Мой генерал, наш сад и я

– Как вы посмели привезти меня в это захолустье? Я принцесса!

Кажется, я ударила кого-то в грудь. Сильную и крепкую грудь под дорогой шелковой рубашкой.

Руку тотчас же перехватили, стиснув запястье так, что стало больно, и мужской голос, очень приятный, произнес с издевательскими нотками:

– То, что ваш отец король, дорогая Катарина, еще не делает вас принцессой. Так что это место как раз по вам.

Ничего не понимаю. Какой король? Какие принцессы? Да я ли это говорю?

Слова сами выплывали откуда-то из глубины души. Будто кто-то другой говорил моим ртом, языком, горлом, а не я сама.

– Мерзавец и негодяй! Солдафон с одной извилиной! – воскликнула я и ударила кого-то второй рукой. – Ну я вам устрою сладкую жизнь! Ну вы у меня попляшете! Плац вам за счастье покажется!

Перед глазами плавали разноцветные пятна. Голова кружилась. Несколько мгновений назад я вышла из универа, прикидывая, какие книги еще нужно взять в библиотеке для подготовки к зачету, потом был пешеходный переход, а потом уже визг тормозов и удар. И я, кажется, взлетела, и знакомый город перевернулся вверх ногами, а небоскребы утекли в сторону, сменившись готическими башнями и башенками…

– Я прекрасно понимал, кого вынужден взять в жены, – мужчина по-прежнему сжимал мое запястье, и яда в его голосе хватило бы на тысячу гадюк. Осталось только понять, почему он так со мной разговаривает, и почему я на него ору, словно мы старые лютые враги.  – Но мне нужно было выплатить подстроенный долг, а ваша матушка давно хотела от вас избавиться. Так что деревня, дорогая Катарина! Деревня! Никаких балов, никакого светского блеска!

Пестрое мельтешение перед глазами улеглось, и я увидела, что стою не на пешеходном переходе, а на дорожке, посыпанной красной кирпичной крошкой. Кругом был сад – пышный, цветущий, переполненный ароматами. Я заметила жасмин, а вот кустарника с нежно-розовыми мелкими цветами рядом точно никогда не встречала.

Я качнулась. Если бы мужчина не держал меня за руку, я бы упала.

Где я? Это сон?

Опустила глаза. Увидела носки изящных туфелек бледно-голубого цвета с вышивкой и бисером, темно-синее платье, богато украшенное кружевом и каменьями – такое подошло бы для съемок какого-нибудь исторического фильма. Но на мне были кроссовки, джинсы и белая рубашка, когда я сегодня вышла из дома. Это не моя одежда…

Голова закружилась. Я подняла взгляд на мужчину и спросила:

– Кто вы? Где я?

Я, конечно, была изумлена и ошарашена – но все же успела отметить, что незнакомец хорош собой. Каштановые волосы с легкой волной, строгий взгляд карих глаз, идеальные черты без изъяна – ему бы принцев играть. И даже язвительная улыбка его не портила. Мне сразу же стало труднее дышать. Будь у него бородавка на лице или, допустим, горб, было бы намного легче!

– Отпустите! – воскликнула я и дернула рукой – видно, незнакомец тоже растерялся, потому что я смогла освободиться из крепкого захвата его пальцев. – Где я? Вы кто такой вообще?

Обернулась – вдалеке из-за деревьев выступал дом, больше похожий на дворец. В конце дорожки стояли люди с чемоданами и смотрели в мою сторону с нескрываемым сочувствием. Принцесса в захолустье – да вот только никакая я не принцесса. Я обычная студентка четвертого курса, буду переводчицей  и несколько минут назад спешила из универа в офис, где подрабатывала во второй половине дня…

Мужчина тоже понял, что что-то не так. Он придержал меня за руку, пристально всматриваясь в глаза, а потом задумчиво спросил:

– Вас к нам перекинуло, да?

Он говорил едва слышно, так, словно боялся, что нас подслушают. И язвительности в его голосе больше не было, только растерянность и желание поскорее разобраться с проблемой. Со мной.

– Не знаю, – прошептала я. – Я шла в офис из института и меня сбила машина на переходе…

– Перекинуло, – кивнул незнакомец. – Хреново.

Это я и без него понимала. Если уж кто-то и способен крепко влипнуть, то это точно буду я.

Выронить в лестничный пролет стаканчик с кофе и угодить на голову замдекана? Это ко мне. Прийти на свидание вслепую и подойти совсем к другому человеку? Тоже могу. Отправить мем не однокурснице, а преподавателю, у которого пишу курсовую? Мой случай.

Но вот такого со мной еще не случалось.

– Что случилось? – спросила я, не сводя с него взгляда. Теперь, когда он понял, что я не принцесса Катарина, с которой у него была как минимум взаимная вражда, его глаза смягчились.

– Вас перекинуло из твоего мира в мой, – торопливо объяснил мужчина. – В тело принцессы Катарины Верлианской. И об этом не должна узнать ни одна живая душа, иначе святая инквизиция сожжет вас на костре.

На несколько мгновений я забыла, как дышать. Просто стояла, зажав рот ладонью, смотрела на незнакомца и надеялась, что смогу не расплакаться от страха. Не закричать.

Перекинуло в другой мир? Это сюжет для любовного романа. Для самого глупого любовного романа, но не для жизни. Со мной вечно случаются какие-то нелепые глупости, но это слишком нелепо и дико даже для меня.

– Ударьте меня по плечу, – прежним шепотом посоветовал мужчина. – И посильнее. И обзовите как-нибудь.

Похоже, пришла пора спасать свою жизнь. И не медлить с этим.

– Мерзавец! Негодяй! – завопила я так, что над садом с гомоном взлетели галки. – Как ты посмел так со мной поступить!

Ударила в плечо со всей силы – так, что незнакомец отшатнулся.

– Отлично, – произнес он. – Теперь можете визжать.

В тот же миг я завизжала по-настоящему, без притворства, потому что он подхватил меня легким движением, перебросил через плечо, как какой-нибудь варвар, и понес в сторону дворца. Продолжая орать, дергаться и вырываться, я смотрела по сторонам: сад был огромным, но не сказать, что ухоженным.

И я готова была поклясться, что одно из растений выбралось из клумбы! Покрутило цветущей головкой, озирая окрестности, услышало мой визг и торопливо вкопалось обратно.

Испугался, бедненький.

Мир с принцессами и бегающими растениями. Ладно, я хотя бы жива в нем, а не умерла на пешеходном переходе. Плакать по мне некому, родителей не стало, когда я еще училась в школе – так что какая разница, где продолжать жить?

Особенно если я попала в тело принцессы, а не крестьянки. Принцессам в любом случае легче, им не придется копать землю, пасти коров и печь хлеб…

– Господин генерал, негоже так поступать с ее высочеством… – пробормотал один из слуг, когда незнакомец легким шагом начал подниматься по ступеням дворца, неся меня на плече. 

Так, значит, он еще и генерал. Интересно, почему он был вынужден жениться на принцессе, что там за долг?

Да никакая книга с этим не сравнится!

– Разберусь без глиняных мозгов, – бросил генерал. Слуги едва успели открыть перед ним двери – он стремительным шагом вошел во дворец, и снова замелькали лестницы, залы и переходы. Наконец, хлопнула дверь, генерал опустил меня на пол и коротко тряхнул головой.

– Теперь позвольте представиться: Эррон Гувер, генерал Верлианского королевства. Со вчерашнего дня – ваш законный супруг.

*** 

Я смогла лишь кивнуть. В голове все путалось от страха и растерянности.

Мало того, что я в другом мире – у меня в нем еще и муж есть. Впечатляющий такой мужчина: смотришь на него и невольно представляешь, как эти пальцы прикасаются к щеке, и думаешь, как он может целоваться.

Нет, мне точно было бы легче, если б у него вырос горб!

– Екатерина Смирницкая, – представилась я. – Будущая переводчица… но это уже не имеет значения.

Комната, в которую он меня принес, размерами превосходила квартиру, что досталась мне от родителей. Я удивленно смотрела по сторонам: да тут просто музейная роскошь! Мебель с шелковой обивкой, картины на стенах, множество цветов – да, эту комнату точно приготовили для принцессы.

Увидев зеркало в массивной золотой раме, я отстранилась от генерала и бегом бросилась взглянуть на свое лицо. И замерла от удивления, увидев, что оно осталось прежним. Все те же волосы, которые никогда не желали спокойно лежать в прическе, а выбивались из нее, стоило мне только повести головой, все те же карие глаза и слегка вздернутый нос, и россыпь веснушек на скулах…

Я осталась собой.

– Забудьте это имя и фамилию, – посоветовал Эррон. – Теперь вы Катарина Гувер, и это навсегда.

– Вы сказали, что я ненастоящая принцесса. Что это значит? – я обернулась к нему и попросила: – Расскажите мне все, я должна знать. Вдруг эта ваша святая инквизиция нагрянет…

Эррон усмехнулся. Я снова, несмотря на всю свою растерянность и страх, подумала, что он привлекателен. Что ему очень идет улыбка – она будто озаряет лицо изнутри, превращая античную статую в живого человека.

– Будем надеяться, что не нагрянет. Это мой ботанический сад, кроме нас с вами, тут нет людей, только големы. Слуги, которых лично я вылепил из глины. Я велел вам кричать так, на всякий случай: могла быть слежка. Но теперь я чувствую, что ее нет.

Он опустился в кресло, указал мне на соседнее – я послушно села, и на столике перед нами тотчас же появился фарфоровый чайник, две чашки и несколько блюд с кексами и сэндвичами.

Магия. Вещи возникают прямо из воздуха. Одно дело видеть это в фильмах и читать в книгах, и совсем другое – столкнуться вот так, наяву.

Мне сделалось холодно.

– Вы теперь принцесса Катарина Верлианская, – продолжал Эррон. – Дочь его величества Генриха, но не от законной супруги, а от фаворитки. Блистали в свете, разбивали мужские сердца, ни в чем не знали удержу. Страшно надоели и отцу, и матушке, и свету, и тут на сцене появляюсь я.

Он криво усмехнулся. Я взяла чашку чая – просто занять руки.

– Я вышел в отставку после ранения, и тут армейские финансисты нашли страшные задолженности в моей бригаде, – продолжал Эррон. – Разумеется, они подстроены, я порядочный человек и никогда не проиграл бы в карты бригадные деньги. Следующий номер программы: в мой дом приходит ваша матушка с бесценным предложением: она гасит мой долг в день нашей свадьбы, а я увожу вас из столицы в глушь и слежу, чтобы вы и шага не сделали за пределы региона. Вот, собственно, так все и случилось.

– Это действительно глушь? – спросила я. Генерал усмехнулся.

– Самая что ни на есть глухая. Отсюда до столицы три дня драконьего лету. Но мне велели не оборачиваться и идти через червоточину… вот как от вас хотели избавиться!

Я нахмурилась.

– Оборачиваться? Что вы имеете в виду?

Эррон вытянул вперед руку и, расстегнув манжету, завернул рукав. Я застыла от ужаса и восторга, когда по загорелой коже побежали искры, и начали проступать золотые бляшки чешуи. Пальцы вытянулись, огрубели и заострились, между ними протянулись перепонки, загнулись черные когти – один был иззубрен и покрыт трещинами, и я живо представила, как он перерезает глотку жертве.

Бррр. Жуть.

Вот уж попала, так попала.

Лучше не нарываться на неприятности и быть паинькой: раз я в полной власти этого генерала, никто не помешает ему вот так выпускать когти в мою сторону.

– Я дракон, – Эррон тряхнул лапой, решив, что показал достаточно, и обычная человеческая рука вернулась на место. – С рождения был зачислен в полк, к совершеннолетию уже был полковником, а там личной отвагой и доблестью дослужился до генерала.

– У вас тут война, да? – спросила я, все еще не в силах опомниться. Драконья лапа стояла перед глазами, не давая успокоиться.

– Драконы сражаются с порождениями тьмы и Отца зла, – важно произнес Эррон. – То есть, именно я должен буду своим пламенем разжечь костер инквизиции.

Он сделал паузу, видимо, наслаждаясь выражением моего лица, и рассмеялся.

– Ну будет вам, не тряситесь вы так, Екатерина Смирницкая! Это не столица, где все знают ваши повадки и мигом поймут, что дело нечисто. Это глушь. Главный медвежий угол среди всех медвежьих углов. Вас тут никто не увидит.

Я нахмурилась.

– Тогда зачем вы приказали мне кричать? И бить вас?

– Говорю же, на всякий случай, – ответил Эррон. – Одна птичка показалась мне подозрительной. Но я бросил пару заклинаний и убедился, что все в порядке. Ваши родные сплавили вас в деревню и вздохнули с облегчением.

Я растерялась так, что забыла, что мне говорили минуту назад. Нет, надо взять себя в руки. Успокоиться. Убивать и жечь меня не будут, во всяком случае, прямо сейчас. Вот и хорошо.

– Родные принцессы, – поправила я. – Скажите, мне показалось, или там цветок выбежал с клумбы?

Хотелось надеяться, что мне не померещилось. Что меня не сочтут безумной.

– А, это сбегония широколистная, – ответил Эррон. – Она всегда убегает, если появляется что-то интересное. Любопытное растение!

Я кивнула. Не галлюцинация, отлично.

– И что же мне теперь делать?

Генерал усмехнулся.

– Я собираюсь заниматься здешними растениями. Видите ли, холмы Шелтон – дом множества редчайших трав и цветов, и я хочу привести этот сад в порядок. Всегда любил возиться с зеленью.

Его улыбка растаяла, и Эррон добавил:

– И, разумеется, буду следить за вами. Глаз с вас не спущу. Вы, конечно, выглядите милой и доброй, Екатерина Смирницкая, но Отец лжи никогда не дремлет, а я всегда сражался с его тварями. И если вы попытаетесь сделать что-то, сотворить темные чары, то будьте уверены: я вас остановлю. Сил у меня хватит.

Видимо, я изменилась в лице, потому что Эррон произнес намного мягче:

– А пока приводите себя в порядок. Потом перекусим и пойдем посмотрим, что там в саду.

*** 

Служанкой была невысокая девушка с оливково-смуглым лицом, живыми карими глазами и теплой улыбкой; когда она принесла мне платье, то я спросила:

– Ты тоже голем?

– Да, ваше высочество, – ответила девушка. – Один из предков генерала Эррона вылепил меня собственноручно, и теперь я вечно служу его дому. Меня зовут Джина, ваше высочество.

Я смогла лишь кивнуть. Пока все силы уходили на то, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам.

Несколько минут назад я была в своем мире, в родном городе, окруженная привычными вещами и занятая такими же привычными делами. Все шло своим чередом: обычная скучная жизнь человека, которому надо как-то в ней устраиваться и не искать приключений на нижние девяносто. 

И вот теперь я в теле принцессы, фактически в ссылке, а генерал Эррон вежлив, но за этой вежливостью настороженный холод.

Он следит за мной. Пока еще не сдал инквизиции – может, по доброте душевной. Но за ним не заржавеет, я прекрасно это понимала. Будь он простаком, никогда не дослужился бы до генерала.

Значит, следовало сделать все, чтобы не нажить новых проблем.

Платье, которое помогла надеть Джина, было намного проще того, что было на мне сначала. Легкое, светлое, с изящным цветочным узором, пышной юбкой и аккуратными рукавами – наверно, самое то для жизни в деревне, если ты принцесса. Переодевшись, я некоторое время ходила туда-сюда по своим покоям: привыкала к непривычной одежде – платье я надевала только на особые праздники, вроде выпускного, привыкнув обходиться джинсами и рубашками. Убедившись в том, что могу двигаться, не наступая на подол, я спустилась в столовую – там как раз приготовили все необходимое для чаепития и, увидев кексы и сэндвичи, я поняла, как сильно проголодалась.

