Мой бывший - зверь

Мой бывший - зверьАнна Владимирова

— Как тебе это удалось?! — просипел Павел Петрович, медленно подняв на меня взгляд от экрана мобильного.

Обычно заведующий отделением грудной хирургии и по совместительству мой босс соображает гораздо быстрее, но уже одиннадцать вечера, а напряжение этого дня не то что не спадало, а даже набирало обороты.

На требовательный взгляд начальства я чуть не выдала идиотское: «Я не знаю». Но вовремя исправилась:

— Я просто позвонила ему, коротко рассказала про экстренное стентирование и попросила за него взяться. Он сказал, что возьмется и скинет время, когда будет у нас.

— Князев не берется за операции по звонку личных помощниц!.. — ошалело взвизгнул Пал Петрович.

Мы стояли с боссом в его приемной и смотрели на сообщение от этого самого Князева на экране моего мобильника: «Буду через один час пятьдесят минут. Документы у вас в электронной почте».

Князев Игорь Андреевич — кардиохирург, но настолько знаменитый, дорогой и занятой, что на него стоит очередь в клиниках по всей стране и за границей. Деньги его интересуют не всегда — он берется за случаи по какой-то своей собственной логике. Иногда оперирует вообще бесплатно, иногда задирает настолько высокий ценник, что не каждый себе позволит. Непредсказуем, жесток, придирчив, требователен настолько, что команды его ассистентов валятся с нервными срывами и падают в обмороки на операциях. Ну и сам по себе он недосягаем, скрытен, властен, состоятелен… Черт, да на него даже смотреть страшно! Не то что разговаривать. Но я настолько устала, что предохранители не сработали…

— Откуда у тебя его мобильный? — потребовал ответа босс.

— Вы же сами мне его дали на том сборище… — Шок медленно парализовал мозги. — Встрече то есть. В мае, помните, летали в Дубай? Вы с ним разговорились ненадолго, меня успели представить…

Я помню эту единственную встречу с Князевым. Он мимолетом на меня взглянул, а мне будто льда за шиворот насыпали и… растерли горячими ладонями по животу. Я не могла отделаться от этого ощущения весь день, и ночью потом мучили кошмары. Я решила тогда, что отпуск мне нужен не просто номинальный, но еще и полезный для женского здоровья. К счастью, больше мы не встречались. А его номер у меня остался.

— …Вы когда сегодня попросили найти его, — продолжала виновато лепетать, — я сразу и нашла.

— Вот ты дура, Яна, — рассмеялся Пал Петрович. — Только очень пробивная и удачливая! Я просил узнать, где он вообще физически находится. А ты… Ты ему просто позвонила! У вас что, было с ним что-то?

— Вы издеваетесь?! — Я перестала соблюдать субординацию. Время — уже почти полночь, день был тяжелым! — Я тогда пахала на ваши встречи с перерывами на трехчасовой сон! Думаете, умирала как хотела с кем-то еще и переспать?!

С такой работой желания давно не возникало. Год — точно.

— Ладно-ладно, — примирительно растопырил пухлые пальцы Пал Петрович и протер блестящую лысину. — Тогда готовимся к приезду Князева!

— Я уже распорядилась, — сообщила машинально.

— Спасибо, Яна. Ты у меня просто золото!

— Могу быть свободна? — схватилась я за надежду успеть попасть домой до начала следующего рабочего дня.

— Приедет, и можешь. — Босс поднялся, надел халат и направился в коридор. — Что там у него за документы? Условия особые есть?

Я открыла прикрепленный к сообщению файл, пробежалась по пунктам, поняла, что мозги совсем уже не варят, и зачитала вслух, когда мы вошли в лифт:

— Отдельная комната с местом для совещания, досье ассистентов, карта пациента с полным отчетом о принятых мерах, анкета пациента… — …полная спорных вопросов, но кому до них дело, если жизнь висит на волоске? — Перцева Яна Анатольевна в качестве личного ассистента на время пребывания в больнице.

И я перевела взгляд на Пал Петровича, радуясь, что почти все пункты у нас готовы. Но, глядя, как брови главврача медленно собирают горизонтальные морщины на лбу и тащат их на лысину, я перечитала пункт еще раз.

Что?!

***

Неделя выдалась тяжелой. И я уже предвкушал, как соберу рано утром сумку и уеду за город на выходные, отключив мобильный… Старею, что ли? Давно так не уставал. Хотя кого я обманываю? Я и не выматывался так никогда…

Но когда мобильный вдруг пиликнул входящим звонком, я сначала напрягся. Мало кому дозволено меня доставать, когда я никого не хочу слышать. И вот одиннадцать ночи, а на экране вдруг высвечивается имя той самой женщины… и с губ срывается смешок.

