет, как самая хрупкая из богинь?

Нет, если этот Небесный Владыка действительно существует, и он способен снабдить свою паству такими артефактами, как доспехи моих обидчиков, то несдобровать никому.

Ох, а если он от того и именует себя Небесным, что уже поработил богов там, в их незримом мире?!

Нет, нет и нет! Не верю! Я все еще чувствую связь с Лавией. Конкретно сейчас явственней, чем обычно. Богиня со мной. Она стоит за спиной. Невзирая на мою коленопреклоненную позу, я сильна духом. Меня не сломит даже этот холодный и надменный главарь мясников. Я умру с именем своей покровительницы на устах. Никогда не признаю власть сатрапа надо мной и моими девочками!

Сверкаю гневным взглядом, смотря на крылатого воина в упор. Его льдистые глаза вдруг вспыхивают.

Ба, не думала, что этот бесчувственный истукан способен на проявление эмоций. Когда угрожал, демонстрировал исключительно скуку и безразличие. Будто его лично вообще не волнует происходящее. Словно он всего лишь посыльный гневливого бога, который отправил его отшлепать непослушных девчонок, посмевших грешить в его отсутствие.

  Что, лицедей недоделанный, не удержал маску хладнокровия? Не удержал. И теперь поверь, я из тебя всю душу выну, Лавия мне в помощь.

Продолжаю глядеть на него с нескрываемым превосходством и даже издевкой. Позволяю себе ухмыльнуться, и это приводит захватчика сначала в замешательство, а после в ярость.

Ага, понимаешь, что я не сдамся тебе?! Уяснил, что душу мою не получишь?

Уяснил, вон как темнеет его красивое, но будто неживое лицо. Он пытается обратить его в восковую маску, но я вижу, как ходят желваки и дергается жилка на виске. Воин не просто зол, он в бешенстве. Рассчитывал захватить город и покорить беззащитных жриц. Не тут-то было! На нашей стороне сама Лавия. Перед ней и некоторые из богов склоняли колени. А ты, крылатый, можешь и не кланяться, но на послушание тоже не надейся.

Весь этот молчаливый монолог воин внемлет и понимает мой посыл. Правильно понимает. Еще плотней сжимает мое горло и дергает руку вверх. Едва успеваю опереться на ноги и подняться, чтобы мне не оторвали голову.

Глаза в глаза. Обоюдоострое проникновение друг в друга. Мы ранимся. Я, осознавая, что меня не станут убивать, даже если не покорюсь, а будут пытать и унижать, как атрибут старой веры. А он от понимания моей силы. Я все же не простая жрица. Если прочие девочки имеют возможность вставать на божественный канал время от времени, то я не схожу с него никогда. Я, можно сказать, земное воплощение Лавии.

Уж не знаю, как именно на воина влияет моя сила, но эффект ему явно не нравится. 

– Парни, пройдитесь по периметру. Обследуйте каждый закуток и проверьте, не спрятался ли где кто-то. А после сгоните всех жриц в ближайший дом и поставьте охрану, – отдает он приказ и рвет меня на себя, впечатывая в свою упругую и обнаженную грудь.

– А ты куда? – интересуется еще один крылатый воин.

Всего их таких трое. Но крылья у всех разные. У моего пленителя, как у ангела. У этого - что-то напоминающее крылья бабочки и стрекозы одновременно. И есть еще один, на ворона похож. Такой же мрачный. Остальные же - обладатели витиеватых наручей. Если бы не видела эти артефакты в деле, подумала бы, что это украшения, уж больно изысканные и все неповторимы, индивидуально под каждого парня выкованы. И судя по сиянию, зачарованы магом.

– Так куда ты с ней? – снова спрашивает златокрылый.

– Отнесу в наш лагерь. Пусть за ней присмотрят. Наместник велел отправить ее лично к нему. Но сейчас мне не с руки. Займусь этим, когда город будет взят. А пока…

Договорить у него не получается, потому что я, пользуясь тем, что он отвлекся, изворачиваюсь и кусаю его за руку. Воин поливает меня бранью и, естественно, наказывает - горло мое выпускает, но пребольно шлепает по мягкому месту.