Кажется, я начинаю успокаиваться. Привыкаю к новому миру и новым обстоятельствам.

– Приятного аппетита! – с улыбкой произнес генерал, когда я села за стол, и слуга налил мне чаю. – В вашем мире есть такая еда?

– Конечно, – ответила я и спросила: – Не боитесь так говорить в присутствии слуг?

Эррон усмехнулся.

– Они мои големы. Они никому ничего не разболтают.

– Хорошо, что вы в них верите, – заметила я. – Может, поверите и мне, я не порождение этого вашего Отца лжи и не замышляю ничего плохого.

Усмешка Эррона стала мягче. Он взял сэндвич с ветчиной, но есть не стал. Судя по разгладившейся морщине на переносице, он успокоился.

– Вам очень повезло, Екатерина Смирницкая, что вы попали в тело принцессы. Попади ваша душа в крестьянку, я бы уже вел допрос с пристрастием. Но подвергать ее высочество Катарину, свою супругу, допросу третьей степени устрашения… нет, разумеется. Меня не поймут. Вам повезло.

Теперь понятно, почему он не убил меня сразу, как только понял, что дело скверно. Не хотел скандала – а скандал обязательно был бы. Генерал был вынужден жениться и уничтожил жену, бедняжку, обвинив ее во всех грехах. Едва довез до дому, так сразу же бросился пытать и терзать. На костер его!

Да, Эррон Гувер непрост. Он не дурак – но, кажется, все-таки не злодей. Попробую найти с ним общий язык, что мне еще остается?

– Пытаетесь напугать меня? – спросила я, глядя на сэндвич с языком в руке. Кажется, это был уже третий.

Ну и ладно. Не в моих обстоятельствах переживать о фигуре.

– Просто хочу, чтобы вы понимали ситуацию, – произнес генерал. – Я, конечно, удивился, когда моя жена из фурии вдруг стала милой и послушной. Я этого не ожидал. Но это не значит, что я позволю делать вам все, что вы захотите. Я пристально наблюдаю за вами, и если вы порождение тьмы, то вам меня не обмануть.

– Никакое я не порождение, – нахмурилась я. – Хотите, отправьте меня обратно в мой мир.

– Невозможно, – отрезал Эррон. – В своем мире вы уже умерли, раз ваша душа покинула тело. А в этом Катарина умрет, как только ваш дух вылетит.

Он сделал паузу и добавил:

– А я повидал слишком много смертей и не хочу увидеть еще одну.

– Давайте договоримся, – сказала я. – Я стараюсь освоиться в этом мире. Делаю все так, чтобы вы мне поверили. А вы за это не пугаете меня кострами инквизиции. Идет?

– Идет, – согласился Эррон. Его взгляд постепенно смягчался, из него уходила цепкая подозрительность, и мне невольно становилось легче.

Когда рядом с тобой дракон, то ты сделаешь все, чтобы не вызывать его гнева. Я не собиралась искать новые приключения, с меня их и так хватило.

– Здесь большой сад, – заметила я. – С ним будет много работы.

Эррон вопросительно поднял левую бровь.

– Хотите мне помогать?

– Я не умею, – призналась я. – Никогда не приходилось огородничать. Но я всегда готова научиться чему-нибудь новому. И посмотреть на что-то интересное. Надо же чем-то заниматься, если уж я здесь.

“Посмотри в зеркало”, – посоветовал внутренний голос. Я попала в тело другого человека в другом мире! Куда уж интереснее…

– Здесь множество редких растений, насекомых, живых существ, – с улыбкой ответил Эррон. Кажется, разговор о природе нравился ему намного больше беседы о том, что он делает с порождениями Отца лжи. – Когда-то у меня была листавка как раз с этих холмов. Она похожа на опавший березовый лист, но интеллект у нее как у пятилетнего ребенка. Я использовал ее в разведке.

– Надо же! – удивилась я и, заметив, что блюдо с сэндвичами опустело, удивилась еще сильнее. – А что с ней потом было?

– Ничего, – ответил Эррон. – Сейчас она живет со своей семьей в столичном ботаническом саду. Листавки очень осторожны, не со всякими людьми сходятся, но они станут верными друзьями, если удастся с ними поладить.

– А мандрагоры тут есть? – спросила я.

Взгляд Эррона снова сделался подозрительным.

– Откуда это вы знаете о мандрагорах?

Так. Кажется, повеяло допросной.

– Это мифологическое растение, – ответила я. – Читала о них в книгах, видела в фильмах. Что, вы меня в чем-то подозреваете?

– Странно, что вы знаете о наших растениях, – произнес Эррон. – Получается, миры связаны намного сильнее, чем я думал. И не только души могут проникать из одного в другой, но и магические существа.

Он поднялся из-за стола, отложил салфетку и сказал:

– Идемте, покажу вам настоящую мандрагору!

*** 

Мы вышли из дворца, прошли по одной из дорожек, убегавшей в глубину парка, и остановились возле маленькой аккуратной клумбы, деревянного ящика, в котором росла – вот удивительно! – самая обычная капуста. Эррон посмотрел на нее с нескрываемой гордостью, а я удивленно пробормотала:

– Какая же это мандрагора, это капуста.

В ближайшем кочане, крупном, размером с приличный такой арбуз, тотчас же прорезались глаза, распахнулся зубастый рот, и я услышала хриплое:

– Башка у тебя из капусты, дурында, а я мандрагор! И мать моя была мандрагор, и бабка была мандрагор, а ту капусту бы взять, да засунуть тебе в…

Эррон толкнул ящик носком сапога, и я так и не узнала, куда бы мне засунули кочан.

– Ты говоришь с принцессой, Герберт, – сообщил генерал. – Выбирай выражения.

Мандрагор фыркнул.

– Да ты что, ну тогда мое почтение, вашвысочество, но еще обзоветесь капустой, я вылезу и таких пинков вам надаю, за холмы улетите! Приехать не успели, уже обзываетесь!

Остальные кочаны тоже начали открывать глаза, чтобы посмотреть на принцессу, и вскоре над грядкой поднялось низкое бормотание: мандрагоры бубнили о том, что хоть ты принцесса, хоть ты кто, а подкормку каждый день на рассвете неси да щедро лей.

– Какие ругачие, – проворчала я, отходя в сторону. Невольно представила себя с лейкой и кочаны, которые катились за мной, клацая зубами и громко требуя удобрений. – А тут есть не такие ворчуны?

– Извольте, огненное перо, – произнес Эррон. – Очень редкое растение, делает человека неуязвимым для драконьего пламени.

Он провел меня к маленькой круглой клумбе, на которой красовался строй растений, похожих на камыш. Как только мы приблизились, то каштановые венчики развернулись к нам, и каждый вспыхнул рыжим светом.

– Вот как! – воскликнула я. – Значит, мне надо с ним подружиться на всякий случай.

Эррон усмехнулся так, словно я была ребенком, который говорил милые глупости.

– Если сумеете сварить из него зелье. А его умеют варить только доктора Королевской академии наук. И рецепт хранится под замком.

Я улыбнулась и спросила:

– А это кто?

Чуть в стороне был маленький фонтан, который выглядел так, словно его не чистили добрую сотню лет. На темной воде лежали круглые зеленые листья и белоснежные цветы лотоса покачивались, поднимая головки и поворачиваясь к нам.

– Звездный лотос, – ответил Эррон. – Когда-то отвар из его лепестков использовали для прорицаний.

– Что-то давненько за ним не ухаживали, – заметила я. Генерал кивнул и, нагнувшись, вынул из густой травы маленький ящик с инструментами.

– Вот и займитесь, – приказал он и протянул мне сверкающий секатор. – Видите вон те черные листья? Срезайте их, они не дают лотосу цвести.

