Мой египетский бог

Настенные часы тикали отчетливо и безжалостно громко.

Тик-так, тик-так.

Казалось, что это не просто часы, а счетчик набегающих процентов. Надо все-таки заменить их на бесшумные, как разбогатею. Вздохнув, я отпила прямо из бутылки и пододвинула к себе ноутбук. Нынешние новогодние каникулы выдались настолько паршивыми, что мне захотелось добавить в них хотя бы толику приятного. Поэтому впервые за свои тридцать лет я решила погадать. Все как-то совпало: ночь, Рождество, одиночество, бокал, еще и морозный туман, таинственно мерцающий в воздухе, из-за которого я ощущала на губах сладкий марципановый вкус новогодней сказки…

…хорошо, не совсем туман. На самом деле за окном тяжело повис городской смог из-за которого ни гулять, ни открывать окно не рекомендовалось, но и смог накрывал зимнюю ночь такой волшебной дымкой, что в пору Николаю Васильевичу было восставать с того света, подпирать остроскулую щеку рукой, да писать свои «Вечера на хуторе».

Телефон снова зловеще завибрировал. Вздрогнув, я поспешно поставила его в авиарежим и ввела в строку поиска:

Рождественские гадания виды. 

Начнем.

Растущий месяц серпом светился в темном небе, даже через стандартное пластиковое окно активно проецируя волшебство в мою скромную однокомнатную квартиру. Я решилась. Бегло изучив выложенные в сети народные гадания, я собралась рубануть сразу с плеча: взять свечи, зеркала и в полночь попробовать в них кого-нибудь да рассмотреть.

В юности меня такое гадание пугало до дрожи, казалось посягательством на какие-то заповедные грани. А сейчас? Сейчас оно скорее веселило. «Почему бы и не „да“?» — подначивал внутренний голос. Гадание — это игра в судьбу для взрослых девочек, у которых закончились другие игры. Свечка, зеркало, полночь… Ну и что? Что страшного может случиться? Ко мне явится привидение? Черная рука? Ха! В моем возрасте гораздо страшнее не призраки, а бесконечный вечер в одиночестве перед телевизором, давящая тишина однокомнатной квартиры, и перспективы… Хотя, какие перспективы? График «дом-работа-дом» затянулся в мертвую петлю, выжимая из меня последние соки, над головой дамокловым мечом повисла оплата кредита, которым брала не я. Знакомства в интернете? После череды разочарований и пары откровенно жутких свиданий, я махнула рукой — сплошной фейковый рай. Бары? Туда же, только дороже и громче. И поверх всего этого — неумолимый, оглушительный «тик-так» всех часов сразу, начиная с биологических и заканчивая тем, что отчитывали счетчик процентов. Я снова глотнула из бокала, пытаясь смыть с языка горький привкус беспомощности. Вот оно, настоящее страшилище: не призрак из зеркала, а жизнь, зашедшая в глухой тупик. Гадание — жалкая попытка ткнуть пальцем в эту непроглядную тьму в надежде, что там вдруг блеснет хоть искорка. Хоть что-то, кроме серых стен, долгов и этого бесконечного «тик-так».

Тик-так, тик-так.

Погрозив кулаком часовому механизму, я перебралась в ванную.

Судя по информации в сети, предки считали: там, где человек моется, он смывает не только грязь, но и грехи, нечистые помыслы, разнообразную скверну. От такой насыщенной влажности в помещении обязательно заводится не только плесень, но и интересная живность: банники, бесы и прочая языческая «нечисть». Такая живность сто процентов дает благотворную атмосферу для свершения чуда, — посчитал мой аналитический ум, вдохновленный Рождеством, логикой и волшебными пузырьками.

— Идеально, — произнесла я вслух, поставила бутылку на кафель и пошла за зеркалом. Для свершения ритуала требовалось два зеркала. Одно уже было встроено в кафель ванной комнаты, второе — настольное — притащила из спальни.

Следующим пунктом шел стол, который требовалось накрыть. Один источник говорил, что достаточно свечки, другой говорил, что лучше добавить столовые приборы на одного человека, третий источник советовал накрывать на двоих. Пораскинув мозгами, я решила поставить два прибора: если вызываешь мужика, логично приманивать его ужином.

Так в ванной оказались журнальный столик и стул. Метнувшись на кухню, я торжественно водрузила на одну десертную тарелку куриную голень, на вторую положила шоколадку, поставила два бокала и наполнила оба.

Кого я обманываю? На самом деле это все мне.

Плюхнувшись на стул, я посмотрела в зеркало, встретившись взглядом с собственным отражением. В нем я сидела перед накрытым икеевским журнальным столиком в новой ярко-желтой футболке. За спиной стояла стиральная машинка. На ней торчала упаковка с ватными дисками и лежал фен. Ноль процентов волшебства.

Вот я дура…

Поздний ужин при свечах в ванной в компании собственного отражения — единственное, что мне светит на это Рождество. А через два дня на работу. Вот и все.

Если рассудить логически, происходящее глупо. А если не рассуждать?

— А пошло оно все! — произнесла я вслух и глянула на экран смартфона.

23:58

Пора. Чиркнув чудом сохранившейся спичкой, я подожгла свечу, закрыла дверь ванной, выставила вперед настольное зеркало и начала всматриваться в образовавшийся зеркальный коридор.

