Мой чужой папа

Я стоял во дворике дома и заглядывал в окно. Не мог отвести жадного взгляда от округлой груди Вали, которая покачивалась в одном ритме с крепкими бедрами Леонида. Обнаженная женщина кошкой извивалась под ним, протяжно стонала и при этом не сводила с меня глаз.

Затуманенный страстью взгляд одновременно обещал награду, ярко накрашенные губы растягивались в улыбке, обнажая жемчужные зубки. Она могла этим ротиком доставить наслаждение, а могла и боль. Дикая игра с моей дикой кошкой.

Черт, как меня заводила эта сцена! Когда Леонид развернул жену спиной к себе и поставил на четвереньки, я еле сдержал стон. Картина, представшая передо мной, была восхитительно развратной. Леонид драл Валю с упоением. Так же, как буду я. Совсем скоро.

Моя рука уже легла поверх штанов. Напряженный член томился и просился наружу. Ему было тесно и неудобно, но выпускать его из плена я не торопился.

Бедра мужчины задвигались быстрее, финал их близости надвигался, а я предвкушал свой выход.

Водитель уже ждал Леонида, тому, как всегда, нужно было спешить в офис. А мне следует проявить осторожность. Я с трудом оторвал голодный взгляд от круглой попки Вали, нехотя отошел от окна и активировал планшет.

Со стороны казалось, что я работаю, но на самом деле я рассматривал откровенные фото любовницы. Валя никогда не стеснялась своего тела, ей нравилось восхищение и желание в глазах мужчин. Ненасытная кошка, она обожала экстрим и эротические игры на грани.

Как она только связалась с этим консерватором Леонидом? Впрочем, это глупый вопрос. Конечно же деньги, статус и сытая жизнь. К тому же он вечно в командировках или на работе. Этот лох даже не замечает, какие ветвистые у него рога.

Звук шагов отвлек меня от откровенных снимков, и я поднял голову. Леонид уже спешил к авто: в одной руке портфель, в другой — телефон. Мужчина махнул мне, приветствуя и даже не подозревая, что, не успеет его машина выехать из двора, как я уже буду трахать его жену.

Валентина ждала меня в кровати. Она не удосужилась даже прикрыться. Голая на смятых простынях, вся пропитанная ароматом секса, со спермой мужа на своих бедрах…

Я сам не заметил, как зарычал и набросился на добычу. Вытрахать ее всю, залить своей спермой, пометить, стереть запах другого мужчины. Мне, в отличие от ее мужа, спешить некуда. Я буду брать ее долго, пока Валя не сорвет голос от стонов.

— Боря, какой ты ненасытный! — Смеясь, она забросила ноги на мои бедра, прижимая к себе.

О, ты даже не представляешь насколько!

— Такой же, как и ты, моя кошка.

Наш секс, как всегда, был сумасшествием. Никаких запретов, голое желание, не сдерживаемые инстинкты и неистовые эмоции.

Домой я ехал с довольной улыбкой. Жаль только — душ не успел принять. От меня, казалось, разило сексом, но Ася сейчас на работе. Пашет на пару с Леонидом. Я усмехнулся. Забавная у нас жизнь. Я трахаю жену начальника собственной супруги.

Смех да и только.

Открыв дверь своим ключом, я замер на пороге. Моя скромная Ася стояла в кружевном белье, чулках и распахнутом шелковом халатике. На ее щеках горел румянец, а жена то и дело облизывала пересохшие губы.

— Привет, — прошептал я, оглушенный такой картиной.

Моя робкая, нежная девочка. Никогда бы не подумал, что она решится на такое откровенное соблазнение.

— А я… вот…

Она погладила свои округлые бедра и застыла.

— Ась!

Сбросив у дверей обувь, я подхватил жену и понес в нашу кровать.

Больничный потолок белесым туманом расплывался перед глазами. Фигура акушерки маячила цветным пятном. Казалось, у меня совсем не осталось сил даже дышать, не то что тужиться. Хотелось сдаться и заплакать.

— Я больше не могу…

Сильная теплая ладонь мужа бережно обхватывала мои ледяные пальцы, нежно сжимая.

— Асенька, милая, еще немножко. Ты сможешь.

— Нет. — Слезы все же потекли из глаз.

— Так, все, девка, хватит дурить. Я вижу головку. Еще пару схваток — и родишь богатыря.

Акушерка в годах не особо церемонилась, но ее слова не обижали, а скорее придавали сил. Прояви она хоть капельку сочувствия, я бы разревелась в голос. Но женщина, будто суровый тренер, приказывала: «Вперед. Ты можешь!» И у меня открывалось очередное «второе дыхание».

— Может, врача позвать? — всполошился Боря.

Он взволнованно смотрел то на акушерку, то на молоденькую медсестру.

— Ань, позови! — согласилась акушерка, и медсестра тут же выбежала из родильного бокса. — Ну, а мы с тобой сейчас поработаем. Готова, милая?

— Нет!

— На схватку, — не обращая внимания на мои крики, рявкнула женщина. Будто флажком махнула: — Тужимся!

Я отчаянно помотала головой, но, когда очередная схватка раздирающей болью затопила все мое тело, сцепив зубы, исполнила все, что говорили. Дышим. Тужимся. Отдыхаем. Еще! В живот!

— И что у нас тут? — вошел в родильный блок врач.

Ответил ему как раз в эту минуту родившийся сын. Малыш громко закричал и взмахнул крошечными ручками. Я выдохнула со всхлипом, вся боль и слабость тут же потеряли значение, едва мне положили ребенка на живот. Мокрый, красный, голенький — самый прекрасный на всем белом свете. Мой самый родной человечек.

— Привет, — глотая слезы счастья, прошептала я сыночку, когда медсестра промокнула его пеленкой.

Девушка тут же выбросила одноразовую ткань и накрыла малыша другой.

— Пусть полежит чуть-чуть, — улыбнулась она. — Можете попробовать приложить к груди.

— Он такой крошечный. — Боря улыбнулся и бережно прикоснулся к микроскопическим, по сравнению с его, пальчикам сына.

— Николай Борисович, — прошептала я, наконец-то определившись с именем.

Последние несколько месяцев мы перебрали кучу вариантов, но то Боре не нравилось, то мне, а если мы вдвоем сходились во мнении, то с отчеством имя звучало странно. Но когда я увидела сына, то сразу поняла — это Николай! Ник, Коленька…

— А что! Звучит! — Муж поцеловал меня в висок и опять принялся рассматривать наше сокровище.

В эту секунду я была самой счастливой женщиной в мире. Боря и Коля — двое моих любимых мужчин были со мной рядом, здоровые и счастливые. Впереди столько радости!

Эйфория длилась недолго. Уже через два часа в палату влетел взбешенный муж.

— Как ты могла? Лоха нашла, да? Думала, я ничего не узнаю? Шлюха!

Лицо Бори перекосилось от гнева, губы кривились от презрения. Казалось, он сейчас либо меня ударит, либо плюнет в лицо… Сердце екнуло. Но за что?

Пролепетала испуганно:

— Боря, я не понимаю. Что происходит? Почему ты говоришь мне такое?

— Не понимаешь? — процедил он зло. — Хватит притворяться бедной овечкой! А ведь мать меня предупреждала! Говорила, не женись на Асе, она слишком красивая, изменять будет. А я не послушал, отмахнулся, а оно вот как вышло! С кем трахалась, говори?! — Боря хватанул меня за плечи и сильно тряхнул. — Кто он?

Я смотрела в лицо мужа и не узнавала его. Никогда не видела Бориса таким диким. Ярость пылала в его взгляде так, что во рту пересохло. Сглотнув подкативший к горлу ком, я сипло ответила:

— Боря, у меня никого, кроме тебя, не было. Ты мой первый и единст…

— Заткнись! — в бешенстве перебил муж. — Не хочу слышать эту ложь. Этот ублюдок не мой!

Он махнул рукой в сторону спящего малыша. Меня накрыло душной волной обиды.

— Что ты мелешь! — взорвалась я. — Как ты можешь так говорить о родном сыне?!

— Он — не мой, — холодно возразил муж и хмыкнул: — Знаешь, какая у него группа крови? Третья! Скажи, как это возможно, если и у тебя, и у меня первая?

— Это какая-то ошибка, — опешила я и посмотрела на сына. — Точно недоразумение. Надо повторить анализ. Я тебе не изменяла!

— Все, достаточно, — грубо бросил муж. — Я подаю на развод! Знать тебя больше не хочу. Не звони мне, поняла? И в мой дом не возвращайся!

Боря пулей вылетел из палаты и громко хлопнул дверью. Ник в кроватке закрутился, но не проснулся. Слава богу, потому что подойти к ребенку сейчас сил у меня уже не было.

Усталость после родов, затуманенность сознания после капельниц и ссора с мужем — все навалилось воедино. Не хотелось ни бежать за мужем, ни просить проверить результаты, ни чего-то еще… Даже маме не стала звонить! Я прижала к груди маленькую подушку и молча уставилась на потолок палаты.

