Мой хищный адмирал

День не задался с самого начала. С утра вызвали к ректору академии, где меня отчитали за плохие показатели в физической подготовке — а точнее, за мой полный провал в прошедших недавно учениях.

Хорошо хоть не отчислили.

При этом аудиенция у ректора была не в его кабинете, как обычно, а на полигоне, который находился в пяти километрах от корпуса академии, — там должны были проходить занятия по боевому слаживанию.

Назад я бежала и по дороге налетела на курьера. Он вырулил из‑за угла на своём монолёте. Столкновение было бы жёстким, если бы не система безопасности маленькой машинки.

Сработала она штатно: меня и водителя обволокло силовым полем, не давая расшибиться. Пришла в себя, сидя на попе, а курьер, потормошив меня за плечо, рыкнул каким‑то металлическим голосом:

— Ты чего носишься? Не пробовала смотреть, куда прёшь?!

А потом, не дожидаясь моего ответа, прыгнул на монолёт, на сумасшедшей скорости вылетел на трассу и быстро исчез в потоке машин.

Я встала, отряхнула форму и побежала дальше. От этой неприятной встречи осталось только неприятное покалывание в плече, рядом с ключицей. Провела рукой под блузкой и удивлённо посмотрела на маленькую каплю крови.

Откуда? Я же ни обо что не ударялась — силовое поле монолёта защитило. Рука курьера была в перчатке… Может, какой‑то металлической деталью поцарапал? Ладно, не страшно.

А вот опоздать на занятия — страшно. Я посмотрела на комм и, поняв, что опоздания не миновать, ускорила бег.

Самое обидное, что сегодня боевое слаживание будет наблюдать новый куратор академии.

Говорят, крутой мужик. Он из айтори. Эта раса суровых воинов появилась словно из ниоткуда несколько лет назад. И теперь одного из них — аж целого адмирала — назначили в нашу академию.

Как будто мне сложностей не хватало! Такой куратор меня в два счёта исключит. А я и так жилы рву.

Конечно, не должны — по условиям договора. Но всё же, если меня исключат…

Даже думать об этом жутко. Я пробирочная — у меня никогда не было ни отца, ни матери. Нет корней, нет истории. Нет никого, кому было бы до меня дело.

В академию я попала по распределению. Вылечу — сразу попаду в программу расселения и освоения дальних миров. По сути, каторга. Туда соглашаются лететь только те, кому нечего терять.

Да и нас, пробочников, создавали именно для этого. Но случилось так, что отобрали пробную группу для получения высшего военного образования.

В армии тоже дыр много, которые заткнуть некем. Но в армии есть гарантии.

В дальних колониях гарантий нет даже на то, что ты туда долетишь целой и здоровой.

Воспоминания об этом открыли второе дыхание, и я буквально влетела в раздевалку за три минуты до начала занятий.

Сорвала с себя одежду, быстро натянула тренировочный комбез. Все вещи пучком сунула в свой шкафчик и побежала на построение.

Моя группа уже стояла по стойке «смирно», и мне пришлось пробежать метров сто до них по пустому плацу.

Все головы синхронно повернулись ко мне. Кто‑то смотрел равнодушно, кто‑то — с сочувствием, а кто‑то — с нескрываемым ехидством.

Я чуть не споткнулась, когда увидела его. Сначала я вообще не поняла, что это живой человек, а не оставленная посреди площадки статуя.

Он был намного крупнее остальных мужчин: выше ростом, шире в плечах. Форма куратора не скрывала мощи мускулистого тела, а только усиливала ощущение монументальности.

Мужчине на вид было чуть за тридцать, но возраст читался лишь в паутинке лёгких морщинок в уголках глаз и в каком‑то ощущении матёрости. Всё в нём говорило о том, что он — самый опасный хищник в этих каменных джунглях.

Он единственный не смотрел на меня. Я потупилась и, надеясь, что так будет и дальше, встала последней в ряду девушек.

— Равняйсь! Смирно! — гаркнул штабс‑сержант. — Четыреста первая, шаг из строя!

Я вздрогнула и сделала шаг. Моё имя… Точнее, мой личный номер — «Гелиос‑03‑401», но тут все его сократили до последних трёх цифр. А по первому имени меня никто не зовёт. Не уверена, что кто‑то о нём помнит.

— Вот, полюбуйтесь, куратор Стеллос. Девушка не считает себя обязанной явиться вовремя на построение. И это при том, что у неё самые низкие показатели на курсе.

Я стояла, не чувствуя ног. Руки похолодели, а по спине побежали ледяные мурашки, когда куратор медленно, словно нехотя, повернул ко мне голову. Его чёрные глаза зеркально блеснули.

«Неужели правда, что айтори видят в темноте лучше кошки?» — пронеслось у меня в голове.