Черных круглых листьев и правда было немало: они важно лежали на воде. Я подошла к фонтану и спросила:

– А они не кусаются?

От этого мира можно было ждать, чего угодно. Но Эррон не успел ответить:

– Я приличное растение, – разлился мелодичный женский голос над парком, и звездный лотос шевельнулся, приподнимая листья над водой. – Срежьте этих черных, будьте любезны.

Я послушно защелкала секатором, срезая черные листья, и готова была поклясться, что над фонтаном пролетело недовольное ворчание. Зато остальные листья и цветы закачались, и один из тяжелых бутонов потянулся ко мне и дотронулся до плеча, словно хотел поблагодарить.

– Наконец-то можно дышать! – пропел лотос. Я убрала срезанные листья, вытерла мокрые пальцы о платье: из листьев сочилась прозрачная жидкость с легким травянистым ароматом. Хотелось надеяться, что это не яд, который все разъест до костей. – Спасибо, ваше высочество!

– На здоровье! – улыбнулась я и обернулась к Эррону: – Ну как, я справилась?

– Честно говоря, вы меня удивили, – признался генерал. – Катарина запустила бы мне этот секатор в голову. Дала бы пинка мандрагорам и повырывала бы лотосы с корнем.

– Что ж, на наше счастье я не такая. Что еще будем делать?

– Работы здесь много, сами видите, – ответил Эррон и посмотрел по сторонам, прикидывая, над чем трудиться дальше. – Големы, конечно, трудолюбивы и старательны, но чем дальше от них хозяин, тем слабее та связь, которая отдает приказы. Поэтому они ленятся, начинают бездельничать и мы видим, например, вот это.

Он вынул из ящика маленькую лопатку, прошел к соседней грядке и несколькими резкими движениями вырубил из земли семейство одуванчиков. Я подошла поближе и поинтересовалась:

– А что это?

Растения были подозрительно похожи на укроп. И пахли они, как укроп, свежо и нежно. Эррон посмотрел на меня, как на полную дуру.

– Это укроп, – ответил он. – Пряная приправа. В вашем мире нет такого?

– Есть, – ответила я. – Но не думала, что он вот так запросто растет в волшебном саду.

– Его запах отпугивает большинство насекомых, – нравоучительно произнес генерал. – Если он высажен в саду, то ни дракономольные жуки, ни паутинные жужелицы, ни муравьиные ворожеи тут и близко не появятся. Ну и в еде он хорош, это факт.

– А кто такие дракономольные жуки?

– Они способны за несколько мгновений испепелить растения, – объяснил Эррон. – Питаются их пеплом, и…

Он осекся, перевел взгляд на свое плечо, и я увидела, что из него торчит серебристый шип размером не меньше карандаша. На сверкающих гранях играл свет, по белой ткани рубашки расползалась кровь.

Эррон пробормотал что-то невнятное и рухнул в траву.

*** 

– Эррон!

Я бросилась к нему и увидела, что дракон лишился чувств. Его лицо наполнилось мертвенной серостью, крови становилось все больше, и шип, кажется, тоже увеличивался с каждым мгновением. Он сверкал все ярче и ярче, словно кровь генерала подпитывала его. Надо было позвать на помощь големов, но я как-то растерялась, что ли – голос пропал, воздух сделался густым и горьким, а я сама – слабой и маленькой.

– Эй, ты! Принцесса королевская!

Я обернулась к грядке с мандрагорами: Герберт почти вылез из земли и приказал:

– Вот, давай-ка! Листок у меня оборви и тую иглу из его вытащи.

Оцепенение растворилось, словно его и не было. Я подбежала к мандрагорам и принялась отрывать лист от кочана. Герберт взвыл и рядом с моими пальцами клацнули зубы.

– Аккуратнее! Я тебе что, капуста? Я мандрагор, и мама мой был мандрагор, и с нами осторожно надо! Развелось неумех, из какой дыры вы только повылезли?

– Вот безрукая! Вот криволапая! – заворчали мандрагоры. Я не стала дожидаться названия дыры, оторвала лист от Герберта и сурово ответила:

– Поговорите тут мне еще! Плодожоркой залью всю вашу грядку!

Я понятия не имела, что такое плодожорка, и мандрагоры тоже этого не знали – просто выпрыгнуло слово и произвело нужное впечатление. Обитатели грядки впечатлились и затихли, заинтересованно глядя на меня. Склонившись над Эрроном, я схватила иглу листом мандрагоры и с усилием выдернула ее из плеча.

Эррон шевельнулся, приоткрыл глаза, и кровь, кажется, полилась еще живее. Он зажал рану ладонью и пробормотал:

– Откуда тут пробойник-то взялся…

– Не знаю, – ответила я. – Вы можете встать?

Эррон сумел сесть, потом оперся на мою протянутую руку и поднялся сперва на колени, а потом на ноги. Мандрагоры торжествующе заголосили и запрыгали на грядке, крича:

– Вот! Видали? Вот каковы наши листочки-то! Любую дрянь повычистим! Мы мандрагор! Целители!

Я показала Эррону шип в капустном листе: его хищное сияние постепенно утихало, на самом кончике выступила и загустела золотистая капля. Эррон щелкнул по шипу кончиком пальца и угрюмо произнес:

– Крупный, зараза. Давно они сюда не заходили. Надо будет выгнать сюда големов, пусть обработают сад. Только этой гадости нам тут и не хватало.

– Что это вообще такое? – спросила я, поежившись.

Вот так пойдешь прогуляться теплым летним утром и получишь такую гадину в плечо… Эррон вздохнул.

– Это хищник. Вбрасывает в жертву шип, ее парализует, потом приходит пробойник и пожирает добычу. Когда-то их считали вымершими, потом они снова начали появляться.

– Он что, где-то здесь? – испугалась я, встревоженно оглядываясь по сторонам. Невольно представился здоровущий дикобраз размером со слона, который потирал лапы с ехидным хихиканьем и готовился отобедать, как следует.

– Да, и мы его не видим, – ответил Эррон и, щелкнув пальцами, выбросил в воздух пригоршню золотых искр. – Пойдемте.

Мы двинулись в сторону дворца: шли не спеша, и я смотрела по сторонам, прикидывая, откуда может прилететь очередной шип. Ох, вряд ли я успею от него уклониться, раз даже генерал не успел. В глубине парка, за темными стволами шевельнулось что-то призрачно-белое, перетекло от одного дерева к другому, и Эррон посоветовал:

– Не оборачивайтесь. Я бросил защитные чары, но лучше не смотреть на пробойника лишний раз. Когда на них смотрят, они запоминают того человека. И потом приходят за ним.

Он улыбнулся краем рта, кажется, наслаждаясь моим испугом, и сказал:

– Лихо вы сориентировались. Катарина бы просто визжала на всю округу и ничего не делала.

Надо же, похвала. Значит, дело потихоньку движется в хорошую для меня сторону.

– Я не сориентировалась, – призналась я и краем глаза заметила, что светлый силуэт пробойника отпрянул дальше, уходя от нас. – Я очень испугалась. Это вообще Герберт вас спас.

На грядке с мандрагорами царило веселое ликование: кочаны прыгали и довольно голосили, словно футбольные болельщики после победы любимой команды.

– Всем зад надерем! – проорал Герберт, подпрыгивая над грядкой. – Мы мандрагор! Мы тут главные!

– Он дал свой лист, – кивнул Эррон. – А вы не испугались и выдернули шип.

– Надо было звать ваших големов, – вздохнула я. – Но пока я бы бегала и искала, пока бы они пришли…

– Меня бы просто съели, да, – кивнул дракон. – Пробойнику, видите ли, безразлично, кого жрать. Ну что ж, раз у нас выдался свободный вечер без садовых дел, я займусь лабораторией. Будете ассистировать?

Я остановилась. Посмотрела на генерала с лукавой улыбкой.

– Кажется, вы начали мне доверять? Уже не считаете служанкой этого вашего Отца лжи?