Это безумие какое-то. Так не может быть. Вот завтра выяснится, что медсестра перепутала пробирки, и Боре станет стыдно. Он придет, будет умолять простить его. Я сжала губы — по щекам ползли и ползли щекочущие слезы.

Сколько я так пролежала, не знаю. Очнулась, когда дверь в палату открылась.

Вошла акушерка, которая принимала роды. Еще недавно строгая, сейчас она широко улыбалась.

— Ну, как вы, мамочка?

Молоденькая медсестра прикрыла за ними дверь и положила на столик документы. Принялась что-то записывать.

— Какая группа крови у моего сына? — хрипло спросила я.

— Третья, — не оглянувшись, ответила девушка.

Я зажмурилась, не в силах поверить услышанному. Как это может быть?

— А вы не ошиблись? — прошептала.

— Никакой ошибки, — подошла ко мне акушерка. Проверила мою грудь. — Молочко появилось? Прикладывали уже богатыря своего?

— Нет, — пытаясь осознать, как так получилось с группой крови, пролепетала я.

— Так, а чего ждем? Жалеем себя? А ребенка кто кормить будет? Или голодным решила оставить?

Медсестра уже склонилась над сыном, чтобы взять его на руки и передать мне. Я же едва не задохнулась. Муж сказал, что в дом не пустит… Мамочка, а что мне делать-то? Куда я пойду? Чем я буду кормить Николашу? Мои родные в другом городе, я здесь ничего своего не имею: жили мы в квартире Бори, с работы я ушла в декрет давно, подруг всех муж отвадил еще на стадии свиданий. Все время дулся, что я им времени уделяю больше, чем ему. И что теперь? Я одна с новорожденным на руках. Без помощи, поддержки, жилья и денег.

— Эй, это что ты тут удумала, девка! — нахмурилась акушерка. — А ну, сырость мне тут прекращай разводить. Или хочешь, чтобы молоко пропало?

Я помотала головой. Нет, не хочу. Иначе точно не прокормлю. Смеси сейчас стоят очень дорого. Мы с Борей одну баночку на всякий случай купили, так что сейчас сыну будет что дать, но грудь надо разрабатывать.

Сжав зубы, я массировала молочные железы как учили и пыталась сцеживаться. Выходило плохо и адски больно, но сдаваться было нельзя. Ради Николаши я должна быть сильной.

Завтра же с утра я пойду к врачу и потребую переделать анализ крови. Это точно ошибка! Боря еще извиняться будет за жестокие слова в такой тяжелый период, но я, конечно, прощу. Просто он сильно перенервничал, вот и наговорил лишнего.

Я посмотрела на сына, который жадно присосался к бутылочке со смесью.

— Давай-давай, не отлынивай, разрабатывай, — подгоняла меня генеральша в белом халате.

— Крепкий парень и аппетит хороший, — улыбнулась мне медсестра. — Сразу видно — покорителем женских сердец будет. Я таких синих глаз еще не видела, а в сочетании с белоснежными волосами и этой ямочкой на подбородке… вот, посмотрите! Вырастет Казановой!

— Эх, разве в красоте счастье? Глупая ты, Анька, молодая еще! Не слушай ее. Богатырь будет! Сильный, храбрый, защитник мамин. Да, карапуз?

Женщины между собой еще переговаривались, спорили, а я сцеживалась и напряженно думала. Как у двух брюнетов может родиться блондин? Да еще и с ямочкой на подбородке? Ни у меня, ни у Бори ее нет. Голубых глаз тоже, но они со временем могут изменить цвет. Стать такими как у мужа — зелеными, или как у меня — карими. Или не могут?

Жаль, что у меня на телефоне закончились деньги и смартфон работает только на прием звонков, — посмотрела бы по интернету. С женщинами об этом поговорить я не решилась.

Какой-то нелепый кошмар! Я не изменяла Боре. У меня никого, кроме него, никогда и не было. Выходила замуж, гордо надев белоснежное платье. Оно действительно являлось для меня символом чистоты. За два года нашего брака я даже в сторону других мужчин ни разу не посмотрела! Зачем, если я всем сердцем люблю мужа?

Выдохнула. Так, нужно успокоиться и не накручивать себя. Завтра доктор попросит переделать анализ, и я спокойно поговорю с Борей. Всему этому должно быть логическое объяснение! В конце концов, я заставлю сделать мужа тест на отцовство! Он точно убедит Борю, что Ник его ребенок.

— Вот, молодец. Получилось-таки. — Акушерка посмотрела на бутылочку, прикрепленную к молокоотсосу. — Двадцать пять граммов? Замечательно! Как проснется богатырь, дашь ему свое, а не смесь, а после попробуешь и к груди приложить. Поняла?

— Да.

— Ну, вот и молодец. А сейчас отдыхай, спи подольше, набирайся сил, мамочка.

Они вышли, и в палате стала совсем тихо. Все-таки их болтовня отвлекала от грустных мыслей. Акушерка заставляла меня переключить внимание на сына, но сейчас… Николаша спит, а я, кажется, снова плачу.

Притронулась кончиками пальцев к мокрым щекам. Точно, слезы…

— Прекрасно! Если хочешь остаться без молока, продолжай в том же духе, — зло сказала я себе.

Истерика набирала обороты. Я всерьез думала надавать себе пощечин, но тут зазвонил телефон.

Боря! Это точно он. Наверняка звонит, чтобы извиниться, сказать, что погорячился. Я бросилась к мобильному, но на дисплее высветился совершенно другой контакт. Леонид Григорьевич? Интересно, что понадобилось боссу?

Машина остановилась, и я, покачнувшись, сонно встрепенулся.

— Леонид Григорьевич, приехали, — отчитался водитель.

— Спасибо, Петя, — зевнув, отозвался я, мечтая как можно быстрее добраться до кровати, прижать к себе Валю и… дальше по обстоятельствам. — На сегодня все. Я позвоню, как будешь нужен.

— Всегда на связи, — услужливо улыбнулся Шолов, отрабатывая повышенную зарплату за ненормированный рабочий день. — Хорошего дня!

Я выбрался из машины и, глядя на светлый двухэтажный дом, с удовольствием потянулся.

Утреннее солнышко щекотало кожу, но организм упрямо твердил, что время сна. Сказывалась разница во времени. Поэтому я, махнув на все, решил взять отгул. У самого себя. И, отправившись с самолета прямиком домой, радовался своему решению. Обычно поблажек я себе не давал.

Открыв дверь ключом, подумал, что жена, наверное, уехала по магазинам. Бросив звякнувшие ключи на столик в холле, скинул осточертевшие лоферы и, развязывая на ходу галстук, вошел в зал.

Оглядел новую мебель с темно-фиолетовой обивкой и на миг скривился. Ненавижу этот цвет. Валя снова все тут переставила, сменила шторы. А мне прежние нравились, света в дом больше пропускали. Но это все неважно, ведь я в основном на работе, а перед сном мне некогда рассматривать новые ковры. Добраться бы до кровати, чтобы утром вновь спешить на фирму.

Но сегодня у меня выходной! Я стянул пиджак и, бросив его на диван, направился к светлой лестнице, до которой пока не добралась ни фантазия моей супруги, ни загребущие лапки ее любимого дизайнера.

Пора уже этого Бориса в штат принимать. С ним я общаюсь чаще, чем с некоторыми из своих сотрудников. Утром он уже здесь, вечером — еще здесь. Благо сегодня его улыбающейся и вечно небритой физиономии я не вижу.

Поднялся на второй этаж и, расстегнув рубашку, направился через спальню в душ, но остановился при виде растекшейся на кровати жены. На Вале из одежды были только туфельки на прозрачной платформе и белые чулочки.

— Привет! — улыбнулась она.

— Ты дома? — удивился я. — Думал, в магазине или в СПА…

— Сюрприз! — опустила Валя густые ресницы и, откинув растрепанные волосы, поманила меня пальчиком. — Чего же ты стоишь? Или японочки тебя любили так, что и жены не надо?

— Скажешь тоже, — фыркнул я и сбросил брюки. — Они на детей похожи. Мелкие, глазастые…

Как всегда при упоминании детей, жена поморщилась. Я сжал челюсти: вот же вырвалось.

— Хочешь, усыновим одну из них? — коряво пошутил я, стараясь отвлечь Валю от мыслей о моем бесплодии. Притянул ее к себе. — Опять надушилась?

Запах мне не нравился, напоминал мужской, но Валя упрямо им пользовалась, хоть и клялась, что выбросила. Впрочем, через минуту мне стало плевать, чем пахнет.

Я неделю не трахался, хотел жену безмерно, и она постанывала подо мной так, словно тоже соскучилась. Скользнув пальцами в ее влажное горячее лоно, я убедился в этом. Приподнявшись, оторвался от ее губ и, перевернув Валю на живот, подтянул к краю кровати.

— Прости, первый раз будет быстро, — прорычал я, вторгаясь в нее и, медленно погружаясь в жаркую норку, оперся руками о кровать по обе стороны от круглой попки жены.

Она у меня красивая! И жена, и ее очаровательная попка! Ах как Валя выгнулась в спине, когда я резко всадился в нее! И закричала громко, не сдерживаясь, что услышали не только слуги, но и соседи, хоть расстояние между домами приличное.

Мне нравилось, как жена содрогается в оргазме, когда мой член, поблескивая от любовного сока, мелькает меж ее ягодиц. Валя встряхнулась и всхлипнула от приближающегося оргазма. Я убыстрился, вдалбливаясь в лоно, и, ощущая, как бешено сокращаются стенки ее влагалища, закрыл глаза и с рычанием достиг пика.

Валя, тяжело дыша, упала грудью на кровать, а я медленно вышел из нее и, поднявшись, довольный направился в душ. Мне понравился сюрприз жены. Приятно вернуться туда, где тебя ждут, раздвинув ноги.

После того как вымылся и переоделся, в спальне Валю не обнаружил и спустился на кухню. Пахло кофе и шоколадом, я подошел к длинному черному столу и, чмокнув жену, безошибочно выбрал одну из кружек. Мне — кофе, Вале — шоколад. Так повелось еще с первого свидания и стало нашим ритуалом.

Ущипнул жену за ягодицу сквозь ткань халата и ощутил, что трусиков она так и не надела.

— Ты обещал второй раз, — хитро щурясь, напомнила Валя.

Я поставил кофе и, подхватив жену за талию, рывком поднял ее и посадил на столешницу. Валя вскрикнула и, рассмеявшись, обхватила меня длинными стройными ногами.

Я нетерпеливо рванул полу халата и обхватил губами ее острый тугой сосок. Грудь у Вали что надо! Упругая, высокая, нежная на ощупь…

— Ум-м-м, — не отрываясь от нее, протянул я. — Ирина где? Как бы не вошла не вовремя…

— Я отпустила прислугу сегодня, — задыхаясь от ласк, прошептала Валя. И добавила едва слышно: — Сюрприз же…

Я с рыком завалил ее на столешницу и, сорвав халат, обхватил жену за ноги, дернул на себя, всаживаясь одним движением. Валя гортанно вскрикнула, нетерпеливо извиваясь подо мной, требуя яркой страсти и резких движений. Она любила, когда я брал ее жестко, долго, проникая так глубоко, как мог.

Есть свои плюсы в бесплодности. Я мог не думать о презервативах, иметь жену когда и сколько хочу. Валя всегда была очень любвеобильной, готовой стянуть трусики даже посреди парка.

Я схватил ее за волосы и легонько сжал — ей нравилось и это. Покорная, податливая и горячая. Совершенное, будто у модели, тело, красивое ухоженное лицо — Валя тратила часы и десятки тысяч в СПА и салонах.

И тут я заметил в окне тень и замер.

— Это кто?

— А-а? — непонимающе протянула Валя и приподнялась на локтях. Глянув в окно, отмахнулась: — Так это же Боря.

— Боря? — Я вышел из жены и натянул шелковые домашние шаровары. — А чего он делает, когда всех слуг ты отпустила? Или он тоже часть сюрприза?

— Скажешь тоже, — поняв, что продолжать я не намерен, запахнула халатик жена. — Он же во дворе, нам не помешает. Пусть работает…

— Угу, — уткнулся я в кружку с кофе.

Настроение сбежало, даже спать расхотелось. Я допил кофе и предупредил:

— Я на работу.

Валя пожала плечами и взяла свою кружку. Я же поднялся и, быстро переодевшись в свежую рубашку и серый костюм, выдвинул ящик с часами. Рука зависла над пустым отделением.

— Валя, — крикнул я, — где мои «Ланги»?

Так я называл часы, одни из самых любимых в моей коллекции, фирмы «A. Lange & Sohne». Именно их и собирался надеть к этому костюму, а переодеваться уже не хотелось.

— А? — Валя взбежала по лестнице и появилась в дверях. Мазнула растерянным взглядом по пустой ячейке, бросила быстрый взгляд в окно и, расхохотавшись, хлопнула себя по бедру.

— Я же их почистить отвезла! — Подошла ко мне изящной походкой и, обняв, пояснила: — Скучала по тебе, рассматривала часы… Вижу, на «Лангах» пятнышко. Вот и отдала в чистку.

— Не стоило, — нахмурился я. — Сегодня же верни, я отвезу в салон. Там посмотрят, может, брак и обменять надо.

— Хорошо, — положив подбородок мне на плечо, улыбнулась она. — Ты скоро вернешься? Ужин когда готовить?

— Я сообщу Ирине, как буду выезжать, — поправляя галстук, кивнул я.

Вздохнув, взял «Патека». Он не очень подходил, и это испортило настроение еще немного.

— Кухарке будешь звонить, а не жене? — надула губки Валя.

— Позвоню тебе, если приготовишь что-нибудь сама, — хмыкнул я.

— Давно желудком не страдал? — рассмеялась в ответ Валя и обняла меня. — У тебя жена красивая, верная и умная! За такие достоинства можно простить малюсенький минус. Тем более Ирина отлично готовит!

— Потому и позвоню ей, — чмокнул я жену в щеку. — До вечера.

И, спустившись по лестнице, направился к ведущей в гараж двери. Уже в машине зазвонил телефон.

— Леонид Григорьевич, — зазвенел в ухе радостный голос секретаря. — С возвращением!

— Сколько счастья от возвращения босса, Дина, — не сдержал я сарказма. — О-очень подозрительно. На нас наехала налоговая?

— Ася родила мальчика! — гордо, будто лично помогала чересчур быстро забеременевшей практикантке вынуть ребенка, заявила Дина. — Три пятьсот и пятьдесят два!

— Код прокладок или порядковый номер ребенка? — с легким раздражением уточнил я. — У меня нет детей, Дина. Что это?

— Вес и рост малыша, — с легкой обидой отозвалась она. — Мы с сотрудниками собираемся навестить ее после работы и…

— Сегодня надо поработать сверхурочно, — перебил я и глянул на часы. — Я сам заеду и поздравлю, скинь адрес больницы.

На том конце воцарилась тишина, и я отключился. Опешила или закончила — все равно. Мне нужно было кое-что уточнить у Аси по японскому проекту. В этом могла помочь только она.

Вообще девчонка мне понравилась: исполнительная, неглупая, принимающая нестандартные решения. Но стоило мне после практики взять ее в штат, как она тут же забеременела. А ведь я поставил новенькую на хорошую должность, дал достойную зарплату, а она сбежала в декрет! Жаль времени и сил.

Конечно, она могла отблагодарить компанию, когда вернется. Но… Я поморщился. Женщины приходили из декрета другими людьми. Глупели, забывали о важных заданиях или тянули со сроками. а еще эти бесконечные больничные! Мне это не подходит.

Я зарулил в цветочный магазин, а после заскочил в банкомат. Деньги и цветы — все, что нужно женщинам. А мне нужно, чтобы Ася через неделю стояла рядом со мной, мило улыбалась японцам и переводила каждое слово. Справится, надеюсь. А потом и об увольнении по собственному желанию поговорим. С достойной компенсацией, разумеется.

Босс вошел прямо в палату, заполняя все пространство безумным ароматом хвои и сандала. На плечах наброшен халат, в руках цветы, на лице фальшивая улыбка.

— Поздравляю, Ася.

Как всегда коротко, лаконично и по делу. Мужчина протянул мне букет роз и положил на тумбочку конверт.

— Это на памперсы, — кивнул босс в сторону денег.

— Спасибо. — Я чувствовала себя неловко.

Леонид Григорьевич, как обычно, был одет с иголочки: белоснежная рубашка, дорогой костюм, брендовые часы. Он словно с обложки «Форбс» сошел. А я… Даже представить страшно, как я выгляжу сейчас. Ни грамма косметики на лице, волосы перетянуты простой резинкой в низкий хвост, а из одежды — простой халат.

Стало стыдно и жутко неудобно. Как его вообще сюда пропустили? Борис еле прошел. Воспоминание о муже отозвалось болью в груди. Боря до сих пор так и не позвонил. Я прождала полдня хоть весточки от него, отправила десяток сообщений, рассказав о повторной сдаче анализа, заверив в своей верности, но в ответ лишь тишина.

— Ася, я хочу обсудить один вопрос.

— Слушаю вас, Леонид Григорьевич.

Я напряглась — начало беседы пугало. Слишком официальный тон.

— Помните, незадолго до ухода в декрет вы присутствовали на встрече с японскими коллегами?

Я нахмурилась, вспоминая, что было почти три месяца назад.

— Да…

Меня прервал звук открывающейся двери. В палату зашла медсестра с новой смены, я не знала, как зовут женщину, а она и не подумала представляться.

— Так, а что мы сидим? У вас кормление по графику. Давайте, мамочка, готовьте грудь. — Женщина не церемонилась ни с кем. — А вы, папочка, держите свою мини-версию. Вот жена как вам угодила! Ну просто под копирку! И глазки, и волосики, и ямочка на подбородке.

Начальник растерялся не меньше моего, поэтому, наверно, и взял на руки ребенка. Он оторопело глядел на Николашу, а я засмотрелась на них двоих.

Когда мы пришли в себя, деловитой медсестры и след уже простыл.

— Леонид Григорьевич, вам уже, наверно, пора, — осторожно намекнула я. Поймала недовольный взгляд босса и со вздохом пояснила: — Николаша скоро проснется, и мне действительно нужно подготовиться к кормлению.

Но босс оставался непреклонен.

— Ася, мы не договорили. Это важно!

— У вас же нет детей, вы не понимаете, — пробормотала я и снова попробовала выпроводить мужчину. — Сын будет плакать, пока не поест. Мы с вами все равно нормально не поговорим. Лучше давайте созвонимся позже.

Босс едва заметно пожал широкими плечами:

— Так в чем проблема? Пока вы будете кормить, мы и поговорим.

Я опешила. Может, он думает, что Николаша ест смесь?

— Леонид Григорьевич, — невольно краснея и уже начиная злиться, выдавила я. — Я кормлю сына грудью.

Мужчина и бровью не повел. Смотрел на меня так же холодно и непреклонно, будто мы не в роддоме и на его руках не спит младенец. Словно сидит в своем дорогом кожаном кресле, а я в его кабинете стою у его рабочего стола.

Я покачала головой:

— Не стану при вас кормить сына!

Начальник тихо ругнулся. Что-то о женщинах, которые теряют остатки разума… я не особо расслышала. Глянул так, что снова ощутила себя застывшей в его кабинете в ожидании разноса. Буркнул:

— Хорошо, я отвернусь.

Не дожидаясь ответа, босс, осторожно удерживая моего ребенка, развернулся на стуле и уселся спиной ко мне.

Несколько секунд я оторопело хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и не находила слов. Хотя, что бы я ни сказала, босс, как обычно, уже все решил. Знала по опыту недолгой работы, что его не переубедить.

— Кажется, он начинает просыпаться. — В голосе мужчины зазвенела тревога, но отдавать сына он не спешил, хоть и держал его так, будто малыш из стекла. — Вы там скоро?

Николаша захныкал, и плач его становился все громче. Спина босса оставалась прямой — вот же бесчувственный чурбан! Времени на сомнения не осталось, и я решилась.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы помассировать грудь и немного разработать молокоотсосом сосок.

Я еще никогда не испытывала такого стыда. Даже когда рожала. Но там, в родильном блоке, со мной был муж и женщины-врачи, а здесь же сидел посторонний мужчина. Хуже, чем посторонний. Мой суровый начальник.

Я стыдливо прикрыла полотенцем грудь, чтобы Леонид Григорьевич случайно ее не увидел, и попросила:

— Передайте мне Николашу.

— Что за дурацкое коверканье имени? — поднимаясь со стула, нахмурился босс. — Вы из него мужика растить будете или метросексуала?

Ворча, он с необычайной осторожностью, словно нечто взрывоопасное, протянул мне хныкающего малыша. Оказавшись у меня на руках, Коля притих и принялся рассматривать все вокруг своими почти темно-голубыми глазами.

— Он ведь маленький, — нежно глядя на ребёнка, ответила я. — Крошечный еще.

— Все равно мужик, — упорствовал Леонид Григорьевич, продолжая нависать надо мной и, обдавая волнами дорогого парфюма, рассматривать моего сына.

Николаша тем временем закрутился и, хватая полотенце, стал ртом искать грудь.

Босс тихо засмеялся и вернулся на стул.

— Говорю же вам, мужик! А вы — Николаша…

Я немного сдвинула полотенце и помогла сыну захватить сосок. Грудь тут же неприятно заныла, я остро чувствовала, как молоко идет по молочным каналам. От пронзающей боли закусила губу.

— Ладно, дело ваше, как обзывать сына. — Босс уже сидел спиной ко мне. — Давайте вернемся к нашим японцам. Вы их помните?

Пока я морщилась от боли, сын, громко причмокивая, сосал мою грудь. Этот звук вгонял меня в краску, но боссу все было нипочем. Он спокойно говорил о делах!

— Да, конечно, — подрагивая от боли, ответила я. — Но не понимаю, чем могу быть полезна.

— Через десять дней они приезжают для заключения контракта, и вы мне нужны на переговорах.

Я растерянно моргнула.

— Что? Но я не могу. Леонид Григорьевич, у меня грудной ребенок и я в декрете. У нас большая фирма, и я не единственный сотрудник, который знает японский.

— Думаете, будь у меня выбор, я стал бы вас беспокоить? Где ваше логическое мышление, Ася?! Не расстраивайте меня еще больше.

С тяжелым вздохом и раздражением в голосе начальник соизволил чуть четче описать проблему:

— Миша подвел. Из-за него японцы едва не отказались от сотрудничества. Ввести другого работника в курс дел можно, но на этом этапе переговоров лучше не рисковать, чтобы не усугублять ситуацию. Вам же японцы всегда симпатизировали. На переговорах в Киото господин Ямагути даже интересовался вашим здоровьем. Мне нужны вы, чтобы загладить косяк Миши и вернуть лояльность партнеров.

Я слушала и не могла поверить. Прекрасно. Ему надо. А как он себе представляет это возможным? Переговоры могут затянуться не на один час, а как же Николаша? Даже если за ним присмотрит няня, что делать с кормлением?

— Простите, — решительно отказалась я, — но я не смогу вам помочь.

— Ася, — сурово заявил босс. — Это ваш шанс реабилитироваться перед мной.

— За что? — ахнула я.

— Я в вас поверил. — В его голосе слышался металл. Я кожей чувствовала все недовольство босса. — Отправлял на курсы повышения квалификации, семинары. Мои лучшие работники возились с вами, натаскивали. А вы, не успев и год отработать, сбежали в декрет.

— Леонид Григорьевич, но это ведь жизнь, — справедливо возмутилась я. — От такого никто не застрахован!

— Разумные люди сначала строят карьеру, а потом уже решают личные амбиции, — парировал босс. — Вы как работник уже ноша для моей компании. Должного опыта не наработали, какую-либо специализацию не получили. Ваши знания поверхностны, а через три года и вовсе станут неактуальными. Зато появятся бесконечные больничные. Конечно же, вы не сможете задерживаться на работе или ездить в командировки. Как вы собираетесь строить карьеру?

Я так злилась! Все сказанное было абсолютной правдой. У меня не было ни одного аргумента на свою защиту. А я ведь питала иллюзии, что вернусь на работу и еще смогу проявить себя. Теперь я понимала, насколько наивно рассуждала.

Я действительно многим обязана начальнику, но и своему ребенку не меньше должна.

— Леонид Григорьевич, простите, но я не могу оставить сына, а идти с новорожденным на переговоры не особо здравая мысль.

— Мы можем нанять няню, — упрямо твердил он.

— Вы ведь знаете, что все может затянуться надолго, а у меня грудное вскармливание.

— Я куплю хорошие смеси.

Мне хотелось плакать. Он совершенно не слышит меня!

Я уже собиралась ответить довольно резко, как дверь в палату открылась и к нам вошел лечащий врач.

— Так, кто вас впустил? — Мужчина нахмурил брови и недовольно посмотрел на начальника. — Немедленно покиньте палату.

Босс поднялся со стула и скорее приказал, чем сказал:

— Я жду вашего звонка, Ася.

После обеда Николаша крепко заснул, а я принялась ходить по палате. Это помогало сохранить спокойствие, слушая бесконечные длинные гудки. Боря все так же не брал трубку, а я беспрерывно звонила. Мне необходимо поговорить с мужем.

Врач сказал, что завтра нас выписывают, а я не знаю что и делать. Хочется верить, что Боря погорячился, когда крикнул на прощание, что нам больше нет места ни в его жизни, ни в его квартире.

Я закусила до боли губу, чтобы прогнать набежавшие слезы. Он должен ответить, нам необходимо поговорить! Это какой-то сюрреализм. Просто абсурдная ситуация. Я не изменяла Боре, ребенка родила именно этого (сомнений нет, не могли мне подменить сына), и при этом Николаша действительно не похож на нас. Голубоглазый блондин с ямочкой на подбородке… как у босса.

От нервов я засмеялась. Анекдот, а не иначе! А что, если Боря решит, что я изменяла ему с Леонидом Геннадьевичем? Смех резко оборвался, а я зажмурилась, мечтая выгнать из головы последние мысли.

Гудки в трубке смолкли, а у меня не нашлось сил сделать сотую попытку. Сколько я сидела на кровати, рассматривая свои руки, не знаю, только за окном потемнело. Телефон вдруг завибрировал, и я увидела на экране номер свекрови.

У нас с ней никогда не было теплых отношений, а когда мы объявили о беременности, все стало еще хуже. Я так надеялась, что ради внука она пойдет мне навстречу и мы наконец-то поладим. Мне было страшно принимать вызов, но раз с Борей связи нет, то…

— Алло. — Голос мой осип и звучал жалко.

