Мой белый и пушистый (не) дракон

Испокон веков землями Шаркани управляли драконы. Они же были её главными защитниками и хранителями. Мудрые, храбрые, справедливые. Враги, боясь их гнева, не посягали на земли Шаркани, и в стране царил мир и порядок. Но однажды страшная болезнь пришла в дом драконов и уничтожила их одного за другим, оставив в живых лишь короля. Самого могучего и свирепого, но самого старого. На этом беды Шаркани, однако, не кончились. Новые драконы на свет больше не появлялись. Род их прервался. Все сыновья и внуки короля Лангвеуса рождались и умирали обычными людьми и не имели способности к перевоплощению. Один год сменял другой, и король Лангвеус всё реже обращался в огромного огнедышащего ящера. С каждым разом это давалось ему всё труднее и труднее, и всё чаще слуги находили его сидящим на богато украшенном троне и смотрящим куда-то вдаль, словно ждущим кого-то или чего-то. Но этот кто-то никак не приходил, а что-то не наступало, и соседние королевства, почувствовав слабину последнего из драконов, принялись разорять земли Шаркани, превращать женщин и детей в рабов, а мужчин убивать… 

***

Подложив руку под голову, я перевернулась на спину. Нет, солома не была твёрдой. Солома была обычной. Раньше мне приходилось спать и в более жёсткой постели. Иной раз кроватью мне служила мокрая земля с матрасом из листьев, а иногда и голые камни. Гораздо сильнее меня угнетал пронизывающий холод камеры. За ночь ветер усилился, решётки на окне ходили ходуном, а стены шатало так, будто те были сделаны из бумаги.

Подтянув колени к груди, я покрепче обвила их руками. Спать больше не хотелось, да и как тут уснёшь, при такой-то стуже? Прислонившись к стене, я посильнее закуталась в куртку. Ну ничего, ничего, осталось потерпеть совсем немного. Скоро рассвет, а значит, придёт толстый стражник и выпустит меня отсюда. И я хоть немного согреюсь. Почему-то меня не покидало смутное ощущение того, что на улице будет намного теплее, чем здесь. В конце концов, я буду в толпе, а не на сыром каменном полу, окружённая такими же сырыми, каменными стенами.  

К тому же на улицу мне хотелось ещё и по другой причине. Подумав об этом, я мстительно улыбнулась. Всё-таки этот старый пердун, что зовёт себя нашим королём, совсем выжил из ума, раз разрешил в утро весеннего равноденствия выпустить из тюрьмы даже самых злостных преступников. Ну, естественно! Как же без этого?! Ведь абсолютно все жители столицы должны засвидетельствовать своё почтение новой королеве и матери следующего дракона. Дивясь такой глупости, я разразилась тоненьким смехом. Неужели он не понимает, что сегодня случится массовый побег и все тюрьмы Хацбурга опустеют разом? Да… Что тут скажешь?! Плох старый дракон, не то слово как плох.

Вытянув правую ногу вперёд, я чуть зевнула. Вдалеке забрезжил рассвет − девятнадцатое марта наступило, а значит, на площади около Дельтернийского замка уже, наверное, яблоку негде упасть. Все незамужние девушки столицы от шестнадцати до двадцати лет выстроились в линейку, нацепили свои лучшие платья и с придыханием ждут отбора. Я снова засмеялась, представив их воодушевлённые лица. Ведь, по словам Верховного Оракула, следующей королевой может стать любая жительница Хацбурга. Любая, в которой дремлет драконья кровь. Ибо только её носительница сможет зачать и родить ребёнка, способного к перевоплощению. А как уж эту спящую кровь Оракул собирается искать, никто не знает. Может, примется кипящее масло на голову девам лить. А может, и вовсе начнёт им животы вспарывать. Та, что выживет, и станет женой принца Драго, старшего внука короля Лангвеуса, будет жить во дворце и есть из золотой посуды…  

− Поднимай свой тощий зад да поживее! Пора идти на площадь! − прорычал крепко сбитый стражник и для пущего эффекта погремел ключами. Я услышала его шаги задолго до его появления, но специально сидела, не шевелясь, дабы он подумал, будто я сплю. Его напарники тем временем будили узников в других концах коридора. – Вставай, давай, или тебе уши дубинкой прочистить?

Торопиться я не стала принципиально и поднялась на ноги нарочито медленно, а пока он отпирал дверь, успела нахлобучить на глаза шляпу. Какое счастье, что при поимке её у меня не забрали! А то бы плохо мне пришлось. Ой, как плохо! Стражник между тем протиснулся в камеру и без лишних разговоров грубо развернул меня лицом к окну. Нос у него, как и у большинства представителей его профессии, был большой и кривой, будто не раз сломанный, глаза маленькие и глубоко посаженные, а ручищи − просто огромные. Однако орудовал он ими знатно, по крайней мере, в отношении узлов и верёвки, потому как запястья мои он связал основательно, а для острастки ещё и «хвостик» оставил. Видимо, в качестве поводка. Я поморщилась. Нет, не от боли. К боли мне привыкать было не нужно. Просто я не любила, когда ко мне прикасаются. А ещё этот хмырь нарушил все мои планы. Сильно нарушил. Но я буду не я, если не сумею сбежать в суматохе.

Однако сейчас я решила не высовываться и, смиренно опустив голову, побрела впереди стражника по длинному и узкому коридору в сторону выхода. Путь мне освещали яркие факелы, прикреплённые к стенам, а сами охранники при этом ещё и фонари несли. Ну, надо же сколько чести преступникам! От гордости за свою братию я даже чуть шевельнула головой. Заключенных, пришедших из других коридоров, впрочем, оказалось немного. Кроме меня, ещё трое. Два тощих паренька и один старик. Как пить дать, все были взяты за воровство либо мошенничество.

− Чего мечтаешь? Шагай вперёд! − рявкнул один из шести охранников, конвоирующих нас, и подтолкнул меня в спину, чтобы я побыстрее перебирала ногами. Я ускорила шаг, но ненамного. Живот сводило от голода, потому как ела я последний раз вчера утром, и мне надо было беречь силы, дабы там, на площади, когда выберут новую королеву, дать дёру и смешаться с толпой.

Идти долго, к счастью, не потребовалось. Сидели мы в королевской темнице, поэтому на дворцовую площадь нас привели быстро. Как я и предполагала, здесь оказалось намного теплее, чем в камере. Ветер стих, начало пригревать солнце, а люди стояли друг к другу настолько близко, что дышали соседу прямо в затылок. В центре установили что-то вроде сцены, которую обычно сооружают бродячие артисты для театрального представления, а возле этой сцены в несколько рядов, но чётким полукругом выстроились юные девы. Впереди, естественно, знатные − дочери лордов и купцов, а позади − городская шваль. Но каждая, несмотря на сословие, с распущенными волосами и с венком из живых цветов на голове. Поглядев на это, я едва сдержала так и рвущийся из груди хохот. На дворе середина марта, зима хоть и была тёплой, но окончательно снег стаял только неделю назад, выходит, цветы они могли взять лишь в одном месте. В королевских оранжереях. Ох, и заработал, наверное, на этих дурёхах тамошний садовник, а вместе с ним и король. Что ж… Получается, крупицы разума в нём ещё остались.

И тут, задумавшись о старом пердуне, я, как на грех, запнулась и инстинктивно ухватилась за шёлковые юбки дюже знатной невесты. Наши взгляды встретились, девушка взмахнула длинными ресницами, и моё лицо перекосило от гнева. Это была она. Та самая выдра в фиолетовых одеждах, что два дня назад упекла меня в темницу. За воровство, точнее за срезание кошельков у богатых дармоедов.

Дело было на ярмарке. Жонглёры подкидывали вверх палки, акробаты ходили то на руках, то на голове, карманники же по-тихому обирали зевак, которые застыли возле ярко-наряженных артистов, словно истуканы. Люди редко внимательны, когда видят нечто стоящее, и такие, как я, отчаянно этим пользуются. Дурак в сине-золотом дублете так весело хлопал пареньку, танцующему на спине у скачущей по кругу лошади, что я просто не могла не воспользоваться моментом. И он бы ни одним участком кожи не почувствовал, что его деньги забрала я, если бы в дело не вмешалась эта мерзавка!

Я отдала ей проклятый кошель и, упав на колени, принялась умолять своей больной матерью и дюжиной голодных сестёр и братьев простить меня и отпустить, но слёзы её не проняли. Ха! Она оказалась крепким орешком − в какой-то момент я её даже зауважала. Обычно хорошенькие молодые богачки, услышав печальную историю сиротки, тотчас пускали слезу и, взяв с меня честное слово больше никогда не воровать, давали пару медяков из собственного кармана и отпускали с миром. Эта же была из другого теста и держала меня так крепко, что я не могла вырваться, как бы ни извивалась и ни просила пощады. А затем она отвела меня к шерифу и приказала наказать по всей строгости.

Так я и оказалась за решёткой. А воровство в Шаркани карается сурово. Вору немедля отрубают правую руку, а если поймают ещё раз, то отрубают и левую, вследствие чего одноруких в столице мало. Нет, не потому что воры сразу вылечиваются от своего «недуга», просто после такого приговора выживают немногие. Большинство истекает кровью. Практически сразу.

Поэтому, осознав, что меня ждёт, от страха я едва умом не двинулась. Но за мной всё не приходили и не приходили, а затем я услышала разговор стражников и узнала про сходку, Оракула и отбор. И решила, что ещё смогу выкрутиться. Но снова встретила её. И снова в фиолетовых одеждах. Глаза у неё, кстати, тоже фиалковые, а волосы светло-каштановые, будто мёдом испачканные. Мужчины таких любят. И я мстительно пожелала ей оказаться в борделе мадам Прайс как можно скорее.
 

− Не видишь, куда прёшь? − заорал идущий рядом стражник и, хорошенько дёрнув за «поводок», отвесил мне крепкий подзатыльник. – Это же Марианна Полбрут! Дочь первого советника.

К моей величайшей радости, дочь первого советника больше на меня не смотрела. Я могла поклясться своей единственной шляпой, что она меня даже не узнала. Лицо её раскраснелось, глаза блестели, и она старательно гипнотизировала взглядом сцену и появившийся на ней огромный чёрный котёл. Я же была для неё чем-то вроде дорожной пыли, что прилипла к башмачкам, а потому внимания не стоила. Однако она всё же вытащила из рукава шёлковый платочек и тщательно отряхнула юбку в тех местах, за которые я успела подержаться. 

− Сама Марианна Полбрут? – подал голос один из узников. По тому, как он кряхтел, я поняла, что это старик. – Возлюбленная принца Драго?

− И наверняка будущая королева, − ответил шёпотом его конвоир. – Я поставил целый рудголд в споре с братом, что Оракул выберет именно её.

«Типун тебе на язык да такой, чтобы говорить не мог, − заскрежетала зубами я и всем сердцем обратилась к духу Первого. − Кто угодно, но лишь бы не эта выдра! Пусть в отборе победит любая другая. А лучше какая-нибудь нищая девчонка с окраин. Вот и посмотрим тогда, сдержит ли своё слово старый пердун».

− Ты чего там опять бормочешь? Смерть свою зовёшь? – Стражник отвесил мне ещё один подзатыльник. От его ручищи ухо будто огнём обожгло, но из вредности я не прекратила обращаться к Первому: «Лишь бы не её выбрали! Лишь бы не эту Марианну!» Теперь-то мне стал понятен её мотив в случае с шерифом. Вот почему она в меня так вцепилась. Перед венценосным свёкром решила выслужиться. И очков себе заработать, дрянь богатенькая! Да чтоб она себе шею во время отбора сломала!»

− Сюда сворачиваем! И под ноги себе глядим! Нечего на честных людей наступать и своими паклями их трогать. Это я, между прочим, к вам, отребье воровское, обращаюсь.

Но всё воровское отребье, включая меня, на такой выпад никак не отреагировало, поэтому словоохотливому стражнику не оставалось ничего, как тоже заткнуться. Я была искренне этому рада и следующие десять минут слышала только шум гравия под ногами да гул нестройных голосов людей, стоящих на площади. Конвой тихой сапой вёл нас в самый конец толпы, туда, где почти ничего и видно-то не было.

Стоит отметить, что во время «прогулки до места» внимания на нас почти не обращали. Худые, убогие и связанные, угрозы мы не представляли. Да и пришли сегодня все посмотреть явно не на нас. Намного больше жителей столицы интересовали невесты, сцена и огромный чёрный котёл на ней. Поток новый людей даже не думал заканчиваться. Опоздавшие без всякого зазрения совести теснили тех, кто пришёл спозаранку. Между ними то и дело вспыхивали споры, и чудом не завязалась драка. Ближе всего к потенциальным невестам располагалась городская знать, а рядом с выпущенными на прогулку преступниками стояла беднота с окраин. Иногда между рядами протискивались ещё не протрезвевшие с вечера бродяги и весело насвистывали непристойные песни. Особо смелые предлагали сделать ставки. Но на их провокации поддались в лучшем случае человека три. По-видимому, все остальные сделали ставки ещё вчера вечером.