Я увидел ее впервые на встрече полгода назад. Все было как в страшной сказке. Она — такая вся зовущая, с большими глазами и одуряющим запахом, бьющим в голову так, что забываешь, где ты и кто. И я — чудовище, затаившееся в тенях. Я смотрел на эту женщину и злился на обстоятельства, которые свели меня с ней. Глупо. Рано или поздно, но это должно было случиться — расплата за жизнь, которую я вел, должна была настигнуть. И я это знал.

Тогда мне удалось унести ноги, и компромисс со зверем вышел нелегкий. Я обещал ему, что обязательно отыщу эту женщину, буду держать с ней связь и выберу время получше. Зверюга у меня понимающая, спокойная и рассудительная — вся в меня. Ни в какой омут мы со зверем бросаться бы не стали. Телефон Яны я сохранил и даже дал ее номеру добро на связь в любое время дня и ночи…

И вот она вдруг объявилась сама.

Когда я слушал ее голос, еле сдерживал растекавшийся по лицу оскал. Понимала ли она вообще, кому звонит? Нет. Она лепетала мне в трубку что-то о поганой клинике, которую я бы обошел по широкой дуге при обычных обстоятельствах, и о деле, за которое она предлагает мне взяться. Особенно смешили всякие доводы, которые казались ей выигрышными — типа новейшего оборудования, лучших хирургов страны и прочей шелухи. Но ее наивность с каждым словом разжигала охотничий азарт, как искра разжигает ворох сухой листвы.

Ты же не думаешь, девочка, что я просто так прыгаю за руль и несусь в ночь оперировать первого попавшегося пациента? Нет, она именно так и думала.

Но это ненадолго…

— Яна, все готово?! — заглянул в ординаторскую старший хирург смены.

Я глянула на часы — половина первого ночи.

— Все на столе, — машинально кивнула я на аккуратную папку, стараясь не выдать голосом ни усталости, ни раздражения.

А раздражаться было на что. Кто поверит, что у этой звезды хирургии в райдере указана я? Сейчас весь персонал отделения считал, что я сама проявила инициативу повилять хвостом перед холостым перспективным мужиком. Казалось бы, слухом больше, слухом меньше — отстою рабочий день и потребую себе выходной, высплюсь, помедитирую и справлюсь со всеми последствиями этого досадного события. Пройдет неделя, и на позорную доску обсуждений вывесят кого-то другого.

— О, говорят, приехал! — раскрыл глаза, глядя на мобильный, ординатор и унесся.

Я прикрыла свои и протерла виски. Тело неприятно вибрировало от напряжения. Нет, всякое мы тут переживали: и судебные разбирательства, и важные делегации, и обслуживание архиважных персон, для которых закрывался целый корпус. Казалось бы, гастроли Князева по сравнению со всем этим — сущая мелочь. Ну потреплет он тут всем нервы — подумаешь! Но бывают дни, когда ты просто не можешь это переварить. И сегодняшний был именно таким. Осень, хандра, вечно свинцовое небо и холод, отсутствие отпуска, тепла и заботы…

Я тряхнула волосами, приходя в себя. А тем временем в коридоре уже нарастал гул голосов, и послышались шаги. Я подскочила со стула, вдохнула глубже, выдохнула…

Три, два…

Двери открылись, и лавина суеты едва не смела меня с ног.

— …А это ваша помощница, как вы и просили — Яна Анатольевна, — возбужденно возвестил Пал Петрович, одной рукой разгребая перед собой делегацию и указывая на меня Князеву другой.

Когда я видела этого мужчину последний раз? Полгода назад. Но иммунитета после первого знакомства у меня к нему ни черта не возникло. Одет как бог, самоуверен как дьявол!

— Здравствуйте, — успела я дежурно улыбнуться мужчине, вяло отмечая попытку босса отвести от меня волну предрассудков.

А в следующий вздох уже остолбенела под холодным цепким взглядом «звезды».

Я совершенно растерялась, когда Князев вдруг хищно усмехнулся мне уголками губ. Никто этого не заметил — все чего-то ждали от меня, но я не оправдывала надежд. То ли от усталости, то ли от резко возросшей концентрации тестостерона на один квадратный метр вокруг, я так и раскрыла рот, окончательно теряясь, словно школьница.

Но руководство тут же заполнило паузу:

— Яна приготовила все, что вы просили, — умело перевел Пал Петрович на меня все стрелы и кинжалы разом, если вдруг Князева что-то не удовлетворит в нашей подготовке.

— Все на столе, — наконец, хрипло выдавила я, понимая, что народ в кабинете уже откровенно надо мной потешался.

Какое фиаско! Я со школы не заливалась краской!

— Присаживайтесь, — суетился босс.

Я не отставала. Стойко игнорировала нехватку воздуха и разбирала папки по мере их упоминания Павлом Петровичем:

— Вот здесь все обследования, тут — анамнез…

— Где анкета? — Голос Князева в секунду выстудил воздух в комнате, и по моей спине прошел озноб.

— Вот, — положила я перед ним документ.

Все в комнате затихли, когда Князев опустил взгляд на лист. Я же просто перестала дышать.

— Яна, вы сейчас рухнете на стол от гипоксии, — вдруг заметил в тишине Князев, и по комнате прошла волна расслабленных смешков.

— Извините, — пролепетала я глупое и отошла от него на шаг.

На что он вдруг повернул голову и бросил холодный взгляд мне за спину:

— Зря вы предпочли мне господина Павлова. Он вас точно не спасет, судя по отсутствующей длительное время практике. — И Князев вернул взгляд к документу, игнорируя пыхтение главы отделения экстренной хирургии. — Господин Павлов, вы думаете, я не знаю, как вы поносили меня за глаза на конференции по общей хирургии в Питере?

Тут присутствующие уже не усмехались, а я еле заставила себя замереть и не шагнуть к Князеву обратно. Главный бабник отделения — престарелый самохвал и ловелас Иван Антонович Павлов — даже в приглушенном свете комнаты заметно побледнел.

— При всем уважении, Игорь Андреевич, я бы не стал на вашем месте полагаться на домыслы… — начал было он.

Но Князев раздраженно перебил:

— Вы не попадете в мою команду ни сегодня, ни когда-либо еще не по этой причине. С вами отказываются работать ведущие хирурги уже не первый год, да и здесь вы давно не оперируете…

— Игорь Андреевич, — вступился было Павел Петрович, спеша восстановить статус-кво, — разрешите мы обсудим это позже?

— Мы разве никуда не спешим? — холодно заметил Князев. — Если вы — нет, то можете обсудить состав команды уже с другим хирургом.

А вот тут в кабинете воцарился арктический холод. Все снова подобрались и напряглись. И в этой тишине особенно отчетливо был слышен скрежет сопротивления в голосе главы клиники:

— Иван Антонович, прошу вас покинуть наше собрание. Вы не участвуете в операции.

Павлову хватило ума убраться молча.

Дальнейшие переговоры с Князевым прошли гладко, насколько вообще могли. За полтора часа меня выжало до основания, хотя ко мне никаких претензий не возникло. И когда все уже поднялись со своих мест, Павел Петрович подхватил меня под локоть и тихо приказал на ухо:

— За ним — везде по больнице.

Я вымотано кивнула.

***

Я был на взводе.

Все здесь бесило. Все эти «недохирурги» — золотые-мальчики-руки-из-задницы! И Павлов был на самом деле не самым неудачным примером. Не любил за это GHC Clinique — половина персонала набрана сквозь пальцы, и больше времени и нервов тратится на выбраковку, чем на работу. Но сегодня и с пациентом не повезло. Какой-то священнослужитель с личными секьюрити по всем углам отделения и приторным шлейфом фейковых убеждений…

Все здесь было против меня. Все сегодня наказывало меня за нарушение собственных принципов! А всему виной банальная слабость! И ее причина —женщина.

Я усмехнулся, глядя в карту.

— Вам что-то кажется смешным в моей карте? — оживился старик, тонувший в необъятной кровати. Смотрел на меня цепко. Взгляд натасканный на вызов трепета у грешников, не иначе: высокомерный, холодный и требовательный. Что бы он сказал, узнав, кого сегодня призвали высшие силы ему в помощь? — Или вы не над содержимым карты?

Голос прокуренный, надтреснутый и скрежещущий по нервам, как когтями по металлу. Я поморщился, возвращаясь мысленно к делу.

По плану у меня сегодня экстренное стентирование артерий человека, который усложнил мне задачу насколько мог. И мне было интересно — кто в этой комнате самый больший идиот.

— Вы поступили сюда после того, как врачи скорой помощи обнаружили у вас ранний инфаркт вместо острого аппендицита…

— У меня болел живот, — развел он сухими руками. — Честно говоря, он до сих пор болит… Сложно поверить, что это инфаркт.

