Мой бывший — мой босс

— … не трясись ты так! — голос моей подруги Веры как и всегда звучал бодро и уверенно. — У тебя прекрасная квалификация.

— Вера, это тебе ни какая-то фирмочка «Рога и копыта», это федеральная корпорация, — парировала я. — Не возьмут меня, зря только деньги последние на метро трачу и время заодно. Надо было идти устраиваться кассиром в «Магнит».

— Во-первых, никаких кассирш! Не для того ты с таким трудом вышку заканчивала, чтобы потом чепец на голову и «Пакетик нужен»? Поняла?! — Вера была непреклонна. Она никогда, даже тогда, когда у меня опускались руки, хотелось не просто плакать, а выть, не позволяла мне впасть в уныние и снизить планку.

Мы с ней с первого класса вместе. Вместе сбежали из нашего города в Москву (можно даже сказать, она меня увезла, спасла, когда в петлю залезть захотелось), именно она помогала мне нянчить сына, которого я растила одна, сидела с малышом, пока я на парах. Только однажды ей понадобилась моя помощь. 

Вера — прирожденная прима, балерина от Бога. Была. Потому и в Москву поехала, и меня с собой потащила, училась тут и имела до безобразия состоятельного поклонника, а потом… Ее сбил на пешеходном переходе какой-то гад. Сбил и скрылся. До сих пор не нашли. Приговор врачей был однозначен: ходить не будет. С учебы ее отчислили, из труппы, где она уже состояла, уволили, поклонник бросил. Кому нужна любовница-колясочница. И тут я повела себе так, как вела всегда себя Вера, взяла и сказала ей: «А ну встала и пошла!»

Конечно, она не пошла сразу. Два года понадобилось. Но еще через год Вера снова стала танцевать. Не моя заслуга. Ее. Я просто не позволяла ей даже думать, что будет иначе. Но Вера считает, что всем обязана мне, что я ее выходила. Глупая. 

— Во-вторых, ты же не на должность топ-менеджера претендуешь, а всего навсего на секретаря, — продолжала вещать подруга в трубку. 

— Личного помощника руководителя направления логистики, вообще-то, — возразила я. — А помощник должен приходить раньше своего начальника, а я ко времени начала собеседования уже опоздала!

— Ну не твоя ведь вина, что в Москве снег решил пойти и кругом пробки, — фыркнула Вера. 

— Не моя, но это ничего не меняет! — парировала я.

— И тебе нужна эта работа! — не слушала меня подруга. —  Нам всем, блин, нужна. Сама знаешь, мы на мели. Уже конец декабрь, если прямо сейчас не устроишься, потом до февраля лапу сосоть будешь…

— Да знаю я, знаю… 

Передвигаться по обледенелой парковочной зоне у бизнес-центра на каблуках и так было сложно, а уж когда еще и хлопья снега в лицо, и вовсе настоящее испытание. 

— Ваня, иди сюда, скажи маме, что у нее все получится! — услышала я, как Вера зовет моего сына к телефону.

Улыбка сразу сама собой тронула губы. Неожиданно справа раздался рев мотора и визг тормозов. Я резко обернулась и поняла, что прямо на меня несется мотоцикл, а его водитель даже не думает тормозить. Отпрыгнула назад, поскользнулась. Телефон полетел в одну сторону, сумка — в другую, а сама я шлепнулась в грязный сугроб, что собрался из счищенного с дорожек и проезда снега. Мотоцикл совершил резкий маневр и остановился на парковочном месте, на котором я секунду назад стояла. Какой идиот вообще садится за руль мотоцикла в такую погоду?!

— Смотри, куда прешь! — рявкнула я, поднимаясь на ноги, хватая сумку и принимаясь судорожно разыскивать телефон. — Мешок с органами на колесах!

— Эй, вы в порядке? — окликнул меня тем временем «мешок». — Простите, не заметил вас, снег…

Я похолодела. Нет, не из-за того, что копалась в сугробе, пытаясь извлечь оттуда телефон, а потому что узнала этот голос. 