Подлец! Меня – верховную жрицу, как какую-то гулящую девку у подворотни. 

Ну, погоди, я всех богов призову. Они на тебя такое проклятье нашлют, не отмоешься.

Вот только я и рта раскрыть не успеваю. Парень перехватывает меня и отрывает от пола. Хочет поднять на руки, и я, естественно, дергаюсь.

Он снова выражает свою злобу, не стесняясь в словах. Дотаскивает меня до выхода из храма, а на улице все же сгребает в охапку и взмывает в небо. Непроизвольно хватаюсь за его шею и даже прячу лицо на широкой груди, когда оказываюсь на такой высоте, что мой храм кажется вишенкой на торте города. Но потом, естественно, прихожу в себя и одергиваю руки. Откидываюсь назад.

Парень откровенно смеется надо мной. Молча возвращает мои руки на свою шею.

– Я не собираюсь тебя гробит, жрица, – говорит он покровительственно. – Так что держись крепче.

Приходится обвить его шею, хоть внутри меня все и протестует против такого контакта. Тем более что он как павлин хвост распушает, весь такой довольный собой становится, что меня злость берет.

Стараюсь не думать о том, как мы выглядим со стороны, и не обращать внимания на наготу воина. Нет, его чресла и ноги прикрывают широкие, похожие на шальвары штаны. Но горячий и неприлично упругий торс… А еще сердце, которое колотится с такой силой, будто до моего достучаться пытается. Мне дышать трудно становится, но я сохраняю спокойствие, точнее, его видимость. 

  Так и летим. Вниз не смотрю. Страшно. И даже не упасть опасаюсь, а того, что от ужаса еще плотнее к врагу начну прижиматься. Не хватало еще опять в его грудь лицом уткнуться, чтобы он возомнил себя моим личным демиургом.

 Слава богам, что летим мы совсем недолго. Буквально в километре от города, в тени леса притаился небольшой отряд, всего несколько человек. Но вооруженные до зубов и с телегой, на которой стоит клетка. Именно около этих парней и приземляется крылатый.

– О, Тайвил, так быстро?! Не ожидали! Это та, о ком я думаю? – спрашивает рослый мужик. Не молодой уже, весь в шрамах и с перебитым носом.

– Да, это верховная жрица. Головой за нее отвечаешь. Присмотри, пока мы окончательно не обоснуемся в городе. Как только у нас там все уляжется, я пришлю за тобой, и ты перевезешь ее в храм.

– А разве Наместник не велел отправить эту цыпочку лично ему?

– Не цыпочку, а особо ценную пленницу, – цедит Тайвил, – Если ты думаешь, что она уже порченная и никто не заметит, что и ты подкинешь ей своего добра, то ошибаешься.

– Да я и не думал даже, – оправдывается мужик, видимо, старший среди людей, но отнюдь не во всем отряде.

– Ага, – кивает Тайвил, имея в виду, что думал и очень даже о непристойных вещах.

Мужик стискивает зубы, с трудом держит уважительный тон, но вопрос про Наместника повторяет.

– Вам я такой ценный груз не доверю, – отвечает Тайвил, подводя меня к клетке. – Тем более что до столицы простым ходом несколько дней пути. Я же долечу за сутки, если не быстрее.

До столицы?! Значит, она уже в их власти?! Назад дороги нет, скоро мы все ляжем под Наместника или умрем.

– Да, но когда? – пожимает плечами кривоносый.

– Разберусь в городе и пошлю за тобой. Или сам прилечу и заберу ее.

Он кивает кривоносому, чтобы отворял клетку, и подталкивает меня к ней. Подчеркнуто вежливо приглашает войти. Но я, естественно, вижу в этом издевку.

– Я не полезу, – шиплю змей.

Воин только плечами пожимает и хватает меня поперек талии. Я даже пикнуть не успеваю, как оказываюсь за решеткой. Дверь с металлическим лязгом захлопывается у меня перед носом. Нависает замок и защелкивается.

Хватаюсь за прутья и приникаю к решетке лицом.