– Я никогда так не считал, – неожиданно резко ответил Эррон. Остановился, посмотрел на меня, как учитель на прогульщицу. – Я просто всегда должен быть настороже. И если тело принцессы Катарины занимает душа из другого мира, мне не следует развешивать уши и быть легковерным дурачком.

Он сделал паузу и добавил:

– При этом я не собираюсь сходу записывать вас во враги, Екатерина Смирницкая. Пока вы кажетесь хорошей девушкой… намного лучше ее высочества Катарины, во всяком случае.

– Спасибо на добром слове, – вздохнула я. Мы вышли к дворцу, и Эррон махнул големам, которые разравнивали кирпичную крошку на дорожках.

– Займусь делами, – бросил он. – Потом приду за вами и пойдем в лабораторию. Отдыхайте пока.

Видно, он и сам не ожидал такого проявления чувств. Я улыбнулась и направилась к лестнице.

Эррон недолго отдавал приказы големам: я успела лишь зайти в свои покои и умыться. Почему-то казалось, что тонкий запах яда, который был на игле, до сих пор витает в ноздрях.

– Какая же вы отважная, ваше высочество! – Джина казалась напуганной не на шутку. – Игла пробойника! Любая барышня лишилась бы чувств на вашем месте! А вы так смело схватились за нее, спасли господина! Мандрагоры на весь парк вопят.

– Мне было очень страшно, – призналась я и поежилась, вспомнив, как тень пробойника скользила между деревьями.

Новый мир был, конечно, интересен, в нем наверняка таилось множество красот и чудес – одна магия и големы чего стоили! Но и опасностей в нем было немало: я решила, что обязательно расспрошу Эррона о здешних чудовищах. Да и о традициях не мешает узнать побольше, и на карту посмотреть.

Почему-то мне подумалось, что принцесса Катарина считала, что незачем изучать географию: извозчик довезет, как говорится. Усевшись за маленький рабочий столик, на котором следовало писать письма, я задумчиво уставилась в окно, глядя, как Эррон отдает команды големам и кривится, дотрагиваясь до раненого плеча.

Так, но если я в теле принцессы Катарины, то у меня может быть и доступ к ее воспоминаниям. Что, если расслабиться и попробовать достучаться до них?

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, вслушиваясь в себя.

Сначала ничего не происходило. В комнате пахло свежесрезанными цветами, в стороне негромко пела Джина, развешивая платья Катарины в шкаф и восхищенно ахая, любуясь фасонами и отделкой, и где-то в парке рассыпались звонкие птичьи трели. А потом я внезапно содрогнулась всем телом и, открыв глаза, увидела совсем другое место.

С первого взгляда было ясно: это покои принцессы. Я – то есть, уже не я, а Катарина – нервно ходила туда-сюда. В огромных зеркалах с тяжелыми золотыми рамами проплывало ее отражение: принцесса кого-то ждала, и чем дольше, тем сильнее это ожидание раздражало. Потом хлопнула дверь, Катарина обернулась и воскликнула:

– Ричард! Ну наконец-то! Сколько можно ждать? Неужели тебе так нравится меня мучить?

Ричард был высоченным темноволосым красавцем с широкими плечами, узкой талией и взглядом соблазнителя. Катарина бросилась к нему, обняла и, заглядывая в лицо, спросила:

– Ты готов? Если ты возьмешь меня в жены, я останусь здесь! В столице! Не стану женой этого дубиноголового Эррона! Когда мой отец узнает, что мы с тобой уже женаты, он ничего не сможет поделать. Воля неба сильнее решения государя.

Но Ричард со вздохом отстранил принцессу и, стараясь не смотреть ей в глаза, произнес с видом побитой собаки:

– Дорогая, ты должна простить меня и понять. Твой брак – это воля его величества, и я не осмелюсь нарушить ее. Слово короля закон для всех его подданных.

Разрыдавшись, Катарина рухнула в кресло. Ее переполняло такое отчаяние, что какое-то время она могла лишь сотрясаться всем телом от слез. Ричард терпеливо стоял рядом, ожидая, когда принцесса успокоится; Катарина швырнула в него пеструю подушечку и закричала:

– Негодяй! Ты меня предал! А как же наши обещания, как же нежные клятвы? Как же все, что я дала тебе?

– Любовь моя, но воля короля… – пробормотал Ричард, явно прикидывая, как бы поскорее убраться отсюда. – И счастье моей сестры…

– Что?! – воскликнула Катарина, поднимаясь. От слез не осталось и следа: их высушило огнем ярости. Взгляд принцессы мог испепелять, Ричард даже сделал несколько шагов назад на всякий случай. – При чем тут счастье Шарлотты, скажи на милость?

– Дорогая, ты сама все прекрасно понимаешь, – сухо произнес Ричард. – Шарлотта влюблена в генерала Гувера, но наш отец никогда не одобрит этот брак. Если он женится на тебе и уедет, Шерли успокоится, обо всем забудет и спокойно выйдет замуж. Генерал видеть ее не хочет, а она влюблена, как кошка…

– В драконье пекло твою Шерли! – прорычала Катарина. – Она останется в столице! Будет блистать в свете и отплясывать на балах! У нее будет замечательная жизнь! А меня увозят в глушь, в которой из всех развлечений только молитвы! И тебе на это наплевать, и ты ничего не делаешь, чтобы меня спасти!

– Прости меня, Катарина, – с искренней горечью проговорил Ричард. – Я люблю тебя всем сердцем, но есть вещи намного сильнее моей любви. Потому что…

Меня резко встряхнули за плечи, вырывая из чужих воспоминаний. Я увидела Эррона: он встревоженно смотрел мне в глаза и выглядел так, словно почти поймал на тесной дружбе с этим их Отцом лжи.

А я смотрела на него, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Катарина хотела избежать навязанного брака и собиралась выйти замуж за одного из своих поклонников, сестра которого, вот сюрприз, влюблена в отставного генерала. Понятия не имею, что меня насторожило, когда я смотрела на этого Ричарда, но с ним что-то было не так. Очень сильно не так.

– Ты меня слышишь? – спросил Эррон, и Джина испуганно охнула где-то рядом. – Катарина, ты слышишь меня?

– Это же магия, – прошептала я, не понимая, о чем говорю, и откуда берутся слова. – Шарлотта использовала ее, чтобы приворожить тебя. Ты знаешь об этом?

А потом силы покинули меня, и я потеряла сознание, рухнув во тьму – на этот раз без чужих воспоминаний.

*** 

Меня привел в чувство такой резкий запах, что я села на диване, пытаясь опомниться и растерянно глядя по сторонам. Эррон отставил на пол горшок, в котором дружелюбно помахивал листьями какой-то желтый цветок, похожий на лютик, и спросил:

– Живы?

– Как видите, – пробормотала я. – Мне удалось проникнуть в воспоминания принцессы.

Эррон ухмыльнулся краем рта.

– Прекрасно, вы смогли увидеть, какой Катарина была на самом деле. Злобной, заносчивой дурой.

– А Шарлотта? – поинтересовалась я.

Что-то мне подсказывало, что сестрица этого Ричарда не оставит нас в покое. Если девушка влюблена настолько, что дело доходит до приворотов, никакая свадьба и отъезд в глушь ее не остановят.

Похоже, нам стоит ждать гостей. А гости привезут с собой проблемы, куда же без них.

– Шарлотта… ну да, она влюблена. Преследовала меня, да и столичные матушки и кумушки нас пытались свести, – неохотно ответил Эррон. Видно, общение с девицей было не тем, о чем захочешь вспоминать и рассказывать. – Потом угостила заговоренным пирожком, и меня от него рвало трое суток.

– Что же вы не почувствовали чары? – спросила я, потом решила, что это прозвучало слишком язвительно, и добавила: – Как ваше плечо?

Эррон дотронулся до места, в которое вонзился шип, скривился и добавил:

– Нормально, ничего страшного. Как ваша голова? Постарайтесь не заглядывать в воспоминания принцессы, Екатерина Смирницкая. Это для вас может плохо кончиться.