Это был он. Мой бывший. Моя первая любовь. Тот, кто унизил меня, растоптал, смешал с грязью, бросил, не просто разбив сердце, а намеренно размолов его в мелкую крошку. Я знала, что это он, но все же подняла взгляд, желая убедиться.

— Наташа? — произнес водитель мотоцикла, что восседал на своем железном коне и держал в руках шлем.

— Наташа, Наташ… — раздался голос Веры из динамика телефона, который я выковырял из снежного плена. — Наташа, ты меня слышишь? С тобой все хорошо?

— Д-да, — ответила я ей. — Мне надо бежать… Перезвоню…

Руки задрожали, но я сумела сбросить вызов. Во мне клокочущей волной поднималась злость. Горячая, яростная. Она и нежелание принимать того, что я вот так случайно столкнулась с Антоном заполняли меня под самую завязку.

— Вы обознались, — бросила коротко. 

Разговаривать с Антоном я не хотела, не желала, не могла… Сделала то, о чем сказала Вере: побежала. Прочь. От него.
________________________________
Дорогие читатели! В предверии новогодних праздников у нас стартовал литмоб !
Для вас 20 прекрасных историй о втором шансе, любви и прощении! Приятного чтения!

Холл бизнес-центра встретил ярким светом, тихой спокойной музыкой и чуть химическим ароматом цветов, что распространяли диффузоры. Все здесь говорило о покое монументальности и основательности, и я, всклокоченная, в перепачканном снегом и грязью пальто, с жутким раздраем внутри, ощутила себя особенно чужеродно. 

«Не место тебе тут, Наташа, не место!» —  повторяла я мысленно, но на деле шла к стойке администратора.

— Доброе утро. Я на собеседование в «Логистик Групп ТД», — сообщила девушке, похожей скорее на манекенщицу, готовую выйти на подиум, чем на офисную работницу.

— Доброе. Лифт справа от вас, — сообщила она. — Пятый этаж.

— Спасибо, — буркнула и побрела.

В просторном лифте ехала одна. Тихая музычка, что тут играла, не успокаивала, а действовала на нервы, руки все еще подрагивали, а в горле стоял ком. Все из-за этой неожиданной встречи с Антоном. Будто по оголенному нерву крутым кипятком. 

Конечно, я знала, что ничего не прошло, что несмотря на все, что он сдала, как прилюдно выставил меня, мягко скажем, девушкой с пониженной социальной ответственностью, как заявил, что «беременна я могу быть от любого бомжа на районе» — несмотря на все это, я… Мое сердце он размозжил и растоптал, но любовь уничтожить не смог. И я сколько не старалась, не смогла победить это чувство. 

Антон — моя болезнь, которую я усердно загоняла внутрь, и которая способна рецидивировать, если он окажется рядом. Не позволю!

— Успокойся, — приказала я себе. — Некому тут позволять. Это просто случайность. Встретились на десять секунд и разошлись. Еще лет шесть не увидетесь, а может быть и до конца жизни не столкнетесь больше. Москва — город большой. Забудь!

Выдохнула. Двери лифта мягко открылись, и я шагнула в просторный холл, в котором было довольно много людей. Большинство из них — девушки. Сидели на мягких диванчиках, уткнувшись в гаджеты, и ждали. Явно тоже на собеседование пришли.

— Вы по поводу вакансии помощника руководителя? — рядом со мной появилась еще одна манекенщица.

Эта, правда, судя по размерам округлого живота собиралась не на подиум, а в декрет. Вероятно, на ее место кандидатуру и искали.

— Да, — кивнула я.

— Ваше резюме, — она протянула ко мне руку.

Быстро извлекла из сумки скрепленные листы и протянула ей.

— Проходите, — приветливо улыбнувшись, она указала на холл. — Верхнюю одежду можете повесить вон там, и присесть… Ну, где найдете.

Беременяшка чуть вразвалочку пошла к своему столу, что стоял у стены, рядом с большой дверью.