– Тайвил! Не смей делать этого! – кричу я в панике, потому что оставаться наедине с отвратительными солдатами в лесу мне хочется еще меньше, чем беситься рядом с ним – павлином этаким.

– Чего именно не делать? – вскидывает он одну бровь. – Не бросать тебя? Так не переживай, я скоро вернусь, не успеешь соскучиться. А если все же заскучаешь… – он бросает искрометный взгляд на потирающих руки похабников, явно собираясь сказануть что-то очень оскорбительное, но видя, как я краснею от ярости, прикусывает язык. Кланяется (опять же потешаясь) и взлетает в небо.

Смотрю на его статную фигуру через железные прутья. Размах белоснежных крыльев широк, светлые волосы развеваются. Они у него не длинные, едва до плеч достают. Но сейчас в небе он выглядит таким непозволительно красивым, таким свободным, в отличие от меня, что я не могу не воспылать к нему еще большей ненавистью.

Этот день ожидания я определенно запомню, как худший день в моей жизни. Четверо гориллаподобных мужиков, от которых несло, как от помойной ямы, не сводили с меня глаз. Я порадовалась, что постилась и мне не требовалось проситься по нужде. Если бы они вознамерились конвоировать меня, я, наверное, пала бы замертво только от одного контакта.

И как так получается, что в одной армии настолько разные люди служат? Впрочем, те колдовские воины, что захватили храм, уже не вполне люди. К тому же они называют свое братство Святым, а святость предполагает чистоту во всем. Вот Тайвил и выглядит на фоне этих животных, как божество.

Тфу, Эрия! Какое божество?! Петух он неощипанный! Ну я ему перышки-то повыдергиваю. Только вернись за мной, красавчик.

Так я думаю на протяжении всего дня. Накручиваю себя, завожу, раззадориваю и злю. Такая уж у меня натура. Я только в таком вот, казалось бы, не благостном состоянии и могу защищаться, хоть какой-то отпор оказывать. Если размякну, то пропаду.

Но я все же раскисаю, когда утихают звуки боя вдали, а Тайвил так и не возвращается за мной. И посыльного не отправляет к моим сторожам. Казалось бы, надо радоваться, это может означать либо гибель захватчика, либо стойкость нашего городка. Вот только в последний вариант я не верю.

Мы совсем крошечный город. Огромный храм и всего с десяток улиц, что окольцовывают его. У нас мало стражи и та из числа женщин. Мы никогда не заботились о защите, потому что никому не приходило в голову нападать на нас. Сам город находится в центре королевства, свои знают, что мы охраняемы богиней, которую лучше не гневить. А что касается чужестранцев, так им до нас не добраться раньше было.

Это, наверное, первое в истории нашего города завоевание, что, естественно, не сулит ничего хорошего. Могу расценивать такое положение дел, как серьезные проблемы в более высоких сферах, нежели наше человеческое существование. Всегда знала, что земля – это зеркало, в котором отражается истинная жизнь богов. Так что же у них там за бардак на небесах творится, если нашелся один нахал, назвавший себя их Владыкой?

До сегодняшнего дня думала, что все это игры зарвавшегося деспота. Но теперь понимаю, тут что-то иное. Этот Наместник не простой человек. Либо наши боги решили проверить, крепка ли вера в них на земле. Будут ли адепты биться за свои культы или сдадут себя в рабство к тому, кто проявит силу?

Я все еще намерена биться. Хотя бы за свое сердце. Свободу уже не вернуть, это понятно, но душу не продам. Как бы ни было страшно и больно. А мне страшно. Особенно, когда на мои родные земли сходит ночь.

Я не ведьма, в полнолуние по лесам не шатаюсь, головы птичкам не откручиваю и не поливаю ритуальные камни их кровью. Я по сути хрупкая и очень ранимая женщина. Если вы думали, что в высшие жрицы подбирают тех, кто обладает железной волей и лидерскими качествами, то нет. Для этого у нас есть градоправительница. И ее, скорее всего, уже казнили. С такими людьми быстро расправляются.

