Мой доктор

                                                                                                   Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю…

                                                                                                                                                                    Матф.5:5

Люда

«- Пятнадцать лет, из них вместе пять, - не скрывая ехидства, произнес в ухо муж. – И я тебя поздравляю…»

Я приоткрыла окно, впуская ночную прохладу и с ней комаров.

 - До завтра, Дим, и спокойной ночи, - выдохнула я,  не слушая ответа, отключилась. Уставилась тупо на экран, горевший пятном в темноте кухни. Экран через пару секунд погас, погружая меня во мрак. Очертания дома напротив и деревьев за окном стали резче. Фонарь не горел, и на бледном небе четко прорисовывались контуры веток росших перед окнами тополей.

Зажмурившись, выравнивала дыхание после ежедневного вечернего разговора с мужем. Под ребрами с правой стороны тупо ныло. Муж всегда находил, за что упрекнуть. Сегодняшний вечер не стал исключением. «Осень жизни, как и осень года, надо благодарно принимать…» - поется в песне. Только Дима боится «осени». Всегда боялся, потому выбирал жен намного моложе себя. За свой страх наказывает жену, которая переживет его.

Скоро юбилей нашей свадьбы, и мы живем гостевым браком. Не порознь и не вместе. И на это есть свои причины. Одна из них улеглась на раскладном диване и пялится в телефон, глупо улыбаясь. 

 - Хорошие новости?  - уперев руки в косяк двери, застываю в проеме, глядя на Сережу. Лицо сына подсвечивал голубым экран телефона. Здесь, как во всей квартире темно. Только  в моей комнате маленькая настольная лампа, прикрытая шарфом из кремового капрона. Не маскировка от света – в квартире перегорела проводка, и электричество и рабочие розетки есть в комнатах и коридоре. Я чинить не умею, а специалистов не вызываю, ведь у меня есть двадцати семилетний мужик – сын. А он не чинит потому что… Я не знаю почему он ничего не делает по дому и никак не помогает мне. Друзьям и знакомым никогда не отказывает, готов сорваться среди ночи. А я всегда слышу «нет». Сама я никогда не злоупотребляла запретами, воспитывая его.

 - А, - вскинул на меня взгляд он. – Чего ты подсматриваешь?

Сказано враждебно, с недовольством. Он всегда недоволен. Раньше мне казалось, механически копирует своего отца. Но мы в разводе, страшно сказать, почти девятнадцать лет. Из них я замужем за другим пятнадцать, а сын все пытается мне напомнить о том, кто сам от нас отказался.

 - А тебе есть что прятать? Кто она? – по глупой улыбке нельзя не догадаться, что он переписывался с девушкой.   

 - Алина из Беларуси, - стараясь казаться равнодушным, обронил он. Но я почувствовала напряжение. Девушка и моя на нее реакция были небезразличны. – Не придумывай ничего. Мы просто в «Матрешку» вместе рубимся.

Я сдержала раздраженный выдох. Сын уговорами и матами  оканчивал в этом году институт, изредка подрабатывал. В свободное время играл, общался с друзьями и девушками. Платила за обучение я и помогала моя мама. Свои деньги сын тратил на себя, друзей и девушек. Работать по специальности не планировал. Я понятия не имела, что он планировал. Любые разговоры заканчивались его раздражением и скандалом. Я перестала интересоваться.    

- Она из многодетной семьи…

 - И она тебе нравится, - закончила за него.

 - Даже если так, то что? – он сверлил меня злым взглядом. – Запретишь мне с ней общаться? Так я тебя слушать не буду, мне не десять: с тем дружи, с этим не дружи.  

Губы нервно дернулись, удерживаясь от ответного слова. Виски прострелило болью. Мозг просил пощады. Но Сережа ждал,  позабыв о подружке и приготовившись к скандалу. 

 - Зачем запрещать? -  выдавила из себя вопрос. – Ты давно не ребенок, - «телом» добавила про себя. – Я уже говорила, если нет своего угла, нет смысла сходиться. У нее своего жилья нет. У тебя тоже. Или ты рассчитываешь сюда ее привести? – я обвела взглядом потолки с пятнами от постоянных протечек, видными даже в полумраке, и кое-как подклеенные обои. Дом давно требовал капремонта: наружная кирпичная кладка под самой крышей разваливалась, с потолков водопадами текло каждую весну, но его не ставили. И заявления не помогали.

 - Ты-то все лучше знаешь, кому с кем жить, - огрызнулся зло Сергей. – У самой какая семья? Ты с мужем не живешь. Он сам по себе. Ты здесь. А туда же – поучать лезешь… Я сам разберусь, с кем мне общаться. 

Я из-за тебя, чтобы проблем не было. Видно вырос достаточно мальчик. Пора в свободное плавание. И мне пора пожить для себя.

 - Мы разъехались не просто так. Он ухаживал за дядей, завещавшим ему квартиру. А я… не мешала ему. Не хотел старик в своем доме видеть женщину – стыдился немощи и слабости, - начала оправдываться. Разозлилась, какого черта он заставлял меня чувствовать себя виноватой, когда виноват сам. – А это соц жилье, и оплачиваю его я сама. У него не прошу помощи.

 - Гордая. Копейки зарабатываешь, - скривился сын. – У тебя ничего нет. Ты нищая. А слушать надо советы тех, на кого хочешь быть похожим. Мне твоей жизни не надо и слушать тебя я не собираюсь.

 - Хорошо. Плати за квартиру ты, если такой умный. Десять лет платил твой отец. Двадцать следующих я. Теперь ты. Пришла твоя очередь.

Я обиделась. После развода с мужем двадцать лет тянула сына сама. Муж нашел работу, а потом и жену в столице, но алименты платил с минимальной зарплаты. Он женился, и я думала тогда, что сын вырастит, и он заберет его к себе, потому не скандалила, не подавала в суд на алименты, выкручивалась. Зря, как оказалось. Сыночка после возвращения из армии гулял в свое удовольствие десять лет, перебиваясь случайными заработками. Институт посещал из-под палки, после скандалов. Мне не помогал, скинув на меня все заботы. Я не шиковала, но на самое необходимое хватало: оплату ЖКХ, еду себе и сыну, ему же обновки и подарки.  Учить сына в институте помогала моя мама, работая и перечисляя пенсию на оплату учебы. Оказывается, если забыть про праздники и обновки, гостей и путешествия к морю, можно выжить. Выжить, но не жить.

 - Ага, щас! – я вздрогнула от крика. Сережка взвился, как ужаленный. – Бля, невозможно с тобой жить! Только и слышишь: деньги, деньги. Пилит и пилит. – Он швырял вещи из комка, валяющегося на кресле, на пол, ища что-то. Приучала с детства вешать одежду аккуратно на вешалку, но так и не преуспела. Один раз швырнула скрученную из тонкой проволоки вешалку в его сторону не целясь. Не попала. Но он до сих пор вспоминал мне этот акт невиданного насилия над нежной душой четырнадцатилетнего «малыша» под два метра ростом. – Понятно теперь, почему отец ушел! С тобой невозможно жить!

 - Замолчи! Как ты с матерью разговариваешь?! – сорвалась на крик.

 - Мать?!  Ху*вая ты мать! – рявкнул он, глянув злобно. Под пальцами трещала одежда.

Обхватив себя ладонями за плечи, я смотрела, на беснующееся нечто ста килограмм весом, носившее личину моего сына. В такие минуты мне казалось, что сына мне подменили в роддоме. Тогда на семнадцать мальчиков родилась всего одна девочка. Могли перепутать молодые медсестры. Или мой сын так и не вернулся из армии, пропал в горах, где служил, а вместо него пришел незнакомец без сердца, только внешне напоминавший его. 

 - Зарабатывай больше, если тебе не хватает! А я тебе не муж, чтобы содержать! Пора сваливать от тебя подальше! – рявкнул напоследок, выметаясь за дверь. Я отшатнулась, когда он пролетел мимо, пыша ненавистью. Грохнул замок входной двери, и все стихло.

Внутри тела все сжалось, запекло и закололо мелкими иголками. Я сморщилась, потирая грудь. Мутило, без причины кружилась голова уже давно. Как и скандалы с сыном. Есть не хотелось. Голова болела. Не хотелось смотреться в зеркало - выглядела столетней старухой. Щеки запали. Кожа сухая, желтая. Коричневые пятна и круги под глазами стали еще темнее. Я же моложе Леры Кудрявцевой. А ей больше тридцати пяти не дашь.

Вернулась обратно в кухню. Наощупь нашла чайник, чашку и плеснула воды. Научилась ориентироваться в темноте, освещенной уличным фонарем. Выпив глоток, тяжко вздохнула, переваривая недавний скандал. Истерики сына становились все чаще и громче.

Мерзкое и недостойное взрослого мужчины поведение.

Похоже, бывший муж ушел из-за него. Уже тогда видел то, что не замечало любящее материнское сердце, каким требовательным и неблагодарным растет сын. Зачем растить такого, лучше гулять с любовницей и забот не знать. И не слушать на старости лет такое.

Развелись, и он подался искать счастье в столицу, квартиру оставил нам. Не из благородства. Она не в собственности, потому делить нечего. Я с сыном школьником осталась здесь, в тридцати километрах от районного центра. Квартира - соц жилье на границе Московской и Владимирской областей. Работы никакой. Пришлось осваивать интернет и перебиваться кое-как случайными заработками. Замужество мало что изменило. Муж помогал вначале. Но сын, оплата моего жилья остались на мне. Пока была надежда и силы, выкручивалась. Сына отучила в школе, платно в столичном институте, купила ему первую машину. Простенькую Ладу десятку, но для первой в самый раз. А он брал и не благодарил. Будто так и должно быть. Болезнь пришла, откуда не ждали. Всем миром боролись. Я выкарабкалась, но организм ослаб. Невралгия, высокий сахар, падающее зрение. А теперь вот печень еще или сердце… Сил совсем не осталось. А сын в упор не замечал, как я слабею. И не спешил с помощью.

Алина

- Я вообще скоро уеду в Москву и замуж выйду. – Мама замерла и медленно повернула ко мне голову. Брюки, доставленные курьером, выпали из руки.

 - В смысле?  - она сощурилась, окинув меня взглядом, в котором сквозило неприкрытое сомнение. – Бредишь что ли?

- Она москвича захомутала –  сестра Лена подхватила брюки и примерила к себе. Скривилась и кинула на кровать. – В сетевой игруле своей познакомилась, и общались всю зиму. Он ее к себе позвал жить.

 - Квартира в столице или коттедж? – Глаза мамы алчно загорелись.

Мне стало неприятно. Она всегда реагировала так, когда пахло деньгами. Своего мама не упускала. Если видела возможность поживы – вцеплялась мертвой хваткой. Даже бабушка не любила ее за это. А папина бабушка… Я ее не знаю. После смерти папы она перестала с нами общаться, виня в его смерти маму. Погиб в автомобильной аварии – уснул от усталости за рулем.

 - Ну, чего замолчала? Говори, кто он, что он? – мама присела рядом, заглядывая мне в глаза. Я отвела взгляд, отстранившись. Когда папа погиб в аварии, мне было полтора года, и мама отдала меня бабушке. Сама осталась с сестрами и братом. Навещала меня редко: привозила на лето брата и сестер и сбегала до осени, оставшись для меня посторонней теткой. Это бабушку я считала мамой, даже одно время называла ее так.

Мама нетерпеливо хмыкнула, напоминая о себе. Я уже пожалела, что рассказала. Одно дело сказать сестре, она порадуется. А мама… Она строит планы, как бы поскорее сбыть нас замуж. После моих восемнадцати перестали платить деньги, и мне пришлось бросить институт и пойти работать на завод, чтобы содержать себя.

 - Он не из столицы, из Подмосковья. Не говорил о своем доме, -  призналась я. Мама нехорошо поджала губы. Ей мало просто выдать дочь замуж. Она хочет богатого жениха, чтобы всем доказать, что все в жизни делала правильно. – Ему двадцать семь лет и он не работает и не работал. Про моря рассказывал. У него бабушка живет у моря. Из родителей только мать жива. Значит, есть на что содержать сына.

 - Ты уверена, что он с пропиской, - скептически поджав губы, произнесла мама. – Все они москвичи… А по паспорту – гости столицы.  

 - Уверена, - кивнула я. – Он другой. Не как все. – На удивленно вскинутые брови мамы и насмешливый хмык Лены пояснила: - Не замороченный он. Не говорит о работе, проблемах и деньгах. Живет для себя. Учится, вернее мать его учит, и подрабатывает иногда. Так, для себя. Про машины, телефоны говорит с легкостью. Купил – погонял – продал.

 - Точно мажор, - кивнула мама с сомнением на лице. Она пока не решила, как относиться к моему заявлению и к Сереже.

- Вот не факт! – снова вмешалась Лена, потроша очередной пакет из доставки. – Может мать любит свою сыночку-корзиночку и последнее отдает, а сама не доедает. Ты ее профиль в сети видела?

 - Нет. У него в друзьях ее нет. Знаю, что зовут Люда. Фамилия Леонова.

 - А кто она? Чем занимается?

- Он не любит говорить о матери. И о своей родне особо тоже. Знаю, что отец умер три года назад.

 - Чего скрывает-то? – озадачилась мама. – Хотя все они за прописки свои боятся. Больно нужны их московские метры. Нам и тут хорошо.

 - Или алкоголичка, или крутая бизнесвуменша, - сделала вывод Лена. Она натянула свитер и крутилась перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон. – Скорее первое, чем второе. - И через стекло уставилась на меня. Я пожала плечами. Мне хотелось богатую и добрую свекровь, помогающую и не мозолящую глаза и уши своим присутствием и нотациями. С такой я уже виделась - спасибо. У бывшего Ильи была такая мать. Детей своих трое, а подавай невестку для Ильюшеньки с квартирой в столице.   

 - Он только сказал, что она в его жизнь лезть не будет.

 - Точно алкоголичка, - растянула губы в печальной улыбке Лена. – Не повезло.

 - Повезло. Сопьется скоро и квартира сыну достанется. Хоть какая-то польза от пьянчужки, - возразила мама. От ее цинизма у меня мороз прошел по спине. Ленка улыбнулась, качнув согласно головой. Я мысленно порадовалась, что росла не с ними, не набралась этого. Меня воспитывала бабушка, после смерти отца мать отдала меня ей, не справляясь с четырьмя детьми.

 - Нет, Сережа воспитанный и начитанный. Не похоже, чтобы его воспитывала пьяница, - вступилась за своего парня и его мать.