— Ну здравствуй, невестушка. — Яд сочился в каждом слове. — Что ты не так поняла, когда Боречка сказал тебе оставить его в покое?

— Ольга Андреевна, нас с Николашей завтра выписывают…

Закончить фразу мне не дали.

— Так, слушай меня внимательно, потаскуха. Сегодня Боря подал документы на развод. Твой байстрюк не имеет к моему сыну никакого отношения. Все шмотки, что были у нас в доме, я уже собрала, если через неделю их не заберешь — вынесу на помойку, ясно?

Я вздрогнула.

— Николаша сын Бори, я никогда не изменяла мужу и …

— Боря в детстве переболел свинкой. Он бесплодный. Так что оставь эти сказки для кого-то другого.

Свекровь сбросила вызов. Палата перед глазами резко закружилась, и я, кажется, впервые в жизни потеряла сознание.

Очнулась сама и, видимо, быстро. Николаша все так же спал, а я места себе не находила. Как такое возможно? Если Боря действительно бесплодный, то почему мне об этом не сказали? Почему муж так обрадовался известию о беременности? Я ведь помню, как он светился от счастья, кружил меня на руках, расцеловал всю: и лицо, и руки, и живот.

А каким заботливым он был всю беременность! Просто идеальный муж. Я схватила себя за плечи, раскачиваясь. Вспоминать, какой счастливой я была совсем недавно, сложно. Словно режу себя по живому.

Почему же Боря так готовился к появлению ребенка, если знал, что не может иметь детей? Значит, свекровь врет! Возможно, этот анализ вообще ее рук дело. Подкупила лаборанта, накрутила Борю… Точно! Это все объясняет!

У меня словно гора с плеч свалилась. Теперь главное — поговорить с мужем и доказать, что Николаша его ребенок. Я справлюсь! Это моя семья, и я буду бороться за наше счастье!

Плотно затянув халат поясом, я пошла в ординаторскую. Выпросить у молоденькой медсестры мобильный не составило труда. Номер мужа я набирала трясущимися пальцами.

Один гудок, второй, третий… неужели он не поднимет трубку?

— Алло, — ответил мне женский голос. Я отстранилась от мобильного и перепроверила набранные цифры. Номер Бори, сомнений нет.

— Алло, — настойчивее повторила девушка.

— Мне необходимо поговорить с Борисом.

Мой голос звучал отстраненно-холодно. Я и сама заледенела вся, собравшись в комок.

— А Боря в душе. Что ему передать, девушка?

В душе… девушка…

Это я посторонняя, не имеющая прав на собственного мужа?

— Да, передайте ему, что он — козел.

— А вы кто такая? — возмущенно начала незнакомка.

— Жена, которая двое суток назад родила ему сына. А вы, видимо, любовница. Всего хорошего.

Разговаривать дальше я не собиралась.

Отдав мобильный медсестре, на автопилоте я дошла до палаты. Итак, завтра меня выписывают, а идти некуда. В этом городе нет никого, кто приютил бы нас с сыном. Что же мне делать?

Николаша завозился в кроватке, и я поспешила к нему.

— Тише, моя радость.

Прижав сына к груди, я мягко покачала его на руках. Он только начал просыпаться и сейчас выглядел таким… просто слов нет, лишь сердце замирает в груди, и я нарадоваться не могу, что держу на руках это чудо.

— Мы обязательно что-то придумаем. Все у нас будет хорошо.

У меня не было ни одной идеи, но ради сына я должна собраться. Нет времени рыдать, жалеть себя, бегать за Борей. Завтра нас выпишут. Нужно пересчитать деньги, что у меня есть, проверить счет на карточке…

Я прикрыла глаза, справляясь с приступом паники.

В нашей с Борей квартире Николашу ждала его личная комнатка. Мы с мужем сами делали ремонт, выбирали обои, я заказала красивое постельное белье для манежа, ростомер, мобиль. Боря купил красивую мебель и даже кресло-качалку, на которой я собиралась кормить сына. В шкафчике ровными стопками лежали детские вещи. Мы были готовы на все сто! А теперь что? Гостиничный номер? Снятая, чужая квартира?

Николаша открыл свои голубые глаза и закряхтел.

— Вот, мой сладенький.

Я оголила грудь и засунула сосок сыну в ротик. Кормить было все еще больно, но уже не так сильно. Мои пальцы погладили щечку сына, а затем нежный пушок на голове.

Голубоглазый блондин… как же так вышло?

Я проспал. Впервые за… со времен школы, когда меня по утрам будила еще мама! Как такое случилось, сам не пойму. Не помог и будильник, раньше которого я просыпался каждый день. И теперь, матерясь, торопливо собирался на работу. Открыл ящик и снова мельком глянул на пустую ячейку.

— Блядство.

Ненавидел, когда что-то было не по установленному порядку, а сегодня с самого утра все так. Жены, когда проснулся, в постели не оказалось, хотя Валя обычно нежилась до обеда. Завтрак Ирина приготовила, но перекусить времени не оставалось. И повариха теперь стояла в холле, с немым укором глядя на меня. Женщина мило заботилась о моем правильном питании, и за это я ей приплачивал. Терпеть не могу быть должен.

— На обед не приеду, — на ходу бросил я.

На Иру не смотрел, зная, что расстроилась еще сильнее. Но времени и правда не было. Дело даже не в том, что я опоздаю на работу. Босс волен приходить в любое время, менять планы и правила на ходу. Но сегодня у меня была важная задача, и я ее собирался выполнить во что бы то ни стало.

На улице нервно топтался Шолов, он-то меня и разбудил звонком, сообщив, что машина у порога. Водитель открыл передо мной дверцу, и я собрался было сесть, как увидел это .

— Блять, Петя, — не сдержался я. — Тебе не кажется, что это слишком?

— Простите, Леонид Григорьевич, — смутился Шолов. — Вы сказали «на твой вкус», и я купил то же, что брал для жены. Она была в диком восторге…

— Ну тогда пойдет, — махнул я рукой и, усевшись, потеснил огромного медведя почти в человеческий рост. — Мать твою, если бы я младенцем это чудовище увидел, на всю жизнь бы заикой остался.

— Опаздываем, — напомнил Шолов.

— Так чего стоишь? — огрызнулся я.

Настроение было препаршивым. Я потер левое запястье и набрал Вале сообщение с просьбой скинуть адрес ремонта часов. Сам заберу после того, как решу проблему с японцами. Лишь бы успели к выписке. Вчера мне сообщили, что рожениц ожидать надо в девять. Сотовый показывал половину десятого.

— Черт, — процедил я. — Шолов, гони быстрее. Упустим мужа — сам будешь за ним бегать.

Водитель нажал на педаль газа, а я взял планшет. Листая условия подготовленного договора, раздумывал над суммой «компенсации». Раз Ася мне не перезвонила, а телефон ее недоступен, я принял единственно верное решение. Предложу ей сумму в два раза больше, но сделаю это перед родственниками. Чтобы более разумные помогли ей принять правильное решение.

С мужем Аси я знаком не был, девушка вообще не особо распространялась о себе. По документам он значился как самозанятый. Это и натолкнуло меня на мысль предложить деньги при нем, раз у Аси мозги поплыли после родов. Я искренне надеялся, что это не помешает ей переводить на переговорах, иначе проблема усугубится…

Автомобиль осторожно въехал во дворик роддома, и водитель поднял ручной тормоз. Я вышел и осмотрелся. То тут, то там стояли группки радостных людей, звучал смех, поздравления, разносился аромат цветов. Аси среди них я не заметил.

«Проблема» моя обнаружилась на лавочке у самого входа. Роняя слезы на старое детское одеяльце, в которое был бережно завернут ребенок, Ася невидяще смотрела перед собой. Что-то было в этом взгляде такое, что сердце на миг замерло, но я отмахнулся: чувства бизнесу лишь ржавчина. Стоит раз проявить, и можно ставить крест. Быстро приблизился к сотруднице.

— С вами все в порядке?

Она подняла голову и так же невидяще уставилась на меня. Через минуту покачала головой:

— Нет, не в порядке.

— Что-то с ребенком? — нахмурился я. — Вас не выписывают? Или ваш муж опаздывает?

Ну конечно! От радости «самозанятый» так «обмыл ножки», что проспал выписку жены. Ей выделили одеяльце и выставили. Родила — выходи. Конвейер душ.

Я присел рядом на скамейку.

— Мужчины иногда тоже опаздывают, — усмехнулся, вспомнив собственное утро. — Я подожду с вами.

— Не надо, — бесцветным голосом проговорила она и посмотрела более осмысленно. — Леонид Григорьевич, я бы хотела, чтобы вы ушли.

— А я хочу, чтобы вы помогли мне с японцами, — парировал я. — Пока наши желания не особо исполняются.

Она вдруг сгорбилась и расплакалась. Я опешил на миг: ненавижу, когда бабы начинают рыдать, сразу такое чувство, что где-то накосячил и даже не заметил. Мысли мечутся, ищешь, что же сделал не так. Но все это в прошлом. Сейчас все просто: я — босс, плачущая женщина — подчиненная слегка в неадеквате.