Я же символ Любви. Живой талисман нашего храма. И я, пожалуй, самая беззащитная девушка из всех, кто в нем обитает. Нет, стойкости мне не занимать, но лишь в одном – я никогда не предам саму идею любви. Она моя природа. Воздух, которым я дышу. Смысл всей моей жизни. Именно поэтому моя связь с Лавией так крепка. И именно поэтому я стала в таком молодом возрасте верховной жрицей. Но в остальном… я безоружна. Я не могу терпеть боль, боюсь темноты, а еще очень щепетильна в вопросах моего достоинства, которое сегодня раз сто ущемили.

Поэтому и защищаюсь злостью, выпускаю коготки. От бессильной ярости.

Но сейчас даже на это уже не остается сил. Я вымотана тревогами, хочу есть и пить. Но из рук грязных обезьян не могу принять даже необходимого. Брезгую и страдаю. Невыносимо. Но морально истощена больше, чем физически, поэтому неожиданно для себя испытываю неподдельную радость и чувство облегчения, когда вижу в небе белую точку. В свете луны она кажется даже не белой, а серебряной. Как звездочка. Она приближается, и вот я уже могу различить два белых крыла.

Он вернулся за мной. Сам. Надеюсь, не для того, чтобы переправить Наместнику. Я хочу вернуться в свой храм, даже если не могу больше считать его таковым. Даже если он теперь принадлежит этим воинам. Родные стены лечат. Так может, я почувствую себя хоть чуточку сильнее, если окажусь там? Может, смогу еще хоть что-то предпринять?

Тайвил пикирует аккурат на клетку, пугая меня и заставляя шарахнуться в самый ее угол. Приседает и смотрит как-то по-новому, не так, как глядел в храме. Хищно и немного диковато.

Это точно он? Не брат близнец?

Такая смена ипостаси пугает. Несмотря на то, что я окрестила этого воина лицедеем, скрывающим свои истинные эмоции за маской безразличия, я содрогаюсь, замечая в его льдистых глазах уже знакомую мне жажду.

Нет, нет, нет, он не может желать того же, чего и прочие мужчины. Он другой. Я доверяю своему первому впечатлению, ведь обычно оно не обманывает. Тайвил жестокий и равнодушный. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда убивали моих сестер. Он безразличен к чужому страданию и уж, конечно, он спокоен по отношению к слабому полу. Я не вызвала у него и тени желания, когда он боролся со мной в храме.

Уж поверьте, я опытная жрица. У меня было немало любовников. Я с первых секунд определяю, хочет меня парень или нет. Тайвил, если чего и хотел, держа меня за горло, так это подчинения. Унизить меня старался, поработить, но не… кхм…

Так что же произошло теперь? Почему его взгляд стал вдруг таким аморально-распутным? Отчего вздымается мускулистая грудь, а порочный язык гуляет по губам? Он облизывается, как дикий лесной котяра, нашедший добычу и готовый броситься на нее.

Друзья, помогите новинке стать более заметной – поставьте ей лайк и напишет пару слов в комментарии).

Ничто так не горячит солдат, как хорошая драка. Любой удачный бой заканчивается мародерством и насилием. Но наше Святое братство исключение. Мы не совокупляемся, как грязные животные, где придется.

Нельзя сказать, что мы действительно святые и вообще не пользуем женщин. Пользуем. По крайней мере, моих парней писание не усмирило. Как были кобелями, так ими и остались, даже после вступления в орден. Но они наслаждаются девками за закрытыми дверьми и в узком кругу своих. А таковыми мы можем считать лишь членов нашего братства. Восемнадцать парней, выросших в приюте Наместника. Восемнадцать беспризорников, которых тот подобрал с улицы и дал новую жизнь.

Не возьмусь утверждать, что у всех моих подчиненных она была такая уж ужасная до приюта. Иман, например, из благородных. Но отец бросил их с матерю, когда ему было восемь, а через два года скончалась и родительница. Будучи несовершеннолетним, он не мог наследовать богатый дом, тем более что мать оставила его Наместнику, а не сыну. А самого Имана отдала как придаток к богатству. Поэтому к нему я не предъявляю тех же требований, что к остальным. Не жду почтения и уважительного отношения к нашему патрону. Бесполезно это.

