Мой жестокий герцог

Я бежала сквозь туман, стараясь держать дыхание. Но испуг из-за встречи с вооруженными грабителями и страх за жизнь Глеба давали о себе знать, силы иссякали быстро.

Еще меня душил стыд перед моим парнем, которого я презирала последний год и плохо это скрывала, а он оказался настоящим героем. Когда мы познакомились пару лет назад, мы оба подавали надежды, но он получил травму и стал тренером, а я полностью реализовала свой потенциал и стала чемпионкой России по фигурному катанию. Мы с Глебом продолжали встречаться, но мне он казался жалким со своим терпением, добротой и полным отсутствием амбиций. Он даже не пытался соблазнить меня, утверждал, что хочет сделать меня своей в нашу первую брачную ночь. Для меня это было слабостью. Но мудрость приходит с опытом, теперь я понимаю, что не те качества ценила в мужчинах, он оказался храбрым и любящим. Я не заслужила такого парня, не заслужила, чтобы он рисковал своей жизнью ради меня, ведь в этот вечер я собиралась его бросить...

Неожиданно из тумана мне навстречу выскочила девушка. На ней было еще более открытое платье, чем у меня, а я была в красном вечернем платье с корсетом в стразах и пышной юбкой, специально нарядилась на новогодний корпоратив у нас в спортивном клубе. Корсет незнакомки был без бретелек и почти не скрывал пышную грудь третьего размера, прекрасные белокурые локоны выбились из высокой прически. Несмотря на бег, утонченное лицо незнакомки было бледным, как лед на катке. Мы обе не смогли затормозить и врезались друг в друга. Рассмотрев незнакомку, я обомлела, она была точной моей копией, различия были только в фигуре.

– Кто ты? – выдохнула я.

– Луиза де Пуриан. А вы? – ответила девушка на французском.

Я ее поняла, потому что с пяти лет учила этот красивый язык, смотрела кино с Жаном Дюжарденом  и читала Дюма в оригинале. Мама грезила Парижем, мушкетерами и круассанами. Ей из всего перечисленного были доступны только круассаны. И она мечтала подарить мне более счастливую жизнь, а такая может быть только во Франции. Я же мечтала стать чемпионкой по фигурному катанию и стала ею. Париж меня никогда не интересовал, но видимо, моя мама что-то такое знала.

– Я Лиза Петрова. Что вы здесь делаете, ночью, в России, одна? – ответила я ей на французском.

– Почему в России? – испугалась Луиза, – Я уже четыре часа брожу по Булонскому лесу, не хочу возвращаться домой. Не хочу! Моя мачеха собралась выдать меня замуж за принца Конде. Они дальние родственники, и она надеется, что, когда он взойдет на престол, он сделает ее своей правой рукой. А я точно знаю, плевать ему на мою мачеху, меня он хочет и должность моего отца его привлекает. Главный казначей Франции – отличная опора для заговора.

Я пыталась не потерять нить ее бреда и думала, что мне делать с сумасшедшей. Позади меня где-то трое вооруженных битами грабителей, возможно, избивают Глеба, который сам прогнал меня, чтобы я могла спастись. Мне нужно срочно найти выход из парка, поймать припозднившегося прохожего, чтобы попросить у него телефон и вызвать полицию. Мне некогда возиться с психами!

– Луиза, я понимаю, вы расстроены, но вам лучше вернуться домой. Пойдемте вместе искать выход из парка.

– Нет-нет, я туда не вернусь. Он смотрит на меня, как на кусок мяса. Мне противно… А мачеха специально одевает меня в это, – девушка со слезами на глазах показала мне на свой почти обнаженный бюст.

«Ничего себе! – подумала я, – Да моя мама меня в таком виде из дома бы не выпустила, еще бы водой окатила, чтобы в чувство привести».

– Луиза, давайте мы найдем выход из этого тумана, а потом я поговорю с вашей мачехой, если что, мы напишем на нее жалобу в полицию.

Девушка посмотрела на меня странно и, едва размыкая губы, прошептала:

– Вы очень добры. Хотите помочь совершенно незнакомому человеку. Но я не вернусь туда. Она специально привела меня в ложу к нему и ушла в антракте. Он накинулся на меня как зверь… я не хотела... Если он станет моим мужем, он будет делать это, когда захочет… Нет!

У девушки закатились глаза, и она стала оседать прямо на гравийную дорожку. Мои попытки удержать ее в вертикальном положении не увенчались успехом. Луиза упала к моим ногам бездвижная, бледная, как покойник, только теперь я заметила, что она босиком. Зимой! Сколько она бродила тут по мерзлой земле? Но не только ее ступни были в крови, пышный подол задрался, обнажив стройные ножки чуть выше колен, на внутренней поверхности бедер местами наливались синяки и виднелись пятна крови. Мне стало жаль эту сумасшедшую девушку. С ней случилось что-то страшное, может быть, поэтому она и бредит.

То, что произошло дальше, заставило меня усомниться в собственном душевном здоровье. Прямо на нас с Луизой упал луч света. Как прожектор на льду во время показательных выступлений. Но мы-то были в парке, кругом туман, и ни одного фонаря не наблюдалось в поле зрения. А тут свет!

Луиза открыла глаза, всматриваясь в небо, улыбнулась и стала подниматься вверх, как лежала, так и поднималась горизонтально. У меня было ощущение, что я попала на представление фокусника, и сейчас кульминация номера с левитирующей дамой. Я часто заморгала, пытаясь прогнать видение, и у меня получилось. Луиза и странный свет исчезли. Я снова оказалась одна в тумане.

Ошарашенная увиденным, я уже не бежала, а тихо брела по дорожке и думала, как мне могло такое померещиться? Неожиданно впереди показались огоньки.

– Неужели фонари? – удивилась я и припустила туда из последних сил.

Вскоре появились очертания зданий, и я притормозила, ведь они мало походили на московский центр, скорее напоминали Европу. Я растерянно остановилась, не отрывая взгляда от двухэтажных домиков, жмущихся друг другу через улицу от парка, мощенную булыжниками. Из задумчивости меня вывело громкое ржание лошади и сердитая реплика, сказанная низким бархатным баритоном на французском. Этот голос мог бы мне даже понравиться, если бы не сочился ядом:

– Мадемуазель де Пуриан? Даже не буду спрашивать, что вы делаете в столь поздний час в Булонском лесу, все знают, это идеальное место и время для шлюх!

 Я стояла и всматривалась в окружающий меня мир. Мне было совершенно понятно, что это не Москва, и даже не Россия. Слишком уж открыточными были узкие улочки, фонари не электрические, а мужчина, говорящий на французском, был одет точно не как мой современник. На нем сидел как влитой черный камзол, белую рубашку украшали пышное жабо и манжеты, облегающие черные кожаные штаны и высокие ботфорты выше колен завершали аристократический образ. Таить не буду, разглядывая его черные локоны, обрамляющие породистое лицо с волевым подбородком, я невольно затаила дыхание, таких притягательно мужественных людей мне встречать не доводилось за мои восемнадцать лет. Все портило надменное и даже брезгливое выражение лица. И конь! Он был черным и каким-то бешеным, постоянно вставал на дыбы, бил копытом и всем своим поведением намекал, что нечего здесь разговоры разговаривать, пора мчаться вперед, навстречу промозглому зимнему ветру.

– Мадемуазель, удивительно, как вам не холодно, или мужские объятия согревают лучше любого плаща? 

С неба начали медленно опускаться на землю пушистые снежинки. Я поежилась.

«Что со мной? Мне это снится? Или меня убили те грабители, что успели отобрать наши с Глебом телефоны?» – пыталась размышлять я, но у меня не получалось. Было страшно, холодно и непонятно.

Кажется, мой потерянный вид тронул сердце надменного незнакомца, он вздохнул, наклонился и, подхватив меня под мышки, усадил к себе на лошадь. Меня тут же обволокло его теплом и еловым ароматом.

– У меня предчувствие, что я пожалею об этом, – проворчал мужчина и, пришпорив нервного коня, понесся по булыжной мостовой во весь опор, совершенно не заботясь о безопасности редких пешеходов.

Я пригрелась, мысли уже не метались в моей голове как перепуганные пчелы в улье, видимо, стресс дал о себе знать, меня сковала полудрема. К сожалению, наше путешествие быстро подошло к концу. Прекрасный наездник ловко затормозил своего бешеного вороного жеребца у кованой ограды, легко спустил меня на землю и, не сказав ни слова, помчался прочь.

– В чем смысл помощи, если я все еще не знаю, где я и что со мной? – проворчала я, заглядывая между прутьями решетки в сад. А там виднелся силуэт небольшого двухэтажного дворца. Домом это здание назвать язык не поворачивался. Его украшали четыре колонны, широкую лестницу у основания стерегли два льва, а под крышей виднелись фигурки амуров. Все это смотрелось как мешанина, кричащая о богатстве. В Питере я видела дворцы куда изящнее и величественнее.

Я уже собралась идти прочь от этого памятника вульгарности, но меня остановил крик:

– Мадемуазель Луиза! Какое счастье, вы нашлись! Ваша мачеха рвет и мечет. Берегитесь!

Пышнотелая женщина лет сорока подхватила меня под руки и поволокла к дворцу.

– Ах, деточка, потерпи немного, вот выйдешь замуж за принца Конде и сможешь свою мачеху не бояться.

Луиза, принц Конде – эти имена показались мне знакомыми.

«Стоп! Они принимают меня за ту девушку!» – догадалась я.

Это было не удивительно, ведь мы с ней были как сестры-близнецы.

Я не успела обдумать, чем мне грозит воровство личности Луизы де Пуриан, как мы вошли в дом и на меня фурией накинулась брюнетка с идеально прямым носом. Точеная головка красовалась на длинной, изящной шее, осиную талию туго обтягивал корсет, но слишком пышная юбка портила весь образ.

– Дрянь! Как ты могла убежать от принца. Он был недоволен, но был так любезен, что подвез меня до дома. И что это за платье на тебе? Убогий наряд монашки... Если ты заболеешь после своих ночных прогулок, я тебя лечить не стану. Сдохнешь в горячке, безмозглая тупица!

От ненависти, сочащейся в каждом слове мачехи, у меня откуда-то появились силы. Я посмотрела на нее твердо, пытаясь взглядом остановить этот поток нечистот, но красотка оказалась недалекого ума, а еще про блондинок шутят.

– Завтра мы идем на бал-маскарад в Фонтенбло. Я уверена, принц сделает тебе предложение и тут же объявит об этом. Не испорти все, никчемная ошибка природы!

Точно зная, что больше всего бесит рассерженных людей, я спокойно сказала:

– Если вы закончили изрыгать нечистоты, я пойду к себе. Между прочим, злость вам не к лицу, вас всю перекосило. Будьте осторожны, вдруг однажды вы такой и останетесь!
У мачехи вытянулось лицо, а потом оно стало, как в замедленной съемке, краснеть. Я даже залюбовалась.
– Как ты смеешь со мной так разговаривать! – взвизгнула мадам и замахнулась на меня в попытке дать затрещину.
Не знаю, как у Луизы обстояли дела с физической подготовкой, но я-то спортсменка, активистка и просто красавица. Легко перехватив руку мачехи, я отбросила ее и также ровным тоном сказала:
– Я дочь главного казначея Франции, – гордо сообщила я, надеясь, что ничего не перепутала, – И без пяти минут невеста принца Конде. А вы кто?
Глаза мачехи налились красным, выглядело это страшно, в том плане, что очень некрасиво.
– Я жена главного казначея Франции, и двоюродная племянница принца Конде. Твое поведение возмутительно. Ты наказана. Мари, отведи эту нахалку в ее комнату. Не кормить и не выпускать до завтрашнего вечера!
«Испугала!» – усмехнулась я про себя.
Гордо расправив плечи, пошла за пышнотелой служанкой, лицо которой выражало скорбь и смирение. Она проводила меня на второй этаж в уютную комнату в розовых тонах.
«Ненавижу розовый!» – сердито подумала я.
– Не волнуйтесь, мадемуазель, я принесу вам горячего чаю и пару булочек.
– И горячей воды, пожалуйста, мне нужно умыться! – добавила я.
Видимо, Луизу любили и жалели. Но никто не мог за нее постоять, ни сама она, ни слуги. А что с отцом? Почему он позволяет так обращаться со своей дочерью?
Я с удовольствием сняла свое вечернее платье, поплескалась в деревянной лохани в едва теплой воде, что принесла мне Мари, выпила чаю с ароматной ванильной булочкой и уснула, даже не успев коснуться подушки.
Мне приснился странный сон… Я видела себя со стороны в парке. Рядом со мной стоял Глеб и отважно кричал:
– Беги, Лиза, беги!
Я развернулась и побежала, но грабители бросились за мной, двоих Глеб сумел остановить, врезав одному в живот, а второго уложив хуком в ухо. Меня догнал третий и стукнул битой по голове. Я упала на гравийную дорожку и больше не подавала признаков жизни. Пока Глеб отважно сражался с тремя бандитами, мое тело заискрилось. Когда мой парень бросился ко мне, на дорожке уже лежала Луиза. Он вызвал скорую, я отчетливо слышала его срывающийся голос, диктующий название парка, через который мы решили прогуляться после корпоратива. Я хотела сказать, что мы расстаемся, а он… Глеб с трепетом прижимал Луизу к себе и неожиданно достал из кармана пиджака бархатную коробочку. Он хотел сделать мне предложение?
Веки Луизы дрогнули, и она открыла глаза, в них была растерянность.
– Луиза! – удивленно воскликнула я просыпаясь.
Несколько минут я сидела на кровати под розовым балдахином и пыталась собрать мысли в кучу.
«Итак, нас с Луизой поменяли местами. Но за что? Что я такого сделала, что меня наказали, сослав в прошлое Франции? Я не хочу замуж за насильника…» – думала я, умываясь ледяной водой.
Меня не смущали бытовые неудобства, справлять нужду в вазу – это почти как в детском саду в горшок. А вот собственная бесправность огорчала очень.
Я стояла и любовалась снежной пеленой за окном, когда в мою комнату прошмыгнула Мари, в руках она держала невероятный шедевр портняжного искусства, любая танцовщица кабаре обзавидовалась бы, но кабаре еще не изобрели, а это чудо в перьях, в буквальном смысле, явно приготовили для меня.
– Мадемуазель Луиза, я тут вам чай принесла и булочку, чуть позже попробую принести тарелку супа. Но вряд ли получится накормить вас чем-нибудь вкусненьким. Мадам де Пуриан зорко за мной следит, знает, что я ваша кормилица и отношусь к вам, как к дочери, простите мне мою смелость…– лепетала добрая женщина, раскладывая маскарадное платье на кровати. 
Я не сдержалась, меня тронула эта скромная любовь, подошла к женщине, обняла и поцеловала в румяную щеку.
– Что вы, что вы, мадемуазель, я недостойна…
– Ты лучше всех в этом доме! Уж точно лучше моего отца, который закрывает глаза на то, что творит его жена.
– Господин граф уверен, что вы в надежных руках, он обожает мадам.
– Еще бы, ведь она так молода и хороша собой, и знает толк в соблазнении, – усмехнулась я, с ужасом осматривая наряд.
Платье для карнавала из воздушной черной ткани было искусно расшито бисером. Наверняка оно будет красиво мерцать в свете свечей. Если к пышной юбке, украшенной бордовыми перьями, у меня претензий не было, то к лифу без рукавов и бретелей были и очень большие. Он оставлял мою спину голой, подчеркивал узкую талию и почти не прятал грудь, едва-едва прикрывая соски. Да с таким обзором и фантазия не нужна!
Я заметалась по комнате, как раненая львица. Я, конечно, привыкла выступать на соревнованиях в очень коротких юбках и облегающих платьях, но грудь у меня всегда была под надежной защитой, а на ногах натянут толстый слой колготок, так что короткая юбка уже не смущала.
«Я в таком виде никуда не пойду. Лучше сказаться больной!» – решила я, но тут мой взгляд упал на пяльцы с вышиванием, потом метнулся к балдахину, и я улыбнулась.