Я разделась и села. Место нашлось только у самого ее стола, рядом с кабинетом потенциального начальника, который видимо пустовал. Судя по раздраженным лицам девиц, ожидавших на диванчиках, несмотря на мое опоздание, собеседование еще не началось. Лично для меня это было хорошо: никто не заметит моей оплошности.

Мелодично звякнул лифт, возвещая о прибытии еще кого-то. Машинально подняла глаза и… 

Господи, за что?! В холл шагнул Антон. Со шлемом в руках, в кожаной куртке — только с мотоцикла, естественно. 

Не понимала, что он тут забыл. Тоже на работу пришел устраиваться? Учитывая, что он шагал прямо к столу девушки-администратора, да.

Та же как-то суетливо подскочила, куда-то поспешила. А я постаралась низко опустить голову, носом уткнуться в телефон, надеясь стать менее заметной. Наверное, не слишком помогло, потому что я кожей ощутила на себе тяжелый взгляд.

— Доброе утро, Антон Алексеевич, — тем временем пропела беременяшка, и я скосила на нее глаза. Девица принесла вешалку, на которой висел, судя по прозрачному чехольчику, только что забранный из химчистки костюм,  и протянула его моему бывшему, а тот отдал ей шлем и кожанку.

— Кандидаты уже собрались, — продолжила она. — Первая у нас Николаева Нина Владимировна. Двадцать семь, не замужем, закончила МГУ…

— Нет. Первой хочу рассмотреть кандидатуру вот этой девушки, — перебил ее Антон. — Переоденусь, и пусть заходит.

Он жестом указал на меня и скрылся за дверью.

— Через пять минут, — улыбнулась мне беременяшка.

Я сглотнула ком, что встал в горле и поднялась на ноги. Потому что все внутри меня кричало: «Беги!»

Побежала ли я? Нет. Столько лет прошло, столько слез было выплакано. Все в прошлом, он прошлое. А мне надо быть сильной. Может быть, вселенная посылает возможность закрыть наконец этот гештальт, дает шанс посмотреть Антону в глаза, показать, что он для меня ничего больше не значит, что не смог меня ни сломать, ни надломить, что я сильная. И счастливая. Без него. 

Только это будет непросто. Потому что одна мысль, что мне придется разговаривать с Бродским, поднимала внутри такое цунами, так скручивало внутренности, что аж тошнить начинало. 

— Да вы присаживайтесь, — доброжелательно посоветовала будущая декретница. — Раз позвал первой, значит понравились. Есть все шансы получить работу.

— Постою, — ставшим жутко низким голосом выговорила я и одарила ни в чем неповинную девушку таким взглядом, что она аж стушевалась. Тут же ощутила укол совести.

— Волнуюсь просто, извините, — добавила быстро.

— Бывает… — протянула та, выдыхая.

Все те самые пять минут я представляла себе, что становлюсь каменной статуей, что покрываюсь коркой бетона, под которую даже Бродский залезть не сможет. Не позволю. Это просто собеседование. Он просто работодатель, я просто кандидат. Все личное — в сторону. Уверена, Антон обо мне за эти годы и не вспоминал ни разу. А тут увидел и… Не знаю, возможно, даже решил, что сделает мне одолжение, как старой знакомой, первой поговорив на этом собеседовании. Ну так, маленькое одолжение по старой памяти, чтобы не сидела в очереди, время не теряла.

Пискнул коммуникатор на столе помощницы, она нажала какую-то кнопку и, взяв со стола какие-то бумаги, скрылась за дверью кабинета Бродского.

— Наталья Викторовна, проходите, — обратилась она ко мне, как только вышла.

Открывая дверь кабинета Антона Алексеевича, я была спокойна и собрана, все переживания, старые чувства, ураган страстей, что поднялся внутри, были задвинуты, даже можно сказать, силком утрамбованы в самый темный угол моей души, да там и придавлены плитой гранитного здравомыслия и сверху припечатаны глыбой базальтового самоуважения.