Мне было одинаково плевать, как на невест у сцены, так и на забулдыг в конце площади. По-настоящему меня волновало только одно − верёвка. Мой страж, поддавшись общему настроению, немного ослабил «поводок», и я, пустив в ход все свои умения, принялась распутывать тугой узел. Небо с каждой секундой становилось всё более светлым, однако луна по-прежнему висела на своём месте будто приклеенная. День весеннего равноденствия начинался странно, и все присутствующие на площади люди это чувствовали.

Большинство бедняков переговаривались шёпотом, редкие выкрики слышались лишь от знати, да и то изредка, однако все разговоры смолкли разом, как только на сцену поднялась высокая и худая женщина в чёрно-белых одеждах. Дотронувшись до котла левой рукой, она бросила внутрь несколько чёрных кореньев и тщательно всё размешала серебряным черпаком. Вода тут же забурлила и полилась вперёд оранжевой гущей. Несколько девушек в ужасе вскрикнули и отпрянули назад. Я очень надеялась, что среди этих трусих была и Марианна.

Женщина в чёрно-белых одеждах расплылась в улыбке. Точнее я думала, что она расплылась в улыбке. С такого расстояния я не могла видеть её лицо. Но чувствовала, что она не молода. Об этом свидетельствовали её длинные седые волосы. Ветерок играл ими и время от времени подбрасывал вверх. Похоже, она и являлась Верховным Оракулом и сейчас собиралась окропить зельем дурочек, которые решили посоревноваться за право стать женой принца Драго.

После того, как знатные дурёхи успокоились, на сцену наконец внесли его. Короля Лангвеуса. Я всегда наблюдала старого пердуна только издали. Когда его в резном паланкине проносили по улицам Хазбурга, все жители должны были падать ниц и читать молитву за его здравие. У него были густые, седые волосы до плеч, такая же седая борода и вечно угрюмое выражение лица. На подданных он смотрел, чаще всего прищурившись, и в глубине его тёмных глаз читалось презрение.

Но жители столицы его обожали. Даже рвань из бедных кварталов. Об этом говорили их руки, возведённые к небу, и голоса, произносящие слова благодарности. Мне же всегда хотелось плюнуть прямо в его надменное драконье рыло! За всё. За всё, что он сделал и не сделал. За тех людей, которых не спас.

Я ни разу в жизни не видела, чтобы он ходил по земле собственными ногами, и сегодня его тоже несли четверо крепких парней. Ну, а вслед за ними семенили его внуки. Я насчитала семерых. Самому старшему – Драго недавно стукнуло двадцать один, а самому юному – Патрику не было даже семи.

Наблюдать принцев раньше мне не доводилось, поэтому я рассматривала их во все глаза. Особенно двух старших. От городских кумушек я слышала, что Драго красив и статен, точно мраморный идол. Дескать, лицо у него нежное, как у девушки, волосы золотые, словно колосья пшеницы, а глаза ярче васильков в поле. И, надо сказать, большая часть слухов оказалась чистейшей правдой. Драго действительно был высок, строен и широк в плечах. Насчёт оттенка волос длинные языки также не ошиблись. А вот про цвет глаз мне сказать было нечего. Слишком уж далеко он от меня находился.

Про его младшего брата принца Джона судачили не меньше, но уже с другой интонацией. С насмешливой. И самые отъявленные сходилось во мнении, что он − страшилище, каких свет не видывал. Что черты лица у него острые, глаза чёрные и злые, а голос напоминает скрип несмазанной двери. Припомнив всё это, я чуть пожала плечами. Ну да, уродлив. И, несомненно, горбат. Из-за скрюченной спины принц Джон был на голову ниже принца Драго, да и вообще больше напоминал не принца, а конюха. Одежды на нём были тёмные и совершенно обычные. Ни белоснежной сорочки, ни роскошного жилета. Только темно-коричневый балахон с капюшоном да тяжёлая трость, на которую он опирался при ходьбе.

– Сегодня величайший из дней! – заговорила Оракул, когда король наконец устроился, а принцы выстроились за его спиной. – Утро весеннего равноденствия очень скоро вновь обратится в ночь, и дух Первого Дракона поможет мне выбрать следующую королеву и мать наследника. Ибо лишь она в силах дать жизнь новому поколению крепких и могучих драконов.

Дурочки из первого ряда издали восторженный вопль. Несколько женщин постарше, которые, скорее всего, были их матерями или замужними сёстрами, горько усмехнулись. Знать у сцены вяло зааплодировала. Я закатила глаза. Общей радости я не чувствовала и удивлялась, как её могут испытывать остальные. У нас слабая армия: король Лангвеус начал формировать её всего-то лет десять назад. До этого ему хватало кучки рыцарей, лениво слоняющихся по дворцу. И у нас нет такого оружия, как у апикуров, тогда почему все разом поверили в какого-то младенца? Даже если эта с дремлющей кровью и родит дракона, ему ж ещё расти и расти. По меньшей мере, лет десять. А вокруг уйма недоброжелателей. Они ведь младенчика вместе с мамашкой и в колодец головой могут бросить. Или старый пердун надеется дожить до того времени, когда ребёнок перевоплощаться научится?

– Пора! – Король, взмахнув белым платком, посмотрел долгим взглядом на Оракула, и та кивнула. Затем её пальцы взлетели в воздух и описали изящную дугу. 

– Наставь нас, о дух Первого. Наставь и помоги, – пропела она и закружилась вокруг котла в медленном танце. Все присутствующие на площади застыли, я сама от удивления даже верёвку развязывать бросила, а Оракул продолжила танцевать так, словно и не замечала никого. Она то припадала руками к деревянной сцене, то чуть подпрыгивала на месте и неистово тянулась к солнцу.

– О, дух Первого, – заклинала она, – просвети меня! 

Впрочем, танцевала эта старуха вполне неплохо. Особенно для своего возраста. Движения её были легки и грациозны. Иногда она двигалась стремительно, точно стрела, выпущенная из лука, а иногда замирала и лишь едва-едва покачивала бёдрами. Я нашла её танец очень волнующим, потому что умела танцевать, потому что знала, каково это – трясти телом перед огромной толпой на площади, потому что когда-то зарабатывала этим ремеслом себе на жизнь. Её бы в город да в погожий денёк на ярмарку, и она бы ушла домой с полными карманами медяков. Если бы, конечно, ещё предварительно годков двести скинула.

Жаль танцевать она закончила так же внезапно, как и начала. И лишь только топнула по деревянному полу в последний раз, как небо резко окрасилось в чёрный цвет. Ветер, что буйствовал ночью, поднялся вновь и изо всех сил погнал всё ещё дремлющую луну на солнце. Все люди ахнули и в ужасе зашептались. За считаные мгновения луна накрыла блестящий диск солнца, оставив от него лишь тонкий горящий обруч. Утро пропало, будто его и не было. На Хацбург опустилась тьма.

– Святые небеса! – слышалось отовсюду.

– Защити нас, Первый! – произнёс кто-то не то из стражников, не то из узников рядом со мной. – Не дай мне умереть посреди города, как собаке!  

Я сама от страха с трудом оставалась на месте. Только начавшийся день обратился в ночь, и все поджилки у меня тряслись. Я боялась, что мир вот-вот рухнет и всех поглотит подземное чудовище из древних легенд. Но, как ни странно, ни Оракула, ни короля случившееся не испугало. Они оставались спокойными и невозмутимыми, как статуи.

– Не стоит бояться, – мягким голосом изрекла Оракул. – Это обычное природное явление. Оно называется солнечным затмением и продлится очень недолго. Скоро всё вернётся на круги своя, и мы заживём как прежде.

И тут она начала нести такую чушь, от которой уши у меня едва не свернулись в трубочку. Она говорила то про парад планет, то про расстояния от Земли до Луны и до Солнца, а затем про особые дни в году. В сложившейся ситуации меня радовало одно: я сумела ослабить верёвку. Суматоха ещё не началась, но до неё оставалось совсем чуть-чуть. А значит, никому не удастся вернуть меня в камеру и предать казни.

А дальше эта чокнутая старуха вновь приблизилась к котлу и высыпала из карманов горстку новых кореньев. Среди них промелькнуло что-то белое.  

– Подснежник – цветок надежды, – объяснила она и, сняв с пояса маленький кинжал, зачем-то саданула себе по ладони. Несколько капель крови упало в котёл, и вода в нём забурлила с удвоенной силой. А потом с резного трона встал король Лангвеус и проделал то же самое со своей рукой. Оранжевая вода в котле в мгновение ока стала зелёной и клокочущим потоком ринулась на знатных дурочек. Впрочем, те уже не кричали. Они наверняка уже забыли, как дышать, и, точно голодные волчицы, ждали, когда же из них выберут ту самую будущую королеву.

– Зелёный – цвет надежды, – продолжила объяснять Оракул и бросила в котёл нечто жёлтое и, по-видимому, совершенно иссохшее. –  Первый благоволит нам, а цветы с драконового дерева…

Несомненно, она сказала что-то ещё, но я уже этих слов не услышала. Начались шум и возня, потому как мёртвые цветы зелёной жиже по вкусу не пришлись. Она моментально их выплюнула и подбросила высоко вверх.

А после случилось нечто поистине волшебное. Иссохший цветок ожил и озарился ярко-рыжим сиянием. Толпа загудела, и дурочки из первого ряда любовно протянули к нему руки. Но он не коснулся ни одной из них и полетел дальше, будто чудесная птица, свободная и мудрая. Тогда оборванки из города попытались его поймать. Одна умудрилась подпрыгнуть выше остальных и зажала яркие лепестки в кулаке, но цветок вырвался и упорхнул от неё, словно бабочка. Девица закричала от боли, причиненной страшными ожогами, и после уже никто не изъявлял желания забрать лепестки силой. Все вертели головами и следили за ним точно обезумевшие. Я тоже следила. Долго следила, но потом прямо передо мной вдруг ударил столб ослепительного света. Наконец полностью справившись с верёвками, я протянула правую руку вперёд, и что-то мягкое, тёплое и нежное опустилось мне на ладонь.

Люди, окружавшие меня, расступились. И я поняла, что моё желание исполнилось. Марианна никогда не станет женой принца Драго, ибо цветок с драконового дерева выбрал для этой цели меня.   

– Быть не может! – воскликнула Оракул, стоя в нескольких ярдах от меня. Оказывается, пока цветок совершал своё величественное шествие по воздуху, она тоже на месте не стояла, а двигалась вместе с ним. Только медленнее. И, глядя на мою ладонь, ставшую прибежищем сияющих лепестков, была потрясена происходящим не меньше моих охранников. – Не может быть!

Я подняла на неё глаза и без труда догадалась, что вызвало в ней столь бурные эмоции. Я стояла среди узников королевской темницы. Мошенница, воровка, карманница... Но главное – одетая в мужской костюм и шляпу с широкими полями. Что говорить? Для всех в эту минуту я была молоденьким, тощим пареньком. А паренёк в невесты принца не очень-то подходит.

– Не может быть! – повторила ошарашенная Оракул и одним движением руки стянула с моей головы шляпу. Копна ярко-рыжих и давно немытых волос упала на мои плечи и частично закрыла лицо. Свободной рукой я откинула мешающие смотреть пряди назад.

– Так ты девушка! Хвала Первому! – еле слышно выдохнула Оракул. Напряжение пополам с облегчением выступило на её висках каплями пота.

– К сожалению, – ответила я без всякого энтузиазма. Цветок, лежащий на моей ладони, продолжал светиться, будто мизерное солнышко, но дискомфорта не причинял.

– Отчего ж ты была не у сцены?

– Потому что это не для меня! – Я с вызовом взглянула на старуху-предсказательницу и протянула ей сияющие лепестки. – Возьмите. Я не та, кто вам нужен.

Без лишних слов она забрала цветок и спрятала в недрах своего чёрно-белого одеяния, выражение её лица при этом, впрочем, ничуть не поменялось. Не сделалось ни угрюмым, ни обескураженным, ни счастливым. Она уже успела успокоиться после того, как убедилась, что цветок выбрал не мальчика. До всего же остального ей дела не было. И ей было абсолютно всё равно, что я говорю. Как всё равно людям, с какой интонацией ржёт лошадь, когда её запрягают.

– Оставь девушку! – произнесла Оракул, когда внезапно вспомнивший о своих обязанностях стражник двинулся ко мне и вновь попытался связать. – Она больше не принадлежит тебе. Теперь её место в королевских покоях. Первый сделал свой выбор, и скоро земли Шаркани вновь будут процветать.

Отчеканив всё это, она взяла меня за руку и повела вперёд, как несмышлёного ребёнка. Прямо к Дельтернийскому замку. Будь я в платье и с цветами в волосах, меня бы наверняка подняли на сцену, и принц Драго поцеловал мою руку. Но я была всего лишь уличной бродяжкой, воровкой и мошенницей, поэтому данной чести не удостоилась. Однако я об этом и не жалела. Я искренне радовалась тому, что в отборе победила не Марианна, но ни на минуту не представляла себя новой королевой.