В зеркалах одна свеча превратилась в длинную череду свеч. Ничего особенного не ощущая, я спокойно всмотрелась в темноту за свечой?

Что там нужно сказать? Я заглянула в экран телефона.

— Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать, — с улыбкой проговорила я по инструкции.

Чуть не забыла об этой условности. Огонек свечи колыхнулся, но это, конечно, я держала зеркало на весу, от чего отражение размножившихся свечей дрожало и скакало.

Я пригубила из бокала, вглядываясь в темноту. Хоть бы Джонни Депп. В молодости.

И что-то мелькнуло.

Поперхнувшись, я сощурилась, пытаясь разглядеть это «что-то».

Я отлично понимала, что имею дело с игрой собственного воображения. Если смотреть в зеркало долго и усердно, мозг сам сгенерирует изображение из бликов и теней и получится чье-то лицо. Это как нейросеть - собирательный образ или тот, кого я втайне рассматриваю в качестве потенциального супруга. А что происходит в 0:00? Сдвигаются меридианы? Нет. Это формальное обозначение вре…

Свеча замерцала, от чего тени активно заплясали, и я приготовилась увидеть лицо, но внезапно рассмотрела чью-то руку. Настоящую руку, которая потянулась из глубины зеркального отражения. Да, я точно увидела ее. Сначала показались кончики пальцев, затем ладонь, мужское запястье… От страха мне почудилось, что пальцы вылезли из глади зеркала, будто она не стекло, а вода.

Ждать всего суженого я не стала.

С визгом отшвырнув от себя зеркало, я вылетела из ванной.

Все началось с желтой футболки. Нет, конечно, все началось раньше, но я решила считать, что все началось с желтой футболки яркого канареечного цвета. Пройти мимо такой на январской распродаже я почему-то не смогла. Обычно я не брала такие вещи, предпочитая нечто более универсальное: белый, бежевый, серый, черный. Удобные цвета, которые подойдут в любых ситуациях и которые можно комбинировать. Но в тот день, в начале года я решила, что хочу добавить в жизнь новый цвет.

— Сколько можно серой жизни?! — пробормотала я, и внезапно взяла, тем более она стоила всего пятьсот девяносто рублей — вещи ценой больше тысячи я временно не рассматривала. Дома сразу надела, даже не стирая.

«Солнечно!» — довольно заключила я, рассмотрев себя в зеркале, и решила сделать еще что-нибудь… яркое. То, что раньше не делала. А чего я не делала? Не гадала!

Вот, погадала на свою голову.

Зато «серой» эту ночь я точно назвать бы уже не могла. Несколько часов дрожь била меня частой дробью, зубы стучали так, что, казалось, вот-вот раскрошатся. В ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Тик-так часов в комнате звучало теперь как удары молота по наковальне.

Тик-так. Тик-так.

Всю ночь в квартире горел свет. Дверь ванной я подперла тумбой — жалкая баррикада, но хоть что-то. Зеркала — те, что можно было положить зеркальной поверхностью вниз — перевернула и положила на пол, ещё и на каждое сверху поставила утяжелители. Те зеркала, что положить не могла — занавесила.

С трясущимися пальцами я рылась в интернете и думала, кому звонить.

Рука из зеркала что делать

Вызвала суженого что делать

Вызвала потустороннюю сущность что делать

Выдача пестрела форумами паранормальщиков, советами «просто не бойтесь» (ха!) и… В одном из источников было черным по белому написано:

…когда это произойдет, очень важно не забыть произнести «чур меня». В противном случае суженый может выйти из зеркального коридора и принести много бед.

«Сука!» — громко подумала я, адресовав ругательство тому талантливому копирайтеру, который «забыл» упомянуть эту маленькую важную деталь в своей статье о рождественских гаданиях.

— Чур меня! — громко крикнула я из спальни. И сделала это ещё несколько раз на случай, если суженый глуховат.

— Чур меня! — скороговоркой продолжала выкрикивать я, пока искала мел. Нашла и на всякий случай обвела им собственную кровать. Я пыталась сделать круг, но комната не была настолько большой, так что мой круг больше напоминал овал. Для надёжности я густо присылала меловую границу ещё и солью, опять очень сильно ощущая влияние Николая Васильевича.

Только произведение уже было не сказочным, а страшным и называлось «Вий».

…подумав, сделала несколько меловых кругов по всей квартире на тот случай, чтобы по ним можно было бы зигзагами уйти от преследования вурдалака.

Тесного контакта с суженым я уже не желала. В обнимку с ножом, крестом, серебряной цепочкой и интернетом, я долго учила молитву и забылась сном только к рассвету.

День застал меня в настороженном состоянии. Конечно, я думала, что причиной длани из зеркала стало мое живое воображение, но рисковать здоровьем как-то не очень хотелось.

Подозрительно походив вокруг ванной и, так и не решившись отодвинуть тумбу, я потопала к соседям. Для борьбы с суевериями и потенциальными вурдалаками нужен был мужчина. Любой.

— Привет! — отчаянно бодрясь, я улыбнулась полусумасшедшему соседу снизу Никите.