До вечера я была занята, вспомнила, как мы с тренером и мамой на заре моей спортивной карьеры вручную перешивали костюмы для выступлений, купленных по дешевке у старших девчонок. Мы сами подгоняли их по моей фигуре, добавляли украшений, привносили изюминки. Так что работать иголкой и ниткой я умела.

К вечеру розовый балдахин превратился в трехслойную вуаль, которая закрывала верхнюю часть платья, пряталась под лиф, образуя по его краю пышные рюши и широкие рукава, которые напоминала крылья бабочки. Розовый цвет вуали хорошо сочетался с бордовыми перьями.

Приходили служанки мачехи и попытались соорудить у меня на голове трехэтажную прическу, но я их прогнала, сама убрала пышную гриву в высокую кичку. От природы мои волосы завивались в тугие колечки, поэтому с прическами у меня не было проблем, игривые локоны всегда были на месте.

Когда пришло время спускаться, я накинула поверх своего нового наряда плащ, который надежно укрыл мое сказочное творение. Мачеха осталась в неведении о моих вольностях. Одета она была примерно так же, как хотела нарядить меня: обнаженная шея, плечи и зона декольте манко белели на фоне мерцающей темно-синей ткани ее платья.

Пока мы ехали в карете, отец о чем-то думал, ни разу даже не взглянув на свою дочь, мадам де Пуриан тоже молчала, время от времени бросая на меня сердитые взгляды, я же любовалась лесом из окна кареты. Ночная тьма быстро рассеялась, стоило нам подъехать к королевскому дворцу. Он был весь окутан светом фонарей и гомоном человеческих голосов. Большой и величественный, с двойными парадными лестницами, идущими по дуге навстречу друг другу, дворец сразу внушил мне трепет.

Нас подвезли к началу аллеи, вдоль которой росли выстриженные конусами кусты. Мачеха протянула мне черную кружевную маску и строго сказала:

– Принц Конде будет одет в костюм аббата. Будь с ним любезной, постарайся сгладить вчерашнее впечатление от твоего побега.

Я молча взяла маску и повязала себе на лицо, мысленно поблагодарив мадам де Пуриан, теперь я буду избегать любых монахов.

Я была ослеплена внутренним убранством королевской резиденции. Здесь было все самое дорогое и красивое: мрамор, золото, драгоценные и полудрагоценные камни. И это все блестело и сияло в свете тысячи свечей.

Когда вежливый лакей в напомаженном парике забрал у меня плащ, я услышала рядом злобное шипение:

– Что ты сделала с платьем?

Я усмехнулась, без страха глядя в перекошенное злобой лицо мачехи:

– Я сделала из него платье, а то вы, видимо, по ошибке, сшили для меня только юбку.

Отец пропустил наш разговор мимо ушей, он уже увидел своего знакомого и шел к нему выразить почтение. Мачеха попыталась поймать меня за руку, но я юркнула между двумя крупными дамами и первой вошла в бальный зал, спеша затеряться в толпе. Здесь играла музыка, в центре пары делали странные разрозненные па, что больше походило на игру, а не на танец.

В самом конце зала на возвышении, в огромном кресле, обитом красным бархатом, сидел со скучающим видом мужчина. Я бы дала ему лет сорок, но, возможно, он просто плохо выглядел. Его темные волосы обрамляли худое, бледное лицо, которое украшали клиновидные усики и бородка. Лицо пряталось под маской, но не нужно было быть Ньютоном, чтобы догадаться, что это король.

Недалеко от короля стояли две веселые компании, в центре одной был тощий мушкетер, второй – высокий, плечистый монах в длинном балахоне. И я сразу поняла, что туда мне идти не следует. Я решила прорываться к балконам, в зале было душно, здесь витал аромат грязных человеческих тел и приторно-сладкий букет дорогих духов. Но едва я вышла на балкон, как мне под ноги свалился какой-то мужчина. Посмеиваясь, он стал подниматься, опираясь на мои ноги под пышной юбкой.

– Прошу прощения, мадам, вы как нельзя кстати. У вас красивые ножки… и крепкие… – лепетал нахал, вставая и с трудом удерживая равновесие.

– Месье, вы пьяны! Давайте я позову слуг и вас выпроводят отсюда… – проворчала я, придерживая местного пьянчугу за плечи, потому как его постоянно кренило в мою сторону, а быть придавленной этой грудой мышц я не желала.

Черные локоны незнакомца были в полнейшем беспорядке, как и камзол. Жабо съехало набок, одна манжета где-то потерялась, а вторая была испачкана красным вином. Маска сползла, закрывая один из карих глаз мужчины. Выглядел он очаровательно нелепо, пожалуй, так умеют только французы.