— Значит, вас не смогли убедить, — поделился я выводами. — Месяц назад у вас проводилась коронарография, показавшая сужение артерий на пятьдесят пять процентов, и вам все еще сложно поверить, что ваша жизнь под угрозой?

— Врачи прописали мне какие-то таблетки, я их принимаю, — помрачнел он, а я мысленно передал пальму первенства по идиотизму ему. — Вы меня отчитывать тут собрались или все же будем спасать мне жизнь?

Мне всегда было интересно, насколько человек на моем операционном столе хотел жить. Этот считал себя бессмертным.

— Таблетки вы не принимаете, — заметил я и отложил папку. — Иначе не оказались бы здесь.

— Игорь Андреевич, — попытался встрять главный по бардаку, но я не обратил внимания.

— Почему вы не принимаете статины? — ввинчивался я взглядом в старика. — Препараты от гипертонии тоже вами игнорируются. Вы что, думаете, что бессмертны? Но черт с ним. Сейчас вы отказываетесь даже от обезболивающих!

— Игорь Андреевич, здесь дело деликатное, — упорно влез директор клиники.

Но священник все же нашел в себе силы ответить за себя:

— По личным убеждениям. Меня предупредили о рисках.

— Что за личные убеждения заставляют вас усугублять собственное состояние и увеличивать эти самые риски, о которых вас якобы предупредили? — не давал я обстановке остыть.

— Я заслуживаю эту боль, — выпрямился он, изображая из себя кого-то, достойного уважения. — Я хочу ее терпеть.

— Попросили бы вашего охранника вам гвоздь всадить в глаз, — склонил я голову набок, не отказывая себе ни в чем.

— Игорь Андреевич… — побледнел главврач.

— А вы, смотрю, совершенно незнакомы с врачебной этикой, — усмехнулся старик, изрядно взбледнув. Еще бы! Ему на глазах становилось хуже. Люди еще не видели, но я уже различал это в воздухе — у него менялся запах. Я слышал учащенное дыхание и глухое натужное сердцебиение. Один придурок решил поиграться со смертью в догонялки, а другие это позволили. И все это теперь разгребать мне. — Или считаете, что лучше всех в этой комнате? В Бога, конечно, тоже не верите…

— Для вас сейчас я — самый лучший в этой комнате, и верить вам стоит тоже только в меня. Потому что вы и все эти люди вокруг максимально сократили вам сегодня путь к вашему Богу. Но зато предупредили про риски.

— Игорь Андреевич, — просипел главврач, но я даже бровью не повел.

— Готовьте к операции и введите, наконец, обезболивающее! — рявкнул я и глянул на часы. — Потому что примерно вот сейчас… ему станет очень больно.

Священник онемел, дергая нервно горлом, а его пульс вдруг стремительно набрал обороты. Все в комнате сорвались с места.

Но все это было неинтересно. Этому клоуну в рясе повезло. Он будет у меня жить, несмотря ни на что. Но все мое внимание снова переметнулось к женщине, ради которой я тут вообще появился и теперь брызжу ядом. Она, кажется, снова перестала дышать, притихнув у дверей палаты с широко раскрытыми глазами. Я прошел мимо, и ее тут же отгородил главный врач, бросившись за мной в коридор.

— Игорь Андреевич, при всем уважении!..

— Вот давайте при нем и останемся, — резко затормозил я, оборачиваясь. Главный раскраснелся, вспотел и выкатил глаза, сглатывая возмущение. — Мне плевать, что вы думаете — я не в песочнице приехал играть. Показатели пациента ухудшаются на глазах, а он мне рассказывает, что его проинформировали о рисках. Плохо информировали! Если с ним что-то случится, вас его адвокаты на кирпичи разберут. Первый раз, что ли?

Я не стал дожидаться, пока он придет в себя. Появился шанс, что его послушная помощница разовьет достаточную скорость, спеша за мной по коридору, и мы останемся в лифте одни.

И я этого шанса не упустил, а Яна не подвела.

Неплохо она бегает на каблуках в третьем часу ночи — подкованная лошадка. Я придержал для нее лифт, пока она не дала заднюю. О чем тут же и пожалела, раскрыв на меня большие испуганные глаза, когда мы остались одни.

Попалась.

Зверь во мне оскалился во всю пасть, в то время как я сложил руки в карманы и приготовился слушать. Девочка — профи, она обязательно что-то скажет.

— Спасибо, что согласились приехать…

Голос у нее окреп — не такая уж и робкая. Я с интересом скосил на нее взгляд, решая, как с ней быть. С одной стороны, мне уже тридцать девять. С другой, только три часа ночи, а впереди еще операция.