Нет, не то, чтобы совсем уж полусумасшедший… Никита был отзывчивым, но странным. Таких называют «немного того». То он начинал делать в квартире сауну, то кидался делать камин, то шил штаны из лоскутков, то рассказывал, как почувствовал присутствие неведомого в каком-то селе и там же вознёсся. Глубину его странности я не выясняла, предпочитая не уточнять подробности «вознесения» и ограничивать общение уровнем «привет-пока». Но Никите было достаточно встретить меня на лестнице, чтобы начать рассказывать очередную гениальную задумку.

— О, Светуха! — он обрадовался мне, сверкнув глазами из-под спутанной черно-седой бороды. — Наконец зашла. Решилась вложиться?

В последнюю нашу встречу Никита настойчиво уговаривал меня вписаться в биткоины «очень надёжной конторы». С его слов, он уже был миллионером и крайне хотел сделать миллионершей меня. Глядя на худощавое тело в паленом спортивном костюме образца 90-х, я упорно отказывалась богатеть. Поэтому, в ответ на вопрос, я аккуратно сказала:

— Не совсем… Я по другому делу. Никит, поможешь мне? Мышь увидела в ванной и теперь боюсь туда заходить. Посмотришь? — последнее я произнесла просительно.

Про суженого и зеркала я предпочла умолчать.

— Влегкую гляну! — с азартом в голосе произнес Никита и мгновенно вышагнул из квартиры, без стеснения сверкая вытянутыми трениками и грязной майкой-алкоголичкой. Он даже не закрыл свою дверь на ключ. — Вы, женщины, такие беспомощные с этими мышами. Знаешь, как с ними я борюсь? У-у, Светуха, сейчас такое расскажу…

Я покорно слушала трескотню про эффективные способы борьбы с мышами, которые, разумеется, знал только Никита.

— …клей нужен, а не отрава, — он по-своему понял мои мело-солевые круги на ламинате. Переступил их, не моргнув глазом. — Ну даёшь! Они на клей знаешь, как садятся хорошо? Не представляешь.

Совершенно не собираясь замолкать, сосед все не отодвигал тумбу. Пришлось мне. Я потянула тумбу, чтобы Никита уже заглянул в мою ванную обитель и оценил потустороннюю ручку… то есть мышку. Сама я с опаской отодвинулась.

— Веник есть? — деловито спросил Никита, взявшись за ручку. — Тащи.

Вооружившись веником, он рывком распахнул дверь.

Вооружившись тумбой, я стояла сзади.

— Ну-ка, ну-ка… Что тут у нас? — прозвучал насмешливый голос. — Ай-яй-яй, Светлана Батьковна! Как же у тебя мышей не будет, если на полу еда валяется?! Подкармливаешь? Любишь в ванной сытно пожрать?

Стоя у зеркала, Никита укоризненно держал в темных пальцах куриную голень. Ванная комната выглядела разгромленной, но не больше, чем остальная квартира. На полу лежал стол, бокалы, тарелки, свеча с потекшим воском, зеркало. Ни «суженого», ни его руки видно не было.

— Наелась и убежала, — заключил он, осмотрев все углы, даже заглянув за стиральную машину. — И нагадить не успела. Ну как, соседка? Напоишь своего спасителя, накормишь, спать уложишь?

Он подмигнул, уверенный в собственной неотразимости. Я скептически посмотрела на «спасителя», который годился мне в отцы.

— В следующий раз, — уклончиво ответила я. — Мне сейчас надо…

Я несколько секунд выбирала причину, которую Никита мог бы счесть уважительной.

— …надо за святой водой сходить!

— О, святое дело, — его тон сменился на почтительный. — Ёмкость с собой стеклянную бери, так лучше будет. Мне тоже возьмешь? Знаешь, как в нашем подъезде энергии скачут? О! Слышала, как арабов земля трясет? У них вообще атас, что творится!

Осыпав меня энергичными советами, потому что и в этом деле он мог наговорить на учебник, призванный сосед с трудом вытолкался за пределы квартиры.

«Чур меня!» — с облегчением подумала я, закрыв за ним дверь. Сердце все еще колотилось, но теперь уже от стыда и остаточного нервного напряжения.

Немного успокоившись, я несмело пошла убирать квартиру. Но ванну обходила еще долго, довольствуясь раковиной на кухне. Хорошо, что туалет у меня раздельный.

Прошел по крайней мере час, прежде чем я, наконец, решилась зайти.

— Так что… Мне показалось что ли? Надо было меньше пузырьков, Светлана Евгеньевна? — вслух проговорила я, поднимая с пола лежащую на боку толстую свечу. Декабрьское уведомление от банка, с грозными черными словами «просрочка» и «поручитель», подняла тоже и отложила в сторону.

Не до банка.

Комната выглядела мирно. По трубам журчала вода, следов вторжения не было видно… «Похоже у кого-то слишком бурное воображение», — я настойчиво вглядывалась в зеркала.

В отражении виднелся только бардак и я — бледная, всклокоченная.

Я убрала принесённый ночью стол, подмела осколки разбитых бокалов, нашла тарелки, шоколад, вымыла пол и в целом — осмелела.

И все же абсолютного спокойствия во мне не было. Нужно было точно убедиться, так что я собрала волю в кулак и снова зажгла свечу. Не бояться же теперь зеркал всю жизнь. Мне жизненно требовалось подтверждение, что рука почудилась.

Подняв настольное зеркало напротив большого настенного, я всмотрелась в зеркальный коридор. Сердце ускорило темп, но я держалась, вглядываясь в бесконечность отражений.