– Ах, мадам, если бы меня выпроводили… Но боюсь у моего брата на меня свои планы. Больно, когда собственная жизнь не принадлежит вам, не находите?

– Еще как нахожу, месье, вы разговариваете с женщиной! Меня собираются выдать замуж, и никому нет дела до моего мнения, – усмехнулась я, поправляя маску и пышное жабо собеседника, сделала я это инстинктивно, просто привыкла, что внешний вид должен быть безупречным, ведь от этого в том числе зависят оценки за компоненты.

Мужчина проследил осоловевшими глазами за моими ловкими руками, икнул и изрек:

– Так вы не мадам, а мадемуазель?

Он обернулся, ловко сделал выпад в сторону лакея, несущего целый поднос с игристым, и жестом фокусника вручил мне бокал предложив:

– Давайте же выпьем за любовь с первого взгляда.

– Шут, – бросила я и отставила бокал на перила.
Я собиралась уйти, но твердая рука обхватила мое предплечье и притянула ближе к незнакомцу.

– Отчего же, мадемуазель? Вы не верите в любовь?

Я вздохнула, попыталась вглядеться в карие глаза мужчины через вырезы маски. Он смотрел на меня серьезно, будто эти пьяные падения под ноги красавицы были хорошо отрепетированным шоу.

– Верю, но эта радость пока обходит меня стороной, – сказала я правду. Глеб, кажется, любил меня, а я, увы, нет. Кроме спорта, я пока никого не любила.

Мужчина хотел мне что-то возразить, его глаза сузились, а губы растянулись в странную улыбку, но тут на балкон вбежал запыхавшийся лакей и быстро заговорил громким шепотом:

– Ваше Сиятельство, герцог, Его Величество хочет сделать объявление, и вы должны присутствовать.

– Герцог? – удивилась я.

– Герцог Гастон Орлеанский, мадемуазель. А вы? – едва уловимо кивнув мне, представился незнакомец.

От удивления я онемела, но брат короля терпеливо ждал моего ответа, поэтому, собрав в кучу все воспоминания об истории и этикете Франции, я сделала реверанс и ответила:

– Мадемуазель Луиза де Пуриан.

Герцог скривился, еще раз осмотрел меня с ног до головы и брезгливо бросил мне, прежде чем горделиво покинуть балкон:

– А вы прекрасная актриса, можете, когда хотите, сойти за благородную аристократку, не только в театральных ложах кувыркаться способны.

Я вздрогнула, как от оплеухи, узнав этот надменный, полный презрения голос. Это он вчера подвез меня домой.

«Благородный сноб. Презирает, но бросить одну даму в беде не смог!» – с горечью подумала я в спину удаляющемуся герцогу.

Тут к себе привлек внимание король, вернее, глашатай привлек внимание к королю объявив:

– Его Величество король Франции и Наварры Людовик Тринадцатый говорить изволит!

Я улыбнулась, ведь теперь у меня появилось представление, в каком времени я нахожусь. На пьедестале король был уже не один, на стуле поменьше сидела симпатичная шатенка. У нее было округлое лицо, крупные глаза и такие же кудряшки на голове, как и у меня. Она тоже скучала.

– Дорогие подданные, сегодня праздник, зимнее солнцестояние. Скоро нам будет не хватать солнца, а значит, и радости. Поэтому я решил вас осчастливить самостоятельно! – торжественно объявил Людовик.

– Благодарим, Ваше Величество! Вы сами для нас как солнце, – льстиво загалдели разряженные мадам и месье.

– Ничто так не радует, как свадьба! Я бы с удовольствием женился, но у меня уже есть жена, – пошутил король, покосившись на скучающую королеву, но та никак не отреагировала на шутку, и он продолжил свою речь, – Поэтому я решил женить брата, у него подходящий возраст, – король улыбнулся и бросил быстрый взгляд на герцога, стоящего в первом ряду. Тот отвесил королю поклон, но было в нем что-то клоунское. Или я просто знала отношение Гастона к идее короля.

– У нас в этом году была единственная дебютантка, которая привлекла мое внимание своей красотой и кротостью нрава. Поэтому мой выбор пал на нее. Итак, я дарую моему брату герцогу Орлеанскому брак с очаровательной мадемуазель де Пуриан. Граф де Пуриан, вы станете частью королевской семьи. Это вам моя благодарность за долгие годы верной службы на благо Франции, – закончил король речь.