Тем более, что старуха тащила меня не к парадному входу, а к высокой круглой башне. В неё вели отдельная дверь и не один десяток каменных ступеней. По пути мы не разговаривали, и я шла внутрь лишь с одной целью. Я надеялась, что меня накормят. Сытно и вкусно. Потому как на других условиях вступать в диалог я не собиралась.

В детстве мать рассказывала мне, что в стародавние времена круглую башню называли Звёздной. Там жили прославленные астрономы, которые наблюдали в специальные приборы движения Луны и Солнца и по звёздам умели предсказывать будущее. Не знаю, обитали ли они в ней сейчас, но все стены единственной в башне комнаты были и впрямь увешаны картами звёздного неба, а около одного из окон висела прикреплённая к потолку стальная игрушка, представляющая собой композицию из огромного ярко-красного шара в центре и девяти шаров поменьше, его обрамляющих. Мебели в комнате было немного, а та, которая имелась, выглядела старой и пошарпанной. А ещё в комнате находилось немыслимое количество свечей. Кто и когда их успел зажечь, я не представляла.

– Подойди ближе, – потребовала Оракул, беря в руки медный подсвечник. – Я хочу как следует рассмотреть тебя.

Я сделала, как она просила, лишь потому что сама уже вовсю её разглядывала. Причём без всякого разрешения. Мне хотелось понять, сколько же ей всё-таки лет, но я никак не могла в этом разобраться. Лицо у неё было красивое, гладкое и практически без морщин. Кожа туго обтягивала череп, и ужасных складок, которые обычно возникают в старости около губ и в уголках глаз, не наблюдалось. Тёмно-синие глаза горели ярко, словно у юной девушки, шея тоже не была дряблой, и только седые волосы намекали на то, что она вдвое, а может, и втрое старше меня.

– В тебе много огня, – вынесла свой вердикт она и подёргала меня за волосы так, будто хотела проверить их подлинность.

Я машинально шлёпнула её по руке и отодвинулась на добрый фут.

– Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются. Запомните это.

Старуха на это лишь подняла свои тонкие, на удивление чёрные брови, но трогать меня, хвала Первому, больше не пыталась.

– За что ты угодила в королевскую темницу?

– За воровство. По приказу Марианны Полбрут. Она заметила, как я стащила кошелёк у одного богатого олуха.

– Выходит, ты карманница? Что ещё?

– Ещё я надувала простаков, играя в напёрстки. Долгое время моим домом была улица, поэтому в свободное от воровства время либо попрошайничала, либо мухлевала.

– Ясно, – произнесла Оракул без всякой интонация. О чём она думала, понять было невозможно. – Как тебя зовут?

– Эспер.

– Эспер? – Она медленно покатала моё имя на языке и ответила спустя долгую паузу. – Это сокращение от Эсперансы?

Я пожала плечами.

– Возможно. Мать иногда звала меня Эсперансой. Отец же говорил, что это имя слишком длинное для такой малявки, как я.

– Да, ростом ты и, правда, не вышла. Но твоя мать дала тебе правильное имя. Знаешь, что оно означает?

Я скучающе повела подбородком и выпятила губы. Мне было неинтересно.

– Надежда. Теперь я уверена, что цветок не ошибся. Если бы я знала, что в городе есть рыжеволосая девушка, я бы и отбор проводить не стала. Впервые звёзды нашептали мне об огненной деве ещё семь лет назад, но я не думала, что их шёпот нужно понимать настолько буквально. Недавно звёзды дали мне новую подсказку.

И она опять начала нести чушь про солнечное затмение, особую линию планет и день весеннего равноденствия. Меня же её душевные излияния ни капли не волновали. Я по-прежнему была уверена, что она зря тратит на меня время. О чём и поспешила ей сообщить.

– Я не та, кто вам нужен.

Она оставила мои слова без внимания и села на потёртый диван, приглашая меня занять место рядом.

– Что тебе известно о Первом?

– Я хочу есть, – громко сказала я. – Последний раз я видела еду два дня назад.

Я ждала, что она достанет из широкого рукава колокольчик и позвонит в него или крикнет кого-то из слуг, но ничего подобного и близко не произошло. Старуха продолжала сидеть так, будто меня и не слышала. Ей, похоже, были абсолютно безразличны мои желания. Ладно. Хотя бы тут мы были квиты.

– Сначала ты расскажешь мне о Первом, а потом, если меня устроит твой рассказ, я велю тебя накормить.

Я прикусила губу и мысленно обозвала её старой облезлой кошкой. Мне до боли не нравилось, если меня к чему-либо принуждали, но быть голодной мне не нравилось ещё больше.

– Давным-давно, когда земли Шаркани ещё имели другое название, вблизи Хацбурга поселилась огромная летающая тварь. Она разоряла окрестные поселения и поедала скот, поэтому староста деревни решил заключить с тварью соглашение. Огнедышащий ящер не трогает людей и их дома, а в обмен на это ему отдают каждый месяц по молодой невинной красавице. Но уже спустя несколько лет из красавиц в деревне осталась лишь дочь старосты, которая знала толк в травах. И старосте пришлось отдать её, однако страшный зверь не только не разорвал девушку, но и стал о ней заботиться. Он приносил ей еду и укрывал собственным телом от дождя и холода. Не прошло и месяца, как дочь деревенского старосты стала хозяйничать в пещере огнедышащего ящера и даже дала ему имя. Шаркани, что означает «дракон». А спустя ещё несколько недель она отыскала волшебную траву и сварила из неё специальный отвар. Этот отвар помог дракону в ночь полнолуния превратиться в мужчину. С тех пор так и повелось. Один раз в двадцать восемь дней огнедышащий ящер ровно на сутки оборачивался человеком, а дочь старосты учила его говорить. Так Шаркани стал Первым. Он женился на дочери старосты, и вскоре у них родились дети. Внешне они все напоминали обычных людей, но сыновья с наступлением зрелости научились превращаться в драконов по своему желанию. От старшего из сыновей Первого и пошёл род короля Лангвеуса.

– Хорошо, – Оракул кивнула. – Ты почти дословно знаешь легенду о Первом. Это меня радует.

– Мать часто мне её рассказывала, пока была жива.

– А твоя мать говорила, как звали дочь деревенского старосты, и почему Шаркани полюбил именно её? Сожрал целую сотню красавиц до встречи с ней, а на неё надышаться не мог.

Я молчала. Я хотела есть. Мои кишки от голода уже почти склеились и переварили друг друга. Оракул встала и обошла меня по кругу.    

– Её имя Фейт. Вера. Древние писали в своих манускриптах, что она умаслила Первого своим чарующим голосом, ведь всем известно, как драконы любят музыку и пение, но я сомневаюсь в этой теории. Неужели до Фейт не было ни одной девы, умеющей петь? Были, и наверняка не одна. Но либо он съедал их прежде, чем они решались на песню, либо от ужаса никто и рта открыть не мог. Значит, дело было в другом. В самой Фейт. Я думаю, она была его Истинной Любовью. Поэтому Шаркани не мог причинить ей боль. Поэтому он умер, когда умерла она.

– И что из этого?

Оракул крепко сжала губы и вновь села на диван. Моя реакция на её выводы, конечно же, ей не понравилась.

– Что ты знаешь о короле Редгаре?

– Он был дедом короля Лангвеуса.

Оракул нахмурилась и громко хлопнула в ладоши. Шустрый, темноволосый мальчик тут же выбежал на её зов из соседней комнаты. Я присвистнула. Потайная дверь была замаскирована под ещё одну звёздную карту. «Эх, Эспер, теряешь хватку, – пожурила себя я. – Тут, наверное, целый мильон комнат, а ты про одну думала». 

– Принеси невесте принца Драго чего-нибудь поесть.  – Мальчик поклонился и, открыв входную дверь, бросился вниз по ступенькам вприпрыжку, точно заяц. Проводив его взглядом, Оракул опять посмотрела на меня. – У короля Редгара было шестеро здоровых и сильных сыновей, но его уже немолодая жена неожиданно забеременела снова. Тогдашний Верховный Оракул предсказала, что седьмой сын Редгара затмит своей силой всех. Наследный принц Элиот сильно боялся этого ребёнка, думая, что тот однажды заберёт его трон и станет королём сам. Но королева Аврелия родила дочь. Чудесной красоты девочку. Как ты правильно заметила, в роде Шаркани в драконов могут обращаться только сыновья, и даже дочери Первого не имели способности к перевоплощению, как, впрочем, и дети ими рождённые, но принцесса Амориса была особенной. В десятилетнем возрасте она научилась оборачиваться в летающего ящера и изрыгать из пасти огонь. –  Старуха тяжело вздохнула, и ровно на полминуты мне стало её жаль. Будто о себе рассказывала. –  Король Редгар страшился отпускать её от себя, а потому решил сделать жрицей в королевском храме Первого. Он не знал, каких детей она родит, и посчитал правильным её запереть. Но принцесса Амориса влюбилась в молодого егеря, что каждое утро приносил во дворец свежую дичь, и сбежала с ним в горы. Я видела её. Мне было тогда лет восемь, а ей чуть больше двадцати, и у неё были волосы точь-в-точь, как у тебя. Я думаю, ты её потомок. Я с самого начала искала её потомка. В тебе драконья кровь спит так же, как в Драго. Но если две спящие крови соединятся, родится младенец, в котором эта кровь наконец проснётся.

Я громко зевнула и даже не стала прикрывать рот ладошкой. Все эти разговоры о дремлющей крови мне надоели до жути.

– У принца Драго есть возлюбленная. Марианна Полбрут. Думаю, он хотел, чтобы избранной стала она. Так что…

Оракул сверкнула глазами и прервала мою речь на полуслове.

– Принца Драго никто не спрашивать не будет. Он наследник королевского трона, и ему придётся за это платить. На всех королях драконьего рода лежит великая ответственность. И ему тоже придётся примириться со своим бременем. К тому же, скорее всего, ты окажешься его Истинной. Истинной Любовью. Мужчины рода Шаркани влюбляются один раз и на всю жизнь. И они не бегают по борделям, как это делают купцы и ремесленники. Я уверена, что, увидев тебя, принц Драго влюбится тут же. Если тебя приодеть и причесать, ты будешь очень даже хорошенькой. А Марианна – это так, мимолётное увлечение. Когда ты станешь наследной принцессой, о ней никто и не вспомнит.  

Я усмехнулась.

– То есть мы с принцем Драго в одной упряжке. Нас поженят во имя славной династии, но при этом даже желания нашего не спросят. Но! Я не собиралась замуж. Никогда. И никогда не хотела заводить детей. Одной проще.

Старая облезлая кошка встала и медленно погасила все свечи, темнее, однако, от этого не стало. Как она и заверяла на площади, день снова стал днём, небо просветлело, а солнцу всё же удалось выбраться из скользких объятий луны. Как только я этого раньше не заметила? Видимо, старые легенды запудрили голову.

– Кто твои родители и где они находятся сейчас?

Я почесала нос. Когда-то мне было трудно говорить о них. Очень трудно. Но постепенно я научилась вспоминать о своём детстве без боли. С течением времени моя душа огрубела так же, как руки.

– Оба умерли. Мы жили далеко от Хацбурга. В маленькой деревушке, у которой даже названия нет. Сюда я перебралась три года назад. Мать умерла, когда мне было двенадцать, и отец после её смерти сильно запил. У него имелась своя кузница, и он считался самым сильным мужчиной в деревне. Когда началась война, его забрали воевать с апикурами в первом же эшелоне. Меня же взял к себе местный староста. Примерно через месяц до нас дошли слухи, что мой отец погиб в одном из приграничных сражений. Он не был воином. Он ушёл из дома с одним только кузнечным молотом. Пошёл сражаться за короля, который не смог защитить свои земли, который не позаботился о хорошей армии раньше.

Старая облезлая кошка молчала. И равнодушно смотрела на меня. Я ждала, что она скажет, как ей жаль или что-то в этом роде. Но ей, судя по всему, жаль не было, и она не стала врать, чтобы утешить меня.

– Как ты оказалась в городе?