Я решила не уточнять размеры и степени этого “плохо”. Просто кивнула и спросила:

– Как думаете, Ричард и Шарлотта приедут нас навестить? Тут у нас вообще будут гости?

Эррон пожал плечами.

– Не хотел бы я никаких гостей, – ответил он. – От них всегда больше забот и неприятностей, чем пользы. Особенно сейчас, когда в окрестностях шатается пробойник.

– Наверно, надо сообщить о нем местным жителям, – заметила я. – Здесь есть рядом города, поселки?

– Есть поселок Брин-бран, оттуда нам будут привозить почту и мелкие покупки, – ответил Эррон. – Я уже послал туда голема с сообщением. 

Я кивнула и спустила ноги с дивана. Незачем так рассиживаться – мне не хотелось, чтобы Эррон видел меня слабой. Это только говорят, что мужчин привлекает женская слабость: на самом деле они не любят неженок с их проблемами.

– Вы говорили, что хотели бы разобрать лабораторию, – напомнила я. Эррон кивнул.

– Да, хотел. Если вы уже в порядке, то пойдем.

Лаборатория занимала весь третий этаж и была похожа одновременно на библиотеку, музей редкостей и диковин и логово безумного ученого. Торопливо переходя за Эрроном из зала в зал, я видела то книжные полки, заставленные пыльными томами, то прозрачные витрины, за которыми красовались уродцы в мутных стеклянных банках, то стеллажи с аппаратами, суть которых я никогда не смогла бы понять. На всем лежала тень заброшенности: Эррон давненько не заглядывал сюда. Наверно половину можно будет выбросить.

Наконец, мы вошли в зал, в котором почти не было пыли. Здесь расположилось множество зеркал, больших и маленьких, в оправах и без. Одни висели на стенах, другие стояли на массивных подставках, третьи свисали на нитках с потолка, а четвертые просто валялись на полу. Когда мое лицо отразилось в зеленоватой поверхности одного из зеркал, словно в темной воде заросшего пруда, издалека донесся голос:

– Птицы возвращаются на север. Наступает весна, которой не ведало челове…

Эррон недовольно толкнул зеркало, и оно умолкло.

– Говорящее? – удивленно спросила я.

– Да, это часть собрания пророческих зеркал из министерства магии, – ответил дракон. – Когда-то я выкупил их за бесценок, теперь вот надо посмотреть, на что они годны.

– И как мы это поймем? – поинтересовалась я.

– Просто будем в них заглядывать. Те, которые ничего не скажут, отправим на выброс.

Я поежилась. Почему-то мне сделалось жаль старые зеркала. Может, необязательно их выбрасывать? Раз не работают и не говорят, то пусть просто стоят, в них же можно будет смотреться.

Мы неторопливо пошли вдоль одной из стен. Несколько зеркал молчали; вынув из кармана толстый карандаш с мягким белым кончиком, Эррон пометил крестиком их рамы – пойдут на выброс. Маленькое круглое зеркальце вдруг рассмеялось и воскликнуло:

– Милая барышня! Какая же милая юная барышня! Как я соскучилось по приятным, свежим лицам! Повесь меня в своей спальне, я буду рассказывать тебе самые лучшие сказки!

– Взгляните-ка, вот любопытная вещица! – Эррон указал на раму, и я невольно поежилась. Зеркало было чистым и ясным, отражение в нем казалось идеальным, но бронзовая рама состояла из переплетения шипов, когтей и зубов, и это невольно вызывало дрожь и желание отойти подальше. – Это вражинец.

Зеркало тотчас же умолкло, и по его глади прошла волна, словно оно поняло, что его разоблачили.

– Неприятное название, – заметила я. – И что же оно делает?

– Если повестись на его посулы и принести в комнату, оно будет выпивать силы спящего, – ответил дракон. – Раньше вражинцев дарили на свадьбы тем, с кем хотели свести счеты. А сказки у него интересные, это верно, вот только лучше бы никогда их не слышать.

От слов веяло холодом, и я сразу же предложила:

– Давайте его выкинем.

Эррон поднял с пола пыльную ткань и набросил на зеркало. Оно шевельнулось, чихнуло и замерло.

– Пригодится. Оно работает, а мы не собираемся спать перед ним. Мало ли, вдруг у нас появится враг, с которым понадобится свести счеты?

– Ну вряд ли этот враг не поймет, что перед ним за зеркало, – вздохнула я.

Следующее зеркало сразу же выдало прогноз погоды и пообещало солнечные и безветренные дни, начиная с понедельника. Другое зеркало рассказало, что в министерстве магии зреют перестановки, оно это ясно видит через своего двойника, которого повесили в уборной. Именно там обычно и рассказывают все самое интересное.

 Третье зеркало молчало; когда Эррон вынул свой карандаш, чтобы пометить его крестиком, зеркало вдруг качнулось и негромким хриплым голосом сказало:

– Буря идет с севера. Отец лжи проснулся в подземных чертогах. Чувствую горе, чувствую кровь и смерть. Закрывайте двери и окна, не отходите от огня. Огонь отгоняет тьму и спасает душу!

Эррон нахмурился и кивнул. Благодарно погладил раму.

– Спасибо, горевестник, – произнес он и, обернувшись ко мне, добавил: – У нас проблемы.

*** 

– Что за буря с севера? – спросила я.

Эррон убрал карандаш в карман и быстрым шагом двинулся прочь из лаборатории. Снова замелькали залы с чудесами, но я уже не смотрела по сторонам. Ощущение неприятностей водило ледяным пальцем по затылку и шее.

– Буря с севера это дикие драконы, – ответил Эррон. – Когда-то люди смогли загнать их в ледяные края и запечатать чарами, но они, похоже, проснулись. Что их разбудило, как считаете?

– Уж точно не я.

Кажется, подозрительность Эррона увеличилась в несколько раз. Я спешила за ним, надеясь, что следующим номером программы не будет пыточная.

– Как раз вы, Екатерина Смирницкая, – бросил он. – Вас выбросило из вашего мира в наш, и это вызвало возмущение мировой магии. Я его чувствую. Чары ослабли, и часть драконов сумела прорваться.

Отлично, теперь я виновата во всем, что происходит в этом мире. Драконов выпустила, часовню тоже развалила. Наверняка что-нибудь еще на меня повесят.

– Наверно, пробойник тоже осмелел из-за этого возмущения, – продолжал Эррон, быстрым шагом спускаясь по лестнице. Навстречу поднимался голем с какой-то коробкой; Эррон остановился и приказал: – Немедленно известите Брин-бран: прорвались дикие драконы, идут на холмы Шелтон. Всем в укрытие немедленно. Пусть сидят в погребах, пока я с этим не разберусь.

Мы почти выбежали из дворца и, встав у ступеней, я поняла, что дело скверно. Еще сверкало солнце, еще беспечно свистели птички в парке, но ветер набирал силу и нес какой-то странный сухой запах. Эррон тоже уловил эту горькую сухость, и его лицо хищно дрогнуло.

– Вы в какой-то родне с дикими драконами? – спросила я.

– К сожалению. У нас общие предки, но они так и не эволюционировали до оборота в человека, – ответил он. – Громадные твари, хищники без проблеска разума. Была бы здесь моя бригада…

День выдался теплый, но меня охватило холодом.

– Что мне делать? – с готовностью поинтересовалась я. – Приказывайте, распоряжайтесь. Я не ваша бригада, но смогу пригодиться.

Дракон улыбнулся краем рта. Не могу сказать точно, но кажется, ему понравилась моя решительность. Принцесса Катарина пожелала бы ему умереть в битве, чтобы освободиться от навязанного брака и вернуться в столицу – а я готова была помогать, и он этого явно не ожидал.

Вот и славно. Так-то я полна сюрпризов, еще и не такое могу. Мы, русские женщины, коней на скаку остановим и крылья драконам оборвем.