— …Павел Петрович сказал, что вы не отвечаете на такие звонки и тем более не приезжаете.

— Он прав, — перебил я раздраженно, делая вид, что теряю интерес. — И благодарность мне ваша тоже не нужна.

— Простите, — стушевалась она. — Хотите чего-нибудь?

Я думал, что снова взял все под контроль, как и полгода назад при первой встрече с ней. Но стоило Яне задать простой ничего не значивший вопрос, и у меня пересохло в горле.

«Хочу. Я очень хочу нажать сейчас на кнопку “стоп”, растрепать твои волосы и поставить на колени…» — мысленно прорычал я.

Чего мне стоило просто промолчать, понял, когда вышел из лифта — ноги знакомо дрожали. Предвкушение будоражило все мое существо. Не будь я зверем по сути, многое бы отдал, чтобы пережить подобные эмоции.

Голод…

Как он тонко дрожал на кончике нервов, как впрыскивался в вены и ставил каждый волосок дыбом — мечта! Наркотик. Личный, созданный только для меня…

Почему я бегал полгода?

Потому что знал, что мало не покажется. Я — не юный щенок, и ценность выбора женщины для меня одна из самых особенных. Только об этом никто не узнает. И это будет самым сложным испытанием.

Яна неблагоразумно следовала за мной, вызывая все больше сомнений, что я вообще смогу от нее отвлечься и сделать свою работу так же блестяще, как и всегда. Пришло время проверить себя на прочность.

— Может, кофе? — послышалось слабое за спиной, когда я достиг стола в кабинете.

— Идите домой, — глухо приказал я, не оборачиваясь. — Вы мне больше не нужны.

Вот же мудак!

Я в очередной раз остекленела уставшим взглядом в окно такси.

Бывают же такие отвратительные мужики! Правильно тот священник сказал — лучше всех себя считает, не иначе! Интересно, он женат? Вряд ли. Какая женщина выдержит такого нарцисса? Хотя это я старомодная. Я росла в маленьком городке, в скромной семье с привычными теплыми ценностями: взаимоуважение, любовь, поддержка. Хорошо было приехать к родителям на выходные и отдохнуть от этой столичной головокружительной скорости жизни и изменений, в которые она увлекала. Встречаться с такими мужиками, как этот Князев, теперь для большинства девчонок заоблачная цель. Богатый, занятой, требовательный к окружению… Да он же псих настоящий! Но нет. Мечта, чтоб ее.

Я брезгливо поджала губы и опустила уставший взгляд на экран мобильного. Ну что ему еще надо?

— Павел Петрович? — собрала я остатки сил, чтобы голос звучал привычно собрано.

— Ты уже дома?

— Нет. Что, разворачиваться?

Подумалось, что я скорее уволюсь сейчас. Но начальство только спросило, куда делись несколько папок со стола. Пришлось напомнить, что сам же утащил их в кабинет пациента.

— Почему ты уехала? — вдруг спросил он, когда я едва не попрощалась.

— Вы же отпустили, — опешила.

— Ну, Князев же хотел, чтобы ты осталась…

— Я вам уже сказала, что он сказал, что я ему не нужна.

Вот всегда приходится повторять боссу одно и то же по несколько раз! Тем более когда это все звучало так неприятно для самолюбия.

— Яна, я так и не понял, как тебе это удалось…

— Вы еще об этом не пожалели? — вспылила. — Он же скотина!

— Яна, он отца Афанасия с того света сейчас вытащил. И нас вместе с ним. Зря я потакал больному старику. А вот Князев смог показать ему, кто главный. Все думали, что конец. А я уже представил, как мне грозит отставка… Но Князев как вцепился в старого идиота! Я такого в жизни не видел! Такие четкие движения… он на самом деле не от мира сего.

Давно никто так не впечатлял моего босса. Прискорбно было то, что поделиться ему этим было не с кем. Я вздохнула.

— Хорошо, что все так сложилось, — попыталась поддержать беседу, тоскливо поглядывая на часы. — Значит, имеет смысл его и потерпеть…

— Имеет… Ладно, Янка, спокойной ночи. Ангел ты наш…

— До свидания…

— Завтра в двенадцать жду.

И я даже не успела взвинтиться, но руководство уже отбило звонок. Вот же старый упырь! Уже пятый час утра, какие в двенадцать?!

Я доползла до квартиры, кое-как привела себя в порядок и завалилась на кровать, засыпая на лету.