– Вскоре в деревню пришёл лютый голод. Лето выдалось холодным и неурожайным, а король выгреб почти все запасы для армии, поэтому староста решил спасти от смерти хотя бы своих детей, а меня отдал Эугену Бирсу. Тот ездил по деревням и искал симпатичных девочек, умеющих петь. В один из дней я мурлыкала на завалинке, чтобы хоть немного унять голод, и он приметил меня. Так я оказалась в его фургоне. Староста продал меня за пять медяков. И его не остановило обещание присматривать за мной, данное моему отцу перед тем, как того увезли в военный лагерь. Два года мы колесили по другим деревням и мелким городишкам. Кроме меня у Бирса имелись ещё две девочки. Мы пели на площади и собирали неплохую публику, а пока мы выступали, он частенько залезал к нашим зрителям в карманы. Став старше, мы начали ещё и танцевать. Точнее высоко задирать юбки, всем демонстрируя свои колени, а часто и места выше колен. Но однажды во время нашего представления Бирса схватили и отвели к шерифу, поэтому, чтобы сохранить руку, он решил продать судье меня. Выйдя из тюрьмы, он сказал, что я всего лишь станцую для одного человека, станцую как обычно, высоко задирая юбки, под которыми больше ничего нет. Но одним танцем дело в тот раз не кончилось. Бирс быстро сделал ноги, а меня оставил. Старый, кривой и горбатый судья кричал, не жалея глотки: «Выше, девочка, выше!». И когда я подняла юбку совсем высоко, повалил меня на пол и рванул блузку.

– Он изнасиловал тебя? – спросила Оракул просто, абсолютно не меняя тон, словно я рассказывала ей о своих детских платьицах, и она уточнила название материи. На её лице не отражалось ровным счётом никаких чувств: ни злости, ни жалости, ни отвращения.

– Нет. Я ударила его по яйцам и сбежала. Однако к Бирсу решила не возвращаться. Я знала, что при первой же возможности он продаст меня снова, а там уже позаботятся, чтобы уйти раньше времени у меня не получилось. 

– Хорошо. Нет, правда, хорошо, что он тебя не изнасиловал, иначе у нас бы возникли проблемы. Женой наследного принца может быть только невинная девушка.

Я уже намеревалась плюнуть в неё за всё сказанное, но на пороге появился мальчик-слуга и поставил на круглый деревянный стол тарелку с жареной курицей и шестью кусками белого хлеба. Тарелка была железной, рядом с ней он опустил ещё и железную кружку. В неё добрая повариха налила ягодный морс. Я села прямо на пол и, приложив друг к другу ступни, принялась есть руками. Я рвала мясо и засовывало себе в рот, а потом глотала, даже не жуя. Мои щёки были набиты настолько, что говорить я больше не могла. Я чавкала и сморкалась, вытирала руки о и без того грязные штаны и промокала рот рукавом куртки. На лице Оракула отразилась брезгливость, и я победоносно расхохоталась.

– Хотите? – предложила я ей хорошо обглоданную кость.

– Ешь сама, – махнула она рукой.

Моя трапеза продолжалось около четверти часа, и в конце меня замутило. Уже несколько месяцев я не ела мяса, а последние два дня вообще пила только ржавую воду, оставленную охранником.

– Ты закончила? – наконец не выдержала Оракул. В качестве ответа я громко рыгнула. Она пропустила мою отрыжку мимо ушей. – Ты поэтому не любишь, когда к тебе прикасаются? Из-за судьи, что чуть не надругался над тобой? И поэтому стала носить мужское платье?

Я ответила ей косым взглядом и всё же позволила себе плюхнуться на диван рядом с ней. Она тут же встала и отошла на почтительное расстояние.

– Я надела мужскую одежду, чтобы ни от кого не зависеть. Круг женских ремёсел не так уж велик. Повариха, швея, горничная, гувернантка, прачка. Женщина почти не имеет прав. И у неё всегда есть хозяин даже, если она нигде не работает. Её отец, муж или брат. Он распоряжается её деньгами, её имуществом и ей самой. Она становится его собственностью. Я же не желаю быть ничьей собственностью. Я хочу сама быть хозяйкой своей судьбы. Поэтому мне муж не нужен.

Оракул хмыкнула и чуть вытянула губы.

– Принц Драго – хороший человек. Он добр и внимателен даже к слугам. У него чистое сердце и очень приятная внешность. И согласно моей теории, ты тоже вскоре его полюбишь. Но тебе придётся позволить ему к себе прикасаться.

– А если я откажусь от замужества?

– Тогда тебе отрубят руку за воровство, и я даже не позволю лекарю наложить тебе жгут. Ты истечёшь кровью, либо умрёшь из-за попавшей в рану заразы.

Последнюю фразу произнёс король Лангвеус и, широко раскрыв дверь, твёрдой походкой подошёл ко мне. В его глазах светилось такое же безразличие, как и у старухи-предсказательницы, застывшей где-то посреди комнаты.

– Покажи зубы, – рявкнул он. –  Быстро!

Из вредности я ещё плотнее сжала челюсти. Тогда он рывком поднял меня на ноги, схватил за подбородок и силой потянул вниз. Рот пришлось открыть. Жаль вмазать ему не получилось. Уж слишком крепко он меня держал. Да и боязно было, если честно.

– Я что, лошадь?

– Любая девица на выданье – кобыла в ярморочный день! Запомни это, девочка! Ты ещё к тому же безродная, ладно хоть с зубами. У большинства бродяг к твоим годам половины зубов уже нет. И выпрямись! Королеве не пристало сутулиться. И не пристало есть руками, как крестьянке в полях. 

– Пока я не королева, – заявила я, скорчив гримасу. – И не собираюсь...

– Это уж не тебе решать! Я твой король, и могу приказать тебе. Но, думаю, ты умная девушка, а потому сделаешь правильный выбор. У тебя будут свои покои, а в них несколько комнат. Будут красивые платья из шёлка и бархата, сорочки с вышивкой, слуги и драгоценности. Тебя будут каждый день наряжать и причёсывать, а кормить станут четырежды в день.

– Но у меня будет хозяин. И мне придётся спать с ним.

Король прищурился и почесал бороду.

– Многим женщинам это нравится. Как знать, может, и ты окажешься из числа сладострастниц. Я лично проинструктирую Драго. Но если уж мысль о консумации вконец противна, то так и быть, – тут он открыл дверь и показал на бравого рыцаря в блестящих доспехах, – Руперт лично доставит тебя к палачу.

Я сглотнула и поняла, что попалась. Мне никуда не деться от этой семейки.

– То есть я должна родить одного сына, а потом от меня отстанут?

Король не удостоил меня взглядом и не стал затруднять себя ответом на поставленный вопрос. Он посмотрел на старуху-предсказательницу и обратился к ней:

– Сколько времени понадобится, чтобы научить её держаться в обществе?

– Если найдутся хорошие учителя, которых она не распугает, то год. Возможно, больше.

– Ты же знаешь, что у меня нет года. Свадьбу надо сыграть в Бельтайн*. 

– Через полтора месяца? Но никто не успеет подготовить её в такие сроки.

– Ты успеешь, Дора! Я могу доверить её только тебе. Научи её быть королевой.

Ровно на секунду не выражающее никаких эмоций лицо Верховного Оракула сделалось ярко-красным. И она поспешно прикрыла глаза, словно пыталась спрятать взгляд от короля.

– Человек не может научить тому, чего не умеет сам. Вы, видимо, забыли, что я никогда не была королевой.

В глазах старого пердуна тоже промелькнуло нечто странное. Нечто, смахивающее на чувство вины.

– Тогда научи её быть принцессой.

Та, кого он назвал Дорой, присела в реверансе.

– Я научу её быть леди, а всему остальному она постепенно научится сама.

 _________________________________

*Бельтайн – языческий праздник начала лета, традиционно отмечаемый первого мая.

– Сколько тебе лет?

Облезлая кошка, которую старый пердун назвал Дорой, сидела в глубоком, светло-розовом кресле. Звездную башню мы уже успели покинуть. Слуга в тёмно-синей ливрее провёл нас по специальному коридору в гостевой дворец, в маленькую круглую комнатку на втором этаже, цветные окна которой выходили на запад. Там было тепло, светло и по-домашнему уютно. Возле дверей слева и справа стояло по железному сундуку, а напротив дверей, ближе к окнам – широкий деревянный стол и четыре стула с резными спинками. В центре же кто-то чересчур заботливый установил три посеребрённые ванны. И надо сказать, увидев эти ванны, я здорово струхнула. Неужто облезлая кошка и старый пердун собрались купаться вместе со мной? Но Дора на мой весьма красноречивый взгляд ответила лишь сжатием губ и грациозно опустилась в специально принесённое для неё кресло. А около меня тут же возникла целая свора причитающих на все голоса служанок. 

В то, что они болтали, я даже не вслушивалась и раздеть себя ни одной из них не позволила. В ванну тоже забралась сама и сама принялась скоблить себя деревянной щёткой. Дора смотрела на мою потуги с явным недовольством, но вслух раздражения не высказывала. Она отлично умела владеть собой, и этому умению я мечтала научиться больше всяких там реверансов и поклонов.

Когда вода в ванне стала вконец чёрной от немыслимого количества грязи на моём теле, служанки помогли мне перебраться в другую ванну, а после неё в третью. Самой маленькой и тихой я позволила намылить мне волосы. Остальных же Дора отправила вниз за новыми кувшинами с водой. Чуть позже им ещё предстояло отмыть все ванны и сжечь мою старую, кишащую вшами одежду.

– Семнадцать, – ответила я, пока самая тихая из служанок втирала мне в волосы пахучее масло.

– Хвала Первому! Я боялась, что тебе и четырнадцати-то нет, настолько ты тощая и маленькая. А тут, оказывается, брачный возраст на носу. Это радует.

На очередной выпад по поводу моего замужества я решила не реагировать и полностью сосредоточилась на прикосновениях служанки. Руки у неё были мягкие и осторожные. Чем-то она даже напоминала мою мать. Много лет назад мама также мыла мне голову и поливала сверху водой из кувшина. А ещё приговаривала, чтобы я как зеницу ока берегла свои волосы. Она почему-то сильно их любила.  

– Масло чайного дерева избавит тебя от вшей и сделает волосы мягкими. При должном уходе они будут не хуже, чем у принцесс. Ты правильно сделала, что не обрезала их. Королеве не пристало ходить с остриженной головой.

Забирая из рук служанки пушистое полотенце, я рыкнула и со злостью посмотрела в сторону Верховного Оракула. Вот кто про что, а лысый всё о расчёске, и чего она никак не отстанет от меня с этой свадьбой? Но она на моё негодование даже брови не подняла.

– Кто в твоей семье был рыжим? Мать или отец?

Я давно ждала этого вопроса и очень его боялась. Бросив многозначительный взгляд на служанку, я дала понять, что при ней говорить не стану, и та поспешно отошла к правому сундуку за рубашкой, нижним бельём и платьем.

– Дейзи – немая, – сказала Дора, встав с кресла, – так что бояться нечего. Я специально выбрала её в качестве твоей горничной. Она смышлёная и расторопная и будет хорошо заботиться о твоих туалетах и волосах. Но что важнее всего – не выдаст ни один из секретов.

– Это Вы сделали её немой или король Лангвеус?

– Ни я и ни он. Полтора года назад Дейзи переболела тифом и с тех пор не говорит. Её смотрели многие лекари, но помочь, увы, не смог ни один. Раньше она служила у меня, но, думаю, тебе она больше пригодится. Дейзи послушна и внимательна. А Верховному Оракулу вообще-то не позволено иметь слуг, только учеников и помощников. 

– Но Вы теперь не только Оракул. Вы моя наставница.

Дора улыбнулась краешком губ, но большой теплоты я в этой улыбке не почувствовала. 

– Мысленно я уже называла себя твоей камеристкой или гувернанткой, но слово «наставница» звучит куда изысканнее. Ты молодец! – И она тщательно расправила слегка сморщившуюся юбку. – Так что там с твоими родителями?

В этот момент как раз вернулась Дейзи с сорочкой и специальными штанами. Всё было настолько белоснежным, что в глазах у меня зарябило.

– По правде говоря, мои родители были темноволосыми. Да и, по словам, жены старосты, у которого я жила, после того как отца забрали на войну, я и не дочь им вовсе. 

Дора на моё откровение не сказала ровным счётом ничего, и, глубоко вздохнув, я продолжила:

– Жена старосты была повитухой, а моя мать рожала уже в четвёртый раз. Роды дались ей тяжело, и она потеряла сознание, едва повитуха перерезала пуповину. Она и знать не знала, кто у неё родился. А родился у неё снова мальчик и снова мёртвый. Отец забрал его и унёс на улицу, а там положил в колыбель. День выдался погожий, но отец так горевал по мёртвому младенцу, что то ли задремал, то ли впал в оцепенение, а когда повитуха вышла, собрав свои вещи и оставив лекарство для моей матери, то увидела, что он уже вовсю качает на руках живую крохотную девочку. Этой девочкой и была я. Кто-то забрал мёртвого мальчика и подложил в колыбель меня. Тогда отец дал жене старосты целый рудголд, чтобы она сохранила секрет, и она честно его хранила. Хранила целых двенадцать лет, но по деревне всё равно ползли слухи. Я не была похожа ни на мать, ни на отца. И с возрастом наши различия становились всё заметнее. Но, несмотря на это, родители любили меня. Мы неплохо жили и вполне безбедно. У отца всегда была работа, а мать в свободное время занималась вышиванием. За заказами к ней нередко приезжала городская знать. Она сама придумывала рисунки. А когда моя мать умерла, люди начали шептаться, что я подменыш. Может, это и правда так? Может быть, меня подбросили феи?