Куратор смерил меня долгим взглядом, а потом так же медленно отвернулся.

— Штабс‑сержант, начинайте занятия.

Этот голос… Он точно принадлежит живому существу? Лёд, сталь, пустота самого дальнего космоса. Даже штабс‑сержант вздрогнул и прекратил глумиться надо мной.

— Вернитесь в строй, четыреста первая. Назначаю вам два штрафных круга.

Я сделала шаг назад и чуть ли не с облегчением вздохнула. Бегать я умела. Лёгкое тело и выносливость — вот, собственно, все мои физические достижения.

Но два дополнительных круга означали, что пробежать мне надо быстрее всех и прийти к финишу в назначенное всем время.

— Побежали! Десять стандартных кругов — 10 километров. У вас 45 минут. Отсчёт пошёл!

И полетели минуты и километры. На пятом круге я поняла, что куратор сместился со своего места и стоит прямо возле беговой дорожки.

Когда я пробегала мимо, мне почудилось, что он резко втянул воздух и, кажется, даже зарычал.

Рычание куратора впечатлило. «Спасибо за столь оригинальную стимуляцию!» С перепугу я ускорилась и в итоге на финише была первой.

— Что же, на поле боя будешь неплохим гонцом, если вдруг связь ляжет, — ухмыльнулся штабс‑сержант.

Это он так похвалил. Вот неплохой ведь человек, но совершенно не терпит опаздывающих и вообще любых нарушений регламента.

Дальше пошли учения по слаживанию. Сегодня отрабатывали движения в группе, парами и поодиночке.

Во время тренировки я постоянно ловила на себе напряжённый взгляд куратора.

Сегодня вроде бы всё обошлось несколькими тычками в спину, но под конец занятий Лиса со своими подружками устроили западню. Да так технично, что всем окружающим показалось, будто я разбила себе губу исключительно из‑за своей неловкости.

— Осторожнее, четыреста первая, а то сломаешься, — язвительно прошипела Лиса и швырнула мне бумажную салфетку. — Оботрись! На твоей белёсой коже кровь смотрится кошмарно.

Больше ничего сделать она не успела. Окружавшие меня девушки прыснули в стороны, а освободившееся место занял куратор. Он всё так же напряжённо и, кажется, недовольно смотрел на меня.

Я замерла с салфеткой, которую так и не успела донести до губы. Как в замедленной съёмке, я увидела, как протягивается его рука к салфетке. Легко выдергивает её из моих ослабевших пальцев и тянется к моим губам.

Он промокнул кровь, поднёс салфетку к своему носу и…

«Он что, только что понюхал мою кровь?!» Жуть какая! Ну не людоеды же они!

Я увидела, как резко расширились его зрачки, и он резко выдохнул.

— Эйра «Гелиос‑03‑401», — от тембра его голоса мои внутренности словно срезонировали. Меня сначала бросило в холод, потом сразу в жар. — Сегодня после занятий жду вас в своём кабинете.

Эйра «Гелиос‑03‑401».

Не дожидаясь моей реакции или ответа, куратор развернулся и пошёл к воротам полигона.

Все, кто слышал этот приказ, уставились на меня.

— Её же вроде не собрались отчислять, — неуверенно сказал кто‑то в заднем ряду.

— Ну не в любовницы же он её возьмёт. Чего там брать‑то? — ревниво фыркнула Лиса, косясь на удаляющуюся фигуру куратора.

«Надеюсь, ни то, ни другое», — мысленно взмолилась я.

Про отчисление понятно. Тут все мечтали от меня избавиться, но госпрограмма не позволяла. А вот в любовницы…

Правила академии не запрещали личных отношений — ни между курсантами, ни между преподавателями, ни между курсантами и преподавателями. Запрещалось только одно — принуждение.

Но кто сможет сказать «нет» своему начальнику? И такие случаи были, хоть и нечасто: обычно курсантки считали подобное предложение одного из офицеров преподавательского состава ступенькой карьерного роста.

Но мне это всё было не нужно. Мне просто надо доучиться — тихо, спокойно — и пойти дальше по распределению согласно выпускному табелю.

Толпу разогнал штабс‑сержант и обрадовал тем, что сегодня я дежурю. Это означало, что перед тем, как идти к куратору на ковёр, мне ещё тут убраться надо. Ну и до этого — ещё два часа тренировок.

В конце концов я доползла до раздевалки, еле переставляя ноги. Стянула грязный комбез, сунула его в вытяжной лючок, ведущий в прачечную. Услышала, как комбез, глухо ударяясь о стенки, улетел по трубе куда‑то вниз. Вошла в душевую и встала под тугие прохладные струи. Подумала и включила режим контрастного душа — он должен привести меня в чувства.