Надо ли говорить, что в полдень я только проснулась, забыв поставить будильник? Но никаких истерик по мою душу мобильный не транслировал — пропущенных не было. Сама я лишь пожала плечами — ну что они мне сделают? Уволят за прогул? Это вряд ли — Павел Петрович без меня собственную тень не найдет. А за вчерашний подвиг меня вообще должны на руках носить.

«Яна, мой личный водитель тебя ждет. Как проснешься — приезжай», — нашлось сообщение в мессенджере от босса.

Ну или так…

Но поспешить у меня не получилось. Я то и дело застывала взглядом на кофейной струйке, на мельтешащих на ветру за окном березовых ветвях, а между этим в мыслях мелькали воспоминания о вчерашней ночи. Этот Князев меня чем-то зацепил. Я не обращала внимания на сплетни, на усталость, на отсутствие у меня личной жизни… но слова какого-то зарвавшегося мужика меня вдруг надломили. Я так явственно вдруг почувствовала, что не хочу никуда ехать, что меня парализовало. Я не хочу видеть босса, не хочу держать спину прямо, не хочу надевать каблуки и носиться на них по этажам клиники… Что за слабость? Выгорание? А оно существует вообще? Может, у меня осенняя хандра? Или вирус? Наверняка.

Кое-как собравшись, я уныло посмотрела на каблуки… и вытащила из шкафа кеды. Не знаю, что на меня нашло, но я решила попросить у босса отпуск. Пусть хотя бы неделю даст передохнуть. Одевшись вполне себе по-деловому, хоть и слегка молодежному, я распустила волосы, покрутилась перед зеркалом и, оставшись довольной, спустилась вниз.

Погода сегодня стояла солнечная. Порывы ветра время от времени задували завораживающий листопад под колеса автомобиля, прохладный воздух врывался в приоткрытую форточку, обещая, что вкус кофе сегодня будет особенно хорош, а жизнь наладилась. Все же недосыпы не лучшим образом влияют на настроение. Кофе в кафетерии на первом этаже действительно не подвел. Обхватив большой бумажный стаканчик озябшими пальцами, я вошла в лифт и уже было поднесла стакан к губам, как вдруг передо мной материализовался сам Князев и невозмутимо шагнул в кабинку.

— Вам на восьмой? — холодно осведомился он.

— Да, — кивнула я, и мужчина нажал кнопку.

Я медленно опустила стаканчик и задержала дыхание.

— Мне не нравится, что я постоянно вызываю у вас остановку дыхания, — заметил он в тишине пространства. — Нам еще работать вместе…

— Работать? — глупо переспросила я.

Он повернул голову и устремил на меня до жути внимательный взгляд. Показалось, лифт остановился. Или время застыло. Или сердце. Князев смотрел, не мигая, а я не смела пошевелиться.

— Не пропадать же вашей удаче, — усмехнулся, наконец, и отвернулся. — Проведу несколько операций в вашей клинике.

— Вам у нас понравилось? — предположила я глупое.

Он усмехнулся, не глядя на меня:

— Да уж…

— А можно вопрос? — вдруг сорвалось с губ быстрее, чем я успела подумать. Пульс подскочил, и я задышала чаще, компенсируя нехватку кислорода. Князев снова повернул ко мне голову, вопросительно вздернув бровь. Черт, ну как же он хорош! А этот его парфюм, окутавший меня за нашу совместную поездку, уже подобрался к мозгам, парализуя их, не иначе. И я расценила его молчание как согласие. — Почему вы вчера ответили на мой звонок?

— Я ждал другого звонка. Устал. И случайно ответил вам.

— Но вы могли бросить трубку.

— Я давал клятву Гиппократа, — досадливо процедил он. — А вы так быстро протараторили речь о моей важности для чьей-то жизни, что я уже не смог отказать.

— Вы никогда не отказывали?

— Если у меня было время и ресурс — нет.

Створки лифта открылись, и мы вышли с ним на верхнем этаже. Я все норовила пропустить его вперед, но он изящно оказывался рядом, заставляя чувствовать себя глупо.

— Яна, мне туда же, куда и вам, — раздраженно заметил он.

— Простите, — пристыжено пролепетала я и запоздало перестала метаться по коридору.

Все внимание персонала уже было приковано к нашей паре.

— А вы всегда приезжаете на работу в три часа дня? — поинтересовался он.

— Нет. Я и до утра не работаю обычно, — неожиданно раздраженно выдала я. — А вы любите, чтобы ваши помощники ночевали в больнице?