– Феи? –  приложив к груди руку, Дора громко расхохоталась. – Заруби себе на носу: никаких фей не существует. В колыбель тебя подложила какая-то молоденькая девчонка, забрюхатевшая без мужа, либо вдова, у которой детей прорва, а кормить нечем, а может, и знатная дама, что решила уберечь тебя от беды. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем правду. Но я попробую спросить о твоих настоящих родителях у звёзд. Бывают, они наводят меня на мысль.

Закатив глаза, я надела поданное Дейзи платье из зелёного атласа и, усевшись на резной стул, с грехом пополам позволила расчесать себе волосы. Простое движение щёткой вновь напомнило мне о матери. Она помогала мне расчёсываться каждое утро, если не чувствовала себя больной, и заплетала косы. Пожалуй, только из любви к ней я не обкорнала волосы. Дора, глядя на меня, молчала, и, оказавшись наконец в тишине, я погрузилась в воспоминания о детстве.

Долго думать о нём мне, однако, не дали и спустя примерно час привели в огромную комнату, представляющую собой дикое буйство розового и зеленного. Розовым в ней был буквально каждый предмет: спинки кровати, покрывала, кресла, стулья, стол, кушетки и даже ковёр. Всё, кроме стен, балдахина и штор. Те были нежно-зелёными, точно молодая трава или только-только проклюнувшиеся листочки. Ярко, но эффектно. До сегодняшнего дня я нигде такого не видела. Хотя, если не считать гостиную того урода-судьи, я и в богатые дома-то не заглядывала.

– Это теперь твоя спальня, – торжественно объявила Дора. – К ней прилагается шесть горничных. Дейзи я уже нашла. Вскоре подберу и остальных. Там твой секретер, – указала она на стол, – а слева гардероб. 

Гардероб представлял собой длинный розовый шкаф в половину стены. Ручки у него были золотыми.

– Сегодня тебя одели в платье принцессы Доротеи. Это любимая внучка короля Лангвеуса. Ей четырнадцать. Но, не думай, что ты всегда будешь носить её обноски. Доротея капризна, она не любит зелёный, а тебе он к лицу. Его Величество лично попросил у неё для тебя это платье.

Я усмехнулась. Мне было не привыкать донашивать чужую одежду. Даже штаны и куртку, которые наверняка уже сожгли, я свистнула с бельевой верёвки какой-то семьи из города.

– Обычно невеста наследного принца до свадьбы живёт с родителями, но король Лангвеус распорядился, чтобы ты пока оставалась в гостевом дворце. После свадебной церемонии твои вещи перенесут в основной дворец, и ты займешь покои королевы Вестимоны.

– А разве там не должна жить принцесса Долорес?

– Жена принца Магнуса? – Дора чуть повела плечом. –  Ей уже никогда не стать королевой. Её муж – старший сын нынешнего короля, но он погиб в битве при Дюссе, защищая границы Шаркани от апикуров. Да и сама она бывшая апикурянка. Принц Магнус взял её в жены, чтобы заключить с Апикурией мир. Это был политический брак, но как только её отец умер, брат вновь пошёл на нас войной. И продолжает идти сейчас. Не думай, Эсперанса, что в этой войне погиб только твой отец. Король Лангвеус потерял всех сыновей. Все трое были генералами и вели в атаку войска. И все трое погибли. С разницей в несколько месяцев. Теперь у него есть только внуки, внучки и дочери. А теперь я хочу, чтобы ты посмотрела на себя. И запомнила в новом обличье.

И после столь пламенной речи слуги внесли в комнату овальное зеркало. Высоченное и, естественно, в золотой раме. Я думала, оно ухнет вниз, как только они поставят его на пол, но этого не случилось. Зеркало держалось на своих ножках крепко и падать не собиралось. А ещё оно манило меня. Манило так, как только может манить золотая вещь вора. И я шагнула к нему, полностью оддавшись воровскому чувству.

В последний раз я смотрелась в зеркало ещё в доме родителей: в доме старосты меня к нему не пускали. Там считали, что излишнее любование собой – путь в тартар. В фургоне Бирса вообще никаких зеркал не было, а дальше… Дальше мне пришлось жить на улице и стало не до своего отражения. Поесть бы да поспать вдоволь. Поэтому я успела забыть, насколько прямой у меня нос, яркие глаза и светлая кожа. Хотя какая яркость! Глаза у меня были теперь как два изумруда. Возможно, их сделал такими цвет платья, а может, и нет. Может, они всегда были такими. Я не помнила. А ещё у меня изменилась шея. Она теперь стала длинная-предлинная. Впрочем, в этом точно был виноват вырез, который чуть приоткрывал грудь. Чтобы та появилась, Дейзи пришила к лифу специальные подкладки, иначе я бы выглядела ненамного аппетитнее доски.

– Видишь, – удовлетворённо произнесла Дора, становясь со мной рядом. – Платье и диадема сделали из тебя настоящую принцессу. Тебе нравится, как лежат твои волосы? И ты только взгляни на свою талию. Во всём Хацбурге не найти уже! Теперь, увидев тебя, уже никто не посмеет сказать, что Марианна Полбрут – первая красавица Шаркани.

Слова Доры попали в яблочко. Да, такой я себе нравилась. Очень нравилась! Я была в восторге от нового платья и украшений и чувствовала, что вскоре у меня появятся другие, ещё более красивые и дорогие, ведь целая дюжина портных, модисток, белошвеек и ювелиров захочет выслужиться перед будущей королевой.

А ещё я обожала свою новую спальню и мебель в ней. Если столь дивная красота окружает меня в гостевом дворце, то что тогда будет в покоях королевы? Наверняка, там вся мебель из чистого золота.

– Ты довольна? – мягко спросила Дора. В ответ я закружилась перед зеркалом в танце. О, да! Я была на седьмом небе от счастья. Всё это явно стоит кувырканий с принцем Драго!

– Ну вот и хорошо. – Она вновь опустилась в кресло. Дейзи, поклонившись, вышла в коридор. – Видишь, как здорово жить в достатке пусть и по чужим правилам. Намного лучше, чем по своим в бедности. 

Я весело рассмеялась. Настроение у меня было воистину превосходным, и я принялась наматывать круги вокруг кресла своей наставницы, имитируя уличный танец. Мне даже расхотелось обзывать её старой облезлой кошкой.

– А у Вас, Дора, есть семья? Муж, дети?

Лёгкая улыбка, играющая на её губах, мгновенно испарилась. В глазах мелькнуло что-то недоброе, и, с шумом поднявшись на ноги, она прекратила мой танец громким хлопком в ладоши.

– Запомни две вещи, Эсперанса! Во-первых, ты не можешь называть меня Дорой. У Оракулов и жриц храмов Первого нет имени. А во-вторых, у Оракулов и жриц храмов Первого нет семьи. Как правило, ими становятся юные, незамужние девы.

– Как правило, но не всегда?

– Не всегда, – нехотя согласилась она. – Иногда жрицами служат вдовы и бесплодные жёны. Принцесса Долорес, к примеру, собирается стать жрицей храма, что находится на окраине Хацбурга, после свадьбы принца Драго. Так что тебе и в этом повезло. У тебя не будет свекрови. Вообще никакой. Только золовки.

Я кивнула и хотела задать ещё один вопрос, касающийся драконьей оспы, от которой вроде как и умерли все братья, кузены и дяди короля Лангвеуса, но Дора уже направилась к дверям. Говорить со мной она явно больше не хотела.

– Сегодня отдыхай, а завтра утром начнём занятия. Я прикажу принести тебе книги.

– Я не умею читать.

– Печально. А что ты умеешь?

– Воровать, попрошайничать и мухлевать. – За каменное выражение лица я решила отплатить ей издёвками. Но Дору это не проняло.

– Эти занятия хороши для уличного бродяги, но совершенно не подходят для юной королевы. А ещё тебе не стоит так часто смеяться, и бросай водить свои крестьянские хороводы. Никто из женщин королевской семьи такого рода талант не оценит. И перестань сутулиться.

– Мы вроде хотели начать занятия завтра. – поморщилась я и демонстративно упала на кровать. Она оказалась настолько мягкой, что мне почудилось, будто я грохнулась на кучу лебяжьего пуха. – Сегодня я буду наслаждаться комфортом. Раз уж мне придётся спать с принцем Драго и рожать в год по дракону, я попытаюсь взять от этой жизни всё. И причём самое лучшее. Пусть старый перд… король Лангвеус завтра же пригласит ко мне лучших портных и ювелиров столицы. Да начнётся моя новая богатая жизнь. Жизнь, сотканная из удовольствий! 

Следующие четыре недели я только и делала, что училась. Дора будила меня спозаранку, заставляла умыться, одеться и причесаться, а затем усаживала за уроки. Утром мы занимались чтением и письмом, а вечером – этикетом. Книги окружали меня круглосуточно. До обеда я водила по ним указательным пальцем, пытаясь не потерять нужную строчку, а после ходила с ними на голове, то склоняясь в реверансе, то опускаясь в кресло.

– Держи спину ровнее, Эсперанса! Книга вот-вот упадёт. Нет, не нужно подносить супницу так близко к лицу. И горбиться при этом тоже не надо. Проливать суп на скатерть нельзя. Ты видишь, как ем я? Неужели так сложно повторить? Нет, я не разрешаю тебе есть руками, и никто не разрешит. Возьми специальную вилку. Кубок леди должна держать двумя пальцами, указательным и большим, а не всей пятернёй, как ты. И не употребляй слово «паршиво», скажи: «О, Первый, до чего же мне дурно». И больше изящества, Эсперанса, больше изящества!

Порой за эти придирки мне хотелось её прибить, отчего пару раз я специально бросала на пол тарелки, но все они были бронзовыми, а не глиняными, как когда-то в моей деревне, а потому только звенели и разбиваться не собирались. Дора же в эти минуты только крепко сжимала губы, делала несколько глубоких вздохов и… продолжала поучать меня снова:

– Нет, будущая королева не может сказать: «Мне нужно по нужде», она говорит: «На минуточку мне придётся вас покинуть» или «Я должна подняться к себе, чтобы поправить волосы». И прекрати швыркать носом! Это полнейшее бескультурье. Положи на колени салфетку, прежде чем начать есть, иначе ты испачкаешь платье. Нет, тебе ни в коем случае нельзя снимать перчатки. У тебя совершенно ужасные руки. Как можно было довезти их до такого?!

И прочее, прочее, прочее…

Иногда на мои успехи, точнее неуспехи, приходил посмотреть старый пердун. Я не перестала называть его этим прозвищем, потому как он хоть и оплачивал мои платья, гребни и заколки, выглядеть от этого лучше в моих глазах не стал. Я презирала его за долгие годы бездействия и за излишнюю самонадеянность. Вот почему он не начал создавать армию раньше? Чего ждал? Ведь когда он понял, что его сыновья лишены способности к перевоплощению, его дяди, кузены и братья ещё были живы. По какой такой причине его учёные не изобрели оружие, похожее на то, что было у апикуров? И с какой стати он погнал защищать границы Шаркани крестьян, вооружённых лишь топорами, вилами да мотыгами?

Дора по этому поводу со мной не откровенничала. Что бы я ни спросила, она отмахивалась и говорила: «Это подождёт» или «Позже поймешь сама». По-видимому, она считала, что уроков этикета, письма и чтения для меня и без того более, чем достаточно.

В королевскую трапезную меня тоже не допускали. По крайней мере, пока. Наверное, боялись, что своими деревенскими манерами я доведу дражайшего жениха до сердечного приступа. Я терпела. До поры до времени. А Дора, как могла, умасливала меня новыми цацками и тряпками. Лучшие портные королевства уже сшили мне три десятка платьев на каждый день и вовсю трудились над подвенечным. Ювелиры создавали украшения: кольца, серьги, тиары, ожерелья, и каждое было истинным произведением искусства.

Обычно, когда король Лангвеус навещал меня, мы с Дорой обедали, гордо выпрямив спины, и говорили о погоде, либо о вышивке, либо я пересказывала то, что успела прочитать вчерашним вечером. Проще говоря, трещали о всякой ерунде, о которой обычно и трещат знатные дамы. Я подозревала, что в список обсуждаемых тем входят ещё и сплетни. Но от меня это держалось в строжайшем секрете. Дора пыталась привить мне добропорядочность и благопристойность. Я над этими попытками только хихикала.

В конце третьей недели старый пердун привёл ко мне Драго, и мы с моим женихом, наконец, познакомились. Врать не буду, я ждала нашей встречи. Сильно ждала, однако ничего особенного не случилось. В жар меня не бросило. В холод – тем более. И сотня мурашек не побежала по моей спине. Я всего лишь присела в реверансе до пола, а он, склонившись, поцеловал мне руку.

– Рада видеть, что Вы в добром здравии, Ваше Высочество, – важно произнесла я, и Дора расплылась в улыбке. Моё приветствие ей явно понравилось.