 - Поживем – увидим, - философски закончила мать и повернулась к Ленке: - Ну как брюки, не малы? Задницу ты себе отъела…

Сестра и мать забыли обо мне. Схватив телефон, я вышла на балкон. Уже вечерело, надо городом собрались тучи, затянувшие небо, обещая снег. Хотелось курить, но я держалась. Стараясь отвлечься, открыла галерею в телефоне и уставилась в видео. С фильтром оно получилось супер: я выглядела сказочно красивой. Куда лучше, чем в жизни. Глаза больше, никакого утиного носа. Такой я понравилась Сергею. Долго скрывала себя настоящую. А когда решилась, то он ничего, нормально отреагировал, принял такой.

Вспомнились предположения сестры об алкоголичке матери Сережи. Если окажется, что она такая: ни жилья дорогого, ни машины, ни больших денег, смогу ли я принять правду. Нужен ли мне парень, может и неплохой, но бедный, с которым придется начинать с нуля. Самим, богатая мамочка помогать нам не станет. А то и тянуть на себя, клянча денег. Зачем мне чужие проблемы, когда своих полно.

Входящий вызов от подруги Марины отогнал тяжелые мысли. Я приняла вызов.

Ув. Читатели! Новая история любви. В этот раз фрилансер Люда, ее взрослый сын  Сережа и его девушка Алина. И прошлое Люды,  которое сбылось внезапно… Написание романа идет тяжело, выкладка будет нерегулярной. Но книгу закончу обязательно. Добавляйтесь!

Спустя полгода. Лето. 

Люда

Неловко повернувшись в кровати, сморщилась от боли. Растревожила больное место. Несколько дней мне было плохо. Кололо в правом боку под ребрами. Со школьного курса анатомии я помнила, что там печень.

С чего ей болеть? Я же не пью спиртного, ем только диетическую пищу. Может из-за зеленого чая? Его пью много, чашек восемь в день. Без сахара, но всегда свежезаваренный. Врачи говорят,  любая еда без меры – яд. Но это же самый полезный зеленый чай…

Накинув халат, вышла в кухню. Минералка успокаивала боль, но ненадолго. Поискала бутылку. Чистой чашки не было. Сережа вернулся поздно ночью с гулянки и хозяйничал на кухне без меня.

Он поел, бросив по своему обыкновению грязную посуду на столе. Мыть посуду – это проблема. Воды на кухне не было. Вернее она была, но… Нагревательная колонка сломалась еще пять лет назад. На новую у меня не было денег. Кран с холодной водой протекал давно, мне надоела капель, мешающая спать, и я его закрыла раз и навсегда. Сына попросила вызвать мастера, раз, другой, но реакции не дождалась и махнула рукой. Не хочу сама всем заниматься. Я – девочка, а не мужик в юбке. Мужика я вырастила. Пусть он и занимается домом. Все детство орал, что папа все оставил ему, непрозрачно намекая, что чужого мужика тут не потерпит. Я не водила никого, даже Дима здесь был пару раз, и то минут на десять. Вот пусть сам Сережик и занимается. Но сын не торопился показать, что руки у него растут из того места. Что из того растут, я была уверена. Машины, что имелись когда-то, сам отлаживал. Друзьям не отказывал в помощи с починкой авто. Только для дома постараться у него не находилось желания.

Как деревенская бабуля прошлого века грела чайник и мыла посуду в тазике, в раковине, пока не забился сток. Грязную воду сливала в унитаз. Не чинила сама, не звала сантехников. У меня мужик, вот пусть и разбирается с кранами и розетками. Напоминала каждый раз без скандалов, но… но…

Говорила много раз, но он не слышал. Сама бросала грязную посуду на столе в надежде, что поймет, как это неприятно, что срочно понадобится чистый нож, а он грязный. Сын не понимал намеков – спокойно резал грязным. И что с ним делать – орать, скандалить? Спокойных слов он не слышит. Раньше орала – сейчас сил нет. Как будет жить с другой женщиной – об этом лучше не думать. Она будет виноватить меня, мать испортила сына, воспитав бытового инвалида, а чем я виновата? Все говорят приучать детей к порядку, а если не приучаются? Бить пока маленький? Нельзя матери унижать сына – психика мальчика серьезно ломается. Маньяк вырастет. Наверно нужно было в Суворовское училище отдать и расписаться в собственном бессилии. А потом он меня сдаст в дом престарелых. Отцу дела до сына не было, а чужой мужик… Дима тоже не интересовался пасынком. Тогда у него был свой сын. Я не видела выхода. И терпела, надеясь, что все изменится. Когда-нибудь. Жизнь научит.  

Постепенно ломались краны, забивались стоки, перегорали розетки и проводка, ветшали оконные рамы и балконная дверь, ломались замки, а сын продолжал игнорировать окружающее. Ждал чего-то. Чего – что отец вернется и все починит? Но отец не вернулся. Умер, не пережив эпидемию века. Но Сережа даже после похорон не изменился, не понял, что мужик теперь он. Продолжал жить, как жил. Оставить его одного, как однажды мне крикнул он в очередной ссоре? Я  бы оставила, но куда мне деться? К мужу? Да, у него работают розетки и краны, но какой ценой мне достанутся блага цивилизации… Я поменяю шило на мыло.  

Виски прострелило болью, острой и короткой. Голова сегодня болела больше обычного, таблетки не помогали. Под ребрами ныло болью, тупой и уже привычной. Я отвернулась и вышла из кухни.

На столешнице белели платежки – целая стопка. Сережа захватил их из почтового ящика и оставил мне. Я пробежала взглядом по цифрам и вздохнула. В квартире осталась одна рабочая розетка и одна лампочка в коридоре, и холодная вода в ванной, а платила я коммуналку чуть меньше, чем в столице. Надо работать, а сил не было руки поднять. Последнее время сильно подводило зрение.

 - Чего? – недовольно буркнул сын. Я разглядывала платежки, подслеповато щурясь под единственной лампочкой в коридоре, напротив его комнаты.

Вскинула взгляд на него, машинально отметив, что лицо сына последнее время выражением все больше напоминало отцовское, вечно недовольное.

 - Коммуналку подняли. Ты бы поработал, помог платить. Зима прошла, тепло на улице, - нерешительно начала я, чувствуя, как тиски сжали внутренности от плохого предчувствия. Зря я начала.

 - Это вместо доброго утра, - раздраженно сплюнул слова, снова укутываясь с головой одеялом. – Больше не о чем поговорить?

 - Я говорила…

 - Ты говоришь о том, что нравится тебе! – вскинулся он, резко садясь на продавленном им же диване. – Надоело тебя слушать! Поучаешь или ноешь, что денег нет! Надоела!

Откинул в сторону одеяло, являя одетое в шорты и майку тело. Вес его перевалил за сто килограммов. Пока спасала молодость и высокий рост. Но это ненадолго. Майка задралась, и я заметила полоски растяжек на боках, как бывает у беременных из-за резкого набора массы. Зрелище неприятное. Заросшее неаккуратной щетиной лицо, отросшие, спутанные волосы, черные полосы под ногтями – в неряшливом мужике едва угадывались черты моего сына, каким я помнила его сразу после армии.  

 - Делай, что должен, и никто тебя трогать не будет.

 - Должен-должен, - пробурчал он, присасываясь к бутылке газировки, стоявшей на полу, среди разбросанной одежды и мусора. Я регулярно убиралась – мела веником. Пылесос был, но от него горели розетки, и я перешла на ручную уборку. Пыталась заставлять Сережку, но он пару раз убравшись, забивал на нее. А вечно напоминать, слушать его «потом», я не могу. – После твоих этих криков нет никакого желания что-то делать.

 - Я говорила спокойно тысячу раз, но ты не слышишь.

 - Говори громче, - он поднялся, потянулся всем телом, оправляя на большом животе майку, и пятерней приглаживая волосы. – Говори, а не ори. Я не глухой.

 - Давай ты ко мне будешь так же относиться, как я к тебе. Точно также. Не хуже и не лучше. Что тебе, то и ты во ответ. Взаимность, - выдала свою давнюю мечту-надежду заполучить дочку-помощницу.

Мне не нужен сын, другой человек. Мне нужна я, еще одна я. Неужели я не заслужила такого же человека, как сама. Всего лишь одного человека. Разве я много прошу у жизни?!

 - Как относиться – ныть и вечно упрекать? – криво ухмыльнулся он, проходя мимо на кухню. От него пахло потом, но в ванную он не пошел, сразу на кухню. Загремела посуда и зашуршала пластиковая упаковка продуктов, оставшихся лежать на столе.

Холодильник был, но нагорало много электричества, и я его отключила. Готовила я малыми порциями, на один раз покушать. Каждый день ходила в магазин за свежим. Сережа любил копченую колбасу, пиццу и чипсы, что и покупал на пару дней для себя. Его продукты хранились без холодильника: зимой в нише под окном, а летом быстро съедались. Так я справлялась.

 - Упреки – это все, что я для тебя сделала? – смотрела в широкую спину. Говорить теперь только так: или с затылком, или со спиной. Никакого уважения, хотя сама никогда не поворачивалась спиной к нему во время разговора. Зато отец всегда сбегал от серьезных разговоров. Когда сказала тогда еще мужу, что сын повторяет за ним, получила самодовольство в ответ. Надеялась, что проявит ответственность за свои поступки и слова. Зря надеялась.

 - А что ты сделала? Что? Вот это? – Сережа обвел руками разруху в квартире. – Даже твоя хваленная прописка в Подмосковье аннулирована. Все, мы теперь относимся к Владимирской области. Квартира – руины… почти. Прописки нет. И за что мне быть тебе благодарным?

Было дано куда больше, но за собственностью: за машиной, гаражом, квартирой, нужен мужской догляд. Машина сломалась,  и сын ее продал; в гараже рухнула крыша; в квартире протекла крыша и сгнили трубы. Чужим мужикам нельзя было хозяйничать – орал: мое, я хозяин, а сам не хотел. А я… я пока яйца не отрастила. Вернее поддерживала все, пока сыночка рос. А как пришел из армии в двадцать лет, передала ему. А ему было некогда за гульками. И напомнишь – забудет.

 - Надо было работать и решать проблемы, пока прописка была. Десять лет ты ничего…

 - Все, хватит! – рявкнул Сережка. Кружка, вылетев из его пальцев, разлетелась по полу на осколки. – Надоело! Надо уходить от тебя нафиг! Клюешь и клюешь! Как отец тебя выносил?

 - Не выносил. Он работал, и я работала… десять лет. А потом двадцать только я.

 - Я, я… Цепочка от буя! Тебе помогала бабушка!

- Бабушка копила себе на квартиру… Я сама выкручивалась…

Снова разговор шел по кругу. Он обвинял меня, я оправдывалась. А проблемы не решались. Как в басне: воз и ныне там

 - Я не буду тебе вместо мужа решать проблемы! Ты замужем, вот мужа и проси!

Дверь туалета хлопнула. Зашумела вода. Я поплелась к себе в комнату и прилегла на кровать. Голова закружилась, в боку снова кололо. Прижав ладонью больное место, попыталась заснуть. Думать и решать, искать выходы из проблем не хотелось. Боль через время утихла, и я задремала. Разбудил сын. Он заглянул в дверь. Света в моей комнате, как почти везде в квартире, не было. От розетки тянулся шнур к настольной лампе и ноутбуку – моему рабочему инструменту.

 - Ты че? Спишь?

 - Мне плохо. – Я подтянула тело, с трудом усаживаясь.  Судя по темноте вокруг, я проспала весь день. Массивная, похожая сейчас на моего отца, фигура сына, темным монолитом вырисовывалась на фоне светлого дверного проема. Неловко повернувшись, ойкнула. Правая сторона ребер напомнила о себе болью. – Бок болит давно. К врачу мне надо.

 - Не притворяйся, я не поверю… И мне не жалко тебя, - Сережа резко развернулся и исчез, закрыв дверь. Комната погрузилась в темноту.  

Я зажмурилась, прижавшись к подушке спиной, с трудом разогнула сведенные плечи. Затылком прижалась к стене, пытаясь не дышать и не тревожить боль. Слезы текли по щекам. Подташнивало. Есть не хотелось совсем. Я разглядывала сильно похудевшие пальцы. Обручального кольца не было. Свалилось, пока спала.

Он в одном прав: пора уходить. Или тут меня и зароют через время. Все как бывший муж пожелал – чтобы мусором меня тут засыпало. Дурочка, когда-то сказала это сыну. А он, как все дети, плохое из всего сказанного выцепит и рад. Изо всех сил старается воплотить папино пожелание – зарастает грязью. Это все, чему отец научил за жизнь? Или он уже тогда видел, что Сережа только плохому у него учится, сына, которым можно гордиться из него не получится, и ушел? А Сережа это прекрасно понимает и психует, себя винит в уходе отца? А вслух меня, конечно. Доведет до скандала, а потом винит, что только кричу на него. Только вину переложить не получается. Себя-то не обманешь. Замкнутый круг.

Боль утихла, пока я собирала вещи. Утром первым автобусом я уехала в город к мужу. Для спящего сына оставила записку.  

Алина

В любимом кафе было людно. Все столики заняты. Жара гнала людей с улицы в кондиционерную прохладу кафешек и забегаловок. Нам повезло, любимый столик у окна освободился перед нашим приходом. Мы с подругой Маринкой ждали Леру и Машу. Появился повод отпраздновать. Сережа пригласил меня к себе, погулять по Москве. Так это говорилось, а подразумевалось, я переезжала к нему жить. Это после полугода регулярных переписок и разговоров по скайпу.

Мне повезло. Сережа мне нравился, даже немножко больше, чем просто нравился. Он был моим шансом в нормальную жизнь, где не нужно каждый день работать, экономить на всем, думать, где брать деньги за аренду квартиры или на ипотечный кредит, где сбываются мечты. Я мечтала жить в красивом коттедже в престижном районе или в новой квартире в столице. И моя мечта сбывалась. Правда он ни разу не упомянул квартиру или дом в столице, не обещал ничего такого, но… все москвичи пуганные и переживают, что всем нужна их прописка и жилье, их большие деньги и возможности, а не они сами.  

Внутри порхали бабочки от предвкушения сбывающейся самой главной мечты. Лишь где-то на периферии грызли сомнения. Слишком все просто и легко получилось с Сережей. Так бывает только в сказках. Где-то подвох.

Ему двадцать восемь скоро, и он симпатичный и весь такой упакованный все еще не нашел себе девчонку. Это странно. Больше, чем странно. Он ведь не урод на лицо. Лишний вес – это не проблема.

Но я гнала прочь сомнения, хотелось сбычи заветной мечты.

Имя Сережи и его страницы в инете держала в тайне, девчонкам и сестрам  показала только фото. Счастье любит тишину. Позавидуют еще и напишут ему обо мне всякое. Мы одно время чудили вместе, компромата у девчонок на меня хватает. По-хорошему, подруг закопать живыми нужно. Шучу, конечно. Или не шучу.