А потом начались сюрпризы от сокурсниц. Во‑первых, кто‑то унёс с собой предохранители сушильной системы, и мне пришлось руками выжимать мои белые тонкие волосы, а тело кое‑как обтирать ладонями, стряхнув основную влагу.

Плюс оказалось, что, убегая на занятия, я не захлопнула свой шкафчик — и теперь наблюдала, как моё бельё и колготки грустными обрывками висят на его створках.

Бельё можно было только выкидывать.

Ну хоть остальное они не стали трогать.

Натянула на влажное тело блузку, юбку и пиджак, надела туфли и пошла к куратору. По дороге старалась затянуть волосы в узел, чтобы не сразу бросалось в глаза, что они мокрые.

В коридоре перед кабинетом куратора меня снова чуть не сбил курьер, плечом отшвырнув к стене.

— Да что ж мне так не везёт сегодня! — буркнула я, отлепляясь от стены.

Адъютанта куратора на месте не было. Я одёрнула юбку и пиджак и шагнула к двери кабинета. Постучала.

Мне не ответили, но диод блокировки двери сменился с красного на зелёный.

Намек понятен. Я открыла дверь и шагнула внутрь, на автомате вытягиваясь в стойку «смирно».

И застыла, забыв представиться по всем правилам. Дверь за мной закрылась, щёлкнул блокиратор. В кабинете темно. Очень темно. Только нечастые светодиоды приборов пытались рассеять этот мрак.

— Куратор Стеллас? — прошептала я.

И тут же чуть не задохнулась от ужаса. Мгновение — и я почувствовала, что сзади меня кто‑то стоит; тут же на мои плечи легли большие тяжёлые ладони.

А к шее прижались горячие губы. Куратор сделал глубокий вдох и спросил, опаляя заледеневшую от ужаса кожу горячим дыханием:

— Эйра, почему ты так пахнешь? Ты не должна пахнуть так!

Я дёрнулась, словно от удара током. Но куратор уже отпустил меня и отошёл к своему столу. Повернулся ко мне, опершись на столешницу.

В темноте его глаза блеснули сталью. Я тут же попыталась принять подобающий вид, вспомнив, что он меня видит.

Я же видела только его тёмный силуэт и глаза, отражающие крупицы света.

— Куратор‑адмирал Стеллас! Эйра «Гелиос‑03‑401» прибыла по вашему приказанию!

Мой бодрый рапорт о прибытии в конце сошёл на неуверенный шёпот, и я замерла, не зная, что делать.

И вдруг я поняла, что в кабинете странно пахнет. Что‑то мускусное, незнакомое и чуждое. А ещё силуэт куратора подрагивал.

Да его буквально трясло!

Поняв, что происходит что‑то не вполне нормальное, я сделала робкий шаг назад:

— Разрешите идти? — пискнула я.

— Стоять! — рыкнул куратор так, что у меня ноги от страха чуть не подкосились.

В два шага он снова подошёл ко мне. Его рука резко метнулась ко мне, но замерла в считанных миллиметрах от моего лица.

Мускусный запах усилился, но пах не куратор — пахла его одежда. Ещё ткань его форменной куртки чуть бликовала в тусклом освещении светодиодов.

Когда он стирал мою кровь во время тренировки, этого запаха не было. Плюс рука, которая, чуть подрагивая, застыла у моего лица, пахла иначе — хорошим мылом. Видимо, он недавно мыл руки.

Вдруг его рука резко взяла меня за подбородок. Другая быстро расплела волосы, стянутые в пучок на затылке. Мокрые пряди рассыпались по плечам.

— Эйра, ты удивительно красива, — рука скользнула на шею. — Почему ты мокрая?

— С‑сушилка с‑сломалась, — заикаясь, выдохнула я.

Он снова приблизил лицо и вдохнул мой запах. Рука на моей шее чуть сжалась, и я рефлекторно вцепилась в его кисть.

Какие же у него большие руки — я его кисть, наверно, только двумя руками смогла бы обхватить.

— Эйра, — протянул он, — твой запах… Он сводит меня с ума. Я еле сдерживаюсь, Эйра.

Мускус снова ударил мне в ноздри, и я почувствовала, что начала кружиться голова, а царапина на шее — прямо под ладонью куратора — начала пульсировать. Низ живота налился тяжестью, и между ног появилась такая же тягучая, горячая пульсация.

— Разрешите мне уйти, — тихо взмолилась я.

— Не разрешаю, — почти по слогам ответил он и сделал шаг назад, отпустив мою шею. — Разрешаю снять пиджак.

Корван Стеллос.

– Но…

– Снимай. — Угрожающе произнес он.

Мои дрожащие пальцы еле справилась с пуговицами форменного пиджака. Спустив его с плеч, я позволила ему упасть на пол.