— Меня это тоже печалит, — бросил я и глянул на сотовый.

Валя не отвечала, значит, освободилось немного времени — в ремонт я заеду и заберу часы уже после работы. Сорок минут, оставшиеся до совещания, я могу прождать рядом с плачущей женщиной или же использовать более продуктивно.

Глянул на Асю. Поглаживая ребенка, она беззвучно шевелила губами. Словно в трансе… Может, им какие-то препараты дают в роддоме? Или это шутки природы? Ася, которую я знал, всегда была спокойной, рассудительной и сдержанной. Она никогда бы не позволила себе разрыдаться в моем присутствии. А я особой тактичностью не отличался. И не собирался тратить на это время.

С другой стороны, то, что я сейчас единственный рядом со слабой и расстроенной женщиной, — шанс повернуть все так, как надо мне. Одно дело — слова, но я давно уяснил, что женщинам, как собакам, нужно потрогать и обнюхать то, что им предлагают. Если я покажу Асе, на что готов ради ее участия в японском проекте, она не сумеет отказаться. Приняв решение, я подхватил сотрудницу под локоток и, заставив подняться, увлек за собой.

— Идемте.

— Куда? — насторожилась она.

— Будем исполнять мечты друг друга, — усмехнулся я, усаживая ее в машину.

— Ой, что это?! — еще сильнее испугалась Ася.

Я поднял глаза на Шолова.

— У твоей жены был похожий «восторг»?

Водитель скромно улыбнулся и, захлопнув дверцу, побежал к своему месту. Мотор взревел, и я откинулся на спинку сидения. Предупредив сообщением домработницу в своей городской, чаще всего пустующей квартире о гостье, я набрал адвоката.

— Миша, ты доработал тот договор, что мы вчера обсуждали? Хм… Распечатай, чтобы через час был на моем столе.

Отключив сотовый, обернулся и посмотрел на Асю, испуганно жавшуюся к медведю с огромной коробкой конфет в лапах.

— Куда вы меня везете? — тут же спросила женщина.

— В благоустроенную квартиру, где вам будет удобно подготовиться к переговорам, — с улыбкой ответил я. — Она недалеко от офиса, оборудована всем необходимым, и, как я и обещал, вам будет помогать няня. Но если не понравится, можете вызвать такси и отправиться домой к мужу… Дорогу оплачу.

Она молча смотрела на меня, и большие глаза ее вновь наполнились слезами. Блять! Да что я опять такого сказал? Отвернулся и приказал Пете:

— На Центральную.

Мой телефон разрядился. Я даже такси вызвать не могу. Нужно собраться и взять себя в руки, но я просто не могу. Сижу на лавке, смотрю в пустоту и пытаюсь понять, куда мне идти. В гостиницу?

— С вами все в порядке?

Я подняла взгляд и увидела прямо перед собой босса. Между нами существовали только деловые отношения, но сейчас я обрадовалась ему, как самому близкому другу, ощутила какое-то внутреннее тепло. Каким бы грубым и нетактичным порой ни был начальник, я знала точно: в беде он меня не бросит.

И не ошиблась. Леонид Григорьевич отвез меня на корпоративную квартиру. Двухуровневые апартаменты в новострое, шикарный ремонт и женщина слегка за пятьдесят с доброй широкой улыбкой.

— Знакомьтесь, это Зинаида, — представил ее босс. — Она будет вам помогать по дому и с ребенком.

Мне стало неловко. Многие женщины обходятся без нянь и домработниц, да и не привыкла я к такому. Квартира — и так слишком много…

— Никаких возражений, Ася. Скоро прилетают японцы, и вы мне нужны.

Я кивнула. После сегодняшнего встреча наших партнеров — это то малое, что я должна сделать для Леонида Григорьевича.

— Куда его?

В квартиру ввалился шофер Петр, прижимая к себе огромную игрушку. Медведь занял слишком много места, и мне пришлось сделать пару шагов в сторону, тем самым приблизившись к боссу. Еще несколько сантиметров — и моя спина притронется к его груди. Черт, как неловко, а отойти уже просто некуда. Плюшевое чудо «съело» все пространство, пока Петр с ним не уйдут, мне и шагу не ступить.

— Отнеси его в детскую.

Кто-кто, а босс никогда не терялся и всегда знал, что нужно делать. Хотя я оказалась неправа.

— Ну уж нет. Не хватало еще этого пылесборника рядом с манежиком! Я что, зря увлажняла воздух? Медведь останется в гостиной.

Зинаида отобрала игрушку у растерянного шофера и отнесла на диван. Смотрелся он там колоритно, я сразу представила, как буду сидеть рядом с ним и смотреть телевизор. Его мягкий плюшевый бок станет греть не хуже, чем Боря.

От воспоминаний о муже опять захотелось расплакаться, и я до боли закусила губу, отгоняя ненужные мысли.

— Так, нам уже пора. Обживайтесь, Ася. Мой секретарь сбросит вам на почту документацию. Изучайте, вспоминайте и не вздумайте меня подвести!

— Я постараюсь.

— Вот и отлично! Хорошего всем дня!

Леонид Григорьевич одарил нас улыбкой и ушел вместе с Петром. Я же обернулась к Зинаиде, пытаясь сообразить, что ей сказать, но женщина сама проявила инициативу:

— О, что это я? Давайте сюда малыша и раздевайтесь, Асенька. Можно мне вас так называть?

— Да, конечно, Зинаида.

— Просто тетя Зина! — попросила она, забирая из моих рук Николашу. — Ах, какой красавец!

Моя персона стала для нее неинтересной — женщина попала под чары сына.

Как я ее понимала! На него просто невозможно наглядеться!

Вещей у меня с собой почти не было, поэтому «заселение» много времени не заняло. Огромный шкаф словно насмехался надо мной одной заполненной полочкой. А вот детская… я даже застыла на пороге. Здесь было все! Неужели босс купил это? Сколько же денег я теперь ему должна? Чувствую, после декрета мне придется работать несколько месяцев без зарплаты. Нет-нет, нам нужно все с ним обсудить!

Я не люблю быть обязанной и явно не могу позволить себе всю эту роскошь!

Мой телефон все еще нуждался в зарядке, и разговор с Леонидом Григорьевичем пришлось отложить, но я постоянно репетировала свою речь. Даже когда кормила Николашу и изучала присланные документы, и во время сытного обеда, который приготовила тетя Зина…

В общем, речь была готова, телефон заряжен, даже счет я пополнила, а вот босс не спешил отвечать на мои звонки.

Когда же он наконец-то принял вызов, то и слова не дал мне толком сказать. Бросил лишь, что приедет вечером, и мы все обсудим.

— Что ты, Ася, такая задумчивая? Обидел тебя, что ли, Леонид Григорьевич? — поинтересовалась моя помощница, которая в то время, пока я говорила по телефону, пыталась найти более удачное место для медведя. Все-таки его попа занимала одну треть дивана, и это не устраивало женщину. Место у стены уже не нравилось игрушке, и она отказывалась сидеть, сползая на пол.

— Да нет, сказал, что заедет вечером сюда.

— Это ж хорошо! Пойду вам ужин приготовлю. Николаша спит, и ты легла б, отдохнула. Совсем не бережешь себя, уже синяки под глазами. Мужчины не любят замученных женщин, им куколок подавай!

Зинаида чуть ли не силой подняла меня с дивана и подтолкнула к лестнице, что вела на второй этаж, где располагались три спальни, одна из которых была моей.

Медведь вернулся на диван, а я уже на последней ступеньке поняла, что имела в виду женщина.

Боссу все равно, как я выгляжу! Мы с ним не вместе, и я уж точно не стану прихорашиваться к его приходу! А вот в сон действительно клонило.

— Миша, где договор? — рычал я в трубку. — Что значит «на столе»? Думаешь, я ослеп?! Тащи сюда свой… — Покосился на посетителя и закончил ледяным тоном: — Портфель.

Чертыхаясь про себя, вежливо пообещал:

— Скоро поедем, Дмитрий Деомарович. Как только мне принесут один документ.

— Я никуда не спешу, Леванид, — отмахнулся наш семейный доктор, — да и тебе стоит снизить темп жизни. Так и до гастрита недалеко…

— Он мне не грозит, — искренне улыбнулся я. Дядя Дима так забавно произносил «Леванид», что невозможно было остаться равнодушным. Полагаю, когда я был маленьким, делал он это специально, а потом вошло в привычку. — Ирина этого не допустит.

— Дочка жалуется, что ты часто пропускаешь трапезу, — неодобрительно покачал седой головой доктор.

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался взмыленный Миша. Он вихрем пролетел к окну, по пути проверяя каждый листочек. Замерев, вздохнул и, выудив из портфеля договор, положил передо мной.

Я не сдержал смешка:

— Действительно портфель! И где ты откопал такой раритет?

— А мне нравится, — важно покивал Дмитрий Деомарович. — В наши дни…

— Простите, — в пояс поклонился Миша и обратился ко мне: — Повелитель, еще что-нибудь желает?