 - Ты навсегда в Москву? Или так, погулять? – мои мысли прервала подруга. Скрыть зависть у Маринки не получилось. Завистница, она даже не скрывала своих чувств. Неприятно, но лучше, чем подколодная змеюка, делающая все втихаря, за спиной.  

 - Надеюсь, что навсегда, - пожала плечами.

 - О, так скоро свадьба! – вздернула брови она. – Чур, я подружка невесты. Ты уже выбрала платье? А кольцо с брюликом? Свадьбу в Москве будете делать? Где? Ты уже выбрала место для фотосессии? Бли-ин, везет же! – пискнула она восхищенно, не скрывая зависти. – Меня обязательно пригласи. Будут его друзья и я себе москвича зацеплю.

Маринка обрушила на меня ворох своих эмоций и желаний. Я поморщилась от ее невоздержанности. Она как раз была из тех девчонок, которые навоображают себе семью, свадьбу, детей от простого «привет», присланного парнем.

 - Мы пока об этом не говорили, - ушла я от ответа. Маринка, как всегда форсировавшая события, забегая вперед, скисла. Она уже приготовилась обсуждать фасоны свадебного платья и искать кольцо по каталогу.  

 - Если он при этом сирота – ты сорвала джек-пот, – Лера чмокнула меня в щеку, Марину и приземлилась рядом. – Привет, Марик. Машка не придет. Соображаем на троих.

 - Не сирота, с сожалением вздохнула я. - Есть мама, - я усмехнулась, заметив, как поскучнели подруги. – Но она не вмешивается в его жизнь. Они не живут вместе.

 - Повезло. Мамаша моего Вадима, как узнала, что мы живем вместе, как прописалась в нашей квартире. И все моет, чистит, трет. Пока не уберет все до зеркального блеска, не уезжает. Она квартиру купила сыну и имеет право, видите ли, - брезгливо скривила губы Марина. – В идеале парень должен быть миллионером – сиротой. Надо выпить за это.

Она вертела пустой стакан из-под коктейля, неприязненно кривя губы, будто не стакан видела, а будущую свекровь. Лера ушла за напитками, а я достала телефон, проверить звонки от Сережи.

«Я соскучился, зай» - пришло от него сообщение, украшенное целующим и грустным смайликом.

Я привычно быстро настучала аналогичный ответ, в конце добавила множество целующих смайликов, и сунула телефон в карман, заметив возвращающихся подруг. Сама не знала, врала ли Сереже. Точно знала, что терять его не хочу, никому не отдам. А люблю ли…

 Лера вернулась, и общение пошло живее. Девчонки стреляли по сторонам глазками и хихикали, заметив симпатичных парней за соседним столиком. Обе уминали безалкогольные коктейли и пирожные. Меня мутило. От волнения не могла есть и пить. И к лучшему. Сереже нравились худые девушки, и я худела, чтобы нравиться.  

«А Илье я нравилась любая», - некстати скользнула мысль о бывшем.  

- А как же бывший Илья? – Маринка уставилась на меня, точно прочитала мои мысли. Ну не ведьма ли? Лера переписывалась с кем-то, быстро печатая в телефоне. – Телефон и страницы в ВК от фоток с ним ты почистила, а свое сердце?

- А что сердце? – я понадеялась что вмиг покрасневшие щеки спишут на жару. Сердце трепыхалось, стуча в ребра, будто своим вопросом она застала меня за преступлением.  

 - Вы же расстались друзьями. Реально друзьями. – Она помешивала трубочкой содержимое стакана, стреляя в меня пытливыми взглядами. – Это дает ему надежду. Вы вроде как оставили себе шанс еще сойтись.

 - Бред. Ну да, Илья не козлил, и мы расстались друзьями. Но это ничего не значит. Я люблю Сережу, - сейчас сама верила в то, что сказала. Ведь люблю же. Он ключик к моей мечте.

Неприязненно глянула на Маринку, начавшую неприятную тему.

 - Я тоже люблю своего Вадима, и замуж за него собираюсь. И рожать тоже от него. Но у бывшего Лехи та-а-кие бицепсы, и в постели он… - Марина не договорила, многозначительно замолчав.

Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Они с Лехой расстались три года назад. У нее богатый Вадим, у бывшего тоже отношения. Но они регулярно встречаются, просто чтобы переспать. И она не считает это изменой. Считает это походом к женскому врачу. Они тоже бывают мужчинами.

 - Это ты, а я не такая. По себе не ровняй. Я об Илье даже не думаю. Мы расстались еще до нового года. У него уже десяток баб сменилось за это время… - я замолчала, прикусив язык. Прозвучало так, будто я ревную и слежу за бывшим.

 - Можно подумать, тебя когда-то волновали его бабы. Ты же не ревнивая, - Лера спрятала телефон и принялась за коктейль. – Удалила номер Ильи или переименовала в бабу Зину?  - она широко улыбнулась, заметив мой жест. Я машинально прикрыла рукой телефон, когда высветился звонок от Ильи. Легок на помине.

 - О, как! Сереже не понравится твое теплое отношение к бывшему. 

Красиво подкрашенные глаза Леры нехорошо блеснули. Она была самой красивой из нас – высокая блондинка с зелеными газами и идеальной фигурой. Но ей не везло с отношениями. В семнадцать, в пафосном клубе ее заметил богатый и женатый папик, и у них закрутился роман. Два года он задаривал ее подарками, она уже мечтала о том, как он разводиться со своей старой клюшкой, они устраивают красивую свадьбу в Дубае, она рожает ему ребенка. Осуществляя свой план, Лера залетела и сказала папику. И куда делся послушный котик, мурлыкавший и лизавший ей руки. Он вспылил, долго орал и заставил ее сделать аборт. Его шофер принес ей подарок - бриллиантовый браслет, и с тех пор его номер перестал отвечать. Лера обозлилась на всех, хотя вида не подала, что ее задело такое отношение клявшегося в любви любовника. После расставания она перестала встречаться с парнями. Все не выдерживали сравнения с бывшим. Мне казалось, она нам с Маринкой завидовала. Только в чем?

 - О чем Сережа не знает, ему не помешает, - вернула ей улыбку, подняв стакан, отпила глоток.  – Это деловой звонок от хозяйки квартиры, - соврала подруге на всякий случай. Не нравились мне ее взгляды, но и предъявить нечего. Лерка всегда была такая.   

Алина

Лерка накаркала. Вот же ворона черноротая. Такси отъехало, и я разглядела сидящую на лавочке знакомую фигуру. Обернулась, на машину. Лера понятливо улыбалась и показывала мне большой палец. Мысленно выругалась. Лерка точно все не так поймет, решив, что я гуляю на два фронта, и Илья – запасной вариант. Секунду я раздумывала, не развернуться ли и уйти. Бывший поднялся со скамейки и махнул приветственно рукой.  

 - Привет, Алин. Отлично выглядишь, - заступил дорогу, вынуждая остановиться.

Я выдохнула и огляделась по сторонам. Всегда находятся любопытные, которым до всего есть дело. А Илья мог бы позвонить. И все же внутри сердце сладко дрогнуло. Илья рослый, широкоплечий блондин. Вид портил сломанный нос и близко посаженные глаза, но удачная стрижка, накаченные руки и плечи отвлекали от несовершенства. Он научился скрывать недостатки и подчеркивать достоинства. Их у него хватало. Белая ткань футболки подчеркивала загорелую кожу. Мне всегда нравились рослые и сильные парни. Сережа тоже высокий, но фигура у него так себе. На мой вкус слишком толстый. Фотки из армии, где он моложе меня, тоже не очень - тощеват. Хотелось мускулистого силача-мужика - каменную стену, чтобы прятаться за ней.  

 - Ты откуда такая красивая?

 - А что такое? Мы же расстались, и я не должна отчитываться, - включила стерву, но Илья обезоруживающе улыбнулся, и я сдулась.

Ради Сережи я долго сдерживала себя, глотала его порой обидные намеки и шутки, но эмоции прорывались, как сейчас с Ильей.  Скандал перед окнами соседей мне точно не нужен. Пусть даже квартира съемная, и я скоро съеду.

 -  Я хотел забрать зарядное. Помнишь, договаривались, что я зайду, - напомнил мне наш давний разговор бывший. Тогда я ему разрешила зайти и забрать зарядное, догадываясь, что это только предлог. Я и забыла, а теперь Илья явился сам.

Щекам сало жарко, когда представила нас с ним. 

 - Хорошо, что пришел сегодня. Мог бы не застать. Я на следующей неделе уезжаю.

 - Лерка мне сказала в Москву. Это правда?

 - Да,  в Москву, - я следила за его реакцией. Не знаю, чего ждала. Мы же расстались вроде как по обоюдному согласию. Я уверяла себя и подруг, что будущего у нашей пары нет, и чувства ушли.  Чувств нет, но и совсем равнодушной к Илье я не была.

 - К брату? Он все еще там работает?

 - А если не к брату, то что?

 - Решилась все-таки стать эскортницей! – ненатурально изумился он, вздернув красивую бровь. Рука по-хозяйски легла на плечо. – Старовата ты. Но милфы сейчас в моде в столице.

 - Ну, ты гад, Самойлов! -  разозлилась на грубую шутку и треснула кулачком в каменный живот, пытаясь достать пах коленкой. Смеясь, Илья увернулся от острой коленки, спасая ценное мужское.  

Рука слегка заныла, встретив жесткий пресс из шести кубиков. Облизнула губы, вспомнив вкус его кожи, когда мы... Стоп, у меня Сережа. Об Илье в таком ключе лучше не думать.

 Илья, дурачась, согнулся и притворно застонал. Хмыкнула, глядя на дурачащегося бывшего. Он всегда так кривлялся, смешил меня, разбавлял унылые будни. Тыльной ладонью провела по пылающим щекам. Хорошо кожа смуглая и жарко, не так заметно, что кровь прилила. А то была бы красной как помидор. С чего бы?

 - Больно же! Отобьешь мой ценный генофонд! Будешь потом жалеть… - пошловато подмигнул, намекая на интим.

В памяти невольно всплыли картинки прошлого, где он вытирал мне слезы, когда достали на работе, где кормил из ложечки бульоном, когда я слегла с температурой. Хорошее между нами случалось, и его было много. А расстались мы, из-за чего расстаются многие – квартирный вопрос. Снимать жилье Илья не хотел, кредит нам не дали бы, да и не хотел он кабалы, и я тоже. А своего жилья не было. Даже в перспективе. Он и я из многодетных семей. Помощи ждать не от кого. Перебиваться от зарплаты к зарплате, экономя на всем – это путь к скандалам и ссорам. Не хотелось закончить отношения ненавистью, как у многих.

- Не твое – не лапай, - без злости фыркнула я, проведя ладонью по бедру, расправляя невидимые складки на платье.

- Точно не мое? – вопросительно мурлыкнул он, снова рискуя, приобнимая меня за плечи. Тренированное тело бугрилось мышцами, ощущаемыми через тонкий хлопок футболки и джинсов. Все же здоровенный детина – я ему подмышку дышала. – Может, на кофе пригласишь, и вспомним прошлое?

- Че там вспоминать-то? Ошибки молодости, - хихикнула я, чувствуя, как предательская волна жара поползла по телу, тяжестью скапливаясь внизу живота. Тело предавало. В памяти замелькали картинки того самого «ничего такого». Сладкого и горячего. Желанного. Так, стоп, хватит о глупостях! – Вспоминать буду, когда состарюсь. Сейчас время новые делать. Только уже не с тобой.

Я вырвалась и взбежала по ступенькам к подъездной двери, не оглядываясь. Боялась, что глаза выдадут мои настоящие чувства. Чертова Лерка оказалась права. Но это пока Илья рядом, а через пару дней нас будут разделять сотни километров и все забудется.

 - Алин, я приду в восемь. Заберу зарядное, - донеслось мне в спину.

 - Приходи, я не открою, - сорвалось с губ. Но я знала, что открою и впущу. Последний раз. Мелькнула мысль, круто было бы, если на месте Сережи оказался Илья. Но я тут же себя одернула, представив двухметрового красавца-блондина в спортивной машине рядом с дорогим двухэтажным коттеджем. Такой Илья даже не посмотрел бы в мою сторону.  

Люда

Дима не обрадовался моему приезду и не огорчился. Скорее отнесся как неизбежному. Из четырнадцати лет совместной жизни семь мы прожили раздельно. Так получилось: он ухаживал за больным дядей, не желавшим видеть рядом с собой женщину, а я жила у себя, приглядывая за сыном. Пока была жива жена дяди, мы ухаживали вместе. Ох, и кровушки она у меня попила. Есть такие люди, у которых тело совсем дряхлое, но дух сильный, как у молодых. Им очень жалко уходить, и они портят жизнь окружающим как могут. Такой была тетка Димы. С Димой тихой, а со мной… Ну, да бог ей судья и земля пухом. Только потом мы узнали, что ухаживали за стариками мы, а наследников куда больше. Я чего-то подобного ждала от вредных стариков, а Дима обиделся на родню крепко. Уж столько времени прошло, а до сих пор не простил дядю, переписавшего завещание. 

Дядя умер два года назад, и муж, поделив с наследниками имущество стариков, купил нам полуторку в Пушкино, ждал меня. А я не могла решиться оставить Сережу одного. Теперь нужда заставила.

Небольшая полуторка в Пушкино, ее мы выбирали вместе. Недалеко от центра города, но вокруг тихо и от магазина и поликлиники недалеко – пешком буквально два шага.

 - Ты в гости или по делам? – Дима н пенсии и безвылазно сидел дома. Друзей у него нет. Настроение и характер одиночество не улучшило. Нужно сто раз подумать, прежде чем отвечать. Любое слово он истолковывал как намек и желание обидеть. Для некоторых пенсия – смерть. Необходимость каждый день идти на работу дисциплинировала, сейчас стимула нет, и организм расслабился. Ел Дима с прежним аппетитом, а калорий тратил мало.  Он быстро набрал лишний вес, получил гипертонию и диабет. А винил в этом меня, едва заходила речь о его здоровье. Меня рядом нет. А он себе готовит сам очень жирное и много. – Выглядишь не очень. Заболела?

 - Приболела немного, - потерла ноющую грудь. Под взглядом мужа, поставила рюкзак, сняла босоножки, поставила на полку, куда он ткнул пальцем, повесила на вешалку джинсовую куртку. От резких движений голова закружилась, и в глазах потемнело. Отпила немного теплой воды из бутылки, прихваченной с собой. Ничего не ела со вчерашнего дня, только пила теплую воду.