Куратор издал рокочущий протяжный стон и сделал еще один шаг назад.

– Ты не носишь лифчик?

Вместо ответа я гулко сглотнула, боясь думать о том, что будет, когда он узнает, что на мне вообще нет белья.

– Снимай юбку, Эйра.

– Куратор, прошу вас! Разрешите мне уйти!

– Эйра… мне сделать это самому?

Я буквально содрогнулась от этой перспективы. Через мгновение юбка упала рядом с пиджаком. Я осталась в одной тонкой блузке, которая еле прикрывала мои бедра.

Судорожный вздох куратора, и он снова двинулся ко мне.

– Да на тебе вообще нет белья! Ты меня удивляешь. Так стремишься в любовницы? И ко многим ты так приходила?

Его пальцы коснулись моих до боли напряженных сосков. Я тихо охнула, попыталась отступить, но его пальцы скользнули на ворот блузки и сжали его в кулак.

– Я задал вопрос. — почти зло напомнил он.

– Ни к кому, — чуть дыша выдавила я.

– Девственница?

Я рвано замотала головой.

– Был п-парень. Год назад.

– А сейчас?

– Никого нет. Пожалуйста, дайте мне уйти! Я не хочу…

Чего не хочу, я не смогла произнести вслух.

– Нет. — ответил куратор и разжал кулак. — Не двигайся.

Его пальцы быстро проскользили по пуговицам, а те, как заколдованные, мгновенно расстегивались под этим натиском. А его рука, не замедляясь, легла между моих ног. Его палец легко скользнул между нежных складочек.

Я задохнулась от его действий и издала какой-то тихий судорожный стон.

– Ты меня обманываешь Эйра, ты хочешь! — он продемонстрировал мне пару пальцев, на которых блестела моя влага.

Застонав еще раз уже от отчаяния и стыда, я отрицательно замотала головой.

Хмыкнув, он рванулся вперед и подхватил меня, прижав к себе. Я вскрикнула от неожиданности.

Почувствовав, что к моему животу прижимается его твердая, как камень, плоть, я зажмурилась. Он поднял меня и понес в глубь кабинета. Потом сел на кресло, поставив перед собой так, что мои ноги оказались широко разведены. Я застыла, не в силах противиться или бешить. И с ужасом осознавая, что он был прав — я его хотела.

В промежности все пылало и ныло. В виски пульсацией била мысль, что только он может потушить этот пожар.

Мое тело хотело. Хотело всего того, что он явно собрался делать. И я уже не знала, от чего дрожу — от страха или возбуждения.

Стыд, страх и желание текли сейчас по моим венам.

Он быстро расстегивал куртку, рубашку. Брюки просто приспустил.

А когда он высвободил свой член, я ужаснулась его размерам.

– Куратор! Я не смогу!

– Меня зовут Корван. — Он притянул меня к себе и впился губами в сосок, посасывая и покусывая, он на мгновение прервался, чтобы хрипло прошептать, — Ты все сможешь, детка.

Я задохнулась, вцепившись в его густые, черные, как смоль, волосы. Он сладко терзал мои соски, прижимая к себе одной рукой, другая скользнула ниже между моих широко расставленных ног.

Я снова почувствовала, как пара его пальцев, мазнув кончиками пальцев по напряженному клитору, проникла внутрь меня.

Я взвилась, сильно дернув его за волосы. Он зарычал и сильнее стиснул мою талию, при этом ладонь той же руки скользнула ниже и жестко сжала мою попку, а пальцы внутри меня чуть ускорились. А я взвыла от нестерпимого наслаждения, уже плохо понимая, где я и что происходит.

Мускусный запах словно смешался с запахом нашего возбуждения, и это доводило до сумасшествия.

– Назови меня по имени, Эйра. — глухо процедил он.

Его голос вернул меня в реальность, и я снова дернулась в его стальной хватке.

– Куратор… Адмирал!

– Нет, Корван. Повтори. — это была не просьба, это был приказ.

– Корван, — простонала я, не в силах сдерживать его натиск.

Он застонал, практически болезненно. Его пальцы покинули мое лоно. Его руки сделали какое-то молниеносное движение, мои ноги подкосились. Чутко направляя мои бедра, он насадил меня на свой каменный, огромный член до упора.

Я закричала, а в глазах потемнело от неожиданной, резкой боли и одновременно от такого же нестерпимого удовольствия.

Стиснув мои плечи и прижавшись лбом к моей шее, он начал двигаться. Сильные, ритмичные толчки сопровождались его почти звериным рычанием и моими криками нестерпимого наслаждения, смешанного с легкой, чуть заметной болью. Сладкой болью.