Остальные же должны чтить правила нашего ордена. Или хотя бы видимость такую делать. Мы не ведем себя как скоты или садисты. Мы захватываем новые и новые земли для Владыки, утверждая его власть не только на Небе, но и на Земле.

А для того, чтобы эту власть показать, совсем не обязательно жечь постройки и портить баб, гоняясь за ними по улицам города. Но солдаты из числа обычных людей, которых навязал в этом походе мой патрон, занимаются именно этим. Твари невоздержанные, позорят и эту военную компанию и меня лично.

Такую победу уже нельзя будет назвать чистой и благородной. Это и не победа, а мерзость какая-то. Сколько чести в том, чтобы завоевать город, где ни одного мужчины нет, а потом измываться над его жителями? И как потом этих жителей в свою веру обращать?

Так ли я религиозен, как может показаться? Увольте. Я властен. Стремление подмять под себя все, до чего я только могу дотянуться – это моя сила и она же моя слабость. Я не владею всем миром. Ресурса маловато. Но я правая рука того, кто может им завладеть. А это, учитывая мои изначальные стартовые позиции, очень немало.

Я отброс общества, с которым сражаюсь. Оно вышвырнуло меня, посчитав бесполезным. А ведь ребенком я был храмовым работником. Кусты в саду подстригал и полы мел. Но это в прошлом. И вспоминать не хочется. Жрецы старых богов не оценили меня. Зато в мусорной яме разглядел новый Владыка. И уже его я не подведу. Главное утихомирить похотливых козлов, которые мне все планы по чистому и красивому захвату города рушат.

– Эй, Скай, – зову я одного из своих ближайших помощников, когда уже приближаюсь к городу и вижу картину солдатского разгула. – Что с жрицами?

Скай и еще Катан обладают особыми артефактами. При желании, они могут читать чужие мысли. А я, благодаря волшебной серьге в ухе, могу связываться с ними на расстоянии. Только с ними, посылая сигнал конкретно на их артефакты.

– Всех, как ты и велел, согнали в дом и охраняем, – отзывается Скай.

– Хорошо. Оставь там пару наших братьев. Людей к жрицам и близко не подпускай. А сам дуй в храм и проверь его на предмет артефактов.

– Будет сделано, – весело отзывается Скай и наверняка даже руки потирает.

Невзирая на преданность ордену, мы первыми предпочитаем снимать сливки. Если город наш, то и найденные сокровища – тоже. А ищейки Наместника пусть довольствуются тем, что не заметим мы.

– Катан, – зову я следующего телепата.

– Да, – откликается и он.

– Видишь, что в городе солдатня творит?

– Вижу, – устало вздыхает брат.

Сволочь, опять надрался вчера, хоть я и грозил, что крылья ему пообрубаю, если он продолжит заливать за воротник.

– Дуй усмирять. Я следом.

– Там Леам в рыцаря играет, – лениво отзывается Катан.

Догадываюсь, что прикорнул где-то под кустом.

– Живо поднял задницу, где бы она не была!

– Понял, – сипит Катан, и я вижу, как его тяжелая фигура на темных вороных крылах поднимается в небо.

Разлетаемся в разные стороны и начинаем приводить в чувства солдатню. В качестве помощника у нас действительно малыш Леам. Вот кого не нужно заставлять о чести нашего братства заботиться. Этот пацан, пожалуй, лучший экземпляр, который Наместнику удалось слепить. Смел, непорочен, наивен. Прекрасные качества для адепта религиозного культа.

Я вначале сетовал на то, что мне такого мелкого парня в команду дали, а потом присмотрелся и решил, что ценный он экземпляр. Послушный и проблем с ним нет, не то что с Катаном. Эта зараза вместо того, чтобы баб от насильников спасать, кажется, ищет чем опохмелиться.

– Катан, – рычу, настраиваясь на его головной артефакт. – Если учую, что от тебя вином пасет, будешь всю ночь заложников по нужде водить. Понял?

– Понял, – лаконично отзывается тот и наконец-то берется за работу.