 - Лето, а ты все болеешь, - заскрипел по-старчески Дима. Нашел к чему прицепиться. Шаркая ногами, он пошел в комнату, где работал телевизор. Я промолчала. Привыкла уже не реагировать. Да и не до него было. В автобусе растрясло и стало хуже. Подташнивало. – Если жарко, включу кондей.

Я заглянула в просторную гостиную, обвела взглядом полки, заставленные пыльными книгами. Большая плазма транслировала прогноз погоды, сообщая о жаре на европейской территории страны. От кухни до дивана дорожка из хлебных крошек и кусочков шелухи. Я была на Новый год и прибралась, мыла полы и панели на кухне, протирала пыль. Как и каждый раз, когда приезжала. 

 - Хорошо, спасибо, - подхватив, вещи прошла гостиную насквозь, скрываясь в крохотной спальне. Подошвы ног неприятно кололи крошки.

 - Тапочки вот надень, - Дима шлепнул передо мной голубые домашние тапочки с помпонами и открыл дверь в спальню. – Я белье поменял. В том месяце Сережка ночевал у меня пару дней. После него все перестирал. Ты располагайся, я чайник согрею. Есть будешь?

 - Нет, спасибо. Просто воды вскипяти.

Дима закрыл за моей спиной дверь, оставив одну. Оклеенная жидкими обоями комнатка встретила прохладой. На пятачке в четыре квадратных метра помещался небольшой шкаф, письменный стол и односпальная кровать, с желтым под цвет стен и штор бельем. На пустом письменном столе одинокая настольная лампа. Выше полки с книгами. Целые собрания томов еще советского издания. В приоткрытое окно веет прохладой. Тюль слишком плотный и густой для маленького в полтора метра окошка не пропускал воздух. Я отдернула штору, разглядывая пейзаж за окном. Сторона восточная, и сейчас в комнату лился свет восходящего солнца. Лучи пробивали себе путь через густую листву растущих под окном деревьев. 

Стянула ставшие широкими джинсы и футболку и присела на кровать. Бездумно уставилась в окно, жмурясь, когда солнечный свет попадал в глаза. Вдыхала и выдыхала, прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. Тишину июньского утра нарушал гомон птиц, прыгающих по веткам липы. Я пригляделась, разглядывая мелкие цветы, которые поклевывали птахи. 

 - Липа уже цветет. А я и не заметила. Давно ли одуванчики цвели, - сказала сама себе, в который раз уже изумившись быстрому бегу времени.  Пара недель и половины лета нет.

Воробьи зачирикали громче, соглашаясь со мной. Дверь приоткрылась, являя лицо Димы. Заметив открытое окно и меня в белье, он недовольно поджал губы:

 - Чайник вскипел. Тебе зеленый чай заварить?

 - Нет, просто воды, - отмерла я. – Сейчас я оденусь и приду.

Дверь снова закрылась, глянув с сожалением на открытое окно, потянулась за рюкзаком. Домашние шорты и футболка лежали сверху. Я вытащила юбку и блузки, запасные джинсы меньшего размера и белые кроссовки. Разложила на кровати. На стол легла телефон, косметичка и полотенца. Комнатка была настолько маленькой, что походила на купе поезда.

Как в поездах дальнего следования. Только я не еду на юг к морю.

Сожаления не было. Немного тянуло живот от голода и хотелось спать. Глянув с сожалением на подушку, я поднялась и, выбрав пару вешалок из шкафа, попыталась втиснуть свои немудрящие пожитки в тесный ряд висящих рубашек и брюк. Парадокс, но вещей у меня намного меньше, чем у Димы. Его барахлом забиты три шкафа.

Телефон звякнул оповещением. Решив, что сын вспомнил о матери, проверила входящие. Разочарованно улыбнулась и отключила звук. Поставила телефон заряжаться и пошла за новой порцией кипяченой воды. Решила сварить немного гречки пожиже.

 - Давно пора пройти диспансеризацию, - начал менторским тоном муж. – Я тебе говорил еще в том году, приезжай, все сделаем. Получишь полис, и припишу тебя к своей поликлинике, за лето, пока людей мало, пройдешь всех врачей. А ты тянула.  

 - Когда еще это будет. Я завтра в платную пойду. Тут в двух шагах от дома.

 - Не надо платно, - рявкнул он, отложив ложку. Я пила мелкими глотками воду, помешивая кипящий рис. Гречки не нашлось. Но рис тоже неплохо. -  Они найдут такие болячки, которых не было. И будут тебя вечно лечить.

 - Мне плохо, Дим. Я есть не могу, - покачала головой, говоря едва ли не шепотом. На его тон не обращала внимание. – В платной сразу направят к нужному врачу и анализы ждать не надо. 

 - Дотянула, - он резко поднялся и пошел в сторону туалета, по дороге подкуривая сигарету.

Я потерла занывшие виски. Сейчас мне меньше всего нужны были его агрессия и раздражение. Все же правы были врачи, когда забирали пациентов в больницы, подальше от родственников. Шансы на выздоровление в спокойной обстановке больше.

Рис совсем разварился в несимпатичную клейкую массу каши. Без молока, масла и сахара. Присев у стола, чайной ложкой собирала рисовый клейстер и проглатывала, прислушиваясь к себе.

 - Масла добавь, - Дима вернулся, принеся с собой неприятный запах сигарет. Не любила его с детства. Отец курил крепкие болгарские сигареты. Ими пропахла вся квартира. Запах долго держался на волосах и одежде, стоило задержаться на кухне, где он обычно смолил у окна.  

 - Плохо мне от масла. И от сахара и соли тоже, - поставила в известность, чтобы закончить тему. - Я сама заплачу врачу, - поняла, что его расстроило, что придется заплатить.

 - Да при чем тут сама! – внезапно взорвался он. Я поморщилась от неприятного совпадения. Сережа тоже начинал орать ни с того ни с сего. – Я же не о деньгах.

 - А я о них, -  я продолжала жевать безвкусную массу, глядя в окно. Летний пейзаж зеленой улицы – единственное, что сейчас радовало глаз. Бормотал маленький телевизор, передавая новости. Новости тревожили, пугали, и я не вслушивалась. Дима еще смотрел ТВ, впитывая все, что показывали, я же давно перешла на новости интернета, аннулировав телевизионную подписку.

 - Пока лето пройдешь всех врачей в моей поликлинике, - вынес вердикт Дима, отвлекая меня от созерцания. – Завтра так и быть сюда сходишь. Потом в страховой полис закажем. Сделают за два дня.

Я кивнула, соглашаясь. Мне было все равно, лишь бы помогло. Дима дав указания, уже забыл обо мне, вслушиваясь в речь диктора новостей. От съеденной слизи меня мутило. Отложив ложку, прихватила воду и поднялась:

 - Я спать, Дим. Устала.

 - Ага. Иди, - отмахнулся он, переживая за обстановку в мире.

Царапнула обида. Мне не привыкать к мужскому равнодушию, когда нужно сильное плечо. Первый муж был таким же. И все же хотелось почувствовать давно забытое, когда мужчина сильнее. Не командует, указывая тебе, а решает сам. Понимая, что это желание из не сбыточных, выкинула из головы.

Через минуту, устроившись полулежа на подушке, я дремала.

Алина

Жара преследовала дома, в самолете, когда спускалась по трапу. Футболка промокла на спине и в подмышках. Пройдя терминал, застыла, разглядывая небольшую толпу встречающих. Дыхание от волнения перехватывало, еще в самолете, едва он коснулся полосы приземления колесами. Начала нервничать еще накануне дома. Заметив кассы, отогнала мысль, купить билет и улететь обратно домой. Глаза искали Сережу. Никого похожего не заметила. Симпатичный высокий блондин в серой футболке и джогерах шел в мою сторону. Не Сергей, но взгляд задержался на правильных чертах лица и модной стрижке. Он поглядывал в телефон, не замечая никого вокруг. Я застыла, разглядывая его лицо. Его обогнал… мое сердце пропустило удар. Навстречу мне спешил Сережа. Из головы вылетели все слова.  Через секунду я утонула в объятиях.

 - Не верил, что ты прилетишь. Я соскучился, - шепнул на ухо Сережа, стискивая объятия. Мимолетно коснулся губами моих губ. От него вкусно пахло. И он оказался просто огромным. А объятия уютными и родными.  

 - Я тоже, - привстала на носочки и чмокнула в небритую щеку. – Давай, пару фото на память. Отправлю своим.

Я достала телефон и прижалась к Сергею. Но он уже развернулся, уходя из кадра. Телефон щелкнул, запечатлевая мою одинокую и растерянную его поступком физиономию.

 - Познакомься, это Андрей, - не услышал меня, оглядываясь на блондина. Примеченный мной симпатичный парень, улыбнулся.

  - Алина, - улыбнулась в ответ, пригладив растрепавшиеся волосы.  Футболка промокла под мышками, и джинсы на мне удобные. Знала бы, что Сергей будет не один, оделась бы сексуальнее и подкрасилась и маник новый сделала. А так, стою как дура деревенская. Это Маринка подсказала, а сестра подтвердила, что лучше победнее и попроще одеться, тогда Сережка раскошелился на крутые шмотки. Ему же стремно, если его девчонка одета не брендовые вещи. Лерка вообще советовала не брать с собой зимнее и раскрутить на натуральную шубку. Губу бы закатала лучше

Андрей мне сразу понравился. Симпатичный и уверенный в себе. Он легко находил темы для разговоров, шутил и улыбался. Не старался произвести впечатление, не нагонял пафоса. Чем-то напоминал Илью. Я не чувствовала себя рядом с ним ничтожеством или понаехавшей. Сережа уступал ему, казался огромным и каким-то несуразным. Натянуто смеялся по-настоящему смешным шуткам Андрея и подкалывал друга. В машине ребята заговорили о своем, а я уставилась в окно, разглядывая столичные пейзажи. Город давил масштабом и мощью, удивлял физически ощутимой силой жизни, будил желание стать его частью, влиться в поток людей и машин, став его кровью и сутью. Гулять по нему, ходить по магазинам, зависать в кафе или ресторанах. Мне хотелось этой красивой, кипучей и яркой жизни. Прикоснуться к самому-самому.

Мой город.  Я тебя покорю. Я так хочу здесь жить. Нафиг крошечный и сонный Брест, нафиг пошел неудачник Илья.

Сердце сжалось, не согласное с последним. Разозлилась и испугалась. Слишком часто думалось об Илье. А я начинаю новую жизнь.   

Я глянула на Сергея, сидящего впереди. Он смеялся какой-то очередной шутке. В душе разлилось тепло. Он мой пропуск, моя первая ступенька в лестничке наверх, к красивой жизни.

Мелодично звякнул телефон, отвлекая от мыслей. На экране светились сообщения от подруг и сестры. Сестра переживала, как я долетела. Я начала набирать ответ, и экран погас. Батарея плохо держала, а я заряжала его в самолете.

С завистью покосилась на айфон последней модели, украшавший торпеду иномарки Андрея. С сомнением глянула на довольного Сергея. У него тоже айфон, но старенький. Сможет ли он купить мне новый. А хотелось бы. Со своим я как-то плохо вписывалась в столичный антураж.

Я поерзала на кожаных сидениях, с трудом отведя взгляд от дорогого девайса. Желание выскочить из машины и броситься в первую же дверь, за которой так заманчиво поблескивали витрины, не давало спокойно сидеть на месте. Изнутри распирало, как в детстве перед Новым годом, когда выбирала блестящие игрушки на елку и украшения для костюма на школьную елку. Мне хотелось быть принцессой в пышном платье с блестками и венце из бриллиантов. На своей свадьбе я буду именно в таком. Мимо проплыли и остановились окна свадебного салона. Машина притормозила на перекрестке, где какой-то умник устроил свадебный салон. На вывеске красивой гравировкой сияли буквы названия. В витрине переливалось миллионом огней свадебное платье. Я отрыла рот, разглядывая вживую красоту, которую видела в интернете. Провалилась во времени, представляя себя в нем. Очнулась, когда машина тронулась, а витрина «уползла» назад.

Пока зажжется зеленый, водители и пассажиры успеют сто раз разглядеть красоту и решиться изменить жизнь.

Мимо медленно проплывали авто. Дорогие и бюджетные. Дорога и пробки уровняли всех. Я замечала ухоженных девушек за рулем дорогих иномарок. Разодетых, умело накрашенных. Завистливо кусала губы, обещая себе, что обязательно сяду за руль похожей люксовой машины.

Зазвонил телефон. Андрей нажал на экране кнопку, принимая вызов. Молодой мужской голос поздоровался. Я отвернулась, понимая, что разговор не для моих ушей.

От мчащихся машин, зданий рябило в глазах. Не привыкшая к тесноте и суете города я устала. Да еще бессонная ночь накануне. Потянуло в сон. Прикрыв рот, зевнула.

 - … и Дашка с ней. Ну,  та, помнишь, что приехала с Ксюхой на Новый год специально познакомиться с тобой, а ты свалил куда-то? – слух выцепил слово «познакомиться с тобой». Я насторожилась, невольно скосив глаза на беседующих парней. Ревность царапнула изнутри, прогоняя сонливость. Поймала в отражении насмешливый взгляд Андрея.  Он специально провоцировал меня и даже не скрывал этого.

 - Алин, ты не против? – Замечталась, представляя себя в брендовых вещах с переделанным носом в дорогущей иномарке, и не сразу поняла, что Андрей обращался ко мне. Красивые глаза смотрели на меня через зеркало заднего вида.

 - Я за любой кипиш, - улыбнулась и кивнула. Заметила брошенный на меня недовольный взгляд Сергея и осеклась. Он отвернулся к окну и уставился на летящую в соседнем ряду машину. За рулем сидела красивая девушка. Повернувшись и заметив взгляд Сергея, она улыбнулась. Меня кольнула ревность. За время общения я привыкла, что Сережа мой. Внешностью он уступал Илье, а мне всегда нравились рельефные ребята. Бабушка рассказывала, что у отца был разряд по боксу, он соблюдал режим и тренировался. На оставшихся фото он выглядел подкачанным. Настоящий красавчик. Пухленькая, невысокая мама жутко его ревновала и нарожала нас четверых, чтобы не увели из семьи. Я понимала ее страх, но не оправдывала. Мужика связывать детьми глупо. Он остается, где ему плохо, только если некуда идти… И то ненадолго.

Когда ко мне проявляли интерес похожие парни - ничего не могла с собой поделать. И выбирала похожих. И Сережа не был исключением. Я нашла его страничку в Одноклассниках и фото, где ему нет двадцати. Там он вылитый мой отец в молодости.

- А что я пропустила? – машина блондинки рванула вперед, и я продолжила беседу с Андреем.

 - Я приглашаю всех собраться и отметить знакомство. На даче. Познакомлю тебя с моей девушкой Ксюшей, и Женя с женой подъедут? А Серега упирается. Алин, уговори его. Давно не собирались вместе. А тут такой повод.

 - Андрюх, у меня работы выше звезды, ты же знаешь. Мне в область ехать влом. Если только ночью. И я не пью. За рулем все время, - недовольно отозвался Сергей. На насмешливый фырк Андрея, рыкнул: – Знал бы, не сам ее встретил.

 Я растерянно улыбалась, не зная, как поступить. Мне хотелось познакомиться с москвичами - друзьями Сергея. Но он не горел желанием. Царапнула обидная мысль, что стеснялся меня. И дальнейшее подтвердило мои опасения.  

Люда

Дима одышливо отдуваясь, вытер пот. Порывшись в сумке, нацепила очки от солнца. Круглые темные линзы, как у кота Базилио. Он с полными покрытыми седой щетиной щеками очень похож на простоватого кота из фильма.

До полудня два часа, а воздух уже раскалился.  Я глотнула пару раз воды из маленькой бутылочки, взятой с собой.

- Если бы не я, ты бы стояла посреди улицы, не зная, куда пойти, - распалялся Дима, пыхтя рядом. Пот заливал лоб, скатываясь по щекам. Утро середины июня выдалось на удивление жарким. – Ты совершенно беспомощная в городе. Хуже маленького ребенка.

Шедшая неподалеку женщина с недоумением глянула на выговаривавшего мужа. Я улыбалась и смотрела в сторону, делая вид, что говорят не обо мне. В чем-то он был прав. Соображала я туго. Слишком много выпито успокоительного. И сам мозг точно блокировал всю новую информацию, спасая нервную систему от перегрузки. Но не обязательно орать так, чтобы все слышали. Тем более добился как раз обратного эффекта – все считали, что дедушка не в себе. И удивлялись, что я забыла рядом с ним.

С каждым днем я становилась все легче. Летние вещи висели, как на вешалке. Я взвесилась утром, найдя запыленные напольные весы у себя под кроватью. Вгляделась, не веря в показатели. Пятьдесят три  килограмма, шестьсот граммов. От резкой потери веса кожа немного морщинила, косточки некрасиво выпирали. Но ладони снова, как в юности сходились на талии кончиками пальцев. 

Перед отъездом пришлось залезть в кладовку и выгрести из коробок «старье», на пару размером меньше. Рука не поднималась выбросить ставшие тесноватыми симпатичные блузки и юбки. Я прикидывала на себя и откладывала, решив взять с собой. Покупать новые не на что. Да и незачем. Юбка из белой фатиновой сетки с кремовым шелковым подъюбником и блузка из вискозы с рукавами-фонариками слишком праздничные, но сидят хорошо на исхудавшей фигуре. И белый цвет хорошо отталкивает солнечные лучи – не жарко.

Я топала следом за мужем, запоминая дорогу к ближайшей поликлинике. Платной. Но у меня не было времени проходить весь долгий путь от постановки на учет, записи у терапевта, бесплатных анализов до подборки лечения по результатам анализов.  

 - Пройдешь всех врачей пока лето, - Дима с утра встал не с той ноги и «делился» настроением со мной. – Я так сделал в прошлом году. Людей в поликлинике никого и очередей нет. Ну чего молчишь? Я будто с воздухом разговариваю, - рявкнул неожиданно, разозлившись непонятно на что.  Идущая женщина испуганно оглянулась. Я поймала на себе сочувствующий взгляд. Остановившись в тени высокого дерева, выдохнула и снова отпила воды пару глотков. Отвыкла за несколько лет от характера мужа. Поморщилась – вода нагрелась и стала невкусной, и мутило от слабости и немного от страха. Переживала, что у меня могут найти врачи, подозревая худшее.

 - Очередей и так нет – все по записи, - возразила я, лишь бы что-то сказать. 

 - Я это и без тебя знаю, - огрызнулся он и пошел дальше. Торговый центр уже виднелся из-за стен ближайших домов. В нем на втором этаже располагался нужный мне медицинский центр. - Тебе лишь бы спорить. Лишь бы не так, как я сказал. Такой характер… - он скривился, выражая отношение ко мне.

Как-то мой отец сказал мне, что мужчины не любят больных женщин. Я запомнила, а первый же брак доказал его правоту. Тогда я была в декрете с Сережей. В прямом смысле сидела: ни в гости, ни лишний раз в магазин не выходила. Муж работал, приносил с работы вирусы и заражал нас. Я болела легко, маленький Сережка тяжелее. Но один раз подкосило меня. Температура поднялась до 39. Я еле ходила, а нужно было варить смеси и кормить сына. Все свалилось на мужа. Как же он раздражался и орал, когда я еле доползала до кухни, чтобы сварить смесь, и себе растворить таблетку от температуры. Флакон с шипучими таблетками закупорили на совесть, а у меня не хватало сил открыть, и я съезжала по стенке на пол, и плакала от бессилия. Его раздражала моя слабость, он глумился. Так же он поступил еще раз, когда уходил. Я тогда тоже заболела и едва двигалась. А он, зная наверняка, что есть куда уйти, выплескивал на меня содержание своего гнилого нутра. Подозреваю, что с другими женщинами он поступал так же. Потому каждые десять лет искал новое пристанище. Уходил всегда сам, напоследок поливая женщину «помоями откровений».

Уже тогда надо бы уходить первой, но куда? Родители по непонятной прихоти из цивилизации подались в глушь и не вариант жить там, где нет школы для сына и работы для меня. А другого места у меня не было. Я думала, что накрепко усвоила урок от первого мужа. Но как показала жизнь – второй оказался таким же. С ним я жила по-другому. Детей не рожала. Но едва обессилила из-за болезни, как получила скандал и упреки. Причина не понятна. Плачу я за себя сама. Ему воды из-под крана и пакета риса для меня жаль? Или дело в другом?  

Утром я съела немного слизи от рисовой каши и попила кипяченой воды. От голода живот прилип к ребрам, и пошатывало от слабости. Механически поворачивала за ним, не думая, куда иду.

Автоматические раздвижные двери и лифт преодолела, не слушая распинающегося на счет моей недальновидности и наплевательского отношения к здоровью мужа. Никакого сочувствия к моей ситуации. Когда в лифт вошли посторонние, и кабинка резко дернулась, я едва не упала, а он ляпнул, про «мать-алкоголичка – горе в семье».  

- Дим, мне плохо, - ответила на очередной его вопрос жалобой, надеясь, что он замолчит. Но он, как огонь, которого подкормили сухим деревом, пошел на очередной виток придирок и насмешек.   

 - У меня была язва. Открытая. Я жил и работал и не ныл, - шипел мне в ухо, вырывая из моих рук бахилы. – Ничего сама не можешь. Даже бахилы надеть. Дай, я сам, – оторвав себе пару, остальное небрежно кинул обратно в коробку при выходе из поликлиники.

Рядом пожилая пара косилась на нас. Старенький дедушка с трудом сгибался, натягивая бахилы на тапочки сидящей на лавке бабули. Я улыбнулась, тронутая такой заботой мужа о жене.  

Дима не прощал слабость. Не себе. Себе он все прощал. Не прощал он женщинам. Его идеал женщины – это балерина. Легкая, стройная, красивая и невероятно выносливая женщина, тянущая на себе все. Ни болезни ее не берут, ни время. Вечно молодая, вечно красивая. И, это важно, интеллигентная и образованная. Не конфликтная, не опускающаяся до мести. Ангел. Само совершенство. Да, да, как Мила Йовович из «Пятого элемента».      

 - Чего ты замерла? Бахилы надень, - снова недовольно буркнул Дима, вновь вытаскивая из коробки голубую пластиковую ленту одноразовых пакетиков. Пара человек, проходивших мимо, обернулись, глянув с интересом на меня.

 - Спасибо, - надевая пакетики, я прикидывала, как действовать дальше. Хотелось сбежать от него и подальше. Из-за слабости и болезни воспринимала его придирки не так остро. – Я все узнаю в регистратуре и запишусь на прием. А ты меня подожди тут. Посиди и отдохни.

 - Разберешься сама? Или тебя за ручку…

 - Разберусь, - вскочила я и быстро зашагала по почти пустому коридору в сторону надписи «Регистратура», оставив мужа сидеть. Заметила довольную улыбку на губах. Он выговорился, унизил меня с самого утра – радость. Платить за врачей и анализы не ему – это для него главное. День прожит не зря.  

Слишком похоже на первого мужа Сашу. Зачем мне такие мужья? Причина проста – других в моей жизни не бывает. Кто-то скажет, бывают нормальные. Но это они с вами нормальные, со мной они такие. Всегда такие. Рано или поздно все приходит к этому. Больше искать не стоит. На мой век мужского хамства хватило с избытком.

***

 - Гастроэнтеролог принимает сегодня в семь вечера. Есть окно. Подойдете? - на меня вопросительно и вежливо смотрела девушка из регистратуры.

Терапевта я прошла. Он предположил проблему в поджелудочной железе и послал меня на УЗИ, к гастроэнтерологу и хирургу. Через полчаса я узнала, что поджелудочная в норме, а у меня камни в желчном. Когда вышла из кабинета УЗИ, решила ничего не говорить мужу. Он обязательно скажет какую-нибудь гадость. Ему уже не понравилось, что терапевт мужчина, а мне пришлось перед ним раздеться. Приревновал к врачу. У него настроение устроить скандал, а мне переживаний на сегодня и так хватило. Сунув сидящему на лавочке у кабинета мужу результаты УЗИ, снова побежала в регистратуру записываться на прием.

 - Да, мне подходит, - кивнула, решив сегодня отстреляться.

 - Степанова Ирина Владимировна, - девушка вскинула на меня идеальную бровь. Я кивнула, соглашаясь. Местных врачей не знала, мне подходил любой. – Прием в 19.00. Подходит?

 - Да. И запишите меня на прием к гинекологу еще. Можно на следующей неделе? - решила сразу пройти врачей и не терять времени. В поликлинике, где я прикреплена, у врача все расписано на месяц вперед, а потом она уходила в отпуск. Лучше заплачу и пройду без канители.

 - Можно. Ничего, если врач мужчина? – красивые глаза в пушистых ресницах снова уставились на меня. Искусственно пухлые губы. Смоки-айз. Красивый, но слишком яркий маникюр. Множество тонких колечек на разных фалангах пальцев. Изящные кафы на ушах и окраска волос «под седину». Имя Валя на бейджике слишком простое, не монтировалось с современным видом девушки.

 - Нормально, - пожала плечами. У гинеколога не была пятнадцать лет. Разницы между мужчинами и женщинами для себя не видела. Вроде как мужчины деликатнее. Или я была моложе тогда.

 - Удальцов Сергей Владимирович, - проговорила девушка. – На той неделе нет свободных дней. Двадцать пятого июня подходит?  

 - Да, хорошо, - согласилась я. Достала ежедневник и пометила день приема, чтобы не забыть. Оставила между страничек талончик к гинекологу. 

 - На почту придет напоминалка за день до приема, - сообщила девушка и повернулась к следующему посетителю: - Добрый день.

Муж конечно же остался недоволен, что прием вечерний. Бурчал всю дорогу, но без злости. Видно, вычерпал на сегодня весь лимит. На вечерний прием пришла сама, оставив Диму дома. Врачом оказалась молодая, приятная и внимательная женщина. Она выспросила меня, внимательно выслушав, выдала направление на анализы и написала временную схему лечения.

 - Сдадите общий анализ крови, пройдете ФГДС, и ко мне на прием, откорректируем лечение, - закончила прием она.  

Мы распрощались. Зашла в аптеку и по рецепту выкупила кучу лекарств. Даже со скидками получилось дорого. Но на здоровье было не жалко. А ведь бабушка предупреждала: Сэкономишь на радостях, раскошелишься на лекарствах.  

Солнце клонилось к закату, я медленно брела в сторону дома самой дольней дорогой, вдыхая раскаленный, пропитанный пылью и выхлопами воздух. К мужу не хотелось, и я присела на лавочку у детской площадки возле чужого дома. Вытянула ноги, «любуясь» на некрасивую выступившую сеточку вен. Сделала пару глотков теплой воды и прикрыла глаза. Телефон целый день молчал – сын обо мне забыл. Но я так вымоталась за день, что не хватило сил на переживания и обиду. Целый день царапало какое-то странное чувство беспокойства. Я открыла черную папку, выданную мне мужем для бумаг. Снова пробежалась взглядом по анализам, диагнозу, фамилиям врачей, принимавших меня сегодня, и пожала плечами. Ничего страшного не было. И я выкинула беспокойство из головы

Глава 6

Алина

Сережа посапывал, отвернувшись к стене. Горячка страсти улеглась, и я начала замерзать. Хотелось пить и в туалет. Я осторожно сняла с себя его руку и поднялась. Обошла комнату, снова выглянула на улицу. С седьмого этажа открывался прекрасный вид на высотки. Включила кондиционер. Хотелось мороженого. По приезде Сергей разогрел в микроволновке большую пиццу, и мы втроем с Андреем схомячили, запивая энергетиком. За едой язык развязался. И вскоре я шутила и смеялась, поймав одну волну с парнями. Андрей оказался парнем деликатным. Прихватив пустую коробку выкинуть по дороге в мусоропровод, распрощался с нами, оставив одних. Сережа первым пошел в ванную, когда пошла я. Общением мы накрутили себя, и сейчас его сорвало. Ильюху мне напомнил. Тот тоже терпеть не мог. Хорошо, что мы совпадаем с ним в темпераментах и желаниях. С Ильей. А с Сергеем… Первый блин комом. Буду так считать, а там… Ладно подстроюсь под его желания.

Сережа не соврал, новый ремонт в съемной однушке выглядел симпатично. Модные серые оттенки мне не очень нравились, но все равно смотрелось дорого. Я сделала пару фото. Мелькнула мысль, что квартира может быть его. Обманывая, он проверял меня. Если так, то я бы простила. Я же в Москве! Ну, почти… Видное – это почти Москва. Слово «почти» отозвалось недовольством.

Узнать, в чьей собственности квартира, поставила себе целью номер один. У меня внутри все замирало от чувства, что мечты начали сбываться. Подумаешь, придется спать с Сергеем. Все оказалось не так плохо. Не как с Ильей, но приемлимо. Блин, снова этот Илья… Теперь всех буду мерить парней по нему, что ли? Может это и была любовь, но на одной любви не построить счастье. Любви в шалаше не бывает. Так бабуля говорила, а она точно знает. С дедом и двух лет не прожила в коммуналке с тещей и бабушкой – он сбежал к одинокой вдове, живущей в своем доме.