Всё вокруг исчезло. Остались только мы: он — горячий, напряжённый, и я — дрожащая, на грани. Каждое движение смешивало боль и удовольствие до такой степени, что казалось, будто внутри что‑то рвётся.

Каждое движение было и пыткой, и блаженством, таким острым, что я чувствовала, как трещит по швам мое естество. Это было больше, чем секс; это было слияние, поглощение, уничтожение.

Он вбивался в меня с яростной силой, стирая мысли, чувства, всё, кроме ощущения его внутри. И каждый раз, когда мне казалось, что я достигла пика и что следующий миг меня убьет, он погружался еще глубже, находя новые, неведомые струны внутри меня и заставляя их звенеть от экстаза.

– Корван! — рвано простонала я. — Я не могу… это слишком…

И это «слишком» было именно тем, чего я хотела. Я чувствовала, как сознание плывёт, а тело горит. Каждый мускул был натянут, каждый нерв отзывался на его движения.

А он… он был всем. Его рычание у моего уха, его руки на моих бёдрах — это стало единственной реальностью, тем, что удерживало меня в моменте.

И тогда это случилось. Не волна — взрыв. Что‑то внутри прорвалось, накопившееся с первого его прикосновения. Меня охватила судорога, глубокая, неудержимая. Я не кричала — я задыхалась, глаза закрылись, а перед внутренним взором вспыхнул яркий свет.

На миг я словно перестала существовать. Потом, с его последним толчком и глухим стоном, в котором прозвучало моё имя, я вернулась — дрожащая, опустошённая и в то же время невероятно живая.

Он легко встал вместе со мной. Посадил попой на край ледяного стола, отчего я тихо пискнула.

Дернул руку, и что-то с грохотом полетело на пол. Потом он перевернул меня к себе спиной и чуть толкнул в спину. Этого легкого толчка хватило, чтобы все еще дезориентированная я растянулась на обжигающе холодной столешнице.

Не успев справиться с захватившим от холода дыханием, я почувствовала, как он мазнул головкой члена между моих ног. Ладони жадно смяли попу.

– Адмирал! Корван… Нет… — простонала я, зацепившись за столешницу с той стороны и пытаясь выскользнуть из его цепких объятий. — Я больше не могу!

– Ты даже не представляешь, на что способна, детка!

И он резко дернул мои бедра на себя.

Я заорала от нестерпимой сладости. В этой позе ощущения оказались еще сильнее. Такого не могло быть, но оно было. Я практически сразу сорвала голос и уже не кричала и стонала от наслаждения, я хрипела, уткнувшись лбом в холод столешницы.

Вдруг поймав себя на том, что, уперевшись руками в стол, начала двигаться в такт его мощным толчкам.

Холод столешницы, жар его рук на бёдрах, его движения внутри меня — как контрольный выстрел в голову — разрывал сознание на осколки, из которых больше не складывалось цельного «я».

Он сжал мои плечи, притянул ближе — почти до боли, до красных пятен перед глазами. Его дыхание, рваное и горячее, обожгло шею, и в тот же миг волна нового, нестерпимого ощущения прокатилась от позвоночника к кончикам пальцев. Я вцепилась в край стола так, что заныли суставы, но это было ничто по сравнению с тем, как внутри всё сжималось, пульсировало, кричало.

— Корван… — имя вырвалось не как просьба, не как мольба, а как последний вздох перед падением.

Но он не останавливался. Его движения стали резче, отчаяннее, будто он тоже балансировал на краю, будто ему, как и мне, оставалось лишь одно — рухнуть в эту бездну вместе. И когда мир снова рассыпался на ослепительные вспышки, я уже не пыталась удержаться. Я просто позволила себе исчезнуть — в звуке, в тепле, в нём.

А потом — тишина. Тяжёлая, густая, пропитанная запахом мускуса, секса и нашим тяжелым дыханием. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как медленно остывает кожа, как утихает бешеный ритм сердца. Его руки держали меня, но теперь — бережно, почти нежно.

Он приподнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом в его плечо, пытаясь собрать себя по кусочкам. Тело было ватным, непослушным, но внутри разливалось странное, почти невозможное спокойствие. Как будто после бури, когда всё разрушено, но воздух чист, а земля твёрдая.

— Видишь? — его голос звучал глухо, но в нём слышалась улыбка. — Ты смогла.

Я не ответила. Просто закрыла глаза, чувствуя, как его тепло проникает в меня — глубже, чем всё, что было до этого.

Эйра

Я знаю, что отключилась всего на пару минут. Когда пришла в себя, то оказалось, что лежу на белых простынях, а надо мной нависает адмирал.

Его лицо окаменело от гнева, из глаз вот‑вот посыплются молнии. Я подумала секунду и зажмурилась, делая вид, что и не приходила в себя.