— Твою душу, — хищно ухмыльнулся я. И пояснил: — Со мной едешь.

— Леонид Григорьевич! — взвыл Миша. — У меня стол завален…

— Знаю, — просматривая договор, отмахнулся я. — И это лишь десятая часть с моего стола. Думаешь, у меня есть свободное время? Чтобы через пять минут в машине!

— Слушаюсь, — снова поклонился адвокат и, пятясь к двери, добавил: — Только не отгрызайте мне голову.

— Не обещаю, — буркнул я и, когда дверь закрылась, тихо рассмеялся. — Шут гороховый. Но умный, подлец. Вундеркинд, выпускник с отличием. Любого прокурора за пояс заткнет. Пользуется тем, что никто худого прыщавого парня ни во что не ставит…

— Все это интересно, — ворчливо перебил меня дядя Дима, — но мне бы хотелось посмотреть на ребеночка.

— А мне на его маму, — складывая листы договора в папку, едва слышно ответил я. — Как она подпишет это. Потом можно и не видеть. Смотреть там особо не на что. — Набрал водителя: — Шолов, мы спускаемся. — Поднял глаза на доктора: — Спасибо за терпение, Дмитрий Деомарович. Сожалею, что пришлось ждать.

— Это было очень занимательно, — поднимаясь с кожаного диванчика, ответил врач. — Столько интересного о тебе услышал! Только вот загадка, почему тебя подчиненные прозвали «Горыныч»? Ни трех голов, ни огненной пасти. Хвоста, и того нет. Как же так?

— Это как в школе. — Я вышел из кабинета и многозначительно посмотрел на зардевшуюся секретаршу. — Прозвище созвучно с именем или фамилией… Кстати, а кто вам сообщил эту интересную информацию? Мне как раз завтра премиальный фонд распределять…

Дина умоляюще посмотрела на седого доктора, едва ладошки вместе не сложила. Словно я и так не догадаюсь, с кем дядя Дима мог задушевные беседы вести, пока мне пришлось сорваться с места, чтобы выгрызть в администрации уплывающий из рук тендер.

Спустившись к выходу, я полной грудью вдохнул прохладный воздух вечера и пробормотал:

— Как быстро стемнело…

— Немудрено, ведь уже почти девять, — отозвался дядя Дима. — Ох, Леванид, совсем ты не бережешь себя. Твоя мама смотрит с небес и грустит…

— Садитесь, Дмитрий Деомарович, — перебил я врача. Открыл дверцу и предупредил: — По пути заедем в магазин.

Днем я приказал Дине выбрать какие-нибудь подарки для Аси, оплатить, но оставить для самовывоза. Не хватало мне в офисе женского бума из-за детских игрушек! Соберутся, будут обсуждать, и дела встанут.

Пока Шолов втискивал на переднее сидение огромный хрустящий пакет с логотипом, я чертыхнулся и набрал жену. С кем-то болтает. Ну, значит, не скучает и не обижается, что снова опоздал на ужин. Проверил сообщения: снова забыла мне скинуть адрес мастерской. Завтра надо вместе с ней заехать туда и забрать мои «Ланги». На переговорах я должен быть в них.

Дверь я открыл своим ключом и, поднявшись на большом просторном лифте с новеньким диванчиком, показал дорогу Дмитрию Деомаровичу.

— Добрый вечер! — пророкотал доктор.

Он заглянул на кухоньку, что отдельным блоком выделялась в просторной комнате.

Я же, не теряя время, прошел к лестнице и посмотрел наверх.

— Зинаида!

Тишина была ответом. И вмиг грудь сковало льдом, стало трудно дышать. Сожаления прошлого атаковали каждый раз, как переступал порог квартиры, которую купил, чтобы с Валей растить здесь наших детей.

Почему не продал? Давно пора избавиться от недвижимости, что давила несбывшимися надеждами. Но… Я так много вложил сил и энергии. Выбрал новый дом недалеко от офиса, рядом с которым была и школа, и садик, и яркая огороженная игровая площадка. Идеальное место для городской семьи.

Мечты начинающего бизнесмена жестоко разбились о реальность. Сначала выяснилось, что у меня не может быть детей, и тщательно оборудованная детская стала лишь угнетать. Я вцепился в страстное желание жены реализовать дизайнерские идеи и купил в другой части города домик.

Бывать здесь я не любил, но держал квартиру в порядке. Зачем? Может, как напоминание о том, что любой человек может быть счастлив, пока находится в блаженном неведении, пока не знает, что мечты останутся лишь пеплом на окаменевшем сердце. И нарисованная мною картина большой и дружной семьи сузилась до сэлфи вдвоем.

Сам не заметил, как поднялся на второй этаж, и ладонь уже легла на витую ручку из латуни. Осталось толкнуть и заглянуть в невозможное для меня будущее и чужое счастливое настоящее. Дверь детской открылась без скрипа, и я увидел свет.

Приглушенный ночник в углу за детской кроваткой уже вышедшей из моды коллекции, настольная лампа сейчас стояла на полу и отбрасывала золотистые круги на пушистый, никем не тронутый коврик в виде забавной коровы.

До сегодняшнего дня не тронутый, потому что сейчас на нем спала Ася. В окружении бумаг, положив щеку на давно разрядившийся ноутбук, она посапывала так безмятежно и мило улыбалась во сне. И вдруг лицо болезненно её исказилось, даже губы задрожали.

Я, будто притянутый за невидимый канат, шагнул внутрь комнаты, как завороженный присел на корточки и протянул руку. Кончиком пальца провел по мокрой щеке женщины. Ася вздрогнула, и по бархатной коже покатилась новая слеза. Я услышал шепот:

— Он твой…

Я застыл, будто примороженный к месту. Сердце бухнулось о ребра, дыхание перехватило. Что, черт побери, это было?

В кроватке заворочался малыш, и Ася, будто ощутив это седьмым чувством под названием «материнский инстинкт», подскочила и, заметив меня, вздрогнула. Рука ее потянулась к вороту халата, сжимая ткань, губы приоткрылись.

— Я привел доктора, чтобы он осмотрел ребенка, — сообщил я прежде, чем она что-то сказала. — А еще нам необходимо поговорить. Жду внизу.

Поднялся и, не оглядываясь, быстро покинул чужую реальность, мою невозможную мечту.

Мне опять снился Боря, и во сне я пыталась убедить мужа, что Николаша его сын. Подносила ребенка, просила взять его на руки, почувствовать… Все бесполезно. Муж был неприступен.

Когда же я услышала сквозь сон, как кряхтит Николаша, то совсем не ожидала увидеть перед собой босса. Леонид Григорьевич сидел возле меня на корточках, и я непроизвольно вздрогнула от недопустимой близости с посторонним мужчиной.

Босс тем временем бросил мне пару сухих фраз, больше похожих на приказы, и ушел, оставив в растрепанных чувствах. Как долго он смотрел на меня спящую? Почему не разбудил? И что за доктора и зачем босс привез сюда?

Подхватив Николашу на руки, я быстренько проверила наш памперс. Кажется, кому-то нужно переодеть «трусишки».

Я быстро привела сынулю в порядок, особое внимание уделив пупку. Не хотелось, чтобы врач делал мне замечания.

Спускалась я по лестнице осторожно и неспешно, боясь упасть с Николашей.

— А вот и наш богатырь! — Зинаида уже приготовила уголок для сына: расстелила большое махровое полотенце на столик у окна. Возле него нас уже и ждал доктор.

— Дмитрий Деомарович, — представился уже седой, но еще поджарый мужчина.

Мне понравилось его внимательное отношение к ребенку, то, как обстоятельно он расспрашивал все и аккуратно осматривал сына. Николаша не только не испугался, но и довольно радостно улыбался, хватал врача за пальцы. Вся моя нервозность сошла на нет. Я успокоилась и уже была готова пригласить доктора на чашку чая, только вовремя вспомнила, что где-то здесь должен быть и мой злобный босс.

— Ну, я смотрю, что с вашим богатырем все в порядке. Вес набираете, кушаете, спите, в туалет ходите, сыпи нет, пупок заживает хорошо. Вы, мамочка, все рекомендации врачей выполняете. Молодцы! Продолжайте в том же духе!

Похвала Дмитрия Деомаровича внушила мне уверенность в собственных силах.

Жаль только, что, пока я одевала сына, доктор уже ушел, я даже не успела поблагодарить его как следует. Думала, он задержится, но нет. Босс остался, а Петр пошел отвозить врача.

Зинаида забрала у меня Николашу, а мне пришлось идти на заклание к Горынычу одной. Хорошо хоть ужин есть — сильно злым выглядел босс со стаканом виски на кухне.

— Не хотите перекусить? Зинаида приготовила овощи и рыбу в духовке.

Мама всегда говорила, что вначале накорми мужчину, пусть он подобреет, а потом уже и разговаривай с ним. Вопросов у меня было много, поэтому задобрить его точно не помешает.