У меня другой характер. Ради сбычи мечты я готова потерпеть… Стерпится – слюб…

Взгляд метнулся на песок у двери, на сброшенные кое-как кроссовки и валяющиеся рядом комочки носков.

Я стиснула кулачки и выдохнула струю воздуха сквозь сжатые зубы.

Бабушка не терпела неряшества и наказывала, когда я разбрасывала и забывала убрать грязь, вещи и игрушки.  Привила мне нелюбовь к грязи. Метнув в сторону спящего парня злой взгляд, двумя пальчиками подняла комочки, поморщилась, уловив неприятный душок, и сунула в кроссовки. Выровняла их рядом со своими и поплелась в туалет в поисках совка и метелки.

Попала в ванную, перепутав двери. Сделанная под блекло-зеленый мрамор ванная мне не понравилась простотой и небрежным ремонтом. Сестра год назад делала у себя и рассказывала мне тонкости. В  душевой сохли капли воды на стенках. Сережа мылся, как приехал. Я поморщилась. Раздражало. Капли нужно вытирать, или на стенках и дверцах душа остаются некрасивые трудно оттираемые полосы. Нужно ему сказать, чтобы убирал за собой.

На полочке стояли пестрые флакончики с гелем. Ваниль, шоколад и ягодные ароматы. И ни одного моего любимого. А я как-то говорила Сереже, что мне нравятся ароматы моря. Плохо, что он невнимательный к мелочам. Мелочи – совсем не мелочи. Мужикам стоит такое уяснить раз и навсегда.

Оранжевое полотенце ярким пятном выделялось среди зелени. Раздражало. Все у Сергея не в тон. Брат тоже был таким, пока не уехал в столицу. Там научился одеваться прилично. Странно, что Сергей прожил всю жизнь здесь и все еще такой небрежный. Неужели мать права, и он из неблагополучной семьи? Вот будет попадос…  

В кармане завибрировал телефон. Наверняка кто-то из девчонок или мать. Точно мама. Ведь связывались уже. Ей нужны новости для сплетен с соседками. Я отправила ей фото вида на район из окна и квартиры. Прояснила, что есть что. Включила душ и замерла, ожидая пока сольется холодная вода. В высотках с этим проблема. Но маме захотелось поболтать, оставив комментарий.  

«Так он не из Москвы. Я так и думала, что лапшу вешал. Но район хороший. Квартиры такие же дорогие, как в столице. Я посмотрела. А сам он как, ничего, не выпивал при тебе? Ты все равно бутылки поищи и нычки. А то мало ли… »

Я поморщилась. Мама умела испортить настроение. Сунула телефон в карман шорт. Скинула футболку и снова зажужжал телефон. Маме всегда есть что добавить. Она больше переживает, чем я. Будто ей здесь жить с Сергеем. Завидует что ли.  

«Как Москва? Скинь фотки, че делаешь»

Илья… Блин… Закатив глаза, я раздраженно замахнулась телефоном, но вовремя остановила руку. Новый айфон мне не светил. Пока. Но бесила сама ситуация. Илья не шел из головы.

Раньше такого не было. Я же забыла его. Не встреча эта у дома, ничего бы не было. А теперь поминаю через слово. Надоел он! Гад гадский! Все хватит! Вали нах из моей головы!

 - Алин, ты в порядке? – послышалось из-за двери. Ручку подергали с той стороны. Но я предусмотрительно заперлась. Хватит на сегодня интима. Много сладкого за раз тоже плохо – мужики привыкают и ищут новое.

 - Да, нормально, Сереж. Решила помыться и мыло уронила, - ляпнула первое, что пришло в голову.

 -  Спинку потереть?

 - Я открыла рот отказаться и послать его на кухню готовить, и тут же закрыла. Вспомнила, как Маринка предупреждала, что мужики не любят обжор.

 - Чайник поставь на кофе, - нашла нейтральный вариант. Мыться передумала. Да и полотенце не взяла и свой гель. Снова натянула вещи и вышла. В кухне никого не было. И чайник не грелся. Зажгла сама. Из комнаты доносился приглушенный голос Сергея. Я прислушалась. Кольнул непонятный страх.

Все еще не доверяла ему, хотя общались мы полгода.

Сергей стоял спиной, но едва я появилась, повернулся ко мне.  

 - Ладно, Кирилл, я перезвоню, - быстро закончил разговор. Не хотел говорить при мне. Тоже не доверял.

 - Кто звонил?

 - Кирилл, - в голосе Сергея почувствовала легкое недовольство.

Он что-то прочитал и выключил телефон. Потянулся за футболкой. Червячок ревности поднял голову и ощутимо покусывал. У меня не шел из головы Илья, может и Сергей не мог забыть какую-то. А Кирилла выдумал на ходу, думая, что я купаюсь. Мне бы уйти, тем более чайник свистел на кухне, но я не смогла остановиться:

 - Кто он? 

- Хозяин квартиры. Скоро сама с ним познакомишься. – Я отвела взгляд. Слишком Сережа пристально смотрел. Будто подозревал в чем-то. - Киря должен был нас встретить на машине. Не смог. Я попросил Андрюху.

У него снова зазвонил телефон. Он не ответил, быстро глянул на экран и спрятал в карман. Потянулся за брюками.

 - Я в магазин сгоняю. Что купить на ужин?

Не помню, что ответила. Меня грызла мысль, что Сергей что-то от меня скрывает.

 « - Он тебя от всех прячет. У него семья и ребенок, - предположила Марина, когда я, не зная, что делать, позвонила Лере. А не дозвонившись, набрала ее и рассказала ситуацию. – Поэтому он сказал, что мать к вам не полезет. Она и не знает про тебя. Ты любовница, поздравляю, подруга».

 «- Спасибо», - выдохнула я, потрясенно. Такого не могла себе представить. Придумывала разные ужасы про него, а вот подумать, что Сергей женат – никогда.

Он же все время был со мной на связи. Всегда отвечал и перезванивал. Не похоже, что у него семья. Тогда чего шифруется?

Люда

Третья декада июня исчерпалась наполовину. Я исправно пила выписанные врачом таблетки и соблюдала диету. На жидких кашах и картофельном пюре на воде теряла и так не слишком большой вес. Для кого-то при росте сто семьдесят вес в пятьдесят четыре килограмма – это предел мечтаний. Муж морщился, советовал класть больше масла и ждал. Ждал, чем все закончится. При плохом исходе придется расставаться со мной и искать новую жену. Сильную, здоровую. Вот только не понимал главного: сильная и здоровая, бережет свое здоровье и быстро избавляется от всех ненужных раздражителей. А он с его брюзжанием и жадностью как раз такой раздражитель.

Он боялся женской слабости и болезненной немощи. Первый мой муж был таким же  - злился, истерил, едва у меня поднималась температура выше тридцати восьми. У обоих мужей были вынужденно сильные матери и слабые отцы, и их раздражала и пугала женская слабость. Мой отец мне прямо заявил: мужчины не любят больных женщин. Он говорил о себе. Сейчас я думаю, существуют ли другие мужчины? Или они такие только со мной? Любовница, к которой ушел мой первый муж за эти годы растолстела. Одежда, макияж и волосы как у продавщицы сельпо. Это не злорадство, а удивление. Она смогла позволить себе расслабиться рядом с требовательным к женской внешности мужчиной, не побоялась потерять внешнюю привлекательность и его интерес. Его и других мужчин. Это случилось, когда я вышла замуж за Диму. Неужели она решила, что главная конкурентка выбыла, и ей больше нечего бояться. И ошиблась. Саша умел неприятно удивлять не только меня и маму. Ровно через десять лет, как и в нашем с ним случае, он решил уйти и нацелился на жену лучшего друга, который не раз помогал ему, выручал. Ухаживать и обхаживать он не умел, потому намекал прямо.

Ах, какая женщина! Мне б такую…!

Букетов роз и этих слов, повторенных певцом много раз достаточно, чтобы понять его намерения.

Со мной десять лет, со второй женой десять… Как понять такого мужчину? Ты можешь быть хоть бриллиантовой и феей, исполняющей все желания, но прошло десять лет вашей совместной жизни, и он обязательно уйдет. Почему такое как он, а их хватает, клянутся в любви, но не скажут правду: что вся любовь на десять лет. Бред Питт обиделся на тридцатилетнюю невесту, что она отказалась подписывать брачный контракт. Все считают ее меркантильной. А она всего лишь была честной с женихом.

У меня нет таких денег, и их проблем точно никогда не будет. Моя проблема – слабый мужчина, боящийся женственности. Запрещающие толстеть жене, но охотно набиравшие вес. Себе они позволяли быть женственными по максимуму, а жене нет. Парадокс.

По этой причине я пыталась работать, но от слабости опускались руки. Хотелось прилечь или поспать. Пришлось из-за стола перебраться в постель. Ноутбук казался неподъемным. Руки мелко тряслись, когда стаскивала его себе на колени. Приходилось работать полулежа – единственное положение, когда ничего не болело. Мысли путались, мозги напрочь отказывались шевелиться и выдавать что-то связное. Я вчитывалась в текст и не понимала смысл, только значение отдельных слов. Случалось, среди дня засыпала за работой, и пальцы оставляли в напечатанных строках длинных повторы букв. От бессилия и жалости к себе хотелось плакать. Организм сопротивлялся нагрузкам, требуя отдыха. Не физическим, моральным. Двадцать лет я одна тащила быт на себе, отвечала за все. А до этого семья с первым мужем, который был обижен на мать, а отыгрывался на мне. А до этого семья родителей и их правила, где у тебя много обязанностей и мало прав. Редко кто интересовался, чего хочу я, чаще я слышала чужие желания и требования. У родителей вполне справедливые, но ведь были еще и мои желания. Мне, как героине фильма «Девчата», казалось, став самостоятельной, «хочу халву ем, хочу – пряники», решу все проблемы. Но, оказалось, одной слишком тяжело выживать, а вместе вы будете есть то, что хочет тот из пары, кого больше любят. Сначала вы на равных, а потом появляется ребенок… у жены. Я как-то слушала откровения одной мамы, которой посчастливилось провести без мужа и детей месяц. Она перестала думать и делать, как лучше и правильнее для всех, а просто жила и работала для себя, проводила вечера и выходные в одиночестве. Ее вывод ошеломил ее саму «Мужики живут так всю жизнь, хотя у них есть и жена, и дети, и работа». Ответственность – это отличает мужа и жену. В моем первом, как и во втором браке, вся ответственность была на мне. Почти. Я не работала официально. Не в лени дело. Когда мы только поженились с Германом, я устроилась в школу учителем. И окунулась в мир взрослых мужчин: преподавателей, отцов учеников. До свадьбы ненамеренно сторонилась взрослых мужчин, часто женатых или состоящих в отношениях. Зачем ревность, ненависть, сожаления, ссоры и обиды, когда полно свободных и молодых парней. Но реальность оказалась другой. Взрослые мужчины именно, что взрослые – другие реакции на жизненные ситуации. Они не впадали в истерики, не искали или назначали виноватых, а решали проблемы. Сами. Без женщин. Без мамы. Ощущение, как в детстве, когда все проблемы решал папа, было таким заманчивым. Захотелось и себе так же. Хотелось не мальчика, боящегося шаг ступить, не знающего ничего в жизни, хватающегося за спиртное или бегущего к маме при первых же трудностях. А вот такую «каменную стену». Я испугалась. Ведь я любила своего мужа, всего полгода замужем, а тут такое искушение.

Взрослые мужчины – это не о возрасте. Как говорят: «Даже если мужчина младше, он должен быть старше». Семнадцатилетний русоволосый и сероглазый Сергей был именно таким. Не отец, а дядя одного из моих учеников. Вчерашний школьник, учащийся в медучилище, он сломал все шаблоны. Пример настоящего мужчины. Племянник его был из отстающих и с дисциплиной не дружил. Отец военный кочевал по гарнизонам, мать с ним. Мальчика воспитывали бабушка и дядя. Будучи сама дочерью военного, сочувствовала мальчишке, разработала методику работы с отстающим и старалась нагнать пропущенное за несколько лет. На консультации ко мне бабушка присылала младшего сына. Сергей всегда внимательно выслушивал все, что я говорила, не стеснялся переспрашивать и уточнять. Мы часто задерживались в школе после уроков, потом он и племяш провожали меня к остановке автобуса, опасаясь отпускать одну в темноте по морозу.

 «Автобус может сломаться, тогда отвезу вас на машине брата или переночуете у нас», - твердил мне Сергей, уверенно держа под руку.

 Взгляды чуть дольше, чем положено, неловкие касания рук… Я понимала, что замужем, мужа очень любила, но ничего не могла поделать. В парне на пять лет младше меня было все, чего не хватало моему первому мужу Герману – внимание и бережность, а еще высокий рост и мощный разворот плеч. Я сразу поняла, что нравлюсь. Не понимала, зачем ему замужняя, когда в училище полно  симпатичных девчонок. Не знаю, чем бы это закончилось, но мне пришлось уехать до окончания учебного года. Благо я успела подготовить своих учеников к экзамену, а принимал экзамен уже другой учитель. Тогда не было телефонов, и переезд в другой город или соседнюю область – это потеря навсегда. Мы потерялись с Сережей. А вскоре я забеременела и за хлопотами о сыне забыла своего влюбленного медбрата. Даже имя сына, выбранное мужем, не напомнило о нем… Но красные нити, связавшие двоих, никогда не рвутся, а только слабнут или путаются. Наша нить натянулась в жарком июне, спустя тридцать лет и за тысячу километров от места, где мы впервые встретились.

 С тоской глянула в сторону красивых коробочек, где хранился мой любимый чай. В шкафу запылились баночки с кофе. Неторопливо посмаковать с утра чашечку удаться не скоро. Страх боли сжал внутренности. Я так и не решилась на ФГДС. Даже под наркозом. А без результата обследования врач не поставит диагноз и не начнет лечение. Как же раньше ставили диагнозы без аппаратуры? Уже не в первый раз пришла мысль, как мы стали зависимы от технологий. Все больше и больше. И это пугало. А вдруг мировой катаклизм и все аппараты УЗИ, томографы и ФГДС…  перестанут работать, как ставить диагнозы и лечить? Учат ли врачей сейчас проводить обследования без приборов? Лучше вообще не болеть.  

Ветерок чуть колыхнул занавеску. Я выглянула в окно. Семь утра, а жара уже плавила воздух. Странная тишина пугала. Я не слышала привычного гомона птиц. Взгляд поискал по веткам деревьев.

 - Чего так рано поднялась?  - вместо «доброе утро» поприветствовал муж. Через секунду, тяжело дыша, на кухне появился сам Дима.

 - Анализы… - буркнула я, спохватилась и добавила: - Доброе утро.