Вызывать «суженого» я не решалась, так что смотрела молча. При холодном свете ламп, диагноз был очевиден.

Показалось.

Для полной уверенности оставалось ещё одно.

Выключив свет, я решительно устремила взгляд в темноту за свечой. Я всматривалась, заставляя мозг не выдумывать образы. И… увидела. Смутно, в глубине зеркального туннеля, мелькнуло мужское лицо, отдаленно похожее на Джонни Деппа в молодости, как заказывала. Острые скулы, губы…

«…игра воображения», — тонко произнес внутренний голос, меняя тональность на менее уверенную.

Я попятилась, не бросая на это раз свечу и вполне хладнокровно проговаривая вслух:

— Чур меня! Чур меня! Чур меня! Мне все кажется.

Отражения я уже не видела, сосредоточившись на реальном зеркале перед собой. Но то, что из зеркала показалась черная голова с длинными спутанными волосами, я видела и краем глаза. Страшные, черные, спутанные волосы, все как в самом жутком кино. Не отражение — реальность.

— Иже еси… меня спаси… — я начала говорить выученную ночью молитву, забывая половину слов, потому что одновременно вспоминала, как справились с волосатой девочкой в «Звонке». Но ни молитвы, ни способа расправы от страха припомнить не могла. Рукой я нащупала выключатель, все ещё надеясь, что свет рассеет и тьму, и наваждение, и суженого.

Выключатель щелкнул, освещение зажглось, только на вылезающего из зеркала суженого вурдалака это обстоятельство никак не повлияло.

Я набрала в грудь воздуха. До визга и побега из квартиры оставалось: три, два, один… Вурдалак с грохотом рухнул на пол и замер.

Мыши в квартире действительно были. Одна. Главная. Я.

Меня даже в школе так называли: Света-мышь. Я маленькая, тихая и осторожная до боязливости — это правда, которую я со временем приняла и научилась не стыдиться. Да, я такая. А смелость… Она во мне тоже есть, просто проявляется нечасто, в основном при «своих». А еще, смелость проявляется, когда я вижу, что кому-то нужна помощь. Как в тот самый момент.

«Почему он не двигается? Не дышит?» — пронеслось в голове, заглушая панический визг, готовый сорваться с губ. Я замерла на пороге, свеча в одной руке, выключатель — под пальцами другой. Вся моя «защита» — мел, соль, крестик — казалась жалкой бутафорией перед этой реальностью. Голый мужчина. На полу моей ванной. Вылезший из зеркала.

Он напоминал мужчину… Достаточно обычного, без рогов, без когтей… Совершенно голый, он, не шевелясь, лежал на холодном кафеле, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Длинные, слипшиеся черные волосы, скрывали лицо. Кожа под светом лампы казалась смуглой, но с синеватым, мертвенным оттенком, особенно на губах и кончиках пальцев. Худощавый, но с рельефом мышц, которые сейчас напряглись в одном сплошном комке дрожи. Да, он дрожал. Мелкой, частой дрожью, как в лихорадке. Опасным гость не выглядел. Он выглядел… «Скорее… жалкий, напуганный, замерзший» — я рассматривала его, каждую секунду готовая удрать и захлопнуть дверь.

Жалость — острая, почти физическая — кольнула под ложечкой.

Бедняга. Он же замерз насмерть.

— Эй, — пропищала я, с трудом продравшись через застрявший в горле визг. Голос звучал чужим и слабым.

На оклик мужчина не среагировал, и я добавила погромче, все так же держась на расстоянии:

— Э-э-й!

Пришелец лежал не двигаясь. Я неуверенно потопталась на месте, не зная, бежать или оставаться. На телефоне я уже набрала 020, и, держа палец наготове, готовая каждую секунду отпрянуть, неловко подкралась к застывшему на кафеле гостю.

«Дрожит».

Жалость затопила с новой силой, начав побеждать страх, и я дотронулась до мужской руки кончиками пальцев. Ледяной… Я воздушно погладила тыльную сторону руки. Ладонь была большой, с длинными пальцами и выступающими костяшками. На этот раз он среагировал: съежился ещё больше, даже голову вжал в плечи, словно большой напуганный…

«…как щеночек, — уверилась я и тут же засомневалась. — Он вообще разумен?»

Подернутые инеем ресницы трепетали, он стучал зубами, прижимая колени к груди. Даже пальцы ног у него побелели до цвета бумажного листа.

«Чур меня… Бедняга», — совсем неуверенно произнес внутренний голос, переориентировав чувства со страха на жалость.

До краев зарядившись сомнениями, я засунула телефон в карман, так и не нажав кнопку вызова. Вызывать наряд полиции к замерзшему беспомощному вурдалаку было бы совсем не по-человечески. А если скорую…

…ну и что они с ним сделают, в одеяло завернут? И как я объясню, откуда он взялся?

— Эй… Ты совсем замерз. Давай я, или ты… Э-м. Ладно… Слушай. Тебе нужна теплая вода. Забирайся в ванну, согреем тебя. Согласен? Не бойся, я тебя не обижу. Ну? Можешь встать?

Он не отвечал. Только когда я осторожно потрогала его плечо, пытаясь приподнять, он издал тихий стон — что-то между всхлипом и хрипом. Его веки дрогнули, но не открылись. Уговорами-уговорами, я помогла мужчине подняться, для чего пришлось не в шутку подставить свои плечи под мускулистые, но слабые руки и выдержать нелегкий вес.