И вот теперь мы быстро справляемся. А дальше начинается рутина. Нужно собрать всех пленных женщин и желательно в одном месте. Принимаю решение вернуть жриц в храм и остальных тоже туда определить. Потом приходится подумать о провианте. Распределить солдатню по периметру города, чтобы охраняли сами подходы к нему. Выставить дозорных. Ну и самое главное… проверить как там Эрия.

Узнал, как зовут высшую жрицу, от одной прачки. А еще узнал, что она приняла этот пост совсем недавно. Что ж, это не помешало ведьме посеять во мне панику. Не то чтобы я боюсь ее, просто… не понимаю, как противодействовать стоящей за ней силе. А бросаться в бой без лат – это как минимум глупо. Но беда в том, что взять мне их неоткуда.

Я не совсем темный человек. Некоторая степень образованности касательно старых богов имеется. И я не тупой фанатик, который верит всем россказням Наместника. Пусть восторженному Леаму рассказывает, что Небесный Владыка такой уж полноправный там в облаках. В это поверят только болваны. Я же знаю, что и старые боги существуют. Но власть их слабеет. У всего имеется срок годности, такой вот гадский закон подлости. А я предпочитаю быть на стороне победителей, поэтому…

Поэтому не спешу в лес забирать Эрию. Я не готов к этой встрече. Я пока солдатню гонял, на такое насмотрелся, что меня теперь дикая похоть распирает, что в принципе мне не свойственно. Нет, в юности страдал неконтролируемыми вспышками лютого вожделения. Но после некоторых событий, о которых вспоминать тошно, я взял эти пагубные для меня желания под контроль. Уже давно воспринимаю женщин исключительно как несушек. Но поскольку лично у меня задачи размножиться нет, они и не трогают. Так изредка бывает сбрасываю пар. В основном после боя. И то не всегда. Чаще просто спать хочется, а не девок тискать. Да и лицо опять же надо держать. Я ж предводитель Святого войска.

– Предводитель, – напоминаю сам себе, стоя у кромки леса. – Поэтому забери эту жрицу и унеси подальше от своих парней, пока не вышло беды. Нечего ей тут делать. Пусть Наместник балуется. Перевоспитывает или что у него там в планах было?

Как назло, в красах и непристойных подробностях предстают предо мной планы на верховную жрицу, которые уже наметил себе мой патрон. Верить в то, что этот великий кукловод четко следует всем своим заповедям и держит себя в чистоте и непорочности, не приходится. Это я вначале думал, что он старый немощный брюзга, но однажды имел возможность видеть, как он перевоспитывает одну из принцесс. К нашей вере, так сказать, склоняет. 

Странный способ, скажу я честно. Но он сработал. Принцесса приняла Владыку, отреклась от своих богов и впустила Наместника в город. Но я подозреваю, что дело было вовсе не в том, что посредством своих нехитрых манипуляций мой патрон убедил принцессу в истинности нашего бога. Она просто поняла, что тягаться с нашей армией бессмысленно. Захотела сохранить свою жизнь и право управлять городом, ведь приняв наш веру, она осталась на своем прежнем месте. А Наместник получил верную овцу.

А вот останусь ли я на месте старшины, если в одиночку рискну переправить верховную жрицу Любви в столицу?

Я вымотан, а впереди много часов полета. Но… я прекрасно понимаю, что оставлять Эрию в лесу опасно. Парни могут ее в непотребный вид обратить, за что нагоняй получу, естественно, я. Возвращать ее в город – тоже плохая идея.

В общем… нужно забыть о своем внутреннем звере. Придушить его и сделать дело как можно скорее.

Взмываю в небо и нахожу стоянку. Пикирую на крышу клетки и, как только вижу Эрию, понимаю, что против той силы, которая стоит за ее спиной, лат нет даже у Наместника.

Куда же ты нас послал патрон? Чем ты думал?

– Скучала, жрица? – откровенно глумится надо мной крылатый гад.

– Скучала, – отвечает за меня кривоносый детина. – Весь день с задранной башкой просидела. Все тебя высматривала,

– Успела привыкнуть ко мне, что ли? – усмехается Тайвил и тут же качает головой. – Зря. Я тебя подле себя не оставлю. Не привык быть обремененным.