- Э, нет. Смотри на меня! - рыкнул Корван, и я быстро выполнила приказ.

В полумраке комнаты он показывал мне окровавленные кончики своих пальцев.

- Ты сказала, что у тебя был парень и что ты не девственница. Это не менструальная кровь, Эйра. Зачем ты сказала неправду?

Я отвернулась. Не хотела вспоминать тот случай. Вообще хотела его забыть и сделать вид, что это было не со мной.

- Эйра, - предупреждающе протянул Корван, вытер пальцы о простыню и, схватив меня за подбородок, повернул мое лицо к себе.

- Я не врала. У меня действительно был… парень, - я снова почувствовала во рту вкус тлена, боли и обиды из прошлого, - один раз. Год назад.

- У него был член как у комара, что он так и не смог порвать твою девственную плеву?

Я зажмурилась, заливаясь краской.

- Прошу вас, я не хочу об этом вспоминать и тем более обсуждать.

Услышав горечь в моем голосе, он тут же отступил. Его голос сменил интонацию, он прижал меня к себе, гладя по волосам.

- Если бы я знал, что у тебя секс был только единожды… Я был несдержан. Тебе больно?

Я прислушалась к ощущениям. Чуть саднило между ног, но не существенно, и я отрицательно покачала головой.

- Врешь, - тут же расколол меня Корван. - Сейчас сделаю так, что полегчает.

Он сместился ниже и начал раздвигать мне ноги.

- Куратор!

- Корван!

- Корван! Что вы делаете?!

- У айтори есть одно полезное свойство. Слюна имеет мощное регенерирующее действие.

Я покраснела до корней волос, когда поняла, как и где он собрался меня лечить. Попытка сбежать с кровати не увенчалась успехом. Скоротечная потасовка закончилась полной победой мужчины над женщиной.

И вот я лежу с широко расставленными ногами, которые он еще и руками придерживает, чтобы я не дергалась.

Его горячий, чуть шершавый язык медленно прошелся вдоль моей щелочки, не пропуская ни миллиметра чувствительной кожи.

Я выгнулась на подушках и застонала.

Корван прервал свое занятие: одна его рука отпустила мою лодыжку и, скользнув по ноге, потом по животу, полностью накрыла собой мою не особо большую грудь. Его пальцы стиснули сосок, нежно пощипывая его.

Дрожь удовольствия прошлась по моему телу, и я забилась на подушке.

- Ты невероятно чувственная, - прошептал он и вернулся к своему занятию: вылизывая, лаская… убивая меня острыми гранями нового, неведомого ранее наслаждения.

Когда я в очередной раз бурно кончила, он вытянулся рядом со мной, облизнул губы, словно сытый, довольный хищник. 

Снова сильно запахло мускусом. 

Корван окинул меня странным взглядом, и его глаза лихорадочно блеснули.

Лицо исказилось гримасой, и он резко накинул на меня простыню.

Корван резко отстранился, сел на край кровати и запустил пальцы в свои густые волосы.

«Что это было?» - я непонимающе посмотрела на него.

Вся его поза выдавала невероятное напряжение. Вдруг по его спине пробежала волна дрожи.

Он резко встал и, не смотря в мою сторону, начал быстро застегивать брюки, которые так и не удосужился снять в процессе.

Я, онемев от такого резкого перепада его настроения, села на кровати, натянув на себя простыню - повыше и побольше.

Все повторялось, как в дурном сне. Вот сейчас он скажет…

- Тебе лучше уйти, - его голос опередил мои мысли, и у меня внутри все оборвалось.

Я встала, не чувствуя своего тела, словно душу выбили, и теперь она летела где‑то рядом - не возвращаясь назад и не улетая насовсем.

Тупо огляделась, пытаясь понять, где остались мои вещи. А… это спальня при кабинете.

«Как удобно!»

Я проскользнула мимо него, стараясь не коснуться его даже кончиком простыни. Молча подобрала юбку и, не снимая простыни, натянула ее.

Корван стоял, подперев плечом косяк двери своей спальни. Он молча и напряженно наблюдал за мной.

Я, сгорая от стыда, нашла блузку и, только застегнув все пуговицы, вытянула простыню и отбросила ее на кресло. Мой пиджак так и лежал на полу у входа. Начала быстро натягивать его на себя, путаясь в подкладке рукавов. Тут же надела туфли и развернулась к двери.

- Стой. Ты хочешь в таком виде по академии прогуляться? Уже довольно поздно, но шанс наткнуться, как минимум, на патруль имеется.

Его голос звучал спокойно и буднично, словно ничего не случилось. И от этого было еще больнее.

Я остановилась как вкопанная. Глаза уже жгли непрошенные слезы. Я хотела просто быстрее уйти отсюда. Вот‑вот должны начаться занятия, и мне надо подготовиться. И душ принять!