Командуя, я окончательно забыла про страх. Осталась только насущная задача: уложить этого большого, дрожащего «щенка» в ванну, не уронив и не упасть самой. 

— Так, перешагивай, ну же, маленький, — ворковала я, не обращая внимания на то, что «маленький» оказался выше меня на голову. — Ты справишься. Теперь вторую ножку. Ну?

«Ножки» на вид были жилистые и крепкие, но пришельцу не особенно подчинялись, хотя он старался. Он пах… странно. Не потом, не грязью, а как влажная земля после дождя и что-то еще… металлическое, холодное. Еще шатался и по виду был совершенно дезориентирован: глаза полуприкрыты, взгляд мутный, невидящий. Зато на мои команды — «встань», «держись», «шагни» — реагировал, пусть и с задержкой, как сомнамбула.

Через несколько минут общими усилиями, мы всё-таки усадили-уронили его в ванну. Лежать он в ней не мог: по росту не вписывался. Вытянув длинные ноги, пришелец хлопал ресницами, пытаясь сфокусировать взгляд, глядя непонимающе и растерянно то на меня, то на кран, то на струящуюся воду. «Боится меня!» Умилившись, я уже совсем не боялась.

— Сейчас, теплую водичку пущу, тебе будет тепло, смотри, — я включила душ, направив струю сначала на свои руки, чтобы показать. Мужчина вздрогнул всем телом, когда первые капли попали ему на плечо, так что я опять начала его успокаивать. — Не бойся, это душ, теплая водичка, согреешься…

Я медленно водила душем по мужским плечам, спине, рукам, избегая пока головы. Вода смывала с него какую-то странную сероватую пыль, обнажая смуглую, почти бронзовую кожу. Покосившись на совершенно не угрожающее мужское достоинство, скрытое в завитках черных волос на лобке, я решила, что для приличия гостя надо прикрыть.

— Давай я тебе на бедра положу полотенце и будет комфортнее, да? Вроде как будешь одет.

Я тихо разговаривала с ним как с большим песиком, осторожно поливала водой, стараясь не трогать руками. Когда вода стала ощутимо теплее, он наконец расслабился. Его глаза, которые я теперь разглядела — миндалевидные, с чуть приподнятыми внешними уголками, темно-карие, почти черные, но с золотистыми искорками внутри — смотрели на меня уже не с диким ужасом, а с немым вопросом, беспомощно и потрясенно. Прямые черные волосы, тяжелыми мокрыми прядями облепляли грудь, а с них стекали серые ручейки. По-прежнему говорила только я. 

«А он интересный. Странно красивый, прямо как…»

— …ты похож на Джонни. И на Покахонтас, — озвучила я мысли. Одновременно набирала в ладони шампунь. Решилась помыть ему голову. — Такие же волосы, губы, скулы… У тебя индейцев в предках не было?

«Покахонтас» непонимающе посмотрел на меня и моргнул, хлопнув длинными острыми ресницами. Когда я намылила ему голову, он зажмурился, но сопротивляться не стал. Жилистые руки бессильно лежали на краях ванны.

«А лет ему, наверное, столько же, сколько и мне», — заключила я, усмотрев еле заметные морщинки в уголках чайных глаз.

Теперь я прибавила горячей воды. Зеркала запотели, в ванной стало жарко. А я и без того вспотела, ухаживая за пришельцем. Индеец или нет, но он сидел в ванной ещё с полчаса, принимая мои ухаживания. Я же чувствовала себя уже даже не мышью, а мокрой собакой-сенбернаром, которая нашла обледенелого туриста в летних Альпах. А турист был голый, красивый и собака думала…

…то есть, я! Я! Я думала: «А что с ним делать-то?»

Мои мысли прервал подозрительный жест: пришелец начал клевать носом. Да он уже готов был уснуть в ванной, но этого я позволить не могла.

— Поднимайся, — я со вздохом потянула его за руку и опять подставила плечи. — На кровать пойдем.

Уже беззастенчиво опираясь крупными ладонями на мои плечи, Покахонтас едва выкарабкался из чугунной чаши ванной. Полотенцем я его тоже быстро обтерла сама. Ноги он передвигал с трудом, почти висел на мне, а я кряхтела и упрямо тащила эту тяжёлую беспомощную тушку в комнату.

— Все, ложись! — скомандовала я, указывая на кровать.

Проследив, как длинное тело рухнуло на мою кровать, красиво сверкнув подтянутыми ягодицами, я вздохнула. Такого на моей памяти ещё не случалось. Разумеется, мужчины засыпали в моей постели, но, чтобы настолько беспомощные… подобной особи я ещё не встречала.

Мужчина мгновенно провалился в сон и мне оставалось только накрыть его остатком одеяла: на другой его половине он лежал, а отодвинуть тяжелое тело мне было и боязно, и невозможно.

Вопрос «что делать» оставался открытым.

— Слу-ушай, Мариш… Представь себе гипотетическую ситуацию: ты нашла красивого беспомощного мужчину. Что бы ты с ним делала?

Да, «нашла». Не говорить же, что он вылез из зеркала.

Мне адски нужен был совет. Помаявшись между номерами 020 и 030, я сгрызла кончик ногтя и набрала подруге.