И это говорит старшина целого братства? Не верю. Привык ты, еще как привык к обременению. Оно твое чувство собственной важности полирует. Но, возможно, тебе вполне хватает братьев. Они сердца твоего не трогают. Только самолюбие тешат безропотным подчинением. Но от меня ты его не дождешься. Я твоему честолюбию не собираюсь потакать.

– Ты меня подле себя не оставишь, потому что я не твоя, – вскидываю бровь, изображая надменность. – Ты пес Наместника, рыщущий по лесу в поисках добычи, которую тот подстрелил. И у тебя права на эту добычу нет. Хочешь не хочешь, а вынужден будешь принести ее хозяину.

Тайвил меняется в лице. Напускное безразличие, которое плохо скрывало его истинную жажду, развеивается, и я вижу перед собой вовсе не того светлого воина, что играл на людях в божьего пастыря. Я вижу монстра. Настоящее чудовище с горящими глазами.

Доспех Тайвила вспыхивает сиреневым светом. Серьга в ухе тоже загорается. Тайвил морщится словно от боли. Ощущение такое, будто он не контролирует свои собственные артефакты. А может, и самого себя. Магия в его теле бунтует, требует выхода и находит в разгневанном взгляде. Глаза воина горят как фонари.

Страшно. Не передать, как страшно, особенно, когда он спрыгивает с клетки на землю.

– Тебя подстрелил я, – тихо, но на удивление жутко, рычит он.

Мотаю головой, продолжая добивать его. Чувство противоречия взыграло во мне очень не вовремя. Надо бы замолчать, но страх заставляет выпускать когти.

– Нет, воин, ты всего лишь та самая стрела, которая угодила в цель. Но пустил ее именно твой господин.

Тайвил скалится и снова издает тихий, нечеловеческий рык. Требует отворить клетку.

Кривоносый не перечит ему. Прочие стражники вообще убираются подальше. Похоже, состояния неконтролируемой агрессии не редки для старшины и, видимо, опасны даже для сильных мужчин. Что уж говорить обо мне?

О боги, я только что призвала на свою голову страшного зверя. Уж не знаю, кто это чудовище, но оно явно не станет церемониться.

Может, это и к лучшему. Пусть убьет быстро. Не хочу становиться игрушкой в руках врагов. Не хочу, чтобы через мое унижение потешались над Лавией.

Я почти готова к концу. Почти, потому что вопреки всем внутренним протестам все же прячусь в самый дальний угол клетки.

Конечно меня это не спасает. Она не так уж и велика. Тайвил просовывает в нее голову и одну руку. Хватает меня за волосы и тянет на себя.

– А-ау-у-у…– подвываю, ползя к выходу на четвереньках.

Оказываюсь рядом с воином. Лицом к лицу. И снова мы в глаза друг друга смотрим. Точнее, даже не так - падаем. Я в его горящий фиолетовым светом океан ненависти, он в мой.

Захлебываемся. Но барахтаться смысла нет. Против такой силы чувств не выстоять. Они поглощают нас.

Я хочу его убить. Так сильно жажду смерти врага, что он читает это в моем взгляде. Он же, как ни странно, хочет иного – он хочет меня… присвоить.

Я заразила его своим же чувством противоречия. Возбудила в нем желания, которым прежде не было места в его сердце.

Уж не знаю, свойственны ли они ему вообще или это банальный протест. Сказав, что я уже принадлежу Наместнику, я заставила Тайвила пожалеть о его связи с тираном. Я заставила его усомниться в статусе его собственного положения. Я посеяла смятение в его сердце. Но боюсь, что все это вернется мне сторицей.

– Запомни, жрица, ты… моя… собственность, – говорит он с расстановкой, делая акцент на принадлежности именно ему. – Моя, пока я сам не решу обратное.  

И я вдруг понимаю, не решит. Не решит он обратное, потому что задеты какие-то его глубинные противоречия. Эти противоречия он годами в себе носил. Сопротивлялся им, отдавая предпочтение чему-то одному, а теперь… Хочет всего и сразу.

О, Лавия, защити! Молю…