Чтобы смыть с себя его запах.

Он подошел к потайной двери технического коридора.

- Знаешь, как пройти в свою комнату?

Я молча кивнула, не поднимая на него глаз.

- Не переживай. От одного раза с айтори последствий не будет, - его голос звучал отстраненно, даже жестко.

«От одного раза? И что это значит? А что может быть от нескольких раз с айтори?»

Я не знала. Да мне эти несколько раз и не светили.

«И не надо! В этот раз я не позволю втоптать себя в грязь», - я гордо выпрямилась.

- Да, куратор. Я поняла. Я знаю, как дойти до моей комнаты. Разрешите идти?

Я не стала дожидаться разрешения, скользнула в приоткрытую дверь и скрылась во мраке технического коридора.

- Эйра, подожди!

Мне показалось, что он позвал меня. 

Я только ускорилась, при этом стараясь не бежать. Тут запросто можно было налететь на что‑нибудь и пораниться.

Слезы застилали глаза, а горло душили сдерживаемые рыдания. Оказавшись в своей одиночной комнатке, я быстро сорвала с себя одежду и почти вбежала в душевую. Включила воду и только сейчас отпустила себя: сползла по стенке на пол, свернулась там клубком и разрыдалась в голос под струями падающей сверху воды.

Вдруг накатило странное ощущение, никак не связанное с истерикой. Возникло чувство, что через меня пропустили слабый разряд тока. Я слабо вздрогнула всем телом - а потом еще раз.

Я замерла и прислушалась к себе. Дрожь прошла, сменившись легким, сосущим теплом внизу живота. Вода, падавшая на кожу, вдруг стала ощущаться острее.

И снова запах Корвана, который никак не желал пропадать.

Я попыталась взять себя в руки, встала и потянулась к мочалке и мылу. Надо поскорее смыть его запах. Но как только выпрямилась, острота всех ощущений разом усилилась. Забыв о мочалке и мыле, я вышла из душа.

Встала в камеру просушки - и чуть не закричала. Показалось, что меня ошпарило горячим воздухом. Я выскочила из камеры и посмотрела на панель: цифры на ней говорили о том, что сбоя температуры не было.

Я стянула с вешалки любимый мягкий халат, который был на несколько размеров больше, и натянула его на все еще влажное тело. Доплелась до постели и залезла под одеяло. Простыня, одеяло, подушка показались ледяными. 

«Да что же со мной происходит?!»

Корван.

Если бы она осталась, я бы снова набросился на нее, словно зверь. Сконцентрированный на том, чтобы сдерживать себя, я упустил перемену ее настроения.

И только когда Эйра пробежала мимо, я увидел слезы в ее глазах и понял, что и как ей говорил, и на что это было похоже.

Но сейчас нет времени бежать за ней и успокаивать. Эта дрянь, которой облили мою куртку, вот‑вот испарится полностью.

Я достал из шкафа комплект постельного белья, упакованный в пластиковый пакет. Вытряхнул белье, а в пакет сунул форменную куртку. Плотно упаковал и сплавил край сшивающим карандашом. Вспомнил про салфетку с ее кровью, аккуратно достал ее и, найдя пакет поменьше, так же герметично упаковал.

Быстро огляделся. Моя рубашка лежала рядом с креслом. На кресле - простыня. Я сгреб все это, снова почувствовав мускус, смешанный с запахом Эйры. В паху резануло болью от резкого прилива возбуждения, и я, психанув, швырнул все в утилизатор.

Найду гада, который все это устроил, порву голыми руками!

За то, что потерял контроль над собой.

За Эйру.

Я потер руками лицо. Черт, если бы девчонка не была настолько чувственная и легковозбудимая и жестко сказала «нет», боюсь, что все равно взял бы ее. Взял бы силой, даже против ее желания.

Резко выпрямился и выдохнул, отгоняя от себя образ Эйры, бьющейся в оргазме в моих руках. Ее запах. Она не должна была так пахнуть! Она не могла так пахнуть!

Ударом кулака по панели включил на полную мощность стерилизацию воздуха в помещении, чуть не вбив ее в стену. Панель выдержала.

- Никей! - заорал я, подходя к двери. Распахнул ее. - Никей! Ты где шлялся?

Разборки произошедшего стоило начать с адъютанта, которого несколько часов назад не было на посту. В связи с чем неизвестный курьер умудрился волшебным образом очутиться в сердце академии и плеснуть в ее куратора неизвестный состав, приведший к тому, что случилось.

Никей уже был на месте и чуть не слетел со стула от неожиданности и испуга. Дернулся так, что смахнул с рабочего стола какие‑то бумаги. Потом быстро опомнился и подскочил в стойку «смирно»:

- Адмирал Стеласс! Я… - он замялся.

