Мой личный демон

Элайра

— Закроешь, ок? — бросила через плечо коллега, Виолетта, уже одной ногой на выходе, но задержалась из чувства такта.
Я кивнула, махнув ей рукой: «Не задерживайся!»

Клиенты покидают нашу забегаловку «60 секунд» лениво. Название когда-то имело смысл — ровно за минуту мы успевали приготовить кофе, но вывеска давно поблекла, некогда ярко-желтые буквы превратились в грязно-желтую полоску света, мерцающую в такт немой музыки улицы.

— Извините, мы уже закрываемся! — из последних сил натянула улыбку, бодрым голосом обратилась к мужчине, сидевшему в углу за столиком, который так и не успел допить кофе.
И кