Мой дракон

— Почему? Ну почему меня опять не взяли? — Рина со злостью стукнула кулаком в бревенчатую стену избы.

Стене — хоть бы что, а костяшки пальцев окрасились кровью.

— Не бушуй, — одёрнул её дед Сивил, когда-то лучший охотник на драконов во всём селении, а сейчас местный лекарь, но опять-таки лучший в своём деле.

— Легко тебе говорить, — Рина успокаиваться не собиралась. — Зачем я столько лет училась?! Я стреляю лучше всех, и стрелы сама могу зачаровать, а они… Они всех парней взяли, даже малолеток. «Пусть потренируются», — передразнила она басом старейшину. — А я…

— А ты девица, — старый лекарь остался невозмутим. — Негоже девицам по лесам, да по горам гоняться за ящерами.

— Моя мать была охотницей! — Рина выпрямилась, расправила плечи, вскинула упрямо подбородок.

Дед вздохнул:

— Да. И как она закончила?

— Я отомщу! Я убью их всех, — в тёмных глазах девушки заблестели слёзы.

— Этим ты не вернёшь родителей. На-ка вот, лучше разотри чешую, займись полезным делом, — Сивил протянул непослушной ученице ступку и связку нанизанных на верёвочку жёлтых чешуек с брюха дракона.

У магов жёлтая чешуя не особо ценилась, а лекарю — самое то, порошок из неё от многих болезней помогает.

Рина закусила губу, зло топнула, почти вырвала из рук наставника связку чешуи и ступку, резко развернулась, так что взметнулись над головой обрезанные выше плеч как у мальчишки пушистые чёрные волосы, и промаршировала к своему столу в уголке просторной избы — заниматься делом. Дед остался у большого стола, длинного — во всю стену, заставленного баночками, скляночками, мешочками и пучками трав. Драконий череп среди всего этого разнообразия пялился на хозяина дома пустыми глазницами. Жуткая дрянь! Продать его магам или выкинуть подальше, зачем дед его держит?

За чешуйками последовали травяные сборы — отделить сухие листики от стебельков, мелко истолочь, смешать травы в чётко определённых пропорциях, расфасовать по матерчатым мешочкам и подписать каждый.

Так и день прошёл.

Ночью Рине приснились родители — такие, какими она видела их последний раз, пять лет назад. Мама и отец собирались уходить на охоту. Так же, как уходили много раз до этого. Только отряд охотников был больше, потому что добыча была опаснее. Отец радостно улыбался в предвкушении, а мама обещала Рине купить с будущей выручки красивое платье и сапожки. Платьев у Рины было много, а вот старые сапожки стали малы, и она уже присмотрела себе у местного торговца новые — светло-коричневые с блестящими пряжками.

Почему-то она хорошо запомнила те сапоги, которые так и не получила. Как не получила и обещанное платье.

Дракон оказался действительно не простым — старый и сильный, возможно, он даже был оборотнем, с такими обычно предпочитали не связываться. Молодых драконов, не вошедших в полную силу, убивать проще, но и стоят они куда дешевле. А тут маг, организовавший охоту, хотел заполучить именно этого дракона и никакого другого. Он обещал магическую поддержку в бою, но сбежал, бросив охотников, когда понял, что переоценил свои силы.

По крайней мере, из всего отряда маг вернулся один. Старейшина потребовал с него по золотому за каждого погибшего, и магу пришлось заплатить. Но золотом мёртвых не вернёшь.

С тех пор Рина не любила колдунов почти так же сильно, как и драконов.

В двенадцать лет она осталась одна, уже не маленький ребёнок, но и до взрослой жизни — ой, как далеко! Соседи не дали умереть с голоду, но в своём горе она тогда даже не задумывалась, что они не обязаны вечно её кормить. Потерянным призраком она шаталась по деревне, пока в это странное существование не ворвался старик Сивил. Заявил, что никому не нужны дармоеды, и пора бы уже начать приносить пользу обществу. Рина тогда расплакалась, кричала, стучала кулаками по всё ещё широкой груди старого лекаря, а Сивил прижимал её к себе и гладил по волосам. Он взял её в ученицы. Рина и раньше, до смерти родителей, частенько помогала ему, а теперь это стало её официальной обязанностью. В селении охотников и впрямь не держали дармоедов.

Жить Рина перебралась к наставнику, дом её родителей опустел, и старейшина, который в деревне был царь и бог, отдал его другому охотнику, взял и подарил на свадьбу.

Рине не нужен был старый дом, но лишиться его оказалось неожиданно грустно, словно оборвалась последняя ниточка связи с родителями. Тогда-то она и нашла цель всей своей жизни — она решила отомстить, найти того самого дракона и убить его. А если не получится того самого, тогда просто уничтожить как можно больше мерзких ящеров, чтоб они не мешали жить хорошим людям.

С тех пор Рина стала учиться ещё прилежнее, вот только не совсем тому, что положено знать будущей целительнице.

Дед Сивил помимо врачевания занимался ещё обучением молодых охотников. Рина всеми правдами и неправдами просачивалась на эти занятия. Дед был против, бурчал, что охота — не женское дело, но смирился, когда Рина обрезала волосы, чтобы походить на мальчишку. Во время очередного нравоучения она просто взяла нож и на глазах учителя отпилила толстую косу. Дед на минуту потерял дар речи, а потом плюнул и согласился её учить, пока ненормальная девчонка не пошла на дракона прямо с этим кухонным ножом. Тем более, что единственной девочкой среди молодых охотников Рина не была. Случалось, что если в семье не было сыновей, охотницей становилась старшая дочь, иногда девочки сами хотели такой судьбы и настаивали на обучении, но среди одногодков Рины, кроме неё самой, было всего две девочки, и обеих отдали в обучение отцы, не слишком интересуясь их желаниями. Девчонки особого рвения не проявляли, зато Рина задалась целью превзойти мальчишек, чтоб не смели смотреть на неё свысока. Маленькой и худенькой девочке воинские премудрости давались с трудом, но Рина не сдавалась, тренировалась как проклятая. Там, где не могла взять силой, брала ловкостью и скоростью. А в приготовлении снимающих усталость и дающих силу зелий, ядов для нелюдей и зачаровывании стрел, пробивающих прочную чешую, ей вскоре не стало равных, знания по медицине очень тут пригодились, и не только те знания, которыми старый лекарь делился с юной ученицей.

В доме Сивила хранилась целая библиотека, огромный шкаф книг, запертый на замок. Рине стоило больших трудов раздобыть ключ и добраться до книг. Анатомия людей её не сильно интересовала, она и так уже успела неплохо её выучить, а вот книги по анатомии драконов и других диких тварей захватили её с головой. Нужно же знать все слабые места своих врагов.

Книги для чтения ребёнком явно не предназначались, Рина многое не понимала, но очень старалась разобраться. Здесь были не только анатомические атласы, но и трактаты по защитной и боевой магии. В этой области Рина только в зачаровывании стрел преуспела, да ещё могла вложить сырую силу в лечебный эликсир. Первое же произнесённое ею заклятье из книги, вместо огненного шарика вспыхнуло в руках обычным огнём. Хорошо, что дед был рядом, почуял возмущение силы, вбежал в дом, потушил начинающийся пожар, обработал ожоги на руках, а потом перегнул её через коленку и всыпал по заднице, как маленькой. Рина глотала слёзы боли и обиды и молчала.

А дед забрал украденный ключ, навесил на шкаф охранное заклятье, но потихоньку стал делиться с непослушной ученицей тайными знаниями, пока она самостоятельно себя не угробила.

Магом Рина становиться не собиралась. Маги учатся всю жизнь, живут в одиноких холодных башнях и цены себе не сложат. То, что башни холодные, это она сама так решила, в башнях колдунов она не была ни разу, а вот то, что маги — существа надменные, это всем известно, Рина их в деревне охотников видела множество, все были такими. Но всё же, если охотник владел хотя бы азами магии, это сильно помогало в деле, и Рина училась.

Она училась, тренировалась каждый день на протяжении долгих пяти лет и всё для того, чтобы сейчас старейшина решил, что нет смысла рисковать жизнью будущей целительницы, и оставил её дома. И самое противное, что Сивил, старый предатель, полностью с ним согласился!

Пока заказы поступали на всякую мелкую шушеру вроде упырей и водяниц, она не сильно расстраивалась, но сегодня заказ пришёл на дракона! И наконец-то старейшина посчитал возможным отправить на дело молодёжь, а она не вошла в число избранных.

Обидно до слёз!

***

Утро началось с переполоха. Истошно звонил красный колокол на сторожевой башне. Этот колокол звонил только в одном случае, если приближалась буря искажений. Но почему так внезапно? Обычно зачарованный колокол тихим позвякиванием предупреждал о буре за несколько дней, принимаясь громко звонить перед самым её приходом.

В этот раз же никакого предупреждения не было. Небо с самого рассвета налилось грозовой чернотой с синими всполохами молний. Первые порывы горячего ветра качали ветви деревьев, и люди, тревожно оглядываясь, спешили укрыться в каменных домах.

Если человеку, застигнутому бурей искажений на открытом пространстве, очень повезёт, он не отличит её от обычной грозы. А вот если не повезёт…

Этот человек может внезапно оказаться на другом краю земли или превратиться в неведомую зверушку, или в дерево с глазами, или просто заболеть, или упасть замертво.

Дуб после такой бури мог превратиться в осину, маленький ручеёк — в реку, река — разлиться или высохнуть. Бури искажений меняли облик земли, и никогда нельзя было предсказать, какие произойдут изменения. Только камень был неподвластен буре, спрятаться можно было в каменных домах или пещерах.

В деревне охотников большинство домов деревянные, у некоторых черепичные крыши покрыты тонкими пластинками слюды, но полной защиты она не даёт. Лучше уж укрыться в общинном каменном доме, их несколько, хватит на всех жителей деревни. Парочка конюшен и большой хлев из камня тоже есть, можно спрятать лошадей и особо ценную скотину.

— Ну вот, пошла бы ты на охоту, оказалась бы сейчас на открытом месте, — «подбодрил» ученицу дед Сивил.

Он, кряхтя, устраивался на лавке у пока ещё не закрытого ставнями окошка общинного дома.

Рина только плечами пожала. Старейшина первым делом послал охотникам почтового ястреба. Наверняка они уже спрятались в пещере. Возможно, даже той, откуда выкурили своего дракона. А если не успели до неё добраться, то расположение пещер — первое, что необходимо знать, чтобы тебя выпустили за ворота деревни. Они не пропадут, в этом она была уверена.

Ставни закрыли. В доме воцарился полумрак. Стало душно, тесно и тревожно от напряжённого перешёптывания людей. Снаружи выл и бился в стены горячий ветер с дождём.

Рина поёжилась и теснее прижалась к боку деда. Хоть и много раз переживала подобное, а всё равно страшно. И странно от того, что в последнее время бури искажений стали приходить всё чаще. Когда Рина была маленькая, случались они пару раз в год, а это уже вторая за эту весну.

— О чём задумалась, птаха? — Сивил ласково взъерошил ей волосы.

— Да так… Деда, почему бури стали приходить так часто? А сегодня ещё и без предупреждения?

Дед крякнул, огладил седую бороду:

— Да кто ж их знает? Это надо магов спрашивать, которые изучают тайны вселенной. Но сдаётся мне, они тоже этого не ведают. А стоило бы выяснить. Не дело это, когда мир меняется слишком быстро.

— Почему же не выяснят? — тихонько шепнула Рина.

— Так до цивилизованных королевств бури не доходят, у них там тишь и благодать. А проблемы приграничья никого не волнуют.

***

Буря казалась вечной, но ничего вечного не бывает, закончилась и она. Люди, подслеповато щурясь отвыкшими от света глазами, потянулись наружу, проверить, что изменилось на этот раз.

Повезло. В самой деревне не изменилось почти ничего. Только бревенчатые стены ближайших к воротам домов окрасились в нежно-сиреневый цвет, да непонятно как выбравшаяся из безопасного хлева коза обзавелась лишней парой длинных заячьих ушей, тоже сиреневых — в тон стенам.

------------------------------------------------------------------------------------------------

Дорогие читатели, если понравилась история, жмите на сердечко, пишите отзывы, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить выход новых глав.

Несколько хорошо укреплённых деревень охотников — последние человеческие селения перед дикими землями. На западе и севере — лоскутное одеяло небольших королевств и княжеств, на юге — бескрайнее море, а на востоке — лес и горы, где и живут всякие твари.

Простые люди говорят об охотниках шёпотом и с уважением, при этом слове в пограничье никто не подумает об охотниках на зайцев или оленей, хотя на них тут тоже охотятся, когда есть захотят — не станешь же жрать упыря. Хотя упыри — и есть настоящая добыча. А так же — квакуны, волколаки, лешаки, водяницы, и всякие другие твари, которые во множестве водятся в диких землях. И, конечно же, драконы — самая опасная, но самая дорогая и желанная добыча.

Если за голову упыря могут заплатить крестьяне, чью деревню тот повадился донимать по ночам, а потом прицепить эту голову на забор и ходить любоваться, потому что другого применения ей всё равно не найти, то драконы ценились сами по себе. Даже если нет конкретного заказа, но удалось выследить скрытного ящера, команда охотников собиралась в путь. Кровь, чешуя, зубы, когти и кости — всё обладает магической силой и стоит дорого. И чем дракон сильнее — тем дороже.

Так что охотники, занимавшиеся опасным делом, никогда не бедствовали и чужим секреты своего ремесла не передавали. Даже с охотниками из соседних селений тайнами не делились. Разве что на собственную свадьбу могли подарить старейшине зачарованное оружие или рецепт полезного зелья, если брали жену из другой деревни. Но это для мужчины взять жену со стороны — нормально, женщине-охотнице выйти замуж за чужака и покинуть родное селение — немыслимо.

Рина покидать свою деревню не собиралась, поэтому старательно не обращала внимания на ученика заезжего волшебника, изо всех сил строившего ей глазки. Юноша, конечно, симпатичный, но, наверное, глуповатый, раз не знает таких прописных истин. Кроме того, он ученик мага, а это сразу резко снижало его привлекательность в глазах девушки. Профессиональной надменности он набраться пока не успел, но всё ещё впереди, успеет.

Тем временем сам маг уже второй час что-то обсуждал с Сивилом. Что-то секретное, раз наставники так единодушно выставили вон своих учеников. Интересно, чего этот маг хочет и почему пришёл к лекарю, а не к старейшине.

Наконец, дубовая дверь скрипнула, выпуская наружу чем-то сильно недовольного гостя.

— Ко мне¸— как пса подозвал волшебник мальчишку-ученика и зашагал к центру деревни. Наверное, всё же пошёл к старейшине.

— Дед, что он хотел? — тут же подскочила Рина к наставнику.

— Звезду с неба, — раздражённо буркнул старик, — и солнце с луной в придачу.

— Деда, ну скажи, — заканючила Рина и состроила щенячьи глазки.

В детстве такой взгляд действовал безотказно, сейчас уже — не очень, но Сивил неожиданно серьёзно взглянул на ученицу и всё же ответил.

— Дракона-оборотня он хотел. Живьём.

— Зачем?! — поразилась Рина. Всем известно, что от мёртвого дракона — сплошная польза, а от живого — одни неприятности. — И почему он к старосте не пошёл? Он же не думает, что ты один справишься с драконом?

— Думает, — усмехнулся в бороду старый лекарь.

— Деда, — осторожно спросила Рина, — он что, сумасшедший?