 - Не такое оно и доброе, - недовольно пробурчал муж, почесывая живот и усаживаясь за стол, справа от окна. На круглом кухонном столе он устроил место для ноутбука. Тут же лежал тонометр. На стене перед ним висела маленькая плазма и полочки со всякой всячиной. Рябило в глазах от рядов специй в нарядных баночках и мелочевки, сваленной как попало. Справа от окна тарахтел холодильник. – Что «анализы»? Говори яснее. Я должен расшифровывать твой птичий язык?

Вечером накануне я несколько раз повторила ему, что утром мне сдавать анализы. Но он забыл или делал вид, что забыл. Специально выводил из себя, заставляя проговаривать по нескольку раз одно и тоже. Сил на злость не было, я махнула рукой.

 - Мне к семи сорока пяти. Я одеваться...

 - Уже пять минут восьмого. Вечно ты опаздываешь. – Похоже, кто-то встал не с той ноги. Или Диму до такой степени раздражала моя слабость и немощь, что все выливалось в брюзжание. Или старость она вот такая – быть с утра всем недовольным. – Ты ела что-нибудь?

 - Нет, нельзя перед забором крови. Ты же знаешь, сам сдавал.

 - Знаю. Но то я, а то ты. Мозги в нашей семье явно не тебе достались, - Дима улыбнулся  и вгляделся в лицо, ожидая реакции.  

Я поморщилась и быстро покинула кухню. За спиной заработал электронный тонометр. Сквозь жужжание донеслось «Кто людям помогает, лишь тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя…»

Песенка Шапокляк. Сделал гадость – на сердце радость.

Я вдохнула, нутро отозвалось тупой болью. Глотнув воды из бутылочки, обреченно покачала головой. Придется проглотить его «остроумие». Сейчас не до выяснения отношений. Сил нет.

Ненавидящий жару муж включил кондиционер, но прохладнее в квартире не стало. Стараясь не разглядывать исхудавшее тело, быстро одела блузку и узкие джинсы, скрутила на голове небрежную гульку.  Слегка подкрасила брови и губы, схватила сумочку, папку с результатами осмотров и анализов и торопливо вышла в коридор. У входной двери раздавалось натужное пыхтенье – уже одетый Дима обувался.

 - Ты со мной?! – удивилась, наблюдая, как он мучился, натягивая сандалии. Мешал большой живот. Пуговицы и швы рубашки, меньше нужной на пару размеров, угрожающе трещали. Он не ответил, а я и не ждала. Часы на его руке показывали половину восьмого. Брызнув на себя духами, вдела ноги в белые слипоны и распахнула входную дверь.

 - Прогуляюсь. Все равно нужно в магазин зайти, - услышала, спускаясь по ступеням. За спиной грохотали запираемые замки.

***

- Зачем ты мне рот закрываешь! Я же прав! – громко возмущался Дима два часа спустя, когда все же до меня дошла очередь на забор крови. Женщине, стоявшей в очереди передо мной, стало плохо. И остальным пришлось ждать, пока всех примут. Я жалела нервничающих и голодных людей, опаздывавших на работу. Дима вслух возмущался. Я пила воду и делала вид, что не с ним.

Если не везет с утра, то весь день насмарку. На сгибах локтей и запястьях красовались синяки – медработник не с первого раза попала в тонкие вены. Я стоически перенесла процедуру, улыбаясь на ее извинения. В итоге она выкачивала кровь у меня шприцем. Не очень приятно, но терпимо. Дима так не считал.

 - В следующий раз я пойду в платную клинику, и все будет нормально. У меня действительно плохие вены, - заверила его.

 - У тебя денег много ходить по платным? Богатая самая, - переключил на меня свое негодование Дима. – Только начни им платить…

Я уже не слушала его возмущение, старалась не обращать внимания на удивленно оглядывавшихся на нас редких прохожих.  Открыв ежедневник в телефоне, отметила время, когда явиться за результатами. В календаре увидела значок на дате приема у гинеколога.

 - Ну и чего застыла? Я с кем говорю, с воздухом? Кому ты там пишешь? - Дима снова переключил свое внимание на меня. Еще и ревность подключил.

 - Заношу в напоминалку дату.

 - Какую дату?

Как же с ним тяжело. Нужно все договаривать и проговаривать предложения до конца, точно ребенку малому. Неужели так не понятно! Или он специально выводит меня на эмоции?

 - Когда анализы будут готовы. 

Нет, к гинекологу я его не возьму. Туда я точно пойду одна. Не хватало еще одного скандала от Димы. Он еще не знает, что врач мужчина. Или упреками и придирками довел бы меня до нервного срыва. 

Алина

Сережа на работе с утра, меня оставил одну. Я убрала квартиру, вылизав все до зеркального блеска. Если придется съезжать, то не разгребать завалы грязи и мусора. Вымылась и сделала себе кофе.

С тоской уставилась в окно на унылый пейзаж из многоэтажек. Одна радость – я проверила его паспорт. Прописка город в Московской области, детей и жены нет. Не слишком хорошо, но и не плохо. Порылась в картах, ища его место жительства. Дебри какие-то на границе с другой областью. Бывший военный городок. Кажется, он упоминал, что его отец служил одно время. Зря я тогда не слушала внимательно. Кто же думал, что все так обернется.   

Инет не подключен пока, и я бы умерла со скуки, если бы не телефон. Хорошо Сережка сразу купил мне местную симку. Зашла в «Матрешку», минут пять послонялась без дела и вышла. Без Сергея мне там делать нечего. Открыла соцсеть. Пара сообщений от сестры и подруг висла непрочитанными. Сделала несколько фото руки с кружкой на фоне окна. Выбирая лучшее, разглядывала облупившийся маникюр. Надо бы новый сделать. Могла и сама выкрасить ногти, но тогда всю жизнь буду сама себе делать. А так есть шанс, что Сережка увидит облущенный лак и даст денег на новый маник. Я попрошу чуть больше, чем надо. Или не чуть. Илья всегда велся и давал. Да все девчонки так делают.     

Еще пару раз подогрела кофе, когда пришло фото от Сергея с работы, ушла в комнату и растянулась на диване. Спать не хотелось, телек смотреть тоже. В тысячный раз просматривала страницу Сергея, ища новые лайки или добавленных друзей. Фоток у него совсем мало, он не любит фотографироваться. Детские мне присылал, где с он с матерью и отцом. Я открыла последнюю, где ему десять, а родителям по тридцать лет. Они всей семьей на природе делают шашлыки. Лето. Как объяснил Сергей, это последнее день рождения отца, где они вместе. Он и отец на фоне новенькой машины – это отцу подарок. Судя по тому, как невзрачно одета мать, на последние собирали. Сережа говорил, что в их семье все лучшее, подарки и сбыча мечт, доставалось отцу, Сережке, потом матери. Заметно. Отец одет лучше матери и смотрит нагловато с пафосом. Взгляд мужика, у которого сбываются мечты. Сережка смешной, лопоухий, тощий очкарик, и похож не пойми на кого. Наверное, на мать больше. Она стройная русая шатенка с голубыми глазами и длинными волосами. Светленький Серега точно не в темноволосого и смуглого отца. А батя у него ничего такой, симпатичный. Мать тоже ничего, фигуристая волосы и лицо красивые, только грустная улыбка и глаза печальные. И одета не очень.  

Когда мы смотрели эту фотку, Сережка заметил, с тех пор она не изменилась совсем. Не знаю, я ее не видела и, надеюсь, не увижу.

Заметила, как напротив имени Сергея зажегся огонек, оповещая, что он в сети. Я не успела никак отреагировать, как огонек потух.

Сережка мне доверяет полностью, ничего не скрывает, не прячет, все документы лежат в свободном доступе. Нафиг мне его свидетельство о рождении и аттестат со школы, у меня свои есть. Вот пароль от своих сетей так и не дал. Скрывает и понятно что. До сих пор переписывается со своими шл*хами.   

Отхлебывая кофе, пробегалась взглядом по иконкам Сережиных друзей, задерживаясь на подругах. У него их мало, около сотни. Но все люди, которых он знал и знает лично. И это напрягало.

…Москва, Москва, Отрадное, Королев, Шатура, Москва…

Все указанные адреса Москва и область, все в шаговой доступности от него. Он может сказать, что на работе, а сам поехать к подруге. И ведь не проверишь, не докажешь, что врет. Работа у него  - перегонщик каршеринговых автомобилей. Он по всей области мотается. Остается старый метод – отслеживать лайки на бабских страничках.

Взгляд зацепился за бесконечную каштановую гриву волос. Красивые. Не хуже, чем мои. Волосы моя гордость. Они у меня густые и блестящие сами по себе. Но черный пигмент настолько стойкий, что окрашивание только у мастеров. И такое удовольствие дорого обходится.

Вот первая кандидатура Алиса Волкова из…  Название города не стоит, но судя по фоткам этой волосатой селедки не столица точно.

О, она еще замужем. И дочка есть.  Школьница уже. А почему фамилия не мужа? Переживает, что ее не найдут по новой фамилии? Кому надо найдут и без фамилии. Ладно, замужнюю пропускаем.  

Так… А это кто такая? Саша… Саша Демидова из Москвы.

Я разглядывала фото невысокой девушки с обаятельной улыбкой. Она мне не нравилась. Нет, в ней самой не было ничего отталкивающего, но законченный университет в столице, и своя квартира… Почему все ей, чем она меня лучше?! Ничем…

Выдохнула, смиряя злость и зависть. Я листала фото с видами столицы, гор, южных пляжей и злилась все больше, пока не натолкнулась на фото с парнем. Злорадная улыбка невольно растянула губы.  Страшненький доходяга очкарик – натуральный ботан. Несколько минут пялилась, пытаясь понять, чем он ей приглянулся. Разглядывала на предмет скрытых достоинств, но так и не поняла.

Ну и вкус у нее! Ладно, эту занятую ботаном точно пропускаем.

Мазнула взглядом по длинноволосой русой блондинке с серыми глазами. Открытый взгляд, натуральная коса, лицо без макияжа, естественная улыбка подкупали и цепляли. Девчонка не боялась быть собой. По виду настоящая мамина и папина  дочка и отличница. И мечта всех свекровей. Я искала недостатки, шаря по странице.

Маша Лихачева… Хм…Ничего такая Где живет? О… Зеленоград. Брат говорил, это почти Москва или относится к Москве. Ну, точно отличница, еще и с красным дипломом… Вау-вау, какая…

Я с завистью разглядывала фотографии выпускниц столичного вуза на фоне самого вуза с красными дипломами в руках. Фото Маши с родителями. Это была другая жизнь. Недоступная мне. Где в семье мама и папа и оба любят свою дочь. Единственную дочку. Принцессу. Даже в тридцать лет она все еще их маленькая принцесса.

Поутихшая ревность снова подняла голову. Разглядывать сейчас подруг Сережи было не лучшей идеей. Только настроение себе испортила. Вспомнила, как Сережа рассказывал о поездках на море, о маме и отце, о семейных праздниках. Когда для него единственного ставили елку, покупали подарки, приглашали Деда Мороза. Ради него мать бросила работу и ездила каждый год на юг к морю, чтобы он окреп и подлечил легкие. Ради него. Все ради него одного. Не нужно делить маму и папу с кем-то еще из родных. Единственный, любимый. Они так похожи с этой Машей.

Я с неприязнью покосилась на девчонку, улыбавшейся с аватарки улыбкой абсолютно счастливого человека. 

Маша, значит. Я запомню…

Настроение испортилось окончательно. Хотелось разреветься или поссориться с какой-нибудь Машей-задавашей, возомнившей о себе.

Бросив телефон, ушла в ванную и постояла под душем минут десять, пытаясь себя успокоить. Нашла и включила любимый сериал, но даже это не исправило ситуацию. Внутри обида от несправедливости жгла внутренности.

Лучше всего постараться заснуть и не думать ни о чем. Всегда срабатывало, когда я оставалась у бабушки, а брат и сестры уходили к маме. Сдернув простыню, выругалась сквозь зубы. На стороне Сережи вся простыня оказалась засыпана крошками. Вечером ел чипсы, утром пил кофе с бутерами и насвинячил.

Черт! Как же это бесит! Свинья, мля! Неужели тяжело убрать за собой! Песок с кроссовок в прихожей… Я его убрала. Волосы  из бороды в раковине – тоже убрала. Заляпанное зеркало, жирные брызги на кухонном полу и плите вытерла. Теперь эти крошки!

Соскочив с кровати, рывком рванула простыню. Затрещала материя. Простыня с неожиданной легкостью поддалась и осталась у меня в руках. Веер крошек разлетелся по комнате, сведя на нет все мои утренние труды. Я зарычала в бессильной ярости.

Схватила первое, что попалось под руку, и швырнула на пол. Папка из прозрачного желтого пластика раскрылась, и листы разлетелись по комнате. Убористый печатный почерк, штампы с гербами поумерили мой пыл. Я присела и подхватила один из листов. Пробежала глазами и открыла рот. Схватила другой лист, прочла и ахнула. Листы в папке оказались документами на наследство. По одним Сережа после смерти отца наследовал часть дома. По другим имел долю в квартире бабушки.

Ничего себе! Так он богатый наследничек!

Настроение улучшилось моментально. Я снова и снова перечитывала, мысленно прыгая и вопя от радости.

 Стоп! А почему документы здесь, а не у матери? Он доверяет мне настолько или что? Она позволила ему забрать документы! Что-то здесь не так… У кого бы узнать все правду?   

Люда

Проснулась от шума, идущего из приоткрытого на ночь окна. В воздухе стояла вонь разогретого асфальта. Сглотнув сухим горлом, поморщилась. Во рту пустыня Сахара, голова раскалывалась. Я сжала виски, растирая. Привстав, с отвращением одернула прилипшую к телу шелковую сорочку, и закрыла окно. Мельком увидела сквозь листья мелькающую оранжевую спецовку рабочего. Черная змея новенькой пешеходной дорожки жирно блестела свежезалитым битумом. Глянув на градусник, не поверила глазам. Красная нитка едва не доставала отметки в тридцать градусов. Выдохнула и стерла пару бисеринок пота, выступивших на лбу.

И это в тени и утром! Что же будет днем, в самое пекло?

Накинув короткий халат, потянулась за телефоном. Цифры на экране показывали десять часов по московскому времени.

Можно было еще поспать, но нужно в магазин и аптеку. Лекарства быстро заканчивались. Комната мужа встретила прохладой и пустотой. Он не переносил жару и включал ночью кондиционер.

 - Встала, - Дима покосился на меня, едва я зашла на кухню после ванной.

 - И тебе доброе утро, - поздоровалась я. Покосилась на раскрытое окно, за которым грохотал асфальтоукладчик. – Давно работают?

 - А что, за ними следить поставлен? – недружелюбно буркнул муж.