И в этот момент Князев вдруг плавно опередил меня на пару шагов и взялся за ручку двери в приемную главврача, но я его маневр успела заметить лишь тогда, когда влетела в его грудь. Вместе со стаканчиком вожделенного кофе.

— Простите! — отскочила я, смущенно вскидывая руки и разливая остатки ароматного капучино ему еще и на брюки.

Последовала немая пауза, в которую я вскидываю голову и обжигаюсь чуть ли не осязаемо о его злой взгляд. Князев замирает с открытой дверью и даже не пытается отреагировать как нормальный человек — зашипеть, оттянуть рубашку, залитую кипятком, сматериться… Вместо этого он стоит и убивает меня взглядом, пока я не додумываюсь отбросить стаканчик и кинуться к нему, чтобы снять с него рубашку. Я с разбегу впиваюсь в пуговицы дрожавшими пальцами, приговаривая «боже-боже-простите», и принимаюсь оголять его грудь.

Сбежались все — секретарь босса, сам Павел Петрович и все, кому так повезло попасть в эпицентр моего позора. Они стояли и пялились молча! Ни одной заразе не пришло в голову меня остановить! А я не могла остановиться сама. На третьей пуговице я подумала, что хана мне — меня уволят, напишут самую трагичную рекомендацию на свете, и я умру от голода, больше не найдя себе работу. На четвертой и пятой пуговице от отчаяния я схватилась за простую истину: «Делаешь глупость — делай ее уверенно!»

— Что вы стоите?! — хрипло заорала я на последней пуговице и рывком вытащила рубашку Князева из брюк. — Принесите что-нибудь от ожога!

Куда мне девать чертов взгляд?! От открывшегося вида на его крепкий живот и полоску темных волос, уходивших за пояс, меня едва не ослепило. Спасаясь от полномасштабного конфуза, я вскинула взгляд на лицо Князева и вспыхнула не только щеками, но и всем телом! А он точно ждал этого, усмехаясь мне так, будто с этим моим позором выиграл пари на миллион.

Толпа заметалась, загудела, но не так эффективно, как требовалось. Тогда Пал Петрович раздал конкретные указания, и вместе мы завели Князева в его приемную. Босс рассыпался в недоуменных извинениях, а я задыхалась от смущения, еле переставляя ноги. В какой-то момент у меня перед глазами вдруг стало темно, а звуки сначала выключились, а потом сменились на противный писк.

— Перцева! Янка! — бессильно требовал Петрович.

— Уберите это, — рычал Князев, прижимая к груди. — Где каталка?

К груди?! Я дернулась, но он меня не выпустил.

— Каталку! — пронеслось по коридору.

Боже мой, ну что за сюр?!

— Отпустите, пожалуйста, — заерзала я, пытаясь проморгаться. — Мне уже лучше.

— Вам не кажется, Яна, что командовать — не ваше? — вдруг вкрадчиво усмехнулся он мне на ухо.

Шел куда-то, и я все не могла понять — меня потряхивает от его шагов, пережитого или происходящего сейчас. Он ведь идет по коридору с оголенной мной грудью и несет меня на руках. Сердце снова заколотилось где-то в горле, и я притихла в его руках, испуганно хлопая глазами.

— Каталка, — провозгласили вдруг рядом, и Князев усадил меня на подогнанный транспорт, но улечься не дал:

— В коленно-локтевую, Яна Анатольевна, — приказал сурово. — А то у тебя сейчас сердечный приступ случится…

— Боже, зачем?! — задохнулась я, округляя глаза. — Игорь Андреевич, мне плохо! Не надо в коленно-локтевую, пожалуйста! Я больше не буду поливать вас кофе!

В коридоре тем временем собиралось все больше народа. Кто-то даже заржал после моего сопливого монолога, но Князев не разделил веселья.

— Яна, вы совсем дурочка?! — рявкнул он и собственноручно поставил меня на каталку на четвереньки и надавил между лопаток. — Быстрее в смотровую!

При всем моем унижении был в этой позиции один плюс — я больше никого не видела. Слышала, что в лифте с нами собралось несколько человек, но Князев ни с кем не разговаривал, держа руку на моем пульсе — то на запястье, то на шее. Когда меня вкатили в смотровую, он помог мне подняться и улечься на спину. Его тревожный взгляд прошелся по лицу, и я лишь вздрогнула, когда он вдруг рывком распахнул мою рубашку, совершенно не заморачиваясь пуговицами. Я только округлила глаза и обреченно вперила взгляд в потолок.

Как мы дошли до того, что раздели друг друга при всей больнице в первые сутки сотрудничества?