Драго улыбнулся мне не менее приветливо и заговорил… естественно, о погоде! И пока он строил вычурные фразы и признавался в любви к охотничьим угодьям, я тихонько его разглядывала. Что ж, надо признать, увиденным я осталась довольна. Драго был ослепительно хорош собой. Высокие скулы, тонкие черты лица, золотые волосы и, конечно же, те самые глаза, которые столичные кумушки сравнивали с васильками. А как здорово смотрелся на нём колет, изумительно совпадающий с оттенком его глаз. Ммм…

О, да, я искренне восхитилась его внешностью, но в остальном… не почувствовала ровным счётом ничего. Моё сердце не затрепетало от восторга, не сделало в груди сальто и ни на секунду не замерло. Что же в отношении его, то тут всё оказалось ещё проще. Его взгляд был тёплым, голос мягким, но какой-то особой симпатии ко мне в нём точно не родилось. Несомненно, его радовало, что я не похожа на обезьяну, а дальше... Дальше он испытывал ко мне не больше любви, чем к чужой собаке. О чём я честно и в первый же день рассказала Доре.

– А ты думала, он сразу на тебя набросится? – чеканила она, стараясь меня пристыдить. – В той же комнате, не стесняясь ни короля, ни Верховного Оракула. Он принц крови. Он наследник! Его с детства учили быть сдержанным. И то, что ты пока ничего не чувствуешь, это тоже нормально. Чем чаще вы начнёте видеться, тем быстрее между вами вспыхнут чувства.

Я пожала плечами, но успела разглядеть в её всегда таких уверенных глазах лёгкое беспокойство. Мои слова её не напугали, но небольшую панику в душе всё же посеяли. Похоже, она сама ждала, что мы кинемся в объятия друг друга и примемся срывать одежду.   

И, поскольку этого не случилось, нас стали сталкивать лбами чаще. В компании моих дам, которыми были пока обычные горничные, мы прогуливались вечером по саду, а утром катались на лошадях, естественно, в сопровождении грума. Я неплохо ездила верхом. Этому меня научил ещё отец. Когда я подросла, он часто отправлял меня в соседнюю деревню матери за лекарствами. Разумеется, в мужском седле, но лошадей я не боялась и знала, как правильно остановить животное или погнать быстрее, или повернуть, поэтому с дамским седлом проблем у меня не возникло.

Однако, выезжая на прогулку, мы с принцем говорили всё также только о погоде. Грум, будто боясь услышать что-то недозволенное, ехал от нас на почтительном расстоянии, и у себя в комнате я хохотала над этим огромным, черноволосым дураком в голос. О, хвост дракона, что может быть недозволенное в словах «благоухающая весна»?

И всё же у Драго имелась одна очень даже положительная черта. Он действительно был добрым. Мне не довелось слышать, чтобы он сказал кому-то из слуг хотя бы одно грубое слово. Молоденькие служанки рядом с ним смущались и краснели, а потом до вечера на разные голоса восхищались его красотой и статью. Я чувствовала себя обязанной его ревновать, но не ревновала. Я относилась к Драго, как к балдахину над кроватью. Он не раздражал меня, но я бы вполне прожила и без него. Хотя и с меньшим комфортом. Без балдахина меня бы попросту закусали мухи. А без меня балдахин бы выбросили на помойку. 

Наверное, поэтому, распрощавшись с Драго и закрывшись в своих покоях, ночью я о нём уже не вспоминала. Беспокоило меня, если честно, совершенно другое. Куда бы я ни отправилась, всюду я ощущала на себе чей-то взгляд. За мной круглыми сутками кто-то следил. Долгое время я оглядывалась, но никак не могла найти этого соглядатая. Сначала даже думала, что это король приставил ко мне шпиона, но старый пердун оказался ни при чём. За мной наблюдал принц Джон. Принц-горбун, как все называли его во дворце. И, став внимательнее, я поняла, что он караулит меня постоянно.

Из покоев я выходила редко. А если выходила, то в сопровождении Доры, служанок или жениха, но принц Джон каким-то чудом всегда находился поблизости. Это не раздражало. Это буквально выводило меня из себя! А ещё он всегда стоял на возвышении. Когда я прогуливалась по первому этажу, он подглядывал за мной с лестницы или с верхнего яруса; когда была на прогулке, смотрел в окно. Ни дать ни взять, сокол, подстерегающий добычу.

Однако он никогда не вступал со мной в диалог. Наблюдал молча и исподтишка. И постепенно я научилась его не замечать, но ровно за неделю до свадьбы он преградил мне дорогу в узком проходе.

Я была одна. Я специально встала ещё до Доры и решила покататься верхом без назойливого общества принца Драго, но на беду встретила его братца.

Мы стояли посреди галереи, солнце только-только поднялось, и даже слуги ещё мирно посапывали в своих постелях.

– Ты не должна выходить замуж за Драго, – произнёс он, глядя мне прямо в глаза. Голос у него и, правда, был низким, как у медведя или сильно простуженного человека. 

Я посмотрела на него с отвращением. Мне даже притворяться не пришлось. От одного его вида меня подташнивало. Горб, тёмные одежды, грубые черты лица, он был всё таким же уродом, что и в утро весеннего равноденствия.

– Дай мне пройти!

– Ты не должна выходить замуж за Драго. Отмени свадьбу!

Он повысил голос. Я тоже не осталась в долгу и громко фыркнула, а затем топнула ногой. Привыкай, Эспер, привыкай! Этот горбун первый, но далеко не последний из королевской семьи да и из города, кто скажет тебе, что ты для принца Драго так себе партия. 

– Ну да, – ехидно ответила я, когда собралась с мыслями, – прямо сейчас побегу к твоему дедуле и сообщу о желании вернуться под мост. Конечно, я ведь всего лишь оборванка и нищенка, которая не гнушалась воровством и успела посидеть в королевской темнице. Естественно, я недостойна твоего брата.

Лицо горбуна покраснело. Он и так был невысоким, а тут вообще сжался в комок.

– Ты не поняла, – пролепетал он. – Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что это он недостоин тебя. Все считают Драго добрым, но никакой он не добрый. Он лишь хочет казаться таким, чтобы все его любили, поэтому и сорит деньгами направо и налево.

Я махнула рукой и резко крутанулась на месте. Грудь переполняла злость, и я решила вернуться в спальню, дабы не натворить бед. Но принц Джон уйти далеко мне не позволил. Он схватил меня за руку и потянул с такой силой, что оторвал рукав. Тонкая материя треснула со страшным звуком – на секунду мне почудилось, что часть этажа обрушилась. Я закричала от боли и досады и хорошенько припечатала Джона по физиономии. Я по-прежнему терпеть не могла, когда ко мне прикасаются. Особенно такие мерзкие уроды, как он.   

Но когда он схватил меня, а я его ударила, произошло нечто странное. Бирс как-то рассказывал, что его ударило молнией. Он стоял у дерева, и она прошла сквозь него. Так вот и я чувствовала сейчас нечто подобное. Но от этого моя злость стала только сильнее.

– Олух проклятый! Платье мне порвал! Думаешь, у меня их сотня? – Джон хлопал на меня глазами. Его лицо стало ещё краснее. – Значит за Драго мне замуж нельзя, а за кого тогда можно? За тебя?

Глаза горбуна расширились, губы разомкнулись, и он снова схватил меня за руку. Я вновь приготовилась его бить, но за моим плечом вдруг прогремел голос короля Лангвеуса:

– Отцепись от девушки, Джон! Немедленно! И не вздумай больше к ней приближаться. Она невеста твоего брата и будущего короля. Твои руки даже подола её платья касаться не должны.

Король Лангвеус прошагал вперёд и встал рядом со мной. Принц Джон выпустил мою ладонь и отвесил лёгкий поклон.

– Как прикажете, Ваше Величество. Прошу простить меня, леди Эсперанса.

Он старался не смотреть на деда, но я видела, каким гневом пылают его глаза. Так глядят на хозяина собаки, которых бьют и морят голодом. Те собаки мечтают только об одном – перегрызть цепь и вцепиться в горло своему человеку. О чём мечтал принц Джон, мне даже думать было страшно.

Весь остаток дня я то и дело возвращалась мыслями к принцу Джону. После лихого выпада старого пердуна он больше не пытался зажать меня в коридоре или заговорить, но наблюдать с высоты птичьего полёта не бросил, а ночью и вовсе обнаглел до того, что явился ко мне во сне. Точнее в кошмаре, в котором требовал немедленно отменить свадьбу и тряс меня словно грушу. Проснулась я от этого в холодном поту и, разумеется, рассказала обо всём Доре, как только та пришла в мои покои утром.

Но Дора, по обыкновению, от меня отмахнулась:

– Тебе незачем думать о принце Джоне. Он смотрит на тебя лишь потому, что сам живёт в гостевом дворце. Ему смотреть попросту не на кого, но как только ты займёшь покои королевы, проблема решится сама собой. Принц Джон и без того несчастный человек, обиженный судьбой и не только судьбой. Не доставляй ему лишних хлопот.

– Кто кому ещё хлопоты доставляет! – ощетинилась я, вскочив со стула. – Это вообще-то он за мной слежку устроил. Небось боится, что я сбегу, прихватив с собой драгоценности, поэтому глаз с меня и не сводит.

Дора вновь сделала вид, что я обращалась не к ней, а к кому-то другому. 

– Это всё пустое! Забудь и не обращай внимания. Лучше тщательнее следи за своей едой. Не прикасайся к блюду, пока его не отведает кто-нибудь из служанок.

– Вот так приехали! – вырвалось у меня, и я упала на стул как подкошенная – Думаете, Марианна попытается меня отравить?

– Насчёт Марианны ничего сказать не могу. Но на ней свет клином не сошёлся. Ты ведь помнишь, сколько девушек боролось за сердце принца Драго? А победила ты!

– Я вообще-то не рвалась в его невесты.

Дора тяжело вздохнула и положила руку на спинку кресла. Усталой сегодня она выглядела уже с утра.

– Я целый месяц учу тебя уму-разуму, а ты всё такая же несдержанная. Гувернантка из меня, видимо, так себе. Правильно, каждый должен заниматься своим делом.

На самом деле Дора, конечно же, напрашивалась на комплимент. За пять недель занятий я уже достаточно многому научилась: бегло читала, например, писала, правда, с ошибками, но зато почти не сутулилась. Из двенадцати дворцовых танцев выучила шесть, а ещё неплохо вышивала. Но последнее было уже заслугой не Доры, а моей матери. Когда-то та учила меня, и сейчас кое-какие из её приёмов мне-таки удалось вспомнить. А ещё я умела петь, и пение было моим главным очарованием. Спасибо старине Бирсу, который два года заставлял меня репетировать по пять часов в сутки.

– Дело не только в девушках, – продолжила Дора, отодвигая от себя травяной настой, принесённый недавно Дейзи. – Больше меня беспокоят апикуры. У них всюду свои шпионы. И они уже наверняка знают о тебе.

– То есть меня могут в любой момент заколоть, как поросёнка?

– Им не обязательно тебя убивать. Достаточно лишить способности к деторождению. Тогда в тебе не будет необходимости.

Я скорчила гримасу и выпустила длинную струю воздуха. Иногда мне казалось, что Верховный Оракул попросту либо надо мной издевается, либо проверяет на прочность.

– Живя на улице, я каждый день сталкивалась с опасностями и отлично понимала, что могу откинуться в любой момент. Попасться на воровстве или мухлюя в напёрстки. Но здесь, в тепле и достатке, оказалось ещё хуже, чем там. И в чём тогда смысл богатой жизни?

– Смысл в том, что большая власть всегда ходит рука об руку со смертью.

Я отвернулась и громко фыркнула. Раз уж меня тут все держат за племенную кобылу, надо себя оправдывать.

– Если бы у меня ещё была хоть какая-то власть!

Дора встала и тщательно разгладила свои юбки. Как обычно на ней был её любимый чёрно-белый балахон.

– Пользуйся кремом, что я тебе дала. На улице становится всё солнечнее – ещё чуть-чуть, и ты вся с ног до головы покроешься веснушками. А мы не имеем права это допустить.

В такие моменты я очень жалела, что я не дракон. Мне хотелось её буквально испепелить. Что я, в общем-то, и сделала, только взглядом. Меня не сегодня так завтра могут на тот свет отправить, а она о веснушках печётся. Карга старая!

– Кстати, забыла сказать. Послезавтра ты приглашена на обед в основной дворец. Там тебя представят королевской семье.

–  О, – оживилась я, – наконец-то! Хоть одна хорошая новость за неделю!

Вообще кое-кого из многочисленных принцесс я уже встречала. В саду и не один раз, но мы друг другу только кивали. Все они меня знали, а я никак не могла понять: кто из них Доротея, кто Аенора, а кто Кассандра?

–  Слава Первому! Выспрошу у них насчёт войны и проклятия, а то живу здесь уже месяц с лишним, а так и не узнала, из-за чего все драконы откинулись. Потому как в официальную версию событий мне уже не очень-то верится. Небось перегрызлись из-за золота, поэтому и поубивали друг друга, а драконья оспа – так, прикрытие, дабы люди не сплетничали.