Марина была моей полной противоположностью. Если я была «мышью», то она представляла собой «кошку». Мы познакомили в юности, во время учебы и притянулись друг к другу как канонические противоположности. Подруга была тем самым человеком, который показывал зубки, махал коготками, профессионально крутил хвостом и мог ответить на любой вопрос с лету. То, что для меня оказывалось чрезвычайно сложным морально-этическим затруднением, острые житейские когти подруги виртуозно шинковали в соломку. Я осознавала свои недостатки, честно пыталась быть смелой и яркой как Маринка, читала мотивирующую литературу, копировала ее поведение, но… Как мышка может стать кошкой?

Устав выходить из зоны комфорта, я отстала от себя, со временем став относиться к собственной природе философски. Кто-то упрямый баран, кто-то царственный лев, кто-то домашний кот, кто-то вообще козел, а я — вполне себе уверенная мышь. Почему я должна стыдиться своих особенностей? Что плохого в том, чтобы быть тихой, скромной и не любить выделяться? Мышка тоже может быть милой, может укусить, а может махнуть хвостиком и разбить яичко.

— Насколько беспомощного? — скептически уточнила практичная подруга. — Без рук что ли?

— Руки-то есть… — нервно расхаживая вперед-назад, я бросила взгляд на распростертое тело.

— А чего нет? — прозвучал рациональный вопрос из динамика. — Или у него самый важный орган отсутствует?

— Нет, голова на месте… — рассеянно сказала.

Судя по всему, Марина закатила глаза.

— Да я не о том, праведница. Ты имеешь в виду, что он как мужик нерабочий и от того никому не нужный? Только красивый?

— В целом… да. Только красивый, — с неохотой признала, поглядывая на полуприкрытое тело. — Остальные функции под вопросами.

— Полюбовалась бы малость, потыкала бы функции, и, если безрезультатно, вернула бы туда, где нашла, — безжалостно заключила подруга. — Ты себя где нашла?

— Не на помойке, — тяжело вздохнула. Правильный ответ я знала.

— А я о чем, — невозмутимо заключила подруга, которая была, конечно, права. — Найди другого. Ты фантазируешь, надеюсь?

Голос Марины из телефона звучал отрезвляюще. И не менее отрезвляюще выглядело тело, похожее на потомка апачей на моей кровати. Я замялась.

«Может рассказать?»

— Я тут решила погадать… на зеркале. Слышала о таком гадании? — решившись, я закинула удочку.

— Ага, слышала, — подруга в трубке хрустнула чем-то похожим на огурец и дальше говорила жуя. — Забудь. Я знаю гадание получше. «На рюмашке» называется. Первая рюмка — «любит», вторая — «не любит». В общем, сколько осилишь, такой и результат.

Она хохотнула. Застенчивостью и романтичностью, в отличие от меня подруга не отличалась.

— Даже если последняя «не любит», тебе уже не до него. Шикарно же? Свет, ты опять про этих твоих коллекторов переживаешь? Найди уже нормального мужика, чтобы он их разогнал!

— Угу…

— На следующей неделе — в силе? — подруга быстро перевела тему. На следующей неделе мы договаривались встретиться.

— В силе, — автоматически подтвердила я, откладывая рассказ до лучших времён.

На следующей неделе мы с Маринкой собирались в бар. Ходили мы туда, когда наши графики, планы и настроение совпадали, что происходило нечасто: пару раз в год. К общительной Маринке обязательно клеились какие-нибудь мужики, ну а я… Я так не умею. Не те флюиды.

— Супер, надеюсь собачьей шерсти на тебе на этот раз не будет, — хмыкнула она, и быстро попрощалась. — Все, чмоки-чмоки.

В общем, Маринке я ничего не сказала. С другой стороны, что говорить?

«У меня тут это… голый мужчина вывалился из зеркала, кажись, ничего не соображает и не помнит. Я его помыла и положила в кровать», — представив такой рассказ, я усмехнулась. Марина бы погнала его веником из квартиры и ещё сверху бы вызвала наряд. А я вечно тащила в дом мяукающих котят, скулящих щенков, молчаливых взрослых собак, подбитых птиц. Маринка говорила, что у меня синдром спасателя. Я только пожимала: «Кто, если не я?» Может это подсознательное желание найти того, кто слабее, чтобы казаться сильнее? Не знаю, пусть специалисты судят. Мне просто всегда нравилось помогать.

Но вот гипотетического вурдалака я приютила впервые. На всякий случай погуглив про способы борьбы с нечистью, я осенила крестом, и приложила серебро к смуглой коже. Эффекта не было, что внушило мне одновременно и тревогу, и облегчение.

Кто мог вылезти из зеркала, как?

Устроившись с телефоном прямо на полу внутри маленького мелового круга, так, чтобы видеть спящего пришельца, я рылась в интернете. Тот выдавал, что в зеркалах по верованиям древних славян живёт Зеркальница, душа зеркала. Она может показать будущее или судьбу, а вот нечистую силу не любит, поэтому та в зеркале не отражается.

Хм!

Следственный эксперимент показал, что мужчина в зеркале очень даже отразился, так что я продолжила поиски хоть какой-то информации.

Ещё интернет говорил, что зеркало может быть дверью в потусторонний мир. Потустороннее было явно ближе к теме. Глядя на вполне человеческие босые ступни размера эдак сорок четыре плюс, я задумалась.