Ну что сказать, Людовик умеет произвести впечатление. В зале повисла тишина. Герцог Орлеанский пошатнулся и снял маску, в его глазах застыло недоумение. Видимо, он не знал, какой приятный сюрприз готовит ему старший братец. Я его очень хорошо понимала, ведь о Луизе и принце Конде знал весь Париж. Кстати, о принце! Он тоже выглядел впечатленным, губы его сжались в узкую полоску, желваки заходили на выразительном лице. Мой отец был первым, кто пришел в себя. Выступив вперед, он отвесил королю низкий поклон и поблагодарил:
 – Это большая честь для рода де Пуриан. Спасибо, Ваше Величество!
 Моя мачеха от этих слов чуть не скончалась на месте, она побледнела, побагровела, от злости ее лицо заострилось, и она стала похожа на крыску.
 – Вот и славно! – хлопнул в ладоши король, – Отметим свадьбу через неделю.
 Герцог сжал кулаки. Я наблюдала за ним пристальнее всего, сила его чувств ко мне внушала страх, ведь совсем скоро я стану его женой, практически собственностью.
 – Благодарю, Ваше Величество! – с нескрываемой горечью заговорил мой жених, – Вы, как всегда, очень заботитесь обо мне. Право, я этого не заслужил. Раз свадьба через неделю, мне нужно срочно заняться приготовлениями. Я вас покину.
 В повисшей тишине неожиданно громко откашлялся принц Конде и шагнул вперед, к трону. Встав рядом с моим отцом и отвесив низкий поклон королю, он медленно заговорил, явно подбирая слова:
 – Ваше Величество, вы всегда заботитесь о своих подданных, и мы благодарны вам за это. Но у вас и других государственных хлопот много, поэтому вы, вероятно, не знали, что я и мадемуазель де Пуриан испытываем друг к другу чувства. Я как раз хотел обговорить все детали с графом. Вы же не будете разбивать сердца двух влюбленных?
 Король нахмурился, а я начала пробираться вперед. Меня так и подмывало громогласно и в грубой форме высказать свой протест. Пусть уж лучше меня ненавидит герцог, чем любит принц. Луиза бы на моем месте ждала, пока другие решат ее судьбу, но я не она. Поэтому выступив вперед я присела в реверансе и проговорила:
 – Ваше Величество, принц Конде выдает желаемое за действительное. 
 По залу прошелся вздох недоумения, я заметила, как Гастон бросил на меня удивленный взгляд, а король хохотнул.
 – Граф де Пуриан, скажите, у вас были с принцем Конде какие-либо договоренности касательно брака вашей дочери?
 Отец бросил на мачеху быстрый взгляд, но с поклоном ответил королю:
 – Нет, Ваше Величество.
 – Вот и славно, – потирая руки, объявил король, – Через неделю мы отметим свадьбу герцога Орлеанского и мадемуазель де Пуриан. А вы, принц, в следующий раз будьте порасторопней!
 Я видела, как побледнел принц. Такого унижения он точно не простит… мне. Сможет ли защитить меня от его гнева мой будущий муж, большой вопрос! Да и захочет ли? А королю как будто понравилось издеваться над подданными, и он решил добить принца или своего брата, а может, и обоих:
 – Гастон, ты-то меня не подведи, не упусти этот прекрасный цветочек, подойди к невесте, вырази ей свои чувства!
 Пришла моя очередь бледнеть. Я-то знала чувства жениха и совсем не хотела, чтобы он их выражал.
 Гастон подошел ко мне, больно схватил за руку и притянул меня к себе.
 – Я очень счастлив, что эта распустившаяся роза станет моей женой, – зло выплевывая слова, объявил мой жених, и только дурак не понял бы его намека.
 Теперь и я сжала кулаки.
 «Как он изящно обозвал меня при всех шлюхой! Гад!» – со злостью подумала я.
 Конечно, его можно было понять: все вокруг шептались, что Луиза из платьев выпрыгивает перед принцем Конде. Думаю, парижан задевал не сам факт нашей возможной близости с принцем, подобное было, есть и, думаю, будет нормально для любого высшего общества, а то, что делалось это все открыто, как будто напоказ. И тут меня осенило. Мачеха могла действовать так нагло специально, чтобы не допустить моего брака с герцогом Орлеанским. Ведь у отца действительно важная роль при дворе, обе противоборствующие стороны хотели бы заполучить его себе в сторонники.
 «Куда я попала?» – ужаснулась я.
 Благодаря стараниям мачехи моя репутация была не просто подмочена, меня еще не втоптали в грязь только потому, что принц проявлял ко мне благосклонность. Оттого, что я знала, чем обернулась эта благосклонность для Луизы, вся эта ситуация казалась еще гаже.
 Пока я мысленно поражалась местным нравам, мой жених под пристальным взглядом короля схватил меня за подбородок, наклонился и впился в мои губы с такой злостью, будто хотел покусать. Я попыталась отстраниться, но он крепко обхватил мой затылок своей широкой ладонью, не давая мне шансов отвоевать свободу. А мои попытки оттолкнуть его он даже не заметил. Его губы сминали мои по очереди, но язык в ход он не пустил. Вокруг раздались аплодисменты, послышался звук удаляющихся шагов, кажется, принцу не понравилось представление, устроенное королем.
 Когда герцог меня отпустил, я от волнения едва не упала, ему пришлось придержать меня под локоть, но он тут же отступил от меня.
 – Я вижу вы прекрасная пара, – усмехнулся король, – Можете идти готовиться к свадьбе.