— Доброе утро, — бесцветно поприветствовала я потенциального работодателя (а именно так я заставила себя воспринимать своего бывшего) и замерла на пороге.

— Доброе, — отозвался тот, отрываясь от бумаг, что держал в руках, и поднимая взгляд на меня. — Проходите, присаживайтесь.

Кивнула. Прошла. Села. Так и замерли в гнетущей тишине: он по одну сторону дорогого рабочего стола, я — по другую.

— Итак, Наталья Викторовна, — наконец нарушил молчание Антон и указал пальцем в строчку на одном из листов, что оказался частью моего резюме. — У вас высшее экономическое образование. Так?

— Так, — кивнула. А он что думает, что я в своем резюме вранья наляпала?

Или что, расставшись с ним, не перевелась в другой ВУЗ, а просто бросила учебу и только и делала последние годы, что рыдала в подушку?

— Опыт работы… — он перевернул лист. — Приличный.

— К сожалению, на должности личного помощника я не работала, но была делопроизводителем в… — вставила я, стараясь вести себя так, как вела бы будь на месте Антона кто-то другой.

— Вижу, вижу… — перебил меня он. — Что с делопроизводством знакомы — это, конечно же, плюс…

— Семейное положение, — продолжил изучать написанное мой бывший. — Не замужем…

Меня прошиб холодный пот. Там, сразу после строки с семейным положением должна была быть строчка «дети». Мой Ванька — не его дело. И он не отец, а донор просто. Он меня бросил. И знать ему о существовании Ванечки незачем. Сглотнула, отправляя вселенной благодарность за то, что надоумила меня убрать строку о детях из резюме. Я решила, что это к моей квалификации не относится, но многие работодатели увидев в этом месте «сын, пять лет», дальше и не читали бы. Но сомнения, томительное: «А вдруг не стерла, вдруг там осталось о сыне?» заставили пальцы заледенеть от ужаса. Антон не должен узнать, не должен, нет…

— Ясно, — потенциальный начальник отложил бумаги, и я выдохнула: кажется, стерла я строку о детях. Даже уверена, что стерла, просто… Это все он. Не ожидала встретить, не готова была, вот и паникую на каждом шагу. — Почему решили устраиваться именно в нашу организацию?

— Хорошие зарплаты, соцпакет — по мне прекрасные аргументы, — зачем-то с вызовом заявила я.

— Резонно, — ухмыльнулся Антон, и мое сердце пропустило удар. Именно так он ухмылялся и тогда, когда мы были вместе, весело, чуть лукаво, обаятельно. —  И честно.

Снова повисла пауза. Тишину нарушал только легкий гул, что доносился с улицы: там сновали машины, спешили по делам люди, хрустел снег под множеством ног. Жизнь в Москва, как и всегда в такой час, кипела, бурлила, мчалась на полной скорости.

— Так и будем делать вид, что знать друг друга не знаем? — неожиданно низким голосом спросил Антон. — А, Наташ?

Я глянула на него исподлобья, знала, что взгляд получился колючий, холодный, пронзительный. Но другого для Антона у меня припасено не было. Накинутая маска безразличия, офисной любезности и спокойствия слетела с меня, как пожелтевший лист с березы под порывом ураганного ветра  — было и нет, в один миг. Хотелось кричать на него, стуча кулаком по столу: «А что? А чего ты ждешь?! Радости? Что разулыбаюсь, как старому другу? Ненавижу тебя! И себя ненавижу! Потому что не могу тебя, гада, забыть!»

— Я бы предпочла сохранить именно эту стратегию нашего общения, — вместо эмоциональных воплей холодно сказала я.

Наши взгляды скрестились. Антон смотрел на меня прямо, пытливо, словно пытался понять, о чем я думаю. А я глядела на него четко понимая: у моего Ваньки его глаза. Точь-в-точь такие. Точь-в точь… 

— Ну что ж, если так, то пусть так, — сказал Антон и наконец отвел взгляд, потерев кончиками пальцев правую бровь. Всегда так делал, когда считал, что его собеседник не прав, уж я-то знала. — Тогда вопрос: Вы… — он выделил тоном это слово. — Наталья Викторовна, готовы работать по ненормированному графику и сопровождать руководителя в командировках?