«Получается, по этой теории он из мира или места, где торчал голым и замёрзшим. Пришел на свечку: на тепло или свет».

С этой мыслью я поняла, что отныне отношусь к зеркалам и свечам с подозрением. Зеркало в ванной, из которого выбрался мужчина, осталось на месте, даже не треснуло. Я все ощупала: на ощупь стеклянное полотно оставалось канонично твердым. Даже в темноте. Мне хватило смелости зажечь перед ним свечу и в третий раз, но больше ничего не происходило. От раздумий трещали мозги. Каким образом через стекло может выйти существо на вид из плоти и крови? Информации катастрофически не хватало.

Осознав, что нужно попробовать допросить гостя, я нерешительно побродила вокруг него. Через десять минут внутренняя трусиха победила. Разбудить я так и не решилась.

«Пусть поспит. Оклемается и пойдет домой в родное зазеркалье. Что ему здесь делать?»

Чуть ободрившись от этой мысли, я направилась на кухню варить солянку, рассудив, что лучше уж ничего не понимать с супом, чем без него. Бесшумно помешивая бульон ложкой, я не могла не думать ни о чем, кроме пришельца, боясь проворонить пробуждение.

На обед гость не проснулся, хоть я и каждые пять минут бегала его проверять. Нервы лихорадило знатно. На самом деле я даже не знала, что лучше: чтобы он спал или чтобы проснулся?

Мне нужно было сходить в магазин, но оставлять квартиру я не решилась, так что заказала доставку. Курьер приехал к вечеру, бесцеремонно нарушив пронзительным домофонным звонком сакральную тишину дома.

ТИЛИ-ЛИНЬ!

От звонка я привычно вздрогнула, а затем, кляня все, побежала на звук, боясь, как бы он не перебудили спящего.

— Доставка, — произнес мужской голос в трубку. Поднявшись по лестнице, мужчина молча передал мне два больших шуршащих пакета.

— Спасибо, — сипло поблагодарила я, и вдруг поймала остекленевший взгляд курьера, устремленный куда-то мне за спину.

Я обернулась. У двери спальни выпрямился абсолютно голый… Покахонтас. Длинные черные волосы струились по смуглым плечам, не скрывая впечатляющего разворота плеч и широкой груди, которая плавно переходила в поджарый живот и узкие бедра. Ну и достоинство тоже, куда ж без него… Полотенце осталось на кровати.

— С-спасибо, — машинально повторила я.

Стыдливо отведя глаза, я оглянулась и обнаружила, что пока я любовалась неприкрытой фигурой пришельца, курьера и след простыл.

— Доброе утро… То есть вечер, — проблеяла я, опуская на пол тяжёлые пакеты и опять поворачиваясь на пришельца. Входную дверь я пока не закрывала, ожидая, как очнувшийся гость поведет себя после пробуждения. А он продолжал стоять, не двигаясь, и несколько недоуменно, но уже более осмысленно смотрел на меня и посматривал по сторонам. Осознав, что акта агрессии быть не должно, я медленно потянулась к ключу, как из двери напротив вынырнула соседка.

— Матерь божья! — ахнула она на голого мужчину.

Я с размаху захлопнула входную дверь.

Вот соседки мне сейчас как раз не доставало!

Анна Готлибовна была профессионалом в деле сплетен. Я подозревала, что у нее по этому делу как минимум кандидатская. Пересказанная на словах.

Настойчивый звонок в дверь не оставил мне шанса на прикрытие пришельца. Анна Готлибовна жаждала деталей.

— Здравствуйте, Анна Готлибовна, с Рождеством, простите, я занята, — выпалила я в узкую щелку. Увы, молниеносно подставленная под мою дверь нога кандидата соседских наук, не дала мне шанса скрыться в убежище.

— Светушка, милушка, — почти задыхаясь от переполнившего ее энтузиазма, соседка затрясла крашеными в классический бордовый волосами. — Это кто там у тебя… так восстал?

«Восстал». Лучше слова не подобрать.

— Это… это мой брат, — без обдумывания ответила я, и тут же мысленно застонала.

«Све-е-та, бра-ат? Какой брат?! Он же голый, стоит перед „сестрой“, в чем мама родила. Сейчас она ж разовьет тему!»

— Точнее… сводный брат. Троюродный. Индеец… из Америки! Натурал. То есть нудист… убежденный! Еще не привык, да и постирали всё… — отчаянно и от того плохо врала я на ходу. — Сейчас его ругать буду… И прикрывать. Не волнуйтесь! Извините!

С этими словами мне удалось закрыть дверь, несмотря на то что Анна Готлибовна, все еще отчаянно заглядывала в квартиру, явно жаждая лучше рассмотреть натурала.

— Брат! — сквозь зубы с досадой прошептала я. Знала, что соседка все еще стоит под дверью.

Вслух я наставительно сказала, адресуя слова не «брату», а соседке под дверью:

— Ты чего меня позоришь, Джонни? У нас ходить голым не принято!

В случившемся был один плюс: о «дальнем брате Джонни-нудисте» теперь будут знать все жители дома. В случае чего вурдалака повяжут, потому что глаз Анны Готлибовны, несмотря на почтенный седьмой десяток, зорок и памятлив. Фоторобот, составленный с ее слов, будет точен на все сто. А слух… Один мой крик и палец пенсионерки уже набирает кого надо.