Дора закатила глаза.

–  Прекрати употреблять слово «откинулись». Уже второй раз за пять минут. Скажи, почили или отошли в мир иной.

–  Хорошо, – наигранно улыбнулась я. – Спрошу, отчего они все почили. 

Верховный Оракул и моя компаньонка по совместительству издала тяжёлый вздох и потёрла тыльной стороной ладони лоб.

– Тебе стоит поменьше говорить и побольше слушать. Не зря же у тебя два уха и всего один рот.

– Будто у Вас по-другому!

– О, Первый, дай мне терпения! И чем я тебя так прогневала? – Моя наставница вновь опустилась в кресло и, тщательно расправив юбки, сложила руки на животе. Чистые, белые, без единой мозоли с аккуратными, коротко подстриженными ногтями. – Рановато, конечно, но я, так и быть, скажу тебе. Драконья оспа была на самом деле, и принёс её торговец тканями около пятнадцати лет назад. Он уговорил королеву Вестимону заказать каждому представителю династии по камзолу. Близился день летнего солнцестояния. Во дворце его всегда отмечали пышно. И королева заказала, а потом драконы начали умирать. Один за другим. И лекарства от этой болезни не было. К зимнему солнцестоянию остался один король Лангвеус. Торговца тканями нашли и казнили. Под пытками он признался, что был подослан апикурами. Как уж они создали эту болезнь, я не знаю.

Дора замолчала. На лице её отразилась скорбь. Глаза заблестели от слёз.   

– Короля Лангвеуса тоже чем-то отравили? Или это случилось с королевой Вестимоной? Почему у них не родилось ни одного дракона?

– Она не была его Истинной, поэтому всё и полетело в тартар.

– Отчего же он тогда на ней женился?

– Ему пришлось, как и принцу Магнусу. Тогда никто не задумывался об этом. Я и сама достаточно недавно пришла к этим выводам, когда начала тщательно изучать легенды о Первом. Драконам подходят только особенные женщины. И до короля Лангвеуса всё так и было. Им везло, его отец, дед, прадед и прапрадед вовремя находили своих Истинных.

– А… А жена старосты мне как-то сказала, что короля Лангвеуса какая-то рыжая ведьма прокляла. Наверное, поэтому она и меня не жаловала. Из-за цвета волос.

Лицо у Доры вытянулось.

– Твоя жена старосты слышала звон да не знала, где он. Не было там никакого проклятия. Не было!

Она почему-то повысила голос. Мне же в голову пришла совершенно безумная мысль:

– А если я Драго тоже никакая не Истинная? Что тогда будет?

Моя наставница прошлась по комнате и взяла в руки свечу. Фитиль на ней как-то странно подрагивал.

– Я так не думаю. Во всех землях Шаркани ты единственная девушка, в которой течёт кровь драконов. А он наследник последнего короля драконов. Ты не можешь не быть его Истинной. Поэтому даже думать забудь об этом, так же, как и о принце Джоне.

А потом она задула свечу и вышла. А я осталась одна с кучей страхов и сомнений. 

***

Однако уже к вечеру я заставила себя собраться. У меня не было выхода. И если об истинности мне могла поведать только Дора, то о принце Джоне – чуть ли не каждая дворцовая служанка.

И для этой цели я выбрала Присси – самую словоохотливую и хохотливую из своих горничных. Та посплетничать, разумеется, не отказалась.

– Принца Джона во дворце никто не любит. Даже король и принцесса Долорес. А ведь принцесса – его родная мать! Как-то раз она назвала его самым большим разочарованием своей жизни и прогнала вон из своих покоев. Да и слуги его боятся. Он грубый и никогда не даёт нам денег. Вот принц Драго другой: он всегда улыбается, а по праздникам дарит всем незамужним служанкам яркие ленты для волос. И никогда нас не наказывает.

– А почему король не любит принца Джона?

Присси понизила голос до шёпота. Неподалёку от неё стояла Дейзи и убирала мои вещи в гардероб. Когда Присси зашептала, я заметила, что лицо у Дейзи вспыхнуло. В глазах появилось осуждение или даже что-то сродни гневу. Несомненно, Дейзи злилась из-за слов Присси. Но последней было на это плевать.

– Известно из-за чего. Из-за горба его. Ещё древние говорили: горбуны несут людям зло и болезни. Он поэтому и живёт не в основном дворце, а в гостевом. Эх… Скорее бы Вы отсюда переехали. Так надоело с ним встречаться. Как увижу его, обязательно что-нибудь уроню или сломаю. Он же хуже чёрной кошки.

Отправив обеих служанок по комнатам, я укрылась одеялом. «Теперь понятно, отчего Джон так ненавидит деда. Старый пердун ведь буквально сослал его. Но… – я зевнула и почесала между лопатками. Пока Доры не было рядом, чесалась я часто. – Мне до этого дела нет. Скоро я выйду замуж за Драго, и принц Джон перестанет мозолить мне глаза. Интересно, он родился горбатым или стал таким из-за падения? И не виноват ли в этом мой дражайший жених?»

День моей свадьбы не задался с самого утра. Нет, я не волновалась, как обычно волнуются все невесты, не кусала ногти, не рвала на себе волосы. Я была спокойна и не переживала ни капли. С ценой за комфорт и богатство я уже давно свыклась и считала её вполне приемлемой, однако своё последнее утро в качестве незамужней девушки решила провести по собственным правилам. Завтра всё изменится. Завтра меня будут беречь пуще прежнего, и за мной будет ходить целая вереница дам и охранников. Но сегодня, сегодня я решила дать себе немного свободы, а потому выскользнула из спальни ещё затемно. Мне хотелось покататься на лошади, на моём любимом Прометее, великолепном чёрном жеребце, что подарил мне король Лангвеус буквально на днях, сразу после семейного ужина.

Ужин, кстати, прошёл более, чем сносно. Придворных за столом не было, только бесчисленная семья. Точнее внуки короля Лангвеуса, от Драго до Патрика, их матери, сёстры и кузины. Все держались молодцом и открытого пренебрежения ко мне не высказывали. Видно, Дора уже успела сочинить занимательную сказку по поводу того, как и зачем меня прятали в королевской темнице, поскольку вопросов о моём происхождении не задавал никто, зато все улыбались и отвешивали забавные  комплименты.  

Из принцесс больше всего мне понравилась Доротея, та самая, что одолжила мне платье. Мы были почти одного возраста, и я очень надеялась с ней подружиться. По крайней мере, в перспективе. Зато её мать и моя будущая свекровь принцесса Долорес совершенно меня не впечатлила. Это была худая блёклая женщина лет сорока с большими грустными глазами серого цвета и почти лишённая рта, настолько тонкими и бледными у неё казались губы. Она низко склоняла голову, почти не смотрела на свёкра и за весь ужин не произнесла ни одного слова. Лишь в самом конце, перед тем как уйти спать, она поцеловала меня в щёку и пожелала спокойной ночи таким тоном, будто приносила соболезнования. Похоже, король Лангвеус здорово её третировал, поскольку принцессы Вильгельмина и Фридерика, жены двух младших сыновей короля, тоже ныне почивших, были на вид куда веселее и здоровее.

Я же больше всего приглянулась шестилетней Аеноре, сестре принца Патрика и дочери принцессы Вильгельмины. Она была озорная и непоседливая, с интересом смотрела на мои волосы и даже спросила разрешения их потрогать. Я позволила и изо всех сил старалась не морщиться, пока она вынимала из моей причёски шпильки. Король Лангвеус это оценил, и, чтобы Аенора совсем не разбаловалась, забрал её к себе на колени.

За ужином я ела мало. Дора так меня настропалила, что я постоянно боялась совершить какую-нибудь оплошность. Говорила по той же причине ещё меньше, отчего у всех в одночасье сложилось мнение, что я дюже скромная. «Ну да, ну да», – мысленно хихикала я и от души радовалась тому, что принца Джона за столом не было. Его, кстати, даже никто не хватился. То ли забыли позвать, то ли специально не пригласили, я не знала, но мне это в любом случае было на руку.

Во время десерта, которым стал высокий торт, украшенный взбитыми сливками и засахаренными персиками, старый пердун объявил о свадебных подарках и попросил меня выглянуть в окно. Я послушалась и увидела Прометея.

Таким образом, я справилась более, чем на ура: ничего не уронила, не обляпалась и не рыгнула, а уже на следующий день поехала кататься на Прометее, что не преминула сделать и сегодня. Слуг на конюшне не было: все в замке ещё спали. В воздухе витал сладковатый запах нарциссов и ландышей, небо только-только начало розоветь. Я пробралась в конюшню как мышка, оседлала жеребца сама и, встав на седельный камень, ловко забралась к нему на спину. Ветер играл моими волосами, а Прометей всё дальше и дальше уносил меня от королевского сада к лесу. И на минуту, ровно на одну минуту, я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться: слишком уж плохое предчувствие зародилось в груди, но желание спать на мягком и есть досыта оказалось сильнее. Я сжала бока Прометея, чуть стегнула кнутом и заставила вернуться в конюшню.

Однако лучше бы я туда не возвращалась. Или вернулась чуть позже, когда эти двое уже решили свои дела и убрались восвояси.

– Я не переживу этого… Не переживу!

– Тебе придётся быть сильной!

Их голоса я услышала задолго до того, как спешилась, и некоторое время думала, что между стойлами разговаривают грум и одна из горничных. Женщина горько плакала, а мужчина её утешал. На мгновение я даже решила, что горничная забрюхатела и просит грума найти повивальную бабку. Но… грумом оказался мой жених, а горничной – его бывшая возлюбленная.

Хвала Первому, она не была беременна. Но рыдала так, будто кто-то умер и без конца прижимала лицо к его груди, он же мягко поглаживал её по спине. Иногда она пыталась что-то говорить, но из-за слёз, вздохов и икоты я не могла разобрать и половины слов. Он умолял её успокоиться и взять себя в руки, но она лишь отчаянно мотала головой и рыдала с каждой секундой всё громче и горче.

– Значит, на этом всё, да? – кое-как совладав с собой, выдавила в конце концов Марианна, поднимая от его плеча заплаканное лицо.

Драго кивнул.

– Теперь всё. Ты же знаешь, жениться на Эсперансе – мой священный долг. Долг перед страной и перед королём. И нам действительно лучше больше не видеться.

Она тяжело всхлипнула и сдавила его плечо так, будто была на грани обморока. Я стояла посреди прохода и крепко держала за узду Прометея. Я ждала, что Марианна обзовёт меня нищей преступницей или ещё как-нибудь похуже и примется проклинать, а следом предложит себя Драго в качестве любовницы. Но этого не произошло. Несколько раз вздохнув, она подняла голову, вытерла слёзы и улыбнулась ему нежнейшей улыбкой.

– Да, это твой долг. И я желаю вам счастья. Надеюсь, она понесёт в первый же месяц.

А потом она увидела меня и, побледнев, отпрыгнула от принца, точно её ужалили.

– Простите, Ваше Высочество… Мы…

Я махнула рукой и, хлопнув по холке, отправила Прометея в стойло. Он отлично знал куда идти и без моих напутствий.

– Не извиняйтесь, я пришла, чтобы поставить лошадь, и вовсе не собиралась вам мешать. Продолжайте начатое.

А дальше я развернулась и направилась по вымощенной дорожке в сторону гостевого дворца. Я успела заметить, какими глазами Драго смотрел на Марианну, и как она смотрела на него. Так друг на друга когда-то глядели мои родители. И теперь я была уверена наверняка: Драго и Марианна любят друг друга и любят сильно, а значит, мы с принцем никакие друг другу не истинные. Я ведь и сама по-прежнему не питала к нему пламенных чувств. Вот сейчас, например: любая невеста, застав жениха в утро перед свадьбой с другой, пришла бы в ужас, а я была спокойна как удав. Мне бы было всё равно, даже если бы я увидела Драго и Марианну на полу голыми.

– Принцесса Эсперанса! Принцесса!

Я ещё не носила столь громкого титула, но служанки нередко обращались ко мне подобным образом. Марианна же была первой из знатных особ, кто назвал меня принцессой, и мне это здорово польстило. Я распрямила плечи, но не стала поворачиваться, хотя и пошла медленнее. В итоге Марианна нагнала меня почти у самых дверей в мои покои.

– Принцесса Эсперанса! Я прошу, выслушайте меня, потому что…

И тут она упала на колени. Я оторопела. Передо мной ещё никто и никогда не падал на колени, а вот я до прошлого месяца довольно часто на них опускалась и просила о милости чуть ли не каждого встречного. Перед той же Марианной ползала, чтобы она к шерифу меня вела. И это вновь мне польстило. Я становилась жутко тщеславной, и мне было приятно осознавать свою власть над другим человеком. Хвост дракона, я же будущая королева! И только мне решать, кого казнить, а кого миловать.