— Не откажусь, — вдруг согласился Леонид Георгиевич, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

Я быстро принялась сервировать стол, мысленно воскрешая в памяти заготовленную речь. Все шло замечательно, пока я не столкнулась с проблемой. Мне была нужна подставка под горячее, чтобы подать на стол противень с рыбой и овощами. Я бросилась открывать шкафчики, но меня быстро отодвинули в сторону и достали подставку. И кто? Мой босс.

— Вы знаете где что лежит? — удивилась я. — Не думала, что вы оставались на корпоративной квартире.

— Кто вам сказал, что она корпоративная? — усмехнулся босс, нависая надо мной. — Это моя личная собственность.

— Как? — ахнула я. — Но…

Слова застряли в горле, а мысли перепутались.

— Но если она ваша, то мое проживание здесь могут истолковать неверно. Могут пойти неприятные слухи.

Для меня лично все это было неприемлемым. Босс же спокойно накладывал себе порцию на тарелку и слушал мои стенания с усмешкой. Вот же толстокожая рептилия! Все ему нипочем!

— Слухи всего лишь слова, Ася, — холодно констатировал он. — Важны лишь договоренности. Мне необходимо вернуть пошатнувшееся доверие японских коллег. И вы — единственный вариант из всех возможных в данный момент.

Он прожевал кусок и, запив его глотком виски, кивнул:

— Садитесь. Составьте мне компанию. Рыба получилась великолепно. Кстати, господин Ямагути тоже очень любит рыбу. Вы помните, как поддержали его увлечение? Возможно, несколько слов и склонили японцев сотрудничать именно с нами. Я не знаю, напоминаете ли вы ему дочь или сестру, но… — Он снова закинул в рот кусочек рыбы и, жуя, прищурился, заставляя ежиться от почти рентгеновского взгляда. — Что-то в вас есть. Поэтому… Идемте!

Леонид Григорьевич поднялся и, на ходу промокая губы салфеткой, направился к оставленной на столике холла папке. Выудив скрепленные листы, протянул мне, следующей за ним.

— Это договор на временное сотрудничество. Вы обязуетесь быть у меня под рукой двадцать четыре часа в сутки всю неделю пребывания японцев. Или же то время, которое необходимо для подписания договора. — В ответ на непонимающий взгляд, он пояснил с кривой улыбкой: — Если господин Ямагути откажет нам в сотрудничестве, все закончится очень быстро. — Добавил тихо: — И весьма неприятно.

По-хозяйски устроился на диванчике и посмотрел на меня снизу вверх, и не думая приглашать присесть.

— Изучите документ и подпишите.

Я растерянно опустилась рядом и уставилась на листики у себя в руке. Стоп. Как это двадцать четыре часа в сутки, а как же Николаша?

— Леонид Григорьевич, вы забываете, что у меня новорожденный сын. Как бы я ни была вам благодарна, как бы ни хотела помочь, но в данном случае быть у вас под рукой сутки напролет просто не могу!

— Можете. И будете. Я обеспечу вас всем необходимым. Ребенок? Это не та проблема, с которой нельзя справиться.

Я чуть не зарычала от этих неприемлемых ноток в его голосе. Как всегда, Горыныч не видит препятствий на пути к цели, ему плевать на других, и он готов идти привычной дорогой — просто подминать людей под себя. Ну уж нет! Не со мной!

— Не могу и не стану! Мой ребенок нуждается во мне, и я не готова поступиться его интересами ради вашего удобства! А что касается обеспечением необходимого, я хотела с вами обсудить этот пункт. Помощь Зинаиды, аренда этой квартиры, все те вещи, что вы купили для детской, — я не могу позволить себе подобную роскошь.

— Я знаю. Зато я могу. И позволю… Уже позволяю. В вашем распоряжении мой дом, моя домработница. Кстати, она вырастила двух сыновей и воспитала пять внуков. Также вы можете в любое время дня и ночи позвонить моему доктору. Он же вам понравился? И, конечно, я вам заплачу. За неделю работы вы получите вот эту сумму.

Он поднялся и, приблизившись, склонился надо мной, обдавая дорогим парфюмом и ароматом виски. Перелистнул и чиркнул пальцем с аккуратным прямоугольным ногтем по строчке. Сумма моего годового заработка…

Я просто обомлела.

— Разумеется, в случае подписания контракта, — насладившись моим выражением на лице, добавил босс. — Если японцы откажутся с нами сотрудничать, вы получите сумму согласно вашей обычной ставке. И, конечно, услуги врача, домработницы и прочее — за мой счет.

Я смотрела на Горыныча и не находила слов. Как он может быть таким категоричным, несгибаемым. Мой взгляд опустился на сумму в договоре — заманчиво. Особенно в моей непростой ситуации с браком, который трещит по швам.

Сейчас нужно подумать о Николаше. Тех денег, что у меня сейчас есть, хватит на пару месяцев, а дальше что? Возвращаться домой к родителям в маленький городок, в котором ни перспектив, ни работы по специальности? Снимать квартиру и хвататься за любую работу с грудным ребенком на руках?

Всего неделя, и мы обеспечены на год. Нужно только потерпеть немного босса и постараться обаять японцев. Я ведь смогу, правда?

— Я не могу на неделю пропасть из жизни сына. Если вы согласны на компромисс, считайте договор подписан.

— Ася, вы будете жить с сыном в этом доме под круглосуточным наблюдением врача с постоянной помощью Зинаиды, полностью обеспеченная питанием, медикаментами и всем необходимым. Какие еще капризы у вас могут возникнуть?

— Я должна быть уверена, что смогу кормить сына грудью. Это важно и для него, и для меня. Ни один врач, ни Зинаида не заменят ему этого.

Он посмотрел хмуро.

— Вам нужна помощь в этом процессе? По-моему, в больнице вы прекрасно справлялись.

Я покраснела. Он совершенно не понимает, что я имею в виду.

— Конечно, мне не нужна помощь в самом процессе. Вы должны учитывать, что каждые два часа мне нужно кормить Николашу, и вам придется прервать встречу или продолжить ее без меня, пока я выполню свои обязанности мамы.

Я злилась, что пришлось все буквально разжевать этому снобу, но успокаивала себя тем, что он мужчина, который далек от детей и просто не понимает очевидных вещей. Как же неловко обсуждать такие подробности с Горынычем!

— Если вы будете уверены, что японцев это подтолкнет к подписанию контракта, вы можете кормить сына хоть при них, — проворчал босс. — Мне главное — результат. Подписывайте, Ася! У меня нет времени на уговоры.

Я аж рот открыла от возмущения! Кормить грудью при посторонних мужчинах! Он вообще в своем уме?

— Мне понадобится уединенное место без всяких свидетелей! Либо так, либо никак! Я не намерена светить своей грудью перед всеми!

— Очень даже зря, — пробормотал он, глядя на эту часть моего тела. Прозвучало тихо, но я услышала. И, дернув узел галстука, громче добавил: — Я это решу.

Босс отвел взгляд и, поджав губы, чертыхнулся. Твердо вцепившись в мои плечи, усадил меня на диван и, положив передо мной договор, сунул в руку «Паркер». Черкнул ногтем:

— Здесь.

— Вы мне пообещали по поводу кормления. — Я взглянула прямо в глаза мужчине и подписала договор.

— Вот, держите, — передала ему бумаги.

— Давно пора, — резко отозвался он, полностью преобразившись. Вырвав бумаги, направился к большому пакету с логотипом и, кивнув на него, процедил: — Подарки.

И, не оглядываясь, вышел из квартиры. Ко мне тут же поспешила Зинаида.

— Ты в порядке? Леонид Григорьевич сегодня странный. Какая пчела его укусила?

— Японская! — буркнула я, а затем извинилась: — Простите, Зинаида. Сложный разговор, у нас форс-мажор по работе. Вот и на взводе все.

— Николаша заснул.

— Я ж его не покормила! — спохватилась я и подскочила с дивана, но женщина меня остановила.

— Я ему чаечек с фенхелем дала. Через час теперь грудь попросит, а вы рыбку-то с овощами и не ели.

— Составите мне компанию? — попросила я.

— С радостью. Кстати, смотрела, что за подарки Леонид Григорьевич принес?

Я нехотя подошла к пакету. После нашего разговора мне не хотелось принимать от него никаких подарков, но Зинаида стояла и ждала, пока я достану презенты.

Набор фирменных бутылочек, но таких больших, что мы еще нескоро до них дорастем. Несколько пустышек, только я не хочу приучать ребенка к ним. Дорогие игрушки: детский телефон, планшет, машинка на радиоуправлении. Господи, даже на упаковке написано: от трех лет!

Просто бесполезная чепуха, на которую Горыныч потратил уйму денег!

— Он научится, не все папы сразу понимают, что надо их детям. Не расстраивайся, Асенька.

— Леонид Григорьевич не отец Николаши, — возразила я.

— Конечно-конечно, я никому не скажу об этом! Можете не сомневаться.

Женщина не поверила моим словам, а я так устала, что даже спорить сил не осталось.

В животе уже урчало, и мне безумно хотелось рыбки.