Оглянувшись, я обнаружила, что мой восставший нудист удалился. Поставив пакеты на пол, я на цыпочках прокралась на кухню и увидела его осторожно склонившимся над кастрюлей с супом.

— Эй… хочешь суп? Кушать? — аккуратно спросила я вслух. Мужчина тут же отодвинулся от меня на шаг и даже немного съежился, косясь то на меня, то на кастрюлю.

Судя по всему, в себя он еще не пришел. Ну или по натуре был стыдлив и боязлив.

— Садись, — выдохнула я и указала я на стул, ощущая как мои страхи развеиваются второй раз. — Хотя нет, стой на месте!

Я убежала в комнату, быстро переворошила одежду и нашла безбожно растянутые свободные домашние штаны. Когда я вернулась, мужчина послушно стоял на том же месте.

— Вот, надень, — настойчиво сказала я, одновременно протягивая вперед штаны и дополнила слова небольшой пантомимой. — Надень.

Нерешительно и даже застенчиво поглядывая на меня, что никак не вязалось с мужественным обликом, пришелец осторожно принял дар, явно избегая касаться моих рук. Затем неловко облачился в штаны. Координация у него все ещё была не ахти. Я улыбнулась. Его нерешительность опять делала меня храбрее.

— Молодец. Хороший… мальчик! — вырвалось у меня. Мужчина опять был похож на щенка, и я решила по методам дрессировки подкрепить послушание лакомством. — Садись, сейчас накормлю тебя.

Он неловко сел на указанный стул, а я налила в чашку суп и подала ложку, показав, как ею орудовать. Убедившись, что он освоился, я села напротив, наблюдая, как он ест. Ложку пришелец держал как-то своеобразно, но приноровился и умял солянку минуты за две. Побряцав по дну тарелки ложкой, гость несмело покосился на кастрюлю, и я поняла, что он хочет добавки, но стесняется попросить.

Надо же, я думала, вурдалаки смелее.

Все происходящее было странно.

— Хочешь ещё солянки? — заботливо спросила я, указывая на кастрюлю.

Мужчина кивнул.

«Света, атас! Это капец, как странно!» — не выдержав, завопил разум, взирая как я спокойно кормлю полураздетого индейца-пришельца солянкой. Но я и сама поняла, что молчать дальше нельзя.

— Ты меня понимаешь? — аккуратно спросила я, забирая тарелку. Он опять кивнул. Теперь кивка мне было мало. — Если понимаешь, скажи: понимаю.

Я замерла с пустой тарелкой и полной поварешкой, показывая, что не налью, пока мне не ответят.

Голодно глянув на тарелку, гость облизнулся, задумчиво потер затылок, посмотрел на собственные ноги и с неохотой ответил:

— Пони-маю.

Мужской голос звучал тихо, с хрипотцой и таким интересным акцентом, будто он вправду из другой страны.

— О! — обрадовалась я отсутствию языкового барьера, и выдала ему вторую порцию. Теперь он ел чуть медленнее.

— Как тебя зовут? — осторожно уточнила я, пытаясь не вывалить на неокрепшего гостя с десяток вопросов на раз.

Он молча пожал плечами, продолжая есть.

— Совсем не помнишь имени?

Опять кивнул.

— Как ты очутился за моим зеркалом?

Теперь пожал плечами.

— Кто ты? Ты человек или… не совсем?

И снова эти плечи. Да что ж такое!

— А как ты ко мне вышел? Теперь отвечай! — мне надоело разговаривать с ничего не помнящими плечами. — Это ты помнишь? Как появился в моей квартире?

Мужчина поднял на меня чайные глаза, и я чуть не расплылась в улыбке. Он не был классически красив, но выглядел настолько гармонично, что невольно вызывал восхищение.

— Был… запах. Вкусный. Тепло, — опять заговорил он с той самой хрипотцой, произнося каждое слово с характерным усилием, словно вспоминая и необычно интонационно растягивая слова. — Я хотел есть, хотел согреться. Я проснулся. Пополз на свет, на запах. Вылез к тебе.

Я слушала с восторгом. Больше всего он походил на породистого жеребца с черной гривой, а ещё на крупного добермана. Чистокровный экземпляр из того племени, каким такая скромная мышка как я объективно может только любоваться. И я любовалась на него, как на произведение искусства. От всего сердца.

«Разговаривает! Говорящий! Разумный! Понимающий!»

И тут же поняла, что приманила «суженого» на куриную ножку.

— Уже что-то! — с энтузиазмом ответила я. — Ты говоришь «проснулся». А где ты спал, голый и замерзший?

— Не помню. Не было солнца.

Гость доел суп, выдохнул и положил ложку.

Больше ничего содержательного добиться я не смогла, поэтому предложила пришельцу помочь мне разобрать продукты — не потому, что мне было лень это делать, а чтобы пронаблюдать, как скоро он начнет ориентироваться и хоть что-то соображать. Холодильник мой гость видел явно впервые, но принцип понял быстро. Наблюдая как он осторожно трогает шуршащие пакеты, робко укладывая печенье к сыру, я немного приуныла. К разгадке «что делать» я пока не приблизилась.

Остаток вечера я провела обучая его, где справлять нужду, где брать воду и прочим бытовым мелочам, а после начала изучать интернет.

Тема запросов была одна: «амнезия».