Гастон тут же решительно направился прочь, оставив меня стоять перед троном одну, к счастью, отец был рядом. Он взял меня под руку и тоже повел к выходу.
 Семейство де Пуриан покинули дворец в гробовом молчании. Но стоило нам сесть в карету, как мачеха влепила мне пощечину, я не успела себя защитить, а она уже визжала, как молочный поросенок, убегающий от шеф-повара:
 – Нахалка, гулящая девка! Когда ты успела соблазнить герцога? Неужели тогда в парке?
  «Парке? Когда это Луиза успела встретиться с герцогом…» – удивилась я про себя, потирая пострадавшую щеку. Бросив быстрый взгляд на отца, я тихо спросила у него:
 – Дорогой папа, а вы тоже недовольны милостью, которой одарил вас король?
 Граф де Пуриан от неожиданности вздрогнул, видимо, Луиза не баловала его своим вниманием, и известие о том, что у нее есть голос, потрясло пожилого человека.
 Мачеха продолжала изрыгать свое недовольство мной и восхищаться принцем Конде, а я в упор смотрела на отца, благородного графа, главного казначея Франции, который почему-то растерялся из-за вопроса дочери.
 – Папа, разве Людовик Тринадцатый не прозван в народе справедливым? Это значит, его любят подданные, он хороший правитель. Войти в королевскую семью большая честь. Или я ошибаюсь?
 Граф откашлялся и также тихо, приняв мой тон за основу нашей беседы, ответил, не обращая внимание на вопли молодой жены:
 – Ты права, Луиза, король старается быть хорошим правителем. И мы должны ему в этом помогать. У него пока нет наследника, поэтому первый в очереди на престол твой жених. Когда ты станешь второй женщиной в королевстве, на тебя ляжет тяжелая ответственность – родить сына герцогу, который станет претендентом на престол. Я буду поддерживать тебя дочь, если у тебя возникнут вопросы или сложности, ты всегда можешь обратиться ко мне.
 Мне понравилась спокойная рассудительность графа. Как его угораздило жениться на этой медузе Горгоне?
 Тем временем мачеха притихла, видимо, после слов мужа она, наконец, осознала все последствия объявленного сегодня королем решения.
 – Я стану мачехой второй женщины в королевстве? – переспросила она графа.
 – Да, дорогая, именно так, – отворачиваясь к окну, подтвердил он.
 Я последовала его примеру, общаться со вздорной недалекой мачехой не хотелось, а вот обдумать, как жить дальше было необходимо. Я понимала, что нужно как-то приспосабливаться к новым реалиям. Чуда не произойдет, меня не вернут в славное время, где я чемпионка и хочу разбить сердце хорошему человеку. Нужно придумать, как ужиться с вредным типом, который думает обо мне невесть что. Если я хочу быть счастливой и прожить долго, то мне необходимо пресечь все заговоры, наладить отношения с мужем и оградить себя от общения с мачехой. Делов-то!
 Оказавшись дома под опекой кормилицы, я осторожно спросила ее:
 –  Мари, а ты не могла бы разузнать в городе, что говорят про герцога Орлеанского?
 – Так я же вам давеча рассказывала. Вы меня после вашего первого посещения королевского дворца попросили разузнать все об этом человеке. Мне жаль, что я вас расстроила. Мне показалось, он вам понравился, но люди зря наговаривать не будут.
 «Пока все очень интересно, но ни черта непонятно!» – подумала я и решила зайти с другого боку:
 – Мари, а почему ты решила, что он мне понравился?
 – Ну как же мне этого не понять? У вас так глазки блестели, когда вы вернулись после первого посещения королевского дворца. Вы только о герцоге и щебетали: как он был красив, галантен, как интересно рассказывал про театр. Вы еще тогда очень радовались, что мадам обещала вас туда сводить. Вы же надеялись на встречу с ним… Жаль, что он оказался развратником и пьяницей. Моя подруга живет напротив одного кабака, так она говорит, что он все ночи напролет там ошивается да с сомнительными девицами путается. Хорошо, что ваша мачеха – опытная женщина и присмотрела вам хорошего мужа. Принц Конде и старше, и серьезнее этого охальника.
 – Король решил выдать меня замуж за герцога Орлеанского, – очень вовремя сообщила я новость.
 Мари всплеснула руками и запричитала:
 – Что ж это делается? Невинную девушку за такого прощелыгу? Бедная вы моя, горемычная, – качая головой и чуть не плача, бормотала женщина, помогая мне снять доработанное мной платье.
 Новость про пьянство меня не удивила, шоу на балконе было только отчасти шоу, а вот то, что мой будущий муж доморощенный Казанова, – расстроило. Но когда я закрывала глаза и погружалась в сон, во мне вопреки логике теплилась надежда, что я смогу поладить с моим пылким и свободолюбивым женихом.
 Утром я проснулась бодрой и настроенной на решительные действия. Слегка размявшись, я пришла к выводу, что нужно придумать для себя новое спортивное хобби. Коньков здесь я точно не найду, может, научиться кататься на лошади. Я давно мечтала, но времени не было. Я перебрала весь свой гардероб и не нашла ничего похожего на костюм для верховой езды.
 – Где сейчас мой отец? – спросила я у Мари, принесшей мне завтрак.
 – В своем кабинете… – откликнулась она.
 А я засомневалась и решила уточнить:
 – Мари, я давно не каталась на лошади. А где мой костюм для верховой езды?
 Служанка на меня странно посмотрела, но ответила:
