Мой бывший за 500 золотых

– Айви, ты действительно думаешь, что в этой помойке найдётся кто-то стоящий? – спросила Миера, брезгливо морщась от запаха немытых тел и человеческого отчаяния.

– Антимагические ошейники стоят дороже, чем годовое жалованье придворного мага, – ответила я, пристально вглядываясь в лица стоящих на помостах. – Их не станут тратить на посредственность. Если видишь такой – знай, перед тобой маг, способный снести полгорода. И достаточно опасный, чтобы его боялись даже в цепях.
Для проекта герцога нужен был маг льда.
И, чем черт не шутит, влекомая интуицией, я пошла на невольничий рынок.

Имис, управляющий герцога, следовал за нами молчаливой тенью, настороженный, как волк, учуявший запах крови. Он заведовал всеми слугами и рабами во дворце, поэтому герцог и отправил его с нами – кто лучше разбирается в человеческом товаре?
А Миера, моя подруга и дочь герцога, смотрела по сторонам с удивлением. 

Мы миновали несколько помостов, где демонстрировали свои жалкие способности маги-неудачники. Молодая девушка создавала водяные струйки – настолько слабые, что их едва хватило бы умыть лицо.
Пожилой мужчина лепил ледяные фигурки – изящные, но такие хрупкие, что рассыпались от малейшего прикосновения.

А потом я увидела его.

Мир взорвался.
Не остановился – именно взорвался, разлетевшись на тысячи осколков, каждый из которых впился в сердце раскалённой иглой. Сердце выполнило такой болезненный кувырок, что я задохнулась, а потом понеслось вскачь, выбивая из груди последние остатки воздуха. Я застыла так резко, что Миера врезалась в мою спину и чуть не упала.

Вериан.

Три года. Три бесконечных, мучительных года я не видела этого проклятого лица. И вот он здесь, на невольничьем рынке, закованный в цепи, как дикий зверь, которого наконец поймали.

Серая кожа дроу, благородная даже под слоем дорожной грязи и синяков. Белые волосы, спутанные и грязные, но всё ещё длинные, ниспадающие на широкие плечи – те самые волосы, в которые я когда-то зарывалась пальцами, задыхаясь от наслаждения. И глаза – голубые, как зимнее небо, усталые до смерти, но всё ещё живые, всё ещё горящие той внутренней силой, которая когда-то сводила меня с ума.

Те самые глаза, которые смотрели на меня с обожанием, прежде чем в них поселилось ледяное презрение.

«Примитивная человечка, годная лишь в рабыни или как дешёвая шлюха для развлечения настоящих магов».

Его слова. Произнесённые при всём дворе Эвиора, громко, отчётливо, чтобы каждый слог впился в мою душу, как отравленный кинжал. Перед магами, которых я считала друзьями. Перед людьми, с которыми делила хлеб и знания.

На шее Вериана красовался тонкий антимагический ошейник – серебристый, явно работы лучших мастеров, стоящий целое состояние. Поверх него – грубое железо с цепью толщиной в руку. Я машинально отметила: пытался бежать. Много раз. И каждый раз его ловили, потому что дроу на поверхности – как белая ворона, которую видно за версту.

Вокруг него толпились покупательницы, и от этого зрелища меня чуть не вырвало. Дроу на невольничьем рынке – мечта любой богатой развратницы. Экзотика, выносливость, покорность – всё, что нужно для постельных утех. Женщины бесцеремонно ощупывали его мускулы, разглядывали зубы, хихикали, обсуждая его достоинства, словно он был породистым жеребцом.

Вериан стоял неподвижно, лицо превратилось в каменную маску, но я видела – видела, как дрожат его сжатые кулаки. Как напрягается челюсть. Как в глазах мелькает убийственная ярость, которую он давит в себе железной волей.

А я смотрела на него и не могла дышать. Внутри всё сжалось в один огромный, пульсирующий узел боли. Это же Вериан. Мой Вериан.

Тот, кто учил меня укрощать бушующее внутри пламя, превращать разрушительную силу в послушный инструмент. Кто целовал обожжённые пальцы и шептал на древнем наречии дроу слова любви, которых я не понимала, но чувствовала каждой клеточкой тела. Тот, кто называл меня «своим огнём», «своей яростью», «своим светом в вечной тьме».

А потом назвал дешёвой шлюхой. Примитивной человечкой. Временным развлечением, недостойным даже презрения.

Одна из покупательниц – жирная торговка в засаленном фартуке – провела рукой по его груди, нагло сжала мышцы плеча. Вериан дёрнулся, но цепи не дали отстраниться. Женщина довольно хмыкнула:

– Крепкий. Но дорогой слишком. Да и шрамы портят вид.