– Встань, – повелительно сказала я. – Встань и посмотри на меня!

Марианна выполнила мою просьбу, и меня едва не затрясло от досады. В её фиалковых глазах не было страха, так же, впрочем, как и заискивания или презрения. Она смотрела на меня точно на равную. Хотя, лапы дракона, я теперь была куда выше её по статусу.

– Мне жаль, что Вы попали в королевскую темницу. Теперь я вспомнила, это случилось из-за меня. Я приняла Вас за мальчишку и отвела к шерифу. Но… я и сейчас считаю, что поступила правильно. Я бы сделала так, даже если бы заранее знала, что Вы Избранная. Каждый плохой поступок должен быть наказан.

Наверняка, любая другая принцесса, та, что родилась во дворце, за такие слова залепила бы ей пощёчину. Истинная королева и вовсе бы отправила на казнь. Но я не была ни принцессой, ни королевой. Я была бродяжкой, нищенкой, побирушкой и воровкой. И за такую смелость или глупость я опять невольно почувствовала к ней уважение. Она хорошо понимала, что теперь я вправе вырезать всю её семью, но всё равно сказала, что думала.

– И мне жаль, что Вы стали свидетелем сцены на конюшне. Но я хочу, чтобы Вы знали: наше свидание с принцем сегодняшним утром было последним. Я не была его любовницей до вашей с ним свадьбы и не стану после. Принц Драго Ваш и принадлежит только Вам. Я же теперь могу быть только его другом, но не больше.  И я от всей души желаю вам обоим счастья. И жажду лишь одного, чтобы Вы сделали его счастливым. Я буду с Вами честной. Я хотела быть Избранной. Но не ради титула или богатства. Я прочитала все трактаты Оракулов об Истинных и думала, что смогу больше, чем родить. Истинная может помочь дракону стать сильнее, поэтому я надеялась, что рядом со мной в принце Драго проснётся драконья кровь и он сумеет обратиться. Ребёнка слишком долго ждать – наша страна не продержится столько. Мои отец и братья каждый день тренируют новобранцев и пытаются создать оружие, подобное вражескому, но сильный и молодой дракон Шаркани нужен уже сейчас.

Вот это да… На мгновение я даже растерялась, поскольку никогда не думала о таком. Но слова Марианны заставили мои мысли шевелиться. А что, если она права, и в моих объятиях Драго обретёт драконью ипостась. Ох… Да после этого меня до небес вознесут! 

– Ступай, – сказала я грозно и отвернулась. Я должна была учиться вести себя по-королевски, а королевы на чернь не смотрят. Но я была рада нашему с Марианной разговору. Очень рада. Интересно, а о подобном порядке вещей Дора или король Лангвеус догадываются? Наверняка, но молчат, дабы потом огорчений не испытывать. Ну ничего, ничего, может, после сегодняшней ночи всё и выгорит. Я победоносно улыбнулась. А Марианну я, пожалуй, казнить не буду. Пускай живёт и смотрит на нас с Драго! Лучше сделаю-ка я её своей фрейлиной и выдам замуж за… принца Джона, а после сошлю в самую отдалённую провинцию.

– Где ты была? – Непонятно откуда взявшаяся Дора обожгла меня гневным взглядом. Марианна поспешила убраться. – Мы весь дворец обыскали.

– Каталась, – надменно ответила я. Придирки Доры меня уже порядком достали. Она всего-навсего Верховный Оракул, а я будущая мать дракона. Надо избавиться от старой выскочки и как можно скорее. Хватит мне уже учиться. Я и так всё умею. Вон как на ужине держалась.

– То-то от тебя пахнет лошадьми. Немедленно иди принимать ванну.

И после её слов на меня, разумеется, накинулись служанки и принялись помогать снимать одежду. Слуги несли кувшины с кипятком. Ванна уже стояла наполовину полная, и в ней плавали лепестки роз.

А потом началось: мыло, масло, розовая вода, отвар из ромашки и бесконечное количество разных щёток. Я принимала ванну всего два дня назад, но меня скребли так, словно я только-только покинула тюрьму и с ног до головы кишела паразитами.

– Ваше платье, принцесса! – с восхищение произнесла Присси, и все остальные служанки издали восторженные вздохи. 

Я повернула голову. Платье было золотым. Лучшие портные королевства сшили его из парчи и украсили белым кружевом. Когда я надела его, то стала казаться себе солнцем. Настоящим солнцем, спустившимся с небосклона: настолько ярко сверкало на мне новое одеяние. 

– Вы неотразимы, Ваше Высочество! – призналась Дора и поклонилась. Впервые с нашего знакомства. Приняв её поклон, я почувствовала хищное удовлетворение.

– Не нужно закалывать волосы, просто накройте их вуалью, – распорядилась я. – Пусть все видят, сколько во мне огня.

Дора нехотя согласилась, и на мою голову опустилась вуаль, расшитая золотыми и серебряными нитями. Кружась перед зеркалом, я не узнавала себя, но всё равно любовалась. Да, так и только так должна выглядеть будущая королева. К церемонии я готова, а дальше будь, что будет.

– Пора, Ваше Высочество, – послышался шёпот Присси. – Лошади уже поданы.

Передо мной открыли дверь, и я поплыла в сад золотым облаком. Прекрасная, как первый майский день, в который я и выходила замуж.

В храм Первого меня везли в карете. Одну, без Доры, потому как Доре самой нужно было прихорашиваться. Именно ей предстояло сочетать нас с Драго законным браком, и я с нетерпением ждала той минуты, пока не встретилась взглядом с ним.

У дверей, украшенных золотыми лентами и живыми цветами, меня поджидал принц Джон. Я и забыла, что по древней традиции к алтарю невесту должен вести старший мужчина из семьи её жениха. Король Лангвеус не мог проводить меня в силу статуса, поэтому столь важную миссию поручили окаянному горбуну. Да будь проклята эта традиция и принц Джон вместе с ней!

Сегодня, кстати, он был одет в синее. Похоже, ради свадьбы брата решил принарядиться. На меня это не подействовало. Я специально сморщилась, когда он положил мою руку на сгиб своего локтя. Мне было неприятно, и я принципиально смотрела в сторону. Мы оба молчали. Перед входом в храм он опустил мне на лицо вуаль, и я ещё раз убедилась, насколько он уродлив и как сильно меня от него воротит. 

Впрочем, столь изощрённые пытки быстро окупились сторицей. Уже на пороге храма прямо за алтарём, который поглаживала одной рукой Дора, я разглядела гобелен с изображением Первого. Дракон был ярко-красным, как и вторая ипостась короля Лангвеуса. Три другие стены были расписаны цветами с драконьего дерева. На правой – их собирала в плетеную корзинку золотоволосая травница Фейт. На левой – жёлтыми лепестками играли дети Фейт и Первого. Вдоль стен возвышались длинные ряды деревянных скамеек. На них восседали самые знатные семьи столицы. Ближе всех к алтарю расположились король, его внуки и невестки. Лицо Доры было обращено к присутствующим, а слева от неё, чуть улыбаясь, стоял Драго. 

Я грациозно заняла место рядом с ним. Настала очередь моего подарка. По давно заведённой в Шаркани традиции невеста дарит свой подарок до церемонии, а жених – после. Однако у меня не было ничего такого, чем бы я могла удивить Драго, поэтому я решила подарить ему песню. В этом я была несравненна. В этом я точно должна была перещеголять Марианну. К тому же всем известно, что драконы обожают пение и музыку, и я исполнила для Драго и всех присутствующих балладу, которой много лет назад меня выучил отец.

Я пела о Первом и о Фейт. Пела о знахарке, что смогла превратить чудовище в короля и хранителя прекрасной и сильной страны. Я пела об их любви, детях и внуках. Мой голос был звонким и чистым, и приглашённый флейтист решился мне подыграть. Вышло очень неплохо, и когда я закончила, король Лангвеус хлопал от души и весело смеялся:

– Чудесно, девочка! Чудесно! В жизни своей не слышал ничего более поразительного! У тебя настоящий талант! Истинный!

Я обернулась и чуть поклонилась ему. Принц Джон сидел рядом с дедом, и я успела заметить его взволнованный взгляд. Определенно, он был в неменьшем восторге, чем старый пердун. В ладоши, правда, не хлопал, но ногой по полу постукивал. Как пить дать, готов был в пляс броситься.

Драго, однако, моя песня не тронула. Его губы лишь на пару секунд изогнулись в вежливой улыбке, но тут же вернулись в привычное состояние. Пока я пела, он искал глазами в толпе гостей Марианну.

В этот раз столь пренебрежительное отношение меня огорчило, но я не подала вида. Я жаждала быть королевой, и раз уж этот титул можно получить только через Драго, мне абсолютно без разницы, какие чувства он ко мне питает. Мало что ли браков по расчёту заключается? Цветок с драконьего дерева всё же выбрал меня, а это должно что-то значить!

– Прекрасный подарок, – похвалила меня Дора. – А теперь давайте…

И она начала говорить о важности брака и вновь вспомнила легенду о Фейт и Первом. Я слушала её урывками. Мне дико жали новые башмачки, и я очень жалела, что не разносила обувь заранее, как советовала Присси.

– А сейчас мне нужна священная лента, – обратилась Верховный Оракул к принцессе Аеноре.

Всё это время бойкая девчушка стояла позади меня. Более того, она даже в храм вошла вслед за мной. Её миссия заключалась в ношении специальной корзинки, в которой лежала одна-единственная красная лента. Этой лентой Верховный Оракул собиралась связать наши с Драго руки и таким образом сочетать браком.

Принцесса Аенора гордо протянула корзинку, Дора вытащила ленту и обвязала наши запястья, закрепив на два узла. Но, едва она отстранилась, как лента, разорвавшись надвое, упала на пол.

Я не поняла, что произошло, но со всех мест в храме послышались шепотки, будто случилось что-то плохое, что-то воистину ужасное. Лицо у Доры побледнело. Но она решительно стащила со своих волос белую ленту и вновь связала наши руки. С белой лентой произошло то же, что и с красной, и теперь на полу валялось уже четыре куска атласа.

– Она ему не Истинная. Оракул ошиблась, – выкрикнул кто-то.

Внутри меня всё похолодело. В глазах Доры и вовсе застыл ужас. Я видела её такой лишь единожды. Тогда на площади, когда цветок дракона опустился в мои ладони, а она решила, что я мужчина.

– Уберите рыжую ведьму. Первый не одобряет их союз. Пусть Марианна Полбрут займет её место.

«Нет, – мысленно заорала я. – Нет. Я королева. Меня уже выбрали. Никто не может заменить меня».

– Девчонка не та, за кого себя выдаёт! Я с самого начала чувствовала, что она обманщица. 

Последняя реплика принадлежала принцессе Доротее. Другие женщины из королевской семьи стали громко ей поддакивать. Страх внутри меня превратился в длинную, скользкую змею и пополз по всем внутренностям. Если я не стану женой Драго, меня выгонят из дворца, заберут все платья, чудесную щётку для волос и украшения. А ещё мою спальню, мою восхитительную спальню отдадут другой…

– Пожалуйста… Пожалуйста, Верховный Оракул… – взмолилась я.

Руки у Доры дрожали. Лицо было белее её одеяния.

– Прости меня, Эспер, – ответила она одними губами. – Я ошиблась.

И повернулась к Драго.

– Сядьте, Ваше Высочество.

Я покачала головой, но посмотреть в сторону Драго уже не посмела. Где-то в конце зала моему поражению наверняка радовалась Марианна…

– Что ты творишь, Дора?! – словно очнувшись от долгой спячки, взревел король Лангвеус. – Что ты творишь?!

Я слышала, как он поднялся. Я надеялась, что он что-то сделает. Что после песни он вступится за меня. Но ему не удалось уйти далеко: мантией он зацепился за скамейку, и та его не пустила. Либо так его отчаянно держал Первый.

Ровно на мгновение Дора прикрыла глаза, будто решалась на самый отчаянный поступок в жизни, а затем ледяным голосом обратилась к той самой скамье, с которой боролся король:

–  Принц Джон, прошу Вас, займите место Вашего брата.

Просить дважды горбуна не пришлось. Он оказался рядом со мной спустя одну или две секунды.

– Что ты творишь, Дора?! – вновь закричал старик Лангвеус, но на него уже никто не обратил внимания. 

– Ленту, – быстро сказала Дора, обращаясь к Аеноре и требуя ленту с её волос, но принц Джон оказался проворнее и снял с запястья зелёный шёлковый шнурок.

– Это подойдёт?

Не отвечая, Дора связала наши руки шнурком, и тот не только не распался на части… Он стянул нас ещё крепче, а затем и вовсе вспыхнул ярким зелёным светом. Свет этот, однако, никакого вреда нам с Джоном не причинил. Он не обжигал, а лишь приятно щекотал кожу.

– Теперь леди Эсперанса и принц Джон – муж и жена, – скорбно произнесла Дора. – Первый благословил их союз.

Уж лучше бы мне отрубили правую руку.