– Берите ведра, перетаскивайте мандрагор в подвал дворца, – распорядился Эррон. – Там рядом с ними еще растет кроветворец, мандрагоры вам покажут. Его тоже нужно перенести. А потом, когда все закончите, уходите с големами в подвал, разводите огонь в печах и ни шагу наверх, пока я не вернусь. Поняли? Ни шагу!

– Поняла! – весело ответила я. – Разрешите выполнять?

– Выполняйте, – проронил Эррон, и меня в ту же минуту окатило жаром.

От человека и следа не осталось. Золотая громадина дракона прянула в небо: воздух ревел, мир грохотал, земля затряслась под ногами. Я завороженно смотрела, как мощные крылья разрубают воздух, как струйки дыма плывут возле уродливой и в то же время изящной драконьей головы и думала: вот бы покататься…

Но золотая комета дракона рванула на север, и я решила не стоять просто так, дожидаясь неприятностей.

Ведра для мандрагор обнаружились возле дорожки, ведущей к грядкам. Я схватила одно из стопки и услышала мелодичное пение звездного лотоса:

– Как хорошо, что с меня срезали эту дрянь! Уйду под воду, врасту в лед, оживу с первыми лучами солнца!

На грядках и клумбах царила кутерьма. Одни растения торопливо закапывались в землю, размахивая листьями, другие энергично опутывали себя какими-то нитками – и откуда только взяли их? Мандрагоры припрыгивали на грядке; увидев меня с ведром, Герберт нетерпеливо заголосил:

– Слышь, принцесса королевская! Давай вытягивай нас! Морозы грядут! Промерзнем до самой кочерыжки!

Не успела я подойти, как пара мелких мандрагор выпрыгнула из грядки и заняла место в ведре. Голем, который подоспел на помощь, тотчас же перехватил ведро у меня из рук и сказал:

– Берегите их корешки, ваше высочество.

– И вершки тоже! – заорал Герберт. – Я что, корешками думаю? У меня в вершках самый умище собран!

Я принялась вытягивать мандрагоры с грядки: они прыгали мне в руки, с легким треском вытягивали корешки, отряхивали их от земли и довольно устраивались в ведрах. На помощь первому голему пришел второй, такой же светловолосый и крепкий: они проворно уносили ведра с мандрагорами и приносили новые.

– Откуда что взялось, – ворчал Герберт, наблюдая, как я вытаскиваю его собратьев. – Лето же было, тишь да гладь, а тут такое здрасьте. Эти твари нам тут все снегом засыплют, а я хотел новых деток выпустить. Как раз обдумывал, собирался.

– Все хотели деток, – буркнула мандрагора с такими острыми зубами, что я невольно поежилась. – Вот, я выпустила уже, а что толку?

Она показала один из корешков, и я увидела на нем прилипший крохотный кочанчик с закрытыми глазами. Кажется, он спал и что-то бормотал во сне, неразборчивое, но определенно ругательное.

– Понаехали тут! – прогудела еще одна мандрагора, ростом чуть ли не больше Герберта. Ее глаза так и сверкали свирепым огнем. – Мы росли да зрели, жили спокойно, хоть и не сытно, и горя не знали, а тут гляньте, приперлись городские, холода принесли!

– А давайте им наваляем! – предложила другая мандрагора. – Братва, мордуй городских! Покажем им вершки и корешки!

*** 

Я вовремя успела увернуться, и хлопок капустных листьев пришелся в пустоту. А тут и голем подоспел: он был вооружен палкой с гвоздем, и его появление резко усмирило боевой пыл мандрагор. Поняв, что можно получить и по вершкам, и по корешкам, мандрагоры присмирели, вскоре все сидели в ведрах, и я спросила:

– А где кроветворец?

– Вон сидит, паразит, – проворчал Герберт и махнул в сторону соседней грядки. Растение на ней было похоже на острые зеленые пики: вот поди пойми, как его выкапывать. – Ты его тоже, что ли, с нами хочешь забрать?

– Хочу, – ответила я. – Так распорядился генерал Эррон.

– Ты бы, принцесса королевская, лучше бы ему с ноги прописала по харе-то по наглой, – сказал Герберт, и другие мандрагоры дружно его поддержали, так и припрыгивая в ведрах.

– Братва, а давайте лучше кроветворцу вершки повыдираем?

– Пустите! Пустите нас! Мы мандрагор, а он хрен с гор!

Да уж, боевые растения в этом мире… Голем ловко подхватил ведра и быстрым шагом двинулся в сторону дворца, а я присела на корточки перед грядкой, задумчиво рассматривая растение и прикидывая, как за него браться.

Зеленые пики гордо топорщились со всех сторон. Просто так к кроветворцу было не подступиться: разрежешь руки до кости. Может, взять какую-нибудь лопатку? Но в ящике для инструментов, который так и остался стоять неподалеку, не было ничего похожего. Вздохнув, я протянула было руку к кроветворцу, и пики тотчас же дернулись в мою сторону и угрожающе зашелестели.

Вот тебе и хрен с гор. Не дается.

С севера набегали тучи. Я представила стаю драконов, слепленных из неровных ледяных глыб, и невольно поежилась. Мир, в который я попала, выглядел полным чудес, но не гостеприимным.

– Послушайте, вас надо перенести в подвал к огню, – сказала я, надеясь, что кроветворец меня услышит и поймет. Обернулась, услышав шелест, и увидела, как остальные грядки пришли в движение: из деревянных коробов выползало подобие жалюзи, которое закрывало растения.

– Вы же замерзнете. Я не хочу вам зла, – продолжала я, и кроветворец опустил свои пики. – А в подвале огонь, там тепло… видите, на вашей грядке нет таких штук, которые закрывают от снега. Как же вы будете от него защищаться?

Послышался печальный вздох. Я решила было, что это вздохнул кроветворец, но откуда-то из-за деревьев вдруг негромко сказали:

– А можно нам тоже к огню?

Я обернулась и увидела, как из–за стволов выглядывает причудливое существо. Оно было похоже на человека, мальчика лет четырнадцати: на голове буйно вились каштановые кудри, большие карие глаза смотрели со страхом и надеждой, тело от пояса покрывала густая бурая шерсть, а ноги заканчивались раздвоенными копытцами. В руках мальчик держал флейту, к его ногам льнула целая стайка зайцев. Животные дрожали от страха, словно я была матерым волчищем и могла расправиться с ними одним движением челюстей.

– Мы чуем снег, – продолжал мальчик, испуганно глядя на меня. – Можно нам с вами?

– Осмелюсь доложить, ваше высочество, зайцы – враги любого сада, – сообщил подоспевший с ведрами голем. Он сказал это так строго, что зайки задрожали еще сильнее, а мальчик едва не заплакал.

Меня пронзило жалостью. Пусть зайцы вредят деревьям, но нельзя же их оставлять на верную гибель!

– Вам можно с нами, – твердо сказала я, и мальчик заулыбался. Конечно, это не обрадует генерала Эррона, но мне, если честно, было безразлично. Я не могла оставить живых существ на верную погибель. – Но вы дадите слово, что будете вести себя хорошо. И никогда не станете вредить этому парку и его обитателям. Согласны?

Зайцы закивали, весело подпрыгивая на месте. Мальчик осторожно сделал несколько шагов ко мне, словно все еще боялся, что его обидят.

– Согласны, мы обещаем! – произнес он. – Смотрите, как можно.

Он поднес флейту к губам, и над парком полетела негромкая меланхоличная мелодия. От нее, светлой и тоскливой, на душе стало тихо и спокойно, как в бессолнечный осенний день, и я вдруг заметила, что кроветворец сам собой выкапывается из грядки! Пики-листья как-то подтянулись, их хищный блеск угас, сверкнули алые корешки, и вскоре все растения уже сидели в ведрах голема. Я задумчиво посмотрела на лунки, оставленные в почве, и спросила:

– А почему здесь грядка без крышки?