– А мне нравится, – захихикала другая, молодая, с накрашенными губами. – Придаёт пикантности. Небось в постели зверь.

– Только бы не сдох быстро, – философски заметила третья. – Дроу хрупкие, говорят.

Внутри меня что-то чёрное и хищное расправило крылья, наслаждаясь его унижением. Вот он, великий маг льда, гордость дроу. Стоит на помосте, как скотина на ярмарке, и его обсуждают, как кусок мяса.

Но одновременно что-то другое рвалось наружу – ярость такой силы, что огонь под кожей вспыхнул болезненными искрами. Как они смеют? Как смеют прикасаться к нему своими грязными лапами?

Безумие. Полное безумие. Он предал меня, растоптал, выбросил, как надоевшую игрушку. А я всё ещё…

– Это он? – Миера тихо спросила, и в её голосе прозвучало понимание. – Тот самый дроу, который разбил тебе сердце?

Я не могла ответить. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла.

– Сильнейший маг льда в северных землях, – наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Именно то, что нам нужно. Если, конечно, я смогу забыть о своих… личных счётах.

Личных счётах. Какая деликатная формулировка для разбитого сердца и растоптанной души.

Имис нахмурился, глядя на Вериана с нескрываемой враждебностью. Он знал всю историю – во дворце сплетни расползаются быстрее чумы, и моё бегство из северных земель не осталось незамеченным.

Я резко откинула капюшон. Пусть видит. Пусть знает, что судьба решила устроить нам встречу в самом унизительном для него месте. Пусть поймёт, что боги смеются над нами обоими.

Вериан поднял голову – и мир снова остановился.

Его глаза расширились, губы приоткрылись, и на лице отразился такой шок, будто он увидел воскресшего мертвеца. А потом – надежда. Живая, отчаянная, такая искренняя, что у меня перехватило дыхание и закололо в груди.

Нет. Он не имеет права. Не имеет права смотреть на меня так, словно я – его спасение. Не после того, что сделал.

– Сколько? – спросила я торговца, не отводя взгляда от Вериана.

Голос прозвучал ровно, холодно. Хорошо. Пусть думает, что я равнодушна. Пусть не знает, что внутри бушует пожар, способный спалить полмира.

Торговец – низкорослый тип с хитрыми глазками и жадной улыбкой – оживился:

– Пятьсот золотых, благородная госпожа! Редчайший товар – маг льда из дроу! Антимагический ошейник в подарок, конечно.

– Подождите.

Ноги сами понесли меня к помосту. Я поднялась по ступенькам, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в сердце болезненным ударом. Вериан возвышался надо мной, и я вдруг остро вспомнила, каким высоким он был. Как я помещалась в его объятиях, как моя голова идеально ложилась ему на грудь.

Как он держал меня, когда мне снились кошмары. Как шептал, что никогда не отпустит.

Лжец.

Я заставила себя поднять подбородок и встретиться с ним взглядом.

– Узнаёшь меня?

Молчание. Потом – хриплый шёпот, словно он забыл, как пользоваться голосом:

– Айвиэль.

Моё полное имя. Он произнёс его так, будто это была молитва. Будто я была единственным светом в его тьме. Будто между нами не было трёх лет боли и предательства.

Внутри что-то дрогнуло, предательски откликнулось на эту нежность. Нет. Я не позволю. Не после всего.

Я улыбнулась. Медленно, холодно, с такой ядовитой сладостью, что даже сама себе показалась чужой.

– Хочешь, чтобы я купила тебя… высокородный?

Последнее слово прозвучало как пощёчина. Вериан вздрогнул, будто я ударила его наотмашь.

Он сделал шаг вперёд, цепи звякнули. Я отступила, сохраняя дистанцию. Близость опасна. Близость разрушит всё, что я так тщательно строила эти три года.

– Айвиэль, я… – голос сорвался. – Ты можешь?

В этом вопросе было всё – надежда, отчаяние, мольба. И что-то ещё, что я не хотела распознавать.

Воспоминания хлынули потоком. Смех придворных. Презрительные взгляды. Шёпот за спиной: «Бедняжка, а ведь думала, что дроу её любит». Его спина, когда он уходил, не оглянувшись ни разу. Моя комната, где я рыдала в подушку, собирая вещи дрожащими руками.