Ладони Князева оказались такими горячими, что в горле пересохло. Сердце продолжало выбивать неровную чечетку о грудную клетку, и мне казалось, я подпрыгиваю под этот ритм. Но все это показалось ерундой по сравнению с тем, что Князев вдруг парой точных движений оставил меня и без лифчика.

— Как она? — влетел Пал Петрович в смотровую, но Князев рявкнул ему выйти, и с нами осталась одна медсестра.

— Яна, жалобы на сердце были? — сурово глянул на меня и выдавил на датчик каплю лубриканта.

— Нет, — прошептала я, совсем теряясь от эмоций и ощущений. Мне определенно нехорошо — страх накатывал волнами, и становилось плевать, кто именно взялся меня спасать. Но волна отступала, и меня накрывало стыдом, смущением и чем-то еще, сбивавшим дыхание и грозившим снова отключить мозги. — В детстве перенесла инфекционное заболевание, стояла на учете… лечили, кажется, миокардит… и диагноз ставили кардио... мио...

— Кардиомиопатия, — раздраженно закончил он за меня. Мышцы сократились от первого касания холодного датчика. Князев четким движением обрисовал им мою левую грудь и надавил под ней на ребра, глядя в монитор. — Дайте стетоскоп, — приказал медсестре, не отрываясь взглядом от экрана. — И готовьте кардиограф.

— Что такое? — тревожно глянула я на него.

— Пропранолол внутривенно, — игнорировал он меня.

— Сейчас принесу, — кивнула женщина, растерянно застыв с букетом присосок в руках.

— Я справлюсь, ищите, — раздраженно процедил ей Князев.

Медсестра оставила все на кушетке и вышла, а он снова приложил горячие пальцы к вене на моей шее.

Я сцепила зубы, переводя взгляд в потолок. Стало холодно, соски затвердели, и я все никак не могла дышать спокойнее, чтобы грудь перестала метаться туда-сюда. Князев отказывался способствовать улучшению моего самочувствия. Поднялся и принялся подворачивать мои брюки. При этом то ли мне казалось, то ли он и правда делал это заботливо.

Когда меня опутали провода кардиографа, я прикрыла глаза. Сердце все еще колотилось, но плохо мне уже не было. Я будто смирилась и расслабилась. Ну а что тут уже поделать? Нет, можно порадоваться, что Князев — не гинеколог, а у меня не прихватило при нем бок в середине цикла овуляции, как это бывало временами. Это все бы точно показалось ерундой и легким флиртом, а вот там бы у меня точно случился самый позорный секс в жизни!

С губ сорвался смешок.

— И что тебя так развеселило? — усмехнулся он рядом.

Послышался треск перфорированной бумаги, и я открыла глаза. Князеву было не до смеха — уж слишком сурово он хмурился на результаты кардиограммы.

— Вы скажете все же, сколько мне жить осталось?

— Смотря как жить будете, Яна Анатольевна, — отложил он кардиограмму. — Если в том же духе, то приятного будет мало. Диагноз ваш неверный. Никакой кардиомиопатии у вас не было. Но есть другой диагноз. Я распишу вам дополнительное обследование…

И он нацепил стетоскоп на уши и принялся слушать сердце, а я так и замерла, боясь пошевелиться. Пялилась, как он смотрит невидящим взглядом куда-то мимо…

— А сейчас задержи дыхание, как ты это умеешь, — быстро глянул он мне в глаза.

И больше не отвел взгляда. А мне вдруг резко стало жарко. Я не решалась ни моргнуть, ни вздохнуть — смотрела в его глаза и… беспомощно осознавала, что он меня возбуждает. Все в нем возбуждает: взгляд, собранность, профессионализм, напряжение и даже какая-то усталость. Он умудрялся одновременно выглядеть профессионально и сногсшибательно.

— Мне нужен отпуск, — хрипло выдохнула я.

— Тш, — качнул он головой неодобрительно и опустил взгляд на часы на запястье.

Но тут послышались отголоски какой-то потасовки в коридоре, и к нам, ругаясь, вошел Павел Петрович.

— Чтоб их всех тут! Пропранолол!

Хорошо, Князев сидел так, что меня с грудью за его широкой спиной было не видно.

— Спасибо, — глянул он на руководство. — Положите на стол.

— Ну как она?

— Я расскажу, если дадите закончить, — на удивление спокойно отреагировал Князев и отвел взгляд от часов. А когда за Павлом Петровичем закрылись двери, отодвинулся от меня: — Можешь одеваться.