Я заглянула в холодильник, молока, купленного пару дней назад, не было.

 - Нужно молока купить, - сообщила мужу, понимая, что выпил он, ужиная ночью. Была у него такая привычка – есть по ночам.

 - Купи, если нужно, - все так же, не меняя тона, съязвил благоверный. Он поднялся: - Кыш, - сделал нетерпеливый жест пальцами, отгоняя невидимую муху, а на деле меня, от своего холодильника. Жалел. Вроде рос в обеспеченной семье, в достатке. Сам всегда зарабатывал неплохо. Будучи хорошим кузнецом, рубщиком камня, сварщиком, электриком всегда имел живую копейку на хлеб с маслом и икрой. 

 - Куплю, только доведи до магазина и обратно, - попросила его. От затянувшейся диеты, не по моей вине, уже качало в разные стороны. Я боялась от жары потерять сознание.

 - Одевайся, - муж достал мясной салат и уселся перед компьютером на очередной перекус.

Я пожала плечами, прихватила стакан кипяченой воды и пошла к себе. Мой завтрак состоял из таблеток, которые нужно пить до еды. Пару ложек свежесваренной толченой картошки и до обеда, до новой порции таблеток и рисовой уваренной до размазни каши.   

В зеркало смотреть не хотелось от слова совсем. Отражение расстраивало еще больше. Я наскоро замазала синяки под глазами и подкрасила брови и губы. Длинные и когда-то довольно густые волосы поредели, оставив жалкий крысиный хвост, висевший ниже талии, как насмешка.

Отрезать что ли?

Уже не первый раз задавалась этой мыслью. Но откладывала ножницы в сторону. Разум диктовал – лишних денег на салонные стрижки, подновляемые каждые пару месяцев, нет. Выручали хитрости обделенных пышными волосами из интернета по моделированию пышных пучков на темечках. 

Длинная пышная юбка из узорной тафты скрыла похудевшие до модельных параметров бедра, рукава-фонарики приталенной блузки  некрасиво морщившуюся кожу сильно похудевших рук. Очки с легким затемнением прикроют провалившиеся больные глаза.  Розовый блеск на губы, немного розовых румян на бледные щеки – и я почти красавица. Только белые босоножки немного болтались на худых стопах. Расправила плечи, совсем ссутуленные от работы. Покрутилась перед зеркалом, встроенным в шкаф, оглядывая себя со всех сторон. Не модный нынче оверсайз, но никто и не даст мои пятьдесят лет точно.

Вспомнила, когда двадцать лет назад, покупала эту блузку. Серебристые узкие полоски перемежались с жемчужно-серыми, покрой подчеркивал тоненькую талию. Ряд перламутровых пуговок заканчивался отложным воротником, стягивавшимся тонкими шелковыми ленточками.

 - Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет… - касаясь поочередно пуговок, вспоминала счет-гадалку на любовь. Последняя пуговка отсутствовала. Я погладила бугорок. Вспомнила, как сама оторвала ее, выпавшую на «к черту пошлет». Не хотела верить, что муж, отец Сергея уйдет от меня совсем. Надеялась, поживет с любовницей и вернется. Тогда надеялась, дурочка. Долго надеялась, а потом, узнав, что бывший женился на любовнице, вышла за Диму. Сама ему предложила. Он тогда сдерживал свой характер, не то, что сейчас. Но все равно прорывало время от времени. А мне было все равно за кого. Он неплохо зарабатывал и сыну нужен был мужской пример – родной папаша совсем потерял к нему интерес. Уже тогда я не верила, что бывают настоящие мужчины, без претензий и непонятных обид к женщинам.

 - Ты в магазин вырядилась как на свадьбу, - вернул меня из воспоминаний муж. Он стоял в дверях и неприязненно разглядывал меня с ног до головы. – Очки эти не идут. У тебя в них глаза как у стрекозы.  

 - Хорошо, я выберу другие на Валбериз. А ты купишь, - разозлилась я.

 Едва разговор коснулся денег, он тут же поджал губы, умолкая. Жалел уже, что ляпнул. Хотел унизить, а получилось, себя наказал. А я из принципа выберу очки подороже.

 - Чего в магазине покупать ты решила?

 - Сориентируемся на месте, - ответила его же словами.

Я надеялась, жара его утомит и успокоит, но Дима все так же ворчал, недовольный всем. Ничего его не брало.

Подхватив сумку, заторопилась мимо него на выход. Пока он еще что-нибудь обидное не ляпнул. Это не обижало. Что бы обидеть, нужно считать человека равным себе или лучше. Лай же собак не раздражает. Но постоянные попытки шпынять словами утомляли.

Улица встретила привычной уже духотой и легким запахом расплавленного асфальта. Дима снова ворчал, распекая ремонтников. А я шагала позади, стараясь не прислушиваться.

 - Я зайду за сигаретами. Жди меня здесь, - муж не стал меня ждать и вошел в небольшой магазинчик, где продавали табачные изделия. Я выдохнула и вынула телефон. Медленно пролистывала ленту, разглядывая картинки красивых видов. Взгляд зацепил знакомое лицо, но я пролистнула. Вернулась и уставилась на фото, с которого смотрел мой сын и незнакомая черноволосая девица. Он обнимал ее, она улыбалась. Несколько секунд разглядывала ошарашенное лицо сына  и довольную девицу. Зашла в сообщения и напечатала:

 «Кто это»

Ответ пришел сразу:

«Алина»

«Кто она такая? Где вы находитесь?»

«В Москве. Живу здесь. Снимаю квартиру для нас с Алиной. Она не местная. Я тебе про нее говорил»

«Давно ты там живешь?»

«Что для тебя давно?»

«Ясно»

Я выключила телефон и уставилась перед собой, осознавая, что сейчас произошло. Мой сын переехал в Москву к девушке  и даже не сказал мне ничего. Решил, что я буду отговаривать. Денег заплатить за нашу квартиру, в которой жил, у него нет. А на жизнь с не пойми откуда взявшейся Алиной в Москве есть.

 Внутри все сжалось от обиды и боли. Я вдохнула горячий воздух.

 - Любовникам пишешь?  - не заметила, как муж подошел ко мне. Я все еще держала телефон в руках, забыв убрать в сумку.

 - Что? Время смотрела, - машинально засунула телефон на место. – Ты купил, что хотел? Можем идти?

 - Можем, - мрачно буркнул Дима, надевая очки от солнца. Круглые и совершенно черные стекла делали его похожим на Кота Базилио. Совсем старого и еще более потрепанного. 

В супермаркете мы двигаемся по единожды выбранному Димой маршруту, и не дай бог я отступлю и зайду в какой-то отдел не по плану. Тут же слышался окрик, или Дима, будто случайно, наезжал грязным колесом тележки мне на ногу.  Я одернула ступню, зло глянув на него. Достала из сумочки салфетку, вытерла грязное пятно с ноги. С белой кожи босоножки оттерлось не так хорошо. Ремешки хлипкие, но в этот раз выдержали.

 - Ой, я нечаянно, - он злорадно улыбался, радуясь, что еще больше испортил мне настроение. Я снова услышала мелодию песенки Старухи Шапокляк из «Чебурашки». Под ребрами отдавало тупой болью. Желудок снова дал о себе знать. Я отхлебнула немного из маленькой бутылочки обычной кипяченой воды, прихваченной с собой.

 - Испортишь – купишь новое, - огрызнулась на него негромко, убирая бутылку.

 - Что! – тут же вспылил он. – Что за ультиматумы? Купишь, блин…

 - Порвешь босоножки – купишь новые. У меня других нет. Эти итальянские две тысячи стоили. Вот за две тысячи купишь.

Я покупала босоножки десять лет назад, и стоили они меньше, но надо же как-то угомонить эту Старуху Шапокляк.

Развернулась и пошла дальше по рядам, разглядывая продукты. Выбирать было не из чего. Зря надеялась, что Дима успокоится. Колесо сегодняшних унижений только набирало обороты. В секции, где продавали алкоголь, пиво и минеральную воду. Я потянулась за бутылочкой «Боржоми».

 - У тебя камни в почках будут столько минералки пить, - заорал он, набирая пиво в корзинку.

Несколько человек оглянулось на него. Я отвернулась, делая вид, что сама по себе. Хотела взять одну бутылку, но назло ему, взяла две и поставила в корзинку, где уже лежали шесть банок пива.

У Димы диабет и страдают почки, но он не хочет идти к врачу, хотя регулярно отекает. Когда ступни перестают влезать в комнатные тапочки, он пьет мочегонные. Едва отеки спадают,  литрами пьет пиво и много воды с газом. На мои советы рычит цепным псом, у которого отбирают кость. Я пиво не люблю, и его злости не понимаю.  

 - От пива камней не бывает?

 - Говней, - переиначил мои слова он. - Это в запас. Сегодня хорошая акция, - отмахнулся он. – Я все покупаю, когда скидки хорошие. Запас карман не тянет.  

 - Не ругайся и не ори. Ты привлекаешь внимание людей, - напомнила ему, что мы не дома. – И здесь камеры. Все работники магазина скоро узнают, что у тебя не все дома.

 - Мне срать на чужое мнение, - бравировал Дима. – Пустьдумают, что хотят.

Но на кассе мило улыбался кассирше, обсуждая магазинные скидки.

Каждый поход в магазин нагребает много продуктов, чтобы создать впечатление, что не он живет на шестнадцать тысяч пенсии. Для пущего эффекта цепляет толстую цепочку на шею. Зимой расстегивает пуховик, чтобы все видели. Она позолоченная, но этого никто не знает. И есть такие бабы, кто ведется на его дешевую игру. Цирк уехал – клоуны остались.

Я смотрела на попытки пустить пыль в глаза полноватой женщине и терпеливо ждала конец циркового представления. Она непонимающе поглядывала на меня, не зная, как реагировать.

Ревность? Какая ревность? Женщина любила покушать, а Дима не потерпит конкурентов у холодильника. 

Где-то я прочитала, что люди моего возраста должны заниматься сексом шесть раз в месяц. Имелись в виду здоровые люди. Больным, вроде меня, не хотелось совсем. А таким как Дима… Для них написана туманная строка «по возможности». А какие возможности у мужчин на пенсии, до этого измывавшимися над своими организмами? Как говорят в 50 лет организм мстит за издевательство над ним в 20-30. Гипертония, ожирение и сахар у каждого. Дима не исключение. С больным сердцем виагра противопоказана. А я не издеваюсь над больным. Похоже, только я одна.

Дима грузно шагал впереди, тяжело дыша. Огромный рюкзак тянул вниз. В руке сумка с овощами и любимой им колбасой нескольких видов. Он прошел поворот, ведущий к дому. Я окликнула:

 - Ты куда?

 - Зайдем за фаршем. Котлет хочу, - коротко бросил он, отдуваясь.

 - Нужно было взять свежих помидоров и огурцов к котлетам, - посетовала я, что он поздно решил, что хочет на ужин.       

 - Ты цены видела? Лучше бы сама накрутила салатов, - огрызнулся муж, останавливаясь перед дверьми небольшого мясного магазинчика в ожидании, что я открою.

 - Овощи покупать – выйдет слишком дорого. Свои бы… - я распахнула дверь, пропуская его в кондиционерную прохладу.

 - Где я тебе высру эту дачу?! - неожиданно взорвался ором муж, снова привлекая внимание продавщицы магазина. Женщина смотрела на меня удивленным взглядом. С ней он тоже всегда улыбчивый и вежливый. И она не ожидала, что с женой он настоящее хамло.

 Спасибо, милый, что не даешь забыть, почему мы жили врозь все эти годы. 

Я выдохнула и поправила волосы, оставаясь на месте. Смотрела в окно, бездумно следя глазами за потоком машин. Дима бродил вдоль витрины, оценивая мясо. Меня не брал, тут он решал сам. И делал все по-своему. У него высокий холестерин. Настолько, что на веках выросли белесые холестериновые бляшки. И они не сходят. Жирное нельзя. Он знает, но ему плевать.  

 - Слишком жирный фарш, - покачала головой, когда он приценился к выставленному образцу. – Лучше взять куриного.  У тебя холестерин высокий.

 - И что! Я и так жру каждый день сосиски и жареную картошку. И тебя это не волнует. А тут вдруг озаботилась, - огрызнулся Дима. Голос стал похож на собачий рык. Он и смотрел на меня, как цепной пес на всех, кто приближался к его миске.

 - Я предлагала тебе варить овощные супы на курином бульоне…

 - Морковь и кабачки в воде… Сама ешь свое хрючево для свиней.

Он не сдерживался, не приглушал голос. Женщина за прилавком делала вид, что не слышит его слова, но бросала на меня косые, удивленный взгляд. Я снова отошла к окну и уставилась через пыльное стекло на стоянку легковых автомобилей. Мимо спешили люди. Выхватывала из толпы девушек, с сожалением разглядывая их наряды и незатейливые прически. Мешковатые вещи и отсутствие причесок и косметики делали их невыразительными и блеклыми. Особенно портила вид окраска «под седину «перец с солью». Пройдет время и будут жалеть, что не подчеркивали красоту и индивидуальность. К старости некоторые начнут наверстывать упущенное, рядясь в неподходящие вещи на смех людям.  

Дима на зло мне выбрал самый жирный фарш и еще взял килограмм сосисок. Лучше бы я молчала. Я и молчала до самых дверей подъезда. Вокруг дома перерыли грунт, накатывая новые пешеходные дорожки асфальтом. Пахло битумом. Осторожно перешагивала мусор, стараясь не споткнуться и не упасть. Дима пыхтел следом, вставляя иногда негативный комментарий:

 - Го*но сделали. Дорожки накатали, а отливы для дождевой воды нет. Где желоба? Украли? – а ведь в расходную смету все заложено. Теперь вода будет подтекать под дом. Он даст усадку, трещины пойдут. И дела до этого никому нет. Никакого порядка! Одно ворье кругом! 

Жмурясь, ловила лицом солнечные лучи. Муж искал по карманам ключи, когда у меня снова сработала напоминалка.

 - Любовники пишут?- муж ревниво косится на экран.

- Напоминание. Мне к гинекологу на прием.

 - Кто это? – снова начал косить под дурака, открывая входную дверь.

 - Врач женский, - коротко ответила я, проскальзывая в духоту подъезда.

 - А у тебя что-то болит?

 - Не болит, но раз уж в больницу хожу, пройду заодно и его.

 Муж что-то бормотал про лишние деньги и, одышливо отдуваясь, поднимался по лестнице. Я вспомнила фото Сережи с девицей, его неожиданный переезд в столицу и задумалась, о чем еще молчит сын. Что скрывает? Узнать бы, но лезть не хотелось. А сам не скажет.