– Могу, – я наклонилась ближе, и холод его тела обжёг даже сквозь антимагический ошейник. Тот самый холод, который когда-то был моим домом. – Но если хочешь, чтобы примитивная человечка потратила на тебя золото… встань на колени. И попроси красиво.
____________________________

Привет, дорогие мои!
Рада приветствовать вас на страницах этой истории!
Вы бы знали, как я волнуюсь!

Герои этого романа мне безумно дороги — и огненная Айви, которая думает, что мстит, но на самом деле неистово любит, и Вериан, прошедший через ад, чтобы вернуться к ней. 
Надеюсь, они станут дороги и вам тоже!

Очень прошу поддержать книгу, это важно!
Ставьте лайки ✨, добавляйте в библиотеку 📚, пишите комментарии — даже несколько слов! Ваши отклики делают путь автора не таким одиноким.
​​​​​​​
Спасибо, что вы со мной!
Начинаем путешествие! 🌟
З.Ы. Проды - ежедневно 😏

Его слова. Я вернула ему его же слова, и они прозвучали между нами как приговор. Вериан побледнел. Серая кожа дроу стала почти белой.
Он понял.
Наконец понял.

Торговец присвистнул:

— Он упрямый, госпожа. Придётся поработать.

Но Вериан не сводил с меня взгляда. В его глазах мелькнуло столько эмоций, что я не успела разобрать их все. Гордость. Боль. Стыд. Или просто усталость?

Он опустился на колени. Медленно. Цепь звякнула о камни, и этот звук прозвучал как треск ломающихся костей. Торговец ахнул, явно не ожидая.

А я смотрела на него — на гордого, высокомерного мага льда, который когда-то держал меня в объятиях и шептал, что я — его судьба. На того, кто потом назвал меня рабыней.

Теперь он сам был рабом. На коленях. Передо мной.

Внутри всё смешалось в болезненный клубок: торжество, боль, ярость, что-то опасно похожее на жалость.

— Проси купить тебя, — моё горло сжималось, но я заставила себя говорить твёрдо.

Вериан сглотнул. Сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Сквозь зубы, с усилием, словно каждое слово давалось ему мучительно, процедил:

— Купи меня, пожалуйста.

Торговец охнул:

— Госпожа, он никогда не просил! Ни разу! Вы… вы волшебница какая-то!

Я не слушала его.
Смотрела на Вериана — на его сжатые челюсти, напряжённые плечи, покорно опущенную голову. На его руки, которые когда-то держали меня так нежно. На его губы, которые шептали моё имя в темноте.

Удовольствие разлилось по венам тёплой волной, сладкое и тёмное. Но вместе с ним — пустота. Холодная, зияющая пустота там, где когда-то было сердце.

Я отомстила. Вот он — момент триумфа. Почему же внутри так больно?

Пятьсот золотых, я помню.

Дорого. Но я не торговалась. Руки дрожали, когда я доставала кошель, отсчитывала монеты. Торговец пересчитал, кивнул довольно, полез за ключом.

Каждое движение казалось нереальным. Это же я покупаю Вериана. Покупаю эльфа, которого когда-то любила больше жизни. Того, который разбил мое сердце на такие мелкие осколки, что я до сих пор никого не подпустила к себе.
Меня приглашали на свидания друзья герцога. Имис пытался ухаживать. Без толку.

Торговец отцепил грубую цепь, предложил на выбор несколько ошейников.

— Для дисциплины рекомендую что-нибудь покрепче, — говорил он, показывая тяжёлую кожу с железными заклёпками. — Дроу хитрые.
Нас грубо прервала торговка рыбой: 
— Эй, торговец! Я хочу дроу. 
Вериан дрогнул. Расширил глаза. 
— Продано, дорогая госпожа, посмотрите, у меня еще есть...
— Но я первая подошла! 
Выражение детской обиды на лице. Я следила за Верианом. Тот не дрогнул, может быть, потому, что состояние его было близко к обмороку. 
— Я уже заплатила, поздно. 
— Да мы и документы уже оформили, - соврал торговец. 
— Он не проживет и месяца, знайте. Выкинули золото! - фыркнула она напоследок.

И только тут я увидела. Почему его не покупали. Почему – дефектный.

Его кожа. Она пошла белёсыми пятнами от южного солнца — настоящие ожоги. Серая кожа дроу слишком чувствительна к свету, они созданы для подземелий. Под открытым небом они страдают.

Ему больно. Постоянно больно.

Сердце сжалось предательским спазмом. Нет. Не жалость. Только не жалость. Он не заслуживает моей жалости. Он сам выбрал свой путь, когда унизил меня.

Но руки всё равно потянулись к лёгкому ошейнику. К изящному, из темного металла с тонкой цепью. Не тяжёлому. Чтобы было не слишком больно.