– Сверхразумные растения не терпят ограничений своей свободы, – сообщил голем. – В грядках они еще сидят, считают грядки своим домом. А вот крышу терпеть не могут, разносят в щепки. Мы устали их ремонтировать и решили отказаться. Не хотят, как хотят.

– Пойдемте отсюда скорее, – сказала я, глядя, как небо на севере наливается метельной чернотой. Тьму пронизывали мелкие белые молнии, и невольно подумалось: как там сейчас Эррон? Он ведь совсем один против стаи диких драконов…

Мальчик кивнул зайцам, и вся компания робко двинулась за нами в сторону дворца. Зайцы прыгали ровно и послушно, как солдаты, и я вдруг поняла, что от наших новых знакомых пахнет не шерстью, а апельсинами, согретыми солнцем.

Подвал дворца был огромен, и всем хватило места. В громадной печи гудел огонь, по подвалу плыли волны тепла, и зайцы осмелели: разбежались по углам, зашелестели, защелкали – разговаривали, обмениваясь впечатлениями. Джина, которая накрывала для всех обед, недовольно посмотрела на всю компанию и сказала:

– Ваше высочество, большое у вас сердце, что вы фавна со свитой пожалели. Их испокон веков палками гоняют, они вредители.

– Замерзнут же, – сказала я, усаживаясь на скамеечку: Джина тотчас же налила мне горячего чаю. – Есть, чем их покормить?

– Овсянку им дам, они такое любят. Но вы их лучше не приваживайте, господин генерал будет недоволен.

– Я вам пригожусь, – заверил мальчик, сев прямо на пол. На столе стояло блюдо с краснобокими яблоками, и он косил глазом в его сторону, но угощаться не решался. – Я же знаю, кто вы на самом деле.

*** 

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Тедрос, – охотно ответил мальчик. – Ваша голем права, я фавн. А эти малыши-миляши моя свита. Такому, как я, нельзя без спутников.

– И чем же ты занимаешься?

В нашей мифологии фавны были покровителями лесов и полей, но поди знай, какая у Тедроса должность в родном мире. Достаточно осмелев и решив, что их все-таки не будут обижать, мальчик цапнул яблоко и ответил:

– Присматриваю за этими холмами. Я последний фавн, других изничтожили. Слежу, чтобы мелкая гадость с мировой изнанки не просачивалась. Смотрю, чтобы растения и животные жили хорошо. Ну да, зайцы объедают кору, но их природа такова. Ничего тут не поделаешь.

Меня снова царапнуло жалостью, так спокойно он говорил об этом. Смирился с одиночеством, но отважился выйти к людям, чтобы спасти своих зайцев. Пожалуй, он очень смелый, этот Тедрос.

– Что же ты обо мне знаешь? – спросила я почти шепотом.

– Я видел, как вы упали в тело принцессы, – так же тихо откликнулся Тедрос. – Как звездочка из-за облаков. Я хотел посмотреть на настоящего дракона и пришел потихоньку. Но дракон уже улетел.

Он откусил от яблока, и по подвалу прокатился рев Герберта, который вылетел из ведра:

– Братва, шерстяные наших жрут! Мочи шерстяных!

И мандрагоры бросились к зайцам, воинственно крича на все голоса. Перепуганные зайцы кинулись к Тедросу, тот отпрыгнул в сторону, едва не перевернув стол и скамейку, и встал, закрывая собой животных. Он весь дрожал от страха, но не отходил.

– Я сам видел, своими глазами! – проорал Герберт, воинственно раскидав свои листья во все стороны. Он даже, кажется, увеличился в размерах. – Он яблоко грыз! Яблоки нам, мандрагорам, родственники! Бей шерстяных!

– Бей шерстяных! – поддержал его громогласный мандрагорий хор. – Сейчас они у нас получат на орехи!

Тедрос выхватил свою флейту откуда-то из воздуха, и подвал наполнился тихой мелодией, настолько спокойной и обволакивающей, что в ногах поселялась тяжесть, а веки так и слипались. Кажется, такую колыбельную мне когда-то пела мама… давным-давно… вечность назад…

Мандрагоры с грохотом попадали там же, где прыгали. Через несколько мгновений подвал содрогнулся от богатырского храпа. Герберт даже слюни пускал, периодически глухо восклицая:

– Мочи шерстяных… бей городских… Мы мандрагор! Сейчас они у нас… получат! Хр-р-р…

– Ловко ты с ними справился, – сказала я и зевнула. Нет, расслабляться не следует, надо держать ухо востро: кто знает, на что еще способна музыка фавна? Не все, кто выглядит миролюбиво и шарахается от собственной тени, на самом деле такие бояки.

Уснем тут и не проснемся. Вот генералу сюрприз-то получится.

– Они нас не любят, – вздохнул Тедрос, и флейта растаяла. – Но надо же зайцам что-то есть, правда?

– Всем надо есть, – заметила Джина и кивнула в сторону расставленных мисочек с овсянкой. – Лопайте, помните нашу доброту. И не вредите потом парку, раз пообещали. А то палка с гвоздями вот она, да еще и ружья есть.

Зайцы бросились к угощению, а фавн снова сел за стол и довольно захрустел яблоком. Когда Джина отошла, я сказала:

– Никому не говори, что ты меня видел. Настоящую меня.

Тедрос кивнул.

– Да, я понимаю, что это опасно. Я просто хотел посмотреть на настоящего дракона, никогда не встречал драконов. А там, откуда вы пришли, есть такие, как я?

Я неопределенно пожала плечами. Эррон сказал бы, что миры проникают друг в друга намного глубже, чем кажется. Наши сказки, оказывается, отражают обычную жизнь за гранью.

– Наверно, были раньше. Фавны остались в мифах.

– А зайцы есть?

Я рассмеялась.

– Конечно. Наш универ находится на окраине города, зайцы иногда заходят на территорию. Им даже соль выставляют под деревьями.

Тедрос улыбнулся.

– Вижу, у вас там добрый народ, – сказал он. – Вот бы посмотреть одним глазком, как вы живете!

– Боюсь, у нас не получится, – вздохнула я, и в это время дворец содрогнулся, словно раненое живое существо.

Мандрагоры подпрыгнули на полу, из ведер с кроветворцем послышался испуганный шелест, а зайцы прекратили есть и, дрожа, подбежали к Тедросу и прильнули к его пушистым ногам. Кажется, даже огонь на какое-то мгновение погас в печи.

– Что это? – спросила я. Нельзя было показывать страха: принцессы не боятся.

– Ах, ваше высочество, это дикие драконы! – взволнованно сообщила Джина, глядя на потолок. – Когда они приходят, весь мир дрожит. Я видела их стаю, когда меня только вылепили… это было полтораста лет назад! Тогда все так тряслось, что я едва не раскололась!

– Они ведь не проберутся сюда? – с надеждой спросил Тедрос.

– А как же Эррон? – воскликнула я. – Он там, наверху? Он жив?

– Ваше высочество! – глаза Джины наполнились слезами. – Прошу вас, сидите здесь, где сидим! Не ходите туда, не на что там смотреть! Если с вами что-нибудь случится, что я господину генералу скажу?

Дворец снова дрогнул, и зайцы тоскливо запричитали. Мир наверху окутывался снегом и льдом – я не видела их, но чувствовала, как зелень парка накрывает метелью, и лед хрустит, заполняя чаши фонтанов. Ощущение какой-то запредельной жути пронзило душу.

И Эррон был там один. Сражался с морозом и тьмой, и я почти видела, как драконий огонь в его груди постепенно угасал.

Что все мы будем делать, если он не выстоит в одиночку?

– Флейта! – воскликнула я и схватила Тедроса за руку. – Твоя флейта может усыпить крупное животное?

– Быка может, я однажды усыпил быка, – пролепетал фавн, трясясь от ужаса, – но ведь дикие драконы это не быки, они крупнее!

– Попробуем, – сказала я, выйдя из-за стола и потянув мальчика за собой. – Пойдем наверх, скорее!