 – Мадемуазель, вы уже забыли? Когда вас срочно вызвала в Париж мачеха, она дала указание взять только самое необходимое. Хозяйка подчеркнула, что ваши старомодные наряды подходят только для того, чтобы красоваться перед коровами в поместье. Вы никогда не любили ездить верхом, поэтому сказали не брать с собой вашу старую амазонку.
 Тут я вспоминала картины, что довелось мне видеть в немногочисленных музеях, куда нас водили принимающие стороны, и на меня снизошло неприятное понимание, что женщины тут вынуждены ездить верхом в пышных тяжелых платьях. Но решимость оседлать лошадь у меня никуда не делась. Я отправилась к отцу.
 Он сидел в своем кабинете, выдержанном в темных коричневых тонах. Вначале мне показалось, что в этой обители книг и чернил мрачновато, но присмотревшись, я поняла, что этот обволакивающий полумрак скорее уютный, чем пугающий.
 – Папа, доброе утро!
 Граф вздрогнул и с удивлением уставился на меня. Видимо, еще не привык, что я разговариваю.
 – Доброе утро, Луиза!
 – Я бы хотела улучшить свои навыке в верховой езде. Герцог отличный наездник. Не хочу выглядеть рядом с ним деревенской простушкой. Но у меня нет амазонки. Могу я ее заказать?
 Отец внимательно всмотрелся в мое лицо и спокойно выдал:
 – Пошли за портнихой и закажи вместе со свадебным платьем и амазонку.
 Тут дверь открылась, пропуская в кабинет мачеху, которая тут же заголосила:
 – Что ты здесь делаешь, негодница? Как смеешь отвлекать своего отца от важных государственных дел? Пошла вон из кабинета!
 Грубые слова ей показались малоэффективными, ведь я даже не подумала бежать в ужасе прочь, поэтому она схватила меня за локоть и потянула. Резко вскинув руку, я освободилась из ее цепких лап и сделала шаг назад к отцу, а эта визгливая тиранка не удержала равновесие и шлепнулась на попу.
 – Да как ты смеешь не слушаться меня?! – снова завопила она на частотах ультразвука, у меня даже уши заложило.
 – Матильда, – встрял в наш разговор отец, подходя к мачехе и помогая ей подняться, – Спасибо тебе за заботу, но Луиза моя дочь, и мне приятно отвлечься ненадолго на разговор с ней. Пригласи лучше портниху для нашей невесты. Я не разбираюсь в ваших женских делах, но уверен, сшить свадебное платье за неделю – дело архисложное!
 Мачеха глянула на меня волком, расправила юбку и с гордо поднятой головой, чеканя шаг, удалилась.
 Граф подошел ко мне, взял за руку и погладил тыльную сторону ладони.
 – Дочка, надеюсь, ты не очень расстроена, что не выйдешь замуж за принца? Мне кажется, герцог подходит тебе больше по возрасту. Да и положение у него выше. Несмотря на его прежние ошибки, король простил брата.
 – Ошибки? Что за ошибки? – удивилась я.
 Отец неопределенно махнул в воздухе рукой и уклончиво ответил:
 – Королева-мать хотела сделать королем младшего сына, он всегда был ее любимчиком. Но заговор был раскрыт. Ее сослали в Блуа, а герцогу Людовик приказал остаться в Париже. Король хоть и кажется немного рассеянным, но на самом деле очень умный. Оставил первого претендента на трон при себе, чтобы наблюдать.
 – А принца Конде он держит рядом по той же причине?
 Граф приподнял бровь, выражая свое недоумение:
 – Ты стала интересоваться политикой? Не забивай свою очаровательную головку этой грязью, – посоветовал отец и добавил, – Знаешь, ты быстро выросла и стала очень походить на свою мать. Бедная Франсуаза умерла такой молодой. Она была самым светлым человеком из всех, кого я знал. Видимо, правду говорят, что Бог забирает к себе ангелов.
 Граф тяжело вздохнул, и я поняла, что он обычный несчастный мужчина, потерявший любимую женщину и совершенно не знавший, что делать с маленькой дочерью. Он был убит горем и не нашел ничего лучше, как жениться, чтобы у Луизы была мать. Он оплошал в одном – в выборе жены.
 – Знаете, отец, я рада, что стану женой герцога. Принц, мне кажется жестоким и беспринципным мужчиной, с которым лучше не иметь дел.
 Граф улыбнулся мне, погладил по щеке и сказал:
 – Ты стала не только красивой, но и мудрой. Ступай, уверен, портниха уже скоро придет.
 Я вышла из кабинета отца и невольно потрогала щеку, которой он касался. У меня никогда не было отца, только мама, которая учила меня быть сильной и независимой, а сама плакала по ночам от усталости и одиночества. Луизе не повезло, у нее не было матери… Теперь будет. Мне до слез стало обидно, что я никогда не увижу маму, утешало, что у нее останется дочь, и она не будет страдать. У меня же теперь будет отец, я об этом позабочусь.
 Когда я в задумчивости проходила мимо холла, меня неожиданно подхватил за талию красивый блондин и закружил с воплем:
 – Луиза, как же я рад тебя видеть!

Хочу показать вам моих героев, как их вижу я. Знакомьтесь:

Очаровательная Луиза-Лиза

Жестокий герцог Орлеанский

Вредная мачеха

 Любвеобильный король Людовик XIII

 Злопамятный принц Конде

 Наивный виконт

Вот основные действующие лица моего исторического романа о заговорах и любви во Франции.
******

Приглашаю вас в мою новинку!

 В книге есть:

- обманутый и очень злой дракон смерти,

- неунывающая попаданка с удручающим жизненным опытом,

- коварный интриган, мечтающий о троне.