— Этот, — мой голос прозвучал хрипло.

Торговец защёлкнул его на шее Вериана. Щелчок прозвучал слишком громко, слишком окончательно. Вериан закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы.

Я купила его. Я действительно купила Вериана.

— Айви…

Моё имя. Снова. Так тихо, так надломлено, что внутри что-то болезненно дёрнулось.

Имис шагнул вперёд быстрее, чем я успела что-то сказать. Его ладонь со звонким хлопком встретилась со щекой Вериана. Голова дроу дёрнулась в сторону, на щеке расцвело красное пятно.

— Хозяйка, остроухий, — холодно сказал Имис. — Запомни сразу.

Вериан медленно повернул голову обратно, глядя на меня. В его взгляде — боль, непонимание, вопрос. Почему? Зачем? Что я сделал?

Я отвернулась, наматывая цепь на руку. Не могла смотреть. Ещё секунда — и я сломаюсь. Ещё секунда — и я сделаю что-то глупое. Обниму его. Или ударю. Или заплачу.

— В экипаж его, — бросила я охранникам, и даже сама услышала, как сорвался голос. — И держите покрепче.

Миера молча шла рядом, пока мы выходили с рынка. Я чувствовала её взгляд, полный сочувствия и вопросов. А внутри меня бушевал пожар. Ярость, боль, торжество, стыд — всё смешалось в одно бурлящее месиво, которое грозило вырваться наружу.

Вериан. Мой Вериан. В цепях. На коленях.

Что же мне делать с тобой дальше, высокомерный ты сын ледяных пустошей?
Я прикрыла глаза.
Внутри стало тихо.
Мой Вериан.

Прекрасный Вериан

Жгучая Айвиэль 

Две недели в темноте.

Вериан сидел на узкой кровати, прислонившись спиной к стене, и едва сдерживал смех от абсурдности ситуации. Темнота – это почти как вернуться домой. Он родился в подземелье, где свет считался роскошью, а тьма была естественным состоянием мира, и магическое зрение дроу превращало эту комнатушку в нечто среднее между сумерками и рассветом.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как остатки масла эрителии впитываются в кожу. Боги, как же хорошо — впервые за год кожа не горела адским огнём южного солнца, не трескалась, не кричала от каждого движения. Он мог дышать без боли, мог двигаться свободно, мог думать, не отвлекаясь на постоянное страдание.

И думал он об Айвиэль.

О том, как она приходит, дважды в день, строго по расписанию, гасит свечу и садится рядом, втирая масло медленно, методично, с какой-то жестокой нежностью, от которой он теряет остатки разума. А он видит её — видит в этой темноте каждую деталь, потому что для дроу ночь прозрачна, как день для людей.

Чёрные волосы, рассыпающиеся по её плечам, светятся для его зрения, словно шёлк, пропитанный лунным светом, а красные пряди в них пылают, как языки пламени, вплетённые в ночь. Он помнил эти волосы наизусть — помнил их запах, текстуру, то, как они скользили между его пальцами три года назад, когда мир ещё имел смысл.

Её лицо всегда было сосредоточенным, строгим, с плотно сжатыми губами, словно она пыталась казаться безразличной. Но он видел — видел, как дыхание учащалось, когда она касалась его груди, как пальцы дрожали, опускаясь ниже, как в глазах мелькало что-то, чего она сама, вероятно, не замечала.

Она хотела мстить, хотела сделать больно. А он просто хотел, чтобы она не уходила.

Вериан усмехнулся в темноту, качая головой. Нашёл — таким вот идиотским, абсурдным, совершенно невероятным способом. Три года искал, и вот — нашёл на невольничьем рынке, в цепях, полумёртвым. Боги, у его жизни было чувство юмора уровня «сядь на пол и хохочи до потери сознания».

Он откинулся на тощую подушку, глядя в потолок, где дерево было старым, рассохшимся, с трещинами, в которых прятались пауки. Вериан наблюдал, как один из них плетёт паутину, и думал о том, насколько же всё пошло не так — и насколько же всё, парадоксально, пошло правильно.

Три года назад она ломала его одним присутствием.

Вериан помнил это чувство слишком хорошо — острое, пугающее, совершенно невыносимое. Айвиэль входила в комнату, и внутри что-то переворачивалось, рождая желание служить, защищать, отдать всё, что есть — власть, магию, гордость.

Сто лет назад он сбежал из подземелья, из Дома Ледяных Шипов, где правила его матушка — Зерин аш’Тэр, жрица Ллос, женщина, ломающая мужчин, как сухие ветки, просто потому, что могла. Матриархат дроу не просто устройство общества, а религия, закон, воздух.