- Я тебя спросил: где ты шлялся? - я прикинул время. - В семь вечера тебя тут не было. И когда ты изволил вернуться?

Лицо парня пошло пятнами, и он снова замямлил:

- Я… Мне надо было отойти. По важному вопросу.

- Я смещаю тебя с должности адъютанта. Приказываю не покидать территорию академии. Служба внутренней безопасности с тобой свяжется. Свободен.

Побледнев как полотно, он не рискнул говорить что‑то еще и быстро ушел.

Я вернулся в кабинет и вышел в дверь технических коридоров, через которую недавно вышла Эйра.

Начальник лаборатории Жадэ Камиль был моим старым другом. Его я вызвал по коммуникатору.

- Жаде! Спишь, что ли?.. Просыпайся, ты мне нужен. Срочно… Да, уже иду к тебе, заводи свои приблуды. Надо кое‑что прогнать через анализатор.

Жадэ, как, наверно, любой сумасшедший ученый, жил прямо в лаборатории. Спальней служил изолятор для буйных. Он говорил, что мягкие стены его успокаивают. Что подтверждало теорию о том, что его кукуха давно съехала с катушек.

Дверь в лабораторию открылась, но за ней оказался шкаф. Пришлось поднапрячься, чтобы его сдвинуть: долбаный шкаф весил не меньше пары сотен килограммов.

Скрежет сдвигаемого шкафа для хранения особо опасных компонентов крайне удивил Жадэ. Это было видно по его вытянувшемуся лицу.

- Дружище, ты вообще слышал, что такое правила безопасности? Почему технический коридор перекрыт?

- Фуф, Корван, а почему не через обычную дверь?

- Так надо. Переставь шкаф - у тебя тут места навалом.

- Тут удобнее, и вообще это лаборатория, а не проходной двор.

- Поставь кодовый замок, но чтобы дверь не была заслонена! Это я тебе как куратор приказываю.

- Ой, все!

Жадэ отмахнулся, явно не принимая приказ всерьез. Субординация никогда не была его коньком, но за его таланты ему прощали все. Потом он вспомнил наш разговор:

- Так зачем я тебе понадобился в такое время?

Я выложил на стол перед Жадэ два пакета.

- Об этом никто не должен знать. После анализа сделай для меня копию, потом сотри все результаты и логи.

Я дождался утвердительного кивка. Потом Жадэ поднял руку, отошел в сторону, нажал какие‑то кнопки на панели управления помещением.

А когда вернулся, кивнул еще раз:

- Теперь говори. Я выключил камеры.

Я недовольно посмотрел на систему слежения на контуре потолка.

- Меня вчера облили какой‑то дрянью.

Жадэ был айтори, потому я, не скрывая ничего, коротко рассказал о моей реакции на эту химию и о том, что произошло дальше. Не озвучил только имя девушки, которой не повезло прийти в это время в мой кабинет.

- Вот куртка и капля крови девушки. Ее тоже проверь. Она странно пахнет. Что‑то до боли знакомое, но то, чего тут не может быть.

Мне было сложно описать свои ощущения от запаха Эйры. Словно забывается слово, которое крутится на языке, но никак не вспоминается.

Жадэ слушал, не перебивая, все больше хмурясь и вглядываясь в мое лицо. Под конец снова кивнул, давая понять, что усвоил информацию.

- Я все сделаю, но сначала сядь вот сюда. Посмотрим, что с тобой.

Он приглашающе протянул руку к креслу сканера. Я пожал плечами и сел.

Жадэ включил программу анализа, и несколько разноцветных сканеров замельтешили вдоль моего тела.

После чего монитор выдал информацию по состоянию моего здоровья - некоторые строчки полыхнули красным.

- Ясно.

- Что ясно?

- Тебя отравили, и это вещество все еще в тебе. Иди на кушетку, прокапаем тебя - с остальным твой организм сам справится.

- А на девушку эта отрава могла подействовать?

- Не думаю, но начну с анализа куртки. Если анализ покажет, что это токсин вторичного поражения, то придется пригласить девушку сюда для детоксикации.

- Хорошо. На какую кушетку ложиться?

- Иди за ширму. Я поставлю капельницу и рекомендую поспать. У тебя серьезное истощение. Дай организму спокойно регенерировать.

Я доверился Жадэ. Когда капельница была установлена и Жадэ отошел, я закрыл глаза и быстро уснул. Мгновенно засыпать в любых условиях - один из навыков любого бойца.

Казалось, я только‑только уснул, когда меня разбудил толчок в плечо и встревоженный голос Жадэ:

- Корван, вставай! Я закончил анализ! Ты не поверишь, что я нашел!