Удивительно, но я смогла взять себя в руки после одного вдоха и спокойного выдоха. Все же метод «Я каменная статуя. Я ничего не чувствую», которой я представляла себя перед входом в приемную… Антона Алексеевича.

Еще несколько секунд мне хватило чтобы прикинуть, могу ли я работать с таким графиком. В принципе, да. Вера сейчас в вынужденном отпуске: зал, где она преподавала балет, закрыли на ремонт на пару месяцев, отправив всех тренеров отдыхать, так что вечера у подруги освободились. В театре, куда ее взяли в труппу, репетиции только днем, когда Ванька в саду, выступлений у Веры там пока нет. Учитывая, что мы живем вместе (я, Ваня и Вера) с самого рождения сына, он легко останется с ней, так что… Если рассматривать эту работу, как временную, перебиться пока не найду что-то другое, ибо задерживаться рядом с Антоном не хочу, вполне могу и на таких условиях приступить. Однако…

 — Если переработки не на постоянной основе и оплачиваются дополнительно, то да, меня устроит, — сразу обозначила я, что пахать за «спасибо», как проклятая не стану.

— Не на постоянной и оплачиваются, — снова ухмыляясь, кивнул Антон. — Командировки тоже не частое явление. Примерно раз в полугодие. Иногда реже, иногда чаще… Устраивает?

— Устраивает.

— Отлично, — коротко и сухо выдавил Антон. Кажется, ему мой официальный тон был поперек горла. Даже не знаю, почему он ожидал от меня чего-то другого. — Но я должен рассмотреть и других кандидатов. Вы ведь видели, Наталья Викторовна, там целая приемная ожидает.

Я хмыкнула. Это он так цену набивает или что? Не подхожу, другую возьмет к себе в помощницы, так я не расстроюсь, перекрещусь даже. Дальше от него, спокойней на душе. 

— Так что мы с вами свяжемся, — произнес дежурную фразу мой бывший и поднялся, протянув мне руку для рукопожатия.

Чаще всего так говорят, когда уже знают, что кандидат не подходит, но запасной вариант нужен, на случай ну уж совсем чрезвычайных обстоятельств. 

— У меня тоже сегодня еще три собеседования. Так что не тяните, пожалуйста, с ответом и сообщите о вашем решении, каким бы оно ни было, — тоже вставая, произнесла я. 

Теперь цену себе набивала уже я. На самом деле, собеседование намечалось только одно, да и то там шансов получить работу  было мало. — Обязательно, — сверкнул серыми, потемневшими вдруг и ставшими похожими на грозовые облака глазами Антон. 

Я скользнула взглядом по протянутой ко мне ладони. Не пожать было бы неуважительно и глупо, даже за презрение можно было принять, мол, не желаю к тебе прикасаться, фу. Хотя на самом деле действительно прикасаться к Антону мне не хотелось, но не потому что «фу», а потому что страшно. Казалось, дотронусь и вспомню все: наши поцелуи, нежные, волнующие, тягуче-страстные, наши совместные ночи, нашу трепетную близость, когда кожа к коже, одно дыхание на двоих, когда мир пропадает и рассыпается яркими блестками удовольствия.

Сглотнула и, протянув руку, пожала горячую ладонь. Иначе. Это касание воспринялось мной совсем иначе. Чужой. Не мой. Не Антошка, а Антон Алексеевич. Не родной и близкий, а незнакомый. Вот и славно.

— До встречи, — произнесла я и направилась к выходу.

Но это вслух. Внутри все дрожало от уверенного «Прощай!» 

«Никогда мы больше не встретимся, не столкнемся в этом городе», —  так я думала, выходя в приемную и забирая пальто.