Мужчины — собственность, инструменты, игрушки, которыми пользуются и которые выбрасывают, когда надоедают.

Вериан провёл две сотни лет жизни на коленях в буквальном смысле, учась подчиняться, молчать, терпеть боль и унижение, потому что такова воля матриархов, потому что иначе — смерть, быстрая или медленная, но неизбежная. А потом сбежал, поднялся на поверхность и стал собой — ледяным, неприступным, могучим, магистром, членом Совета Девяти Эвиора, тем, кто никогда, никогда не склонит голову перед кем-либо.

Сто лет свободы. Сто лет уверенности в том, что он больше никогда не окажется в чьей-то власти.

А потом пришла она.

Айвиэль — человеческая девчонка с огнём в глазах и смехом, от которого внутри всё переворачивалось, причём она не требовала подчинения, не ломала, не угрожала. Просто была — и этого хватало, чтобы он терял разум, чтобы хотелось отдать ей всё без приказов, без угроз.

А потом они нашли его.

Мать знала, где он, с кем, что для него важно.

Вериан аш’Тэр, беглый наследник Дома Ледяных Шипов, должен был вернуться немедленно и добровольно, иначе его вернут силой — и тогда наказание будет творческим, долгим, изощрённым.

А всё, что ему дорого, будет уничтожено. Всё, без исключений, без пощады. И Айвиэль — в первую очередь, потому что матушка знала, как причинить максимальную боль.

Он испугался. Впервые за сто лет испугался по-настоящему — не за себя, за неё, потому что у матери были агенты среди людей и эльфов, потому что Айвиэль была слишком заметной, слишком яркой, слишком живой. И он сделал единственное, что мог.

Сказал прилюдно, холодно, с ледяным презрением в голосе, которое отрабатывал десятилетиями: «Примитивная человечка годится разве что в рабыни или как временное развлечение». Видел, как её лицо побледнело, как глаза расширились — сначала от шока, потом от боли, потом от ярости. Видел, как она развернулась и ушла, держа спину прямо, не оглядываясь, не показывая слабости.

Слава богам. Слава всем чёртовым богам, она уехала, исчезла, растворилась где-то далеко, где матушка её не достанет.

А потом — ничего. Дроу не появлялись, угрозы исчезли, словно их и не было, мать молчала. Может, поверила в его равнодушие, может, решила, что он не стоит усилий, а может, просто занялась другими делами — в Доме всегда хватало интриг, предательств и крови.

Но дыра в его груди не зарастала.

Вериан искал — боги видят, как старался, нанимая лучших следопытов, используя магию, проверяя каждый слух, каждую зацепку, разъезжая по городам, спрашивая в тавернах, в гильдиях, в портах.

Ничего. Она исчезла, растворилась, словно никогда не существовала.

Год назад, он совершил самоубийственную глупость — поехал на юг. Юг для дроу — это как добровольно залезть в печь.

И его вырубили прямо на дороге — идиотски, банально, позорно для мага его уровня. Работорговцы, обычные люди, которые даже не поняли, кого поймали, просто увидели измождённого эльфа м экзотической кожей и решили, что это лёгкая добыча.

Потом была клетка, хозяева, о которых он не хотел вспоминать, потому что воспоминания жгли хуже солнца. Южное солнце, превращающее кожу в пылающий кошмар, в котором каждое движение отзывалось болью.

И, наконец, Лаэрт. Портовый город с солёным ветром, рынок, где его выставили на продажу, словно скот. И она — появившаяся из толпы, как видение, как сон, в который он уже не верил.

Вериан рассмеялся тихо, качая головой. Айвиэль выбрала Лаэрт — город, максимально невыносимый для дроу, город у моря, где солнце отражается от воды и слепит так, что хочется умереть. Город, в котором ее невозможно было найти, потому что никто не мог представить, что он сюда приедет добровольно.

Гениально. Жестоко. Идеально.

Но это же был город, где его не найдёт матушка, потому что слишком много солнца. Город, где можно быть счастливым с ней — красивой бесконечно, желанной бесконечно, злой, как фурия, мстительной, как богиня войны.

Его.

Вот так, магистр. Вот так.

Вериан медленно выдохнул, чувствуя, как решение оседает внутри — тяжёлое, как камень, упавший на дно колодца. Он завоюет её снова. Любой ценой.
Гордость треснула где-то внутри, рассыпалась пеплом.
Я твой, огненная Айвиэль.
Твой.
И докажу тебе это.