— Возможно. А возможно, просто слишком хитрый, делиться не хочет. Но в первый вариант я верю больше. Он просил просто выследить дракона, сказал, что знает способ как его подчинить.

— Зачем его нужно подчинять? Полетать захотел?

— А вот тут, Птаха, самое интересное. Он хочет заставить дракона показать тайный город.

— Так это ж сказки для малышей! — не сдержалась Рина.

Дед снова усмехнулся:

— Может, сказки, а, может, и нет. Только мне этот город не нужен. И я-то ещё не сошёл с ума — на том свете деньги ещё никому не пригодились.

— Не ходи с ним, дед. Даже если староста пошлёт, — Рина вцепилась в старческую ладонь — слишком ярко вспомнился маг, обещавший помощь родителям.

Сивил догадался, о чём она думает. Он всегда догадывался. Свободной рукой взъерошил её волосы, сказал:

— Не пойду, не бойся. Может, и никто не пойдёт. Наш староста за такое задание столько денег потребует, вряд ли у господина волшебника столько найдётся.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула Рина.

Старый Сивил со всей своей вредностью и ворчанием — единственный близкий ей человек. Потерять его из-за прихоти какого-то колдуна… Не-не-не. О таком даже думать нельзя.

— Гони дурные мысли, егоза, — по-доброму улыбнулся дед. — Полнолуние завтра. Ты про черницу не забыла?

— Нет, конечно! — сразу же возмутилась Рина. — Я уже всё приготовила.

Черница — редкая и очень полезная для лекаря травка. Она останавливает кровь, снимает воспаление, заживляет раны, чай из неё придаёт сил. Вот только открывает она свои мелкие тёмно-синие соцветия только под полной луной. И растёт она на болотах. А в болотах водятся квакуны и водяницы.

Впрочем, для Рины мелкие твари давно уже не опасные враги, а законная добыча.

Выйти на рассвете, как планировала, у Рины не получилось.

Ночью вернулся отряд молодёжи — без добычи и довольно потрёпанный. Хорошо хоть все живые, хотя заслуга в этом была не юнцов, а четырёх матёрых охотников, сопровождавших отряд.

Разбуженная среди ночи Рина как подстреленный заяц металась с бинтами и мазями на подхвате у лекаря, и уши она навострила не хуже того зайца. В итоге она уже очень скоро поняла, что случилось.

Молодёжь без особого труда нашла в горах логово дракона, добралась до него тоже без особых проблем. Выкурили ящера из пещеры ядовитым дымом, накинули зачарованную сеть. И всё это самостоятельно, без помощи наставников. Но убить зверя не успели. Потому что в пещере он оказался не один.

— Он весь серый был, маленький и уже раненый. Мы думали, легко с ним справимся, — всхлипывая, рассказывала Зара, одна из двух девушек, которые участвовали в неудачной охоте.

Но на маленького серого дракона почему-то не подействовал ядовитый дым. Он выскочил из пещеры и первым делом плюнул огнём в охотников, а потом — в своего сородича. Прочную чешую одним выдохом не повредишь, но сеть на первом драконе сгорела, возвращая ему свободу передвижения. Правда, отравленному дракону это не слишком помогло, он остался на месте, покачиваясь и мотая головой. Маленький же вместо того, чтобы улететь, вновь напал на охотников.

Теперь уже, видя серьёзность ситуации, в бой вступила четвёрка наставников. Отравленные зачарованные стрелы много раз пробили броню серого дракона, он ревел от боли, но продолжал сражаться, защищая сородича. И только, когда первый дракон пришёл в себя и улетел, второй рванул в небо следом за ним. В этот момент он и получил стрелу в брюхо, грохнулся с высоты на землю и затих. Но пока потрёпанные, но уверенные в победе охотники спускались к нему с горы, мелкий ящер ожил и улетел.

Из наставников буквально сочилась досада, что занимаясь ранеными мальчишками, никто не догадался оставить наблюдателя на высоте у пещеры, чтобы, проследил хотя бы, в какую сторону тот улетел. А так — сдохнет теперь ящер где-то в горах, и всё без толку. Он мелкий, но удивительно сильный, такой дорого стоит.

Сонный староста был с ними абсолютно согласен, но в отличие от охотников не был готов так просто потерять выгоду. В итоге на рассвете из деревни вышел целый отряд искать ценного ящера.

Рина, сидя на лавочке у стены дедова дома-лазарета, безразличным взглядом провожала этих самых охотников. Два десятка. Не многовато для одного полудохлого дракона?

Дед вышел из дверей, огладил седую бороду и тяжело опустился рядом.

— Устала?

— Ага, — кивнула девушка.

— Иди спать. За черницей я сам схожу. А ты не забывай вовремя менять пациентам повязки.

Рина вскинула на него глаза. Дед ведь тоже устал, словно на десять лет постарел за одну ночь.

— Нет, — качнула она головой, — я сама пойду. В ручье умоюсь, сразу проснусь.

— Квакунов не проспи, — предупредил дед. — Если их там слишком много, не геройствуй, возвращайся, запасы черницы ещё есть.

Сколько тех запасов осталось, Рина прекрасно знала. Как и то, что цветёт черница всего три полнолуния подряд — в конце весны и первой половине лета. Не успеешь заготовить, весь год придётся без неё обходиться. Но с дедом спорить не стала.

— Ага, — кивнула она, вскочила с лавки и побежала в дом переодеваться.

***

Вместо лёгкого платьица — штаны, сапоги, рубаха и кожаная куртка с металлическими заклёпками-шипами. Это если какая тварь прыгнет на плечи, чтоб накололась. Метательные ножи в потайных ножнах в рукавах, кинжалы в голенищах сапог, маленький арбалет за спиной, в мешочке у пояса — порошок, ядовитый для водных тварей. Сумка с минимальным набором нужных вещей и продовольствием на несколько дней, хотя ходить предполагалось не больше суток. Дед всегда говорил — идёшь в лес на день, еды бери на неделю.

Прав оказался, как и всегда.

Потому что, добравшись до ближайшего болота, Рина обнаружила на его месте весёленькую берёзовую рощу.

Буря искажений — чтоб её! Не могла она что-нибудь другое поменять. Хорошо бы она не все болота изменила, в рощах черница не растёт.

К другому болоту, она добралась уже затемно. Вздохнула с облегчением — ну, хоть это на месте.

Луна взошла, и черница радостно тянулась к ней маленькими цветочками. Нужно спешить. С заходом луны лепестки опадут, и трава станет бесполезной.

Жаль, на отдых совсем нет времени. Рина нащупала в кармашке на груди маленький свёрток. Вытряхнула из него на ладонь и закинула в рот одну из восстанавливающих силы дедовых пилюль. Утром придётся расплачиваться слабостью и сонливостью, но сейчас у неё в запасе будет несколько часов бодрости.

С кочки на кочку — прыг. Аккуратно срезать ножом тёмно-синее, почти чёрное соцветие, уложить в сумку, прыгнуть на следующую кочку, предварительно прощупав путь длинным шестом, срезанным в ближайших кустах.

Справа вынырнула уродливая голова, похожая на лягушачью, но размером куда больше, улыбнулась ртом, полным длинных игольчатых зубов.

Рина улыбнулась в ответ.

— Привет, квакун.

Метательный нож скользнул из рукава в ладонь, короткий, без замаха бросок, и нож вонзился прямо в раскрытую зубастую пасть. Сразу за ним, без паузы полетел второй нож, и другой квакун, который подкрадывался сзади, булькнув, тоже ушёл под воду.

Резкое движение рукой, призывающее ножи, и оба клинка вылетели из тёмной воды, легли в ладонь. Рина обтёрла их пучком травы, вернула в ножны. Швырнула в воду горсть ядовитого порошка. На всё болото, его, конечно, не хватит, но на этом участке теперь относительно безопасно.

Можно было бы задержаться и забрать зубы убитых квакунов, но стоят они немного, и добыть их можно когда угодно, а до захода луны осталось не так много времени.

К тому моменту, как ночное светило ушло за горизонт, и наступила густая тьма, лишь слегка разгоняемая светом звёзд, Рина прошла насквозь всё болото, набрала полную сумку соцветий черницы и не встретила больше ни одной болотной твари. Аж странно, куда они все подевались? Их тут должно быть полным полно.

Возвращаться назад в темноте не хотелось. Лучше уже дождаться утра на этом берегу, тем более, что скоро наступит откат от пилюли. Нужно успеть приготовить безопасное место для сна.

Маленькая сухая поляна, окружённая зарослями осины, ольхи и бузины, показалась подходящим местом.

Рина вытащила из сумки моток тонкой бечёвки, выложила из неё не очень ровный круг. Начертила пальцем на земле защитные символы, вспыхнувшие призрачным светом и тут же погасшие.

Всё. Теперь ни одна нечистая тварь барьер не пересечёт. То есть, ни одна низшая тварь, высшую верёвка не удержит, но высшие тут водиться не должны, а если вдруг появятся, символы сработают как сигнал-предупреждение.

И словно в ответ на её мысли символы вспыхнули снова, гораздо ярче, чем в первый раз, а верёвка загорелась и погасла, оставив после себя в траве дорожку серого пепла.

Уж ты ж! Похоже, спокойная ночёвка ей не светит, нужно уходить и поскорее. Но сначала хорошо бы узнать, кто это такой здесь завёлся. Может, старейшина преисполнится благодарности и отпустит в следующий раз на охоту.

Рина повесила на плечо сумку и крадущимся шагом пошла вдоль берега болота. Порыв неожиданно тёплого ветра ударил в лицо, разметал волосы, но девушка лишь раздражённо смахнула упавшую ей на глаза чёлку. Переключаться на полноценное ночное зрение, как некоторые охотники, Рина пока не умела, могла лишь немного усилить своё. Задержалась на минутку, перестраивая глаза, намного лучше видеть она не стала, но этого хватило, чтобы не натыкаться на ветки и не шуметь.

Сначала она заметила обломанные на фоне звёздного неба верхушки деревьев. Будто что-то большое упало с неба.

А потом уже увидала его.

Дракон.

Он бесформенной тушей лежал среди поломанных кустов и деревьев и тяжело дышал. Серый. Светлым пятном он выделялся в окружающем его мраке. А кровь его, потоками исчертившая шкуру и собиравшаяся лужицами на земле, в темноте казалась угольно-чёрной.

Он почуял приближение человека, поднял увенчанную маленькими прижатыми к черепу рогами голову на длинной гибкой шее, посмотрел на Рину горящим алым огнём глазом. Одним. Второй глаз был закрыт и залит кровью.

Рина поспешно отступила, прячась за ствол ближайшего дерева от этого алого взгляда. И тут же выглянула снова, сердце билось как бешеное.

Дракон смотрел на неё, не отрываясь. Сделал попытку подняться на лапы, но тут же снова тяжело повалился на бок.

Рина судорожно вздохнула. Ежу понятно — это тот самый дракон, которого разыскивают сейчас в горах. А он тут валяется. Почему вообще он полетел в другую сторону? Может, понимал, что далеко не улетит, а там его станут искать в первую очередь? Драконы — твари умные и хитрые, никогда не знаешь, что у них в голове.

По уму нужно уходить и всё рассказать в деревне, но вдруг за это время ящер оклемается и улетит? Драконы — они не только хитрые, ещё и живучие.

Но что она может сделать? Идя на болото, она собиралась сражаться с мелкими тварями вроде квакунов, а никак не с драконами. У неё с собой и оружия подходящего нет.

Дракон продолжал следить за ней алым глазом, не делая больше попыток подняться.

Глаз!

Нож привычно скользнул в ладонь. Он не заговорён, но если попасть в глаз, никакую броню пробивать не придётся!

Она убьёт дракона! Она отомстит! Покажет мальчишкам, да что там — самому старейшине покажет, чего она стоит! Её первый дракон! И она убьёт его в одиночку!

Порыв ветра ударил в лицо, рванул за одежду, словно призывая одуматься, отказаться от опасной затеи. Рина только прищурилась и сильнее сжала в подрагивающих пальцах рукоять ножа.

Здесь слишком далеко для броска, нужно подойти ближе. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Усилием воли заставила себя успокоиться, и, когда руки перестали дрожать, сделала шаг вперёд.

Дракон неотрывно следил за её приближением. Это хорошо, пусть смотрит, легче будет попасть в глаз.

Ветер взвыл с неожиданной силой, качнув верхушки деревьев, звёзды скрылись за тучами, упали первые капли дождя.

Горячие капли! И горячий ветер! Дура! Как она сразу не поняла?!

Рина из чистого упрямства всё же бросила нож. Он мелькнул в воздухе серебристой рыбкой, но куда попал — не понятно. Второй нож закружился в возникшем между ней и драконом маленьком смерче.

Смерч стал расти, с воем всасывая воздух. Рина изо всех сил вцепилась в шершавый тонкий ствол ольхи, вспоминая почему-то козу с длинными сиреневыми ушами.

Интересно, дед сильно расстроится, если у неё вырастут такие же уши?

Рина открыла глаза и тут же зажмурилась от бьющего в них яркого солнца. Сейчас день. А была ночь. А ещё сейчас очень жарко. Сколько же времени она спала? Это дедова пилюля виновата? Что случилось?

И тут пришли воспоминания.

Рина рывком села, первым делом пощупав себя за уши. Уши были самые обычные, жаль, что цвет на ощупь не определишь. И всё остальное вроде тоже в порядке, даже сумка никуда не делась.

И так, получается, её всосало в смерч и куда-то закинуло. Ключевой вопрос — куда?

Она сидела на белом, нагретом солнцем песке, рядом шумно вздыхало и лизало волнами берег бескрайнее море. С дрогой стороны узкого пляжа зелёной стеной стоял лес.

Рина встала, подошла к воде, зачерпнула ладонью, поднесла к губам. Солёная! Точно — море. И жарко, как в середине лета. Где же она оказалась? Как теперь вернуться домой?

Нужно найти людей, они помогут. Охотнице никто не посмеет отказать в помощи. На побережье же должны быть рыбацкие деревни? Конечно, должны. Если идти вдоль берега, она рано или поздно выйдет к людям. Лучше бы конечно, пораньше — еды у неё много, а воды — едва булькает на дне фляги. В родных местах ручьи и речки на каждом шагу, а где взять пресную воду здесь?

Идти по рыхлому песку было трудно, и в куртке очень жарко. Девушка обливалась потом, но снять куртку не решалась, в ней весь её арсенал, а мало ли какие здесь водятся твари. Она и так уже потеряла два метальных ножа из набора, а стрелы для маленького арбалета слишком лёгкие, большому монстру будут, что иголки.

Она долго шагала по кромке прибоя, мокрый песок не так сильно проваливался под ногами. Пейзаж никак не менялся — слева море, справа лес. Несколько раз она спугивала стаи птиц, но монстры ни из моря, ни из леса вылезать не торопились.

О! Ручеёк!

Повезло. Рина остановилась, наполнила опустевшую фляжку и пошла дальше.

Несколько скал перегораживают пляж, грядой выступают в море. Обходить их пришлось по кромке леса, еле продралась сквозь густые заросли. А дальше — опять пляж.

Море, солнце, жара, песок, цепочка человеческих следов, начинающихся из ниоткуда…

Рина остановилась и тряхнула тяжёлой от жары головой. Это же то место, где она очнулась. А это её следы. Те, что у кромки воды, смыл прибой, а те, что дальше по берегу — остались.

Это остров! Ой, мамочка, плохо-то как! Она обошла его весь по кругу за пару часов. Маленький островок. И людей здесь, наверняка, нет. Как отсюда выбраться?!

Девушка застонала, ноги подломились, и она села на песок, с которого недавно вставала, ещё не зная про остров.

Песок был уже не тёплым, горячим, нагрелся как сковородка. Сидеть и страдать на нём — то ещё удовольствие.

Над головой крикнула птица и скрылась где-то в лесу. Резкий звук вывел девушку из глубин апатии. Всё ведь не так плохо. Здесь есть вода, есть живность, на которую можно охотиться, а значит, от голода и жажды она не умрёт. Дед станет искать её и обязательно что-то придумает. Надо просто дождаться помощи.

***

Действовать для Рины всегда было проще, чем сидеть и предаваться унынию.

Так, что нужно сделать: в первую очередь обойти весь остров, посмотреть, что ещё тут есть хорошего, а что — опасного; найти хорошее место и обустроить там себе убежище, неизвестно, сколько придётся тут куковать, а жить где-то надо; добыть еды — но это может подождать, запаса хватит на несколько дней. Плохо вот, что из одежды — только та, что на ней, а из вещей, кроме верёвки и оружия — одно шерстяное одеяло, даже котелка нет. Не густо, конечно, но она ведь из дома всего на два дня уходила.

Деревья в лесу все оказались странными. Точнее не так. Не странными — незнакомыми. И лиан с резными листьями, похожими на шестипалые ладошки, Рина тоже никогда раньше не видела. Ну, точно это дальний юг — что-то похожее было в книгах Сивила, но Рина тогда чужеземной флорой не интересовалась, не думала, что пригодится.

В лесу ни тропинок, ни дорожек, явно тут никто не живёт. В некоторых местах лианы так плотно переплетались с другой растительностью, что продраться невозможно, в других — удавалось пройти.

Устав то и дело застревать в зарослях, Рина вернулась на берег, дошла до ручья и пошла вверх по течению.

Нашла источник.

Родник бил из-под большой скалы, нависшей козырьком над каменной площадкой, ручеёк стекал с неё, образовывал ниже небольшое озерцо и дальше из озера бежал к морю.

Хорошее место. Вода есть. Козырёк может защитить от дождя и от бури искажений. Хотя от бури это, конечно, убежище ненадёжное, учитывая отсутствие трёх стен, но лучше такое, чем никакого.

Решено — она будет тут жить!

Рина скинула сумку с плеча, расстелила у каменной стены одеяло, со вздохом удовольствия стянула осточертевшую куртку и улеглась на одеяло. Прохладный камень охладил разгоряченное тело, но как тут будет спать ночью? И лежать жестковато, надо нарезать лапника, сделать себе лежанку.

Ага. Только где его взять? Не растут на острове привычные сосны и ёлки. Зато вдоль ручья растёт папоротник с громадными, в рост Рины, перистыми листьями. Лежанка из них получилась замечательная, лучше чем из сосновых веток. Она приятно пружинила под одеялом и нигде не кололась.

Потом Рина решила поставить защиту на своё новоё жильё, но тут её ожидал неприятный сюрприз. От сгоревшей верёвки остался слишком маленький кусочек, таким даже лежанку не обернёшь, разве что хворост для костра связать, чтоб нести удобнее.

Что ж, других способов защиты Рина не знала. Вернее, знала, но делать не умела, а мысль про костёр пришла дельная, ночью он не помешает. А, значит, сейчас нужно сходить за дровами.

С сухостоем в здешнем лесу оказалась проблема. Тут всё цвело, зеленело и радостно рвалось к солнцу. Можно, конечно, и зелёных веток наломать, но гореть будут плохо и дыма от них…

Неужели тут нет ни одного сухого дерева? А если поискать?

Парочку сухих веток на колючих кустах она всё же нашла, но остальные ветки оказались вполне живыми, сушняка же было до печального мало.

Поиски сухого дерева завели её довольно далеко от «дома», и нашла она неожиданно для себя кое-что совсем другое.

Странный звук ворвался в привычный уже шум, состоящий из приглушённого рокота прибоя, шелеста листьев и разговора птиц.

Рина остановилась, завертела головой, в этих джунглях в двух шагах ничего не видно. Звук повторился.

Стон. Это стон? Или какая-то местная тварь приманивает так добычу?

Рина пожалела, что оставила арбалет и куртку под козырьком. Взяла всего два ножа, одним из которых рубила ветки, а второй прятался за голенищем сапога. Юная охотница поудобнее перехватила нож и двинулась на звук.

Всё-таки это была не тварь. Запутавшись в сети лиан, между двумя деревьями вниз головой висел человек. По бледному лицу ползли алые капли крови, перебирались на слипшиеся сосульками светлые волосы и срывались вниз, пачкая зелёные яркие листья.

Похоже, парня тоже занесло сюда бурей искажений, но повезло ему гораздо меньше, чем Рине. Странно, что провисев тут столько времени и истекая кровью, он всё ещё жив. Как бы его спустить так поаккуратнее, чтоб не добить окончательно?

Залезть на дерево, проследить, откуда растут зелёные сети, подпилить ножом одну лиану. Тело вздрогнуло, качнулось и опустилось ниже.

Так. Теперь вторую. А теперь нужно лезть на другое дерево, резать лиану там. А потом снова здесь. Жаль, что она не белка и не может прыгать по деревьям.

В результате её стараний пленник лиан рывками приближался к земле. Он всё же вывалился из зелёной сети, но уже с маленькой высоты, вряд ли с такой получится убиться.

Рина торопливо спрыгнула с дерева, подбежала к раненому, вздохнула с облегчением — дышит, живой, но крови с него натекло как с быка на бойне. Повезло парню, что у неё с собой целая сумка черницы да запас охотничьих пилюль, а то тут все травы незнакомые, чем лечить непонятно.

Собираясь лечить это тело, Рина отдавала себе отчёт, что невероятно оптимистична. Даже беглый осмотр на месте показал, что шансов выжить у парня мало. Кровавые раны по всему телу и самая страшная — на животе, лицо — сплошной синяк, опухоль исказила черты, да еще и глубокий порез перепахал щёку от глаза до подбородка. Левая нога вывернута под неестественным углом, явно сломана. На шее кольцом — полоса содранной кожи, как след от ошейника.

Он что, был рабом? Бедняга.

В приграничных землях рабы редко встречались, с ними никто не хотел возиться, проще уже работников нанять, а вот в просветлённых цивилизованных землях рабство процветало во многих королевствах. Иногда особо богатые и важные маги приезжали в деревню в сопровождении рабов. Рина всегда испытывала к людям в ошейниках смесь жалости и брезгливости.

Но кем ни был этот парень, оставить его без помощи она не могла. Стянула с него порванную рубаху, замотала ей, как могла, рану на животе. Срезала две ровных палки, сделала лубки для сломанной ноги, как раз кусок верёвки пригодился.

Все, что могла сделать на месте, она сделала. Нужно дотащить его до «дома». Там хотя бы вода есть, можно будет промыть раны и думать, что делать дальше.

Легко сказать — дотащить. Парень высокий и мускулистый, весит, наверное, раза в два больше Рины. Нет, всё же он не раб. Те рабы, которых она видела, всегда были заморенными, а этот в слишком уж хорошей форме. Ну, то есть, был в хорошей, до того как с ним это случилось.

Пришлось снова пустить в ход многострадальный нож. Рине жалко было портить лезвие на рубку деревьев, но топорика-то всё равно нет. Она срубила два молодых тонких деревца, соорудила из них волокуши, связав лианами, веревки больше не осталось.

Конструкция не выглядела надёжной, но уж какая есть. С трудом она закатила на них тяжелое безвольное тело, взялась за концы стволиков и потащила.

Тащить оказалось трудно и муторно. Мало того, что сам парень тяжелый, так ещё и волокуши постоянно цеплялись за кусты и деревья, застревали в ямках и постоянно норовили вырваться из рук.

Где-то на середине пути появилось настойчивое желание раненого бросить. В самом деле, кто он ей такой, чтоб так надрываться?!

Рина остановилась, вытерла пот со лба, отдышалась немного. Выругала сама себя слабачкой, причём, с интонациями деда, и потащила дальше.

Возле озерка девушка уже просто упала рядом с волокушами, неуверенная кто из них двоих умрёт первым. По ощущениям — она.

Отдышавшись и так и не умерев, Рина поднялась проверить состояние раненого, внутренне холодея — вдруг она тащила его зря. Оказалось — не зря. Он тоже не умер. Ну, вот и хорошо, замечательно просто! Не нужно тут умирать, у неё не только топорика нет, лопаты тоже — могилу копать нечем.

Это она и сообщила раненому, разматывая рубаху и стаскивая остатки одежды. Да… синяки у него не только на лице, половина тела в живописных фиолетовых разводах. Но от синяков умереть затруднительно, а от потери крови и заражения — запросто.

Так… отставить панику и за работу — так всегда говорил дед.

Промыть раны холодной кристально чистой водой. Хорошо, что вода действительно чистая, кипятить её не в чем. Наложить кашицу из свежей истолчённой черницы, вложить в неё чуток сырой силы, чтоб скорее подействовало. Это всё, что она может сейчас, она не маг-целитель, чтобы вылечить силой столько повреждений. В сумке нашёлся один единственный моток бинта, которого не хватило, и на перевязку пришлось пустить рубаху парня, всё равно от неё мало что осталось.

Закончив, возиться с больным, Рина грустным взглядом окинула собственные рукава, по локоть изгвазданные в чужой крови. Вряд ли это можно отстирать, а другой одежды у неё нет.

Впрочем, сейчас не время думать об одежде. Вечереет, а свою лежанку она пожертвовала больному. Если не хочет спать на холодном камне, надо брать нож и идти за папоротником.

Вторая лежанка получилась пожиже первой, но ладно, и так сойдёт. Завтра она принесёт ещё папоротника, добавит и сделает её выше и мягче, а сейчас ноги уже просто не держат.

Перед сном Рина подошла проверить состояние больного. Каждый раз, подходя к нему, она подсознательно боялась увидеть труп и готовила себя к этому. Но каждый раз парень оказывался всё ещё жив. Она вытерла испарину, выступившую на его лбу, и задумалась. Белая кожа (там, где не было страшных чернильных гематом), отмытые от крови волосы оказались не просто светлыми, а белоснежными и очень мягкими на ощупь — где живут такие люди? Может, он с далёкого севера? Вроде бы там все — блондины.

Ночью у больного поднялась температура. Он метался в горячке, стонал сквозь стиснутые зубы, сбрасывал со лба холодные компрессы, чуть не подавился пилюлей, которую Рина с трудом сумела запихнуть ему в рот. То и дело просил воды, странно протяжно выговаривая гласные в этом слове, но пить её не мог, задыхался и кашлял. Свалился с лежанки и чуть не укатился в озеро.

Рина, пыхтя и ругаясь, закатила буйного пациента обратно на лежанку, в очередной раз принялась обтирать горячее как печка тело холодной водой. Сюда бы мага-целителя, но, как говорится, мечтать не вредно. Ей больного сейчас хотя бы успокоить. Мокрая тряпка опять свалилась с горячего лба. Если он будет так крутиться, то и лубки с ноги свалятся.

Рина перебралась к нему на лежанку, села рядышком, сжала виски в попытке поделиться силой. Дед так умеет, он делал так всегда, когда она болела, а она сама ни разу не пробовала.

Парень замер словно зверёк, пойманный в ловушку, а Рина внезапно для себя стала напевать детскую колыбельную про котёнка, которого мама-кошка никому не даст в обиду.

Слышал ли он песню в плену своего бреда? Рина не знала, но продолжала петь, а парень вдруг резко выдохнул и, не открывая глаз, произнёс, всё так же растягивая гласные, но неожиданно чётко:

— Мама. Прости. Кажется, я не вернусь. Тоже.

— Конечно же, вернёшься, — главное — говорить уверенно, даже если этой уверенности нет и близко.

Услышал ли он? Поверил?

По крайней мере, перестал метаться, а Рина до утра сидела рядом, напевала детские песенки, обтирала мокрой тряпкой горячее тело и бездумно перебирала пальцами слипшиеся от пота, но всё равно удивительно мягкие белые волосы. И заснула рядом, когда жар спал, а тяжёлое надсадное дыхание сменилось спокойным дыханием спящего.

Проснулась она ближе к полудню, всем телом прижимаясь к раненому парню. Между прочим, чужому и незнакомому парню, ещё и одетому в одни бинты. Вскочила, как ошпаренная, едва эта светлая мысль проникла в голову. И тут же успокоила себя — подумаешь, никто ничего не видел, даже сам больной, наверняка, ничего не почувствовал.

Рина поправила на себе сбитую на одно плечо рубашку и потянулась пощупать лоб пациента. Лоб был горячий, но уже не такой обжигающий, как ночью.

— Мама, пить, — прошептал парень, когда она убрала руку с его лба, но глаз не открыл и не очнулся.

«Вот же, маменькин сынок», — мелькнула злая мысль.

И тут же пришло понимание, что злится она не на него, а на себя. За то, что не распознала вовремя бурю искажений, за то, что осталась одна, и за то, что не может оказать раненому полноценную помощь. Черница, конечно, как раз для таких случаев и нужна, но не только она, а ничего другого просто нет. И насобирать трав, как дома, она не может, они здесь все незнакомые.

— Мама, — еле слышно прошелестел парень.

Рина вздохнула. Когда её в прошлом году укусила на охоте ядовитая гадость, и она два дня металась в горячке, она тоже звала маму, хоть и знала, что та не придёт. Всё это время рядом был дед.

— Придётся тебе потерпеть меня вместо мамы, — как могла весело заявила она.

Попытка напоить бессознательное тело вновь провалилась, он не мог глотать.

Рина опять вздохнула.

— Приходи уже в себя поскорее, — тоном строгой учительницы заявила она, — не очнёшься — помрёшь. И я тебя даже хоронить не буду, просто спрячу в кустах подальше. Так что очнуться — в твоих интересах. Понял?

Конечно, он не ответил, зато живот юной охотницы выдал звонкую голодную трель. Хорошо, что запасы ещё есть, страшно уходить на охоту и бросать его одного. Ещё в самом деле помрёт.

Поев, Рина попыталась отстирать запачканную чужой кровью одежду. Пришлось раздеться, и, конечно, по закону подлости парень выбрал этот момент, чтобы очнуться.

Сначала раненый подозрительно затих, прекратил стонать и ворочаться, а потом резко сел, распахнув один глаз, оказавшийся светло-голубым, а второй, над порезанной щекой, открылся узкой щёлочкой.

Рина взвизгнула и прикрылась мокрой рубахой.

Похоже зря.

Смотрел парень куда-то поверх её головы, никак не понять куда именно.

— Вода, — тихо сказал он.

— Да, вода, — зачем-то подтвердила Рина очевидное, держа перед грудью скомканную рубашку.

— Пить.

— Ага, сейчас.

Рина бросила рубаху, торопливо натянула куртку на голое тело, подошла и протянула ему флягу с водой.

Парень неуверенно повёл левой рукой перед собой (правая висела плетью), наткнулся на руку Рины, нащупал и перехватил флягу. Смотрел при этом он по-прежнему в никуда. Когда фляжка выпала из дрожащих пальцев, и он принялся шарить по лежанке, девушку осенило:

— Ты не видишь?!

— Да.

Ответ спокойный, словно его о погоде спросили.

— Ты всегда был слепым? — осторожный вопрос.

— Нет, — всё так же спокойно.

— Как же теперь… — этот вопрос Рина задала самой себе и не договорила.

Парень пожал плечами:

— Пока не знаю.

«Вот же! Сама невозмутимость. Как будто он каждый день зрение теряет. А ночью маму звал».

Рина наклонилась, подняла флягу, вложила в его руки и придержала, помогая напиться.

— Где я? — спросил он, оторвавшись от воды.

Рина пожала плечами, спохватилась, что он не видит, и сказала:

— Точно не знаю. Где-то на южном острове. Ты бурю искажений помнишь?

— Помню. Неприятное явление. На острове ещё кто-то есть?

— Нет, — получилось печально. — Я никого не видела. А кто это тебя так? — наконец решилась задать вопрос Рина, а то чего это здесь он один спрашивает, ей тоже интересно.

— Да так, — спокойствие незнакомца дало трещину, он зло усмехнулся, — люди одни. Нехорошие.

— А за что тебя?

— За друга вступился. А вообще, это не твоё дело, охотница. У тебя еда какая-нибудь есть?

— А повежливее? — возмутилась Рина. — Я тебя тут спасаю, а ты грубишь.

— А я спасать себя не просил.

— Вот брошу тебя тут, и спасайся сам, раз такой умный!

— Не скучно тебе будет одной на острове?

— Со скукой я как-нибудь справлюсь. Всё лучше, чем терпеть под боком неблагодарного мужика! Только это моё место. Я первая его нашла. Так что я останусь тут, а ты скачи на одной ноге, куда хочешь.

— Знаешь, — парень вдруг резко сменил тон, мило улыбнулся (ну, насколько это было возможно с перекошенным опухшим лицом), — я передумал. Я буду очень благодарным, а ты не заставляй меня никуда скакать. Я всё равно далеко не ускачу.

Рине вдруг стало стыдно. Она представила, как это — очнуться неизвестно где искалеченным, беспомощным и слепым. Тяжелобольные обычно или впадают в уныние, или злятся. Он выбрал второй вариант и сорвал злость на первом встречном. А она поддалась на провокацию, ещё и гонит его куда-то. Ученица лекаря, называется. Сивил узнал бы, долго читал бы лекцию о надлежащем поведении. Жаль, что он далеко. Она бы и на десять лекций согласилась, только бы услышать его голос.

Рина подавила вздох, сказала:

— Ладно, извини. Ложись, я еду сейчас принесу.

Размоченные в воде сухари, сыр и вяленое мясо — не лучшая еда для больного, его бы бульоном накормить, но даже если Рина подстрелит кого-нибудь съедобного, мясо варить всё равно не в чем, посуды-то нет.

Раненый, который ещё недавно не мог напиться самостоятельно, в неподходящую еду вцепился с радостью и энтузиазмом. Да с таким, что Рина, с тоской глядя на истребление своего стратегического запаса, поняла, что на охоту придётся идти уже сегодня, иначе завтра нечего будет есть.

— Ты сам откуда будешь? Зовут тебя как? — спросила она, но парень, не переставая жевать, отмахнулся.

— Тебе-то это зачем? Это не важно.

— Ах, не важно! — снова вскипела Рина.

Откуда он такой взялся на её голову? Жрёт чужую еду и снова грубит!

– Тогда я буду называть тебя Моль. Потому что ты белый и бледный.

Парень вскинул голову, но вместо того, чтобы разозлиться или обидеться, неожиданно расхохотался.

— Что смешного? — надулась Рина.

— Немного не угадала, — отсмеявшись, ответил он. — Я не Моль. Я Валь. Так и можешь меня звать. А своё имя ты мне назовёшь, прекрасная дева?

— Я не прекрасная, — злиться Рина ещё не перестала.

— Как скажешь, — не стал спорить Валь. — Я же тебя не вижу. Я просто пытался быть вежливым. Так как тебя зовут?

— Рина.

— Вот и познакомились, — улыбнулся он подвижной половиной рта, как вдруг недоеденный кусок сыра выпал из ослабевших пальцев, и Валь рухнул на лежанку, вновь потеряв сознание.

— Да что ж такое?

Рина подскочила к нему, пощупала лоб, опять горячий. На бинтах проступила кровь, нужно менять повязки. Наверное, это даже хорошо, что он без сознания, не почувствует боли.

Сколько прошло времени? Рина жалела, что с самого начала не додумалась как-то отмечать прошедшие дни, а сейчас уже не вспомнишь — неделя прошла, десять дней или больше.

Дни слились в одну сплошную круговерть — уход за раненым, добыча еды, исследования острова, попытки хоть как-то обустроить быт — у Рины и минутки свободной не было. А может, это даже хорошо — не было времени предаваться унынию, в то, что их найдут, Рина уже не очень верила.

Самой большой заботой оставался Валь. Он то приходил в себя, то терял сознание. Причём, и то, и другое — внезапно. Причин для таких скачков его состояния, Рина не находила. Может, просто знаний не хватало, но такого странного выздоровления она ещё не видела.

Первая и главная странность в том, что Валь до сих пор ещё жив, а вторая… да всё остальное!

Вот Валь ест, улыбается, пытается шутить и даже подняться, а вот замолкает на полуслове, падает и лежит как мёртвый, еле дышит и даже не бредит, как в первую ночь. Лежит он так час, два или сутки — никогда не угадаешь, сколько это будет длиться. А потом просыпается и первым делом требует есть. Причём, сметает он, всё что дают. Какие там положенные больным бульончики? Мясо он ест чуть ли не с костями. Кажется, если руку вовремя не отдёрнуть, он и её откусит.

Раны у него тоже заживают странно, Самая страшная и глубокая колотая рана внизу живота заживала быстрее всех, и сейчас уже затянулась, покрылась нежной розовой кожицей. Шрам, конечно, останется ужасный, учитывая, что рану никто не зашивал, и срослась она, как захотела. Но, главное ведь, что срослась!

Потом начала затягиваться вторая по тяжести рана, тоже выглядевшая смертельной — над правой ключицей, у самого основания шеи. Там, кроме всего остального, было повреждено сухожилие, и первое время Валь, почти не мог двигать правой рукой. Сухожилие срослось, сейчас видно, что движения причиняют ему боль, но сама рука работает нормально.

Зато пять проколов на груди и один на плече, неглубокие, словно в момент битвы на парне была не слишком хорошая кольчуга, и стрелы пробили её, но застряли в звеньях, ранив, но не нанеся серьёзного вреда, эти проколы заживать не спешили, постоянно кровили, хорошо, хоть не воспалился ни один.

Как срастается закрытый перелом лодыжки, Рина понять не могла, но страшная сине-чёрная опухоль на ноге сошла через два дня.

Зато гематомы на лице и теле проходить не спешили, давно уже должны были пожелтеть, а они всё так же радовали насыщенным фиолетовым цветом. И порез на щеке не хотел заживать, тоже кровил и уродовал красивые черты парня. То, что Валь красив, Рина определила по неопухшей половине его лица, потому что вторая была — просто кошмар и ужас!

А ещё парня мучили боли. Он корчился и глухо стонал сквозь зубы и, если был в сознании, тут же улыбался половиной рта и говорил, что всё в порядке.

Рина делала вид, что верит, обезболивающего всё равно ведь никакого нет.

***

Странности одним пациентом не ограничивались, их здесь было целое море! Весь остров и вся живность, его населяющая, была странной, такого Рина не только живьём, но и в дедовых книгах никогда не видела. Иногда девушка впадала в ступор, пытаясь определить, кто или что перед ней, иногда попадались животные и растения, похожие на привычные виды, но всё же не они.

Плоды пришлось пробовать с осторожностью, по маленькому кусочку, вдруг ядовитые. Ядовитых не оказалось, были просто невкусные, а были — просто объедение — большие, сладкие, сочные, похожие на груши, но раза в три больше и нежно сиреневого цвета, точно как уши у той козы. Ассоциация была не очень, но фрукты она таскала «домой» с удовольствием.

Но на одних фруктах долго не протянешь. Охотиться Рина предпочитала на ту живность, что хоть немного напоминала знакомую добычу. Потому что, ну вот как прикажете есть круглый пушистый шар, прыгающий на двух суставчатых, как у кузнечика лапах?

В северной части острова прямо на песке у воды устроили гнёзда большие птицы, похожие на смесь чайки и гуся. Мясо этих чайко-гусей, как оказалось, воняло рыбой, а вот яйца на вкус были очень даже ничего. Можно было запечь их в золе, а можно было выпить сырыми. И для больных яйца полезные. Только искать нужно свежие. Похоже, птицы размножались круглый год, потому что в гнёздах только отложенные яйца соседствовали с почти высиженными и с птенцами всех возрастов.

На вершинах гряды скал, выходящих в море, гнездились синие чайки. Ну, то есть, это Рина их так назвала, потому что от привычных чаек эти птицы ничем, кроме цвета не отличались. Какие они на вкус выяснить не получилось — слишком осторожные, ни разу не подпустили на расстояние выстрела.

В лесу жили и иногда попадались в силки короткоухие лупоглазые зайцы. Эти в жареном виде — пальчики оближешь!

Были ещё маленькие рыжие олени размером с козлёнка, доверчивые и с вечно удивлёнными влажными чёрными глазами. Людей как опасность они не воспринимали и спокойно подходили при них к ручью и озеру. На этих малышей рука не поднималась. Если бы Рина умирала от голода, тогда не пожалела бы, а так — пусть живут, с такими соседями веселее.

Были ещё грызуны, змеи, ящерицы и черепахи. Черепахи жили в море, были размером с большой тазик, часто вылезали на берег и оказались очень вкусными. Из верхней половины большого панциря Рина сделала котелок, и ещё двух маленьких черепах поймала, чтобы сделать из их панцирей миски — надоело есть с листьев.

Самое приятное, что за всё время Рина не встретила ни одной твари, и опасных хищников тоже не видела. Водилась здесь всякая хищная мелочь, вроде лис и хорьков. Самый крупный зверь — полосатый кот с коротким пушистым хвостом. Кот этот, раза в два больше домашнего, для местных оленей, может, и страшный хищник, но от Рины удрал и на глаза старался не показываться.

А вот с местными травами разобраться так и не получилось. Их вид не говорил Рине не о чём. Все знания травницы здесь не пригодились.

С самого утра на море начался шторм. Да такой, что Рина на пляж выходить побоялась. Значит, охота на черепах и поход за яйцами чайко-гусей отменяется. Вообще неизвестно, уцелеют ли гнёзда после разгула стихии. Нужно проверить силки, может, хоть заяц попадётся.

Местный лупоглазый заяц в силки попался, но только один. Рина вздохнула. Ей бы этого зайца хватило дня на два, Валь же его сам проглотит и ещё и не наестся.

Начался дождь, и Рина вздрогнула от первых капель, упавших на кожу, но тут же успокоилась. Это всего лишь летний дождь, тёплый, но не горячий. Самый обычный. Он не предвестник бури искажений. Это уже третий такой дождь на острове, в первый раз Рина испугалась, спряталась под каменным козырьком, а Валь, как всегда внезапно пришёл в себя, хрипло рассмеялся, обозвал её трусихой и снова провалился в беспамятство, так что Рина этому паразиту даже ответить ничего не успела.

С одним зайцем возвращаться «домой» смысла не имело, и девушка довольно долго бродила по лесу, пока не подстрелила второго. Потом накопала на суп продолговатых извилистых клубней. На привычные овощи эти клубни не были похожи, но местные зайцы выкапывали их и наминали так, что за ушами трещало. Рина тоже попробовала. Сваренные в черепашьем панцире вместе с заячьим мясом, клубни оказались вполне съедобными и даже вкусными.

Занятая мыслями о предстоящей готовке Рина вышла на берег своего озера и остановилась как вкопанная.

Валь! Вот же паразит! Он там живой или сдох назло ей?

Вредный пациент не лежал чинно на своей сухой и тёплой лежанке под козырьком, а валялся на открытом месте прямо в луже. Может, до озера хотел дойти и переоценил свои силы?

Рина прямо там, где стояла, бросила добычу, подошла торопливо.

Ну точно, паразит! Живой, лежит в своей луже, бинты промокли и пропитались кровью, а он смотрит слепыми глазами в небо, ловит губами капли дождя и улыбается. Физиономия вся чумазая, видно, как упал, пропахал носом глинистый склон и лишь потом перевернулся на спину.

Рина при виде этой дивной картины от полноты чувств выдала трёхэтажную матерную конструкцию, за которую дед надавал бы по губам, если б услыхал, конечно.

А что? Поднимать и тащить на лежанку немаленького парня опять пришлось ей. А кому же ещё? А потом пришлось стирать бинты и заново возиться с открывшимися ранами, осторожно стирать с лица грязь, успевшую попасть в порез на щеке.

Мало того, что дурак, так он ещё стремится остаться уродом!

Рина ругалась, а руки споро делали привычную работу. Валь молчал.

Она нанесла на раны кашицу из истолчённой сухой черницы, перевязывать пока не стала — нечем. Вчерашние бинты ещё не высохли, а сегодняшние пациент изгваздал до невозможности.

Напоследок остался порез на щеке. Рина осторожно распределила по нему остатки самодельной мази и зачем-то провела подушечками пальцев по здоровой щеке.

— Ты маг? — озвучила она внезапно пришедшую в голову догадку.

Не похож он на виденных Риной магов, вот совсем не похож! Но если это так, то это многое объясняет. Например, его гладкую кожу. За всё это время нормальный мужчина уже зарос бы бородой по самые уши, у этого же даже щетина не появилась, а он не настолько молод, чтобы не бриться. Колдуны же умеют управлять своей внешностью, захотят — за день отрастят бороду до пояса, не захотят — она вообще расти не будет.

Странный процесс выздоровления тоже можно объяснить магией. Тут он, конечно, не колдовал и зелий никаких не пил, но маги покупают драконью кровь, чтобы сделать из неё эликсир, усиливающий природную регенерацию организма. От него как раз тяжёлые раны заживают в первую очередь, а не несущие угрозу жизни — потом, по остаточному принципу. Стоит такой эликсир баснословных денег, только сами маги и городская знать могут позволить себе такое удовольствие.

На вельможу Валь похож ещё меньше, чем на колдуна, но кто его знает.

— Ну, так как, ты маг? — повторила она вопрос странно затихшему парню.

Валь вдруг вздрогнул всем телом, а потом захохотал, да так, что это было похоже на истерику. Прижал ладони к лицу, из-под пальцев брызнули слёзы, а он всё смеялся. И вдруг успокоился, резко, без перехода. Вытер лицо, размазывая по больной щеке сине-зелёную, перемешанную со слезами кашицу из раны, сказал:

— Да. А ещё я король мира и император вселенной.

— Дурак, — обиделась Рина, — я серьёзно спрашиваю.

— А если серьёзно, я к этим тварям отношения не имею!

Он не повысил голос, но от фразы холодом повеяло, настолько явным, что Рина зябко передёрнула плечами.

— Не любишь волшебников, — тихо сказала она. — Ясно. Я их тоже не люблю.

Валь усмехнулся:

— Ты-то за что?

Рина не собиралась открывать душу этому паразиту. Как-то нечаянно получилось. Надоело быть сильной, выживать самой, ещё и тащить на себе ответственность за чужую жизнь. Захотелось простого сочувствия. Она рассказала про смерть родителей и предательство нанявшего их мага.

— Ясно, — сказал Валь с нечитаемым выражением здоровой половины лица и замолчал надолго.

А потом лёг и уснул — чурбан неотёсанный! Сочувствия от него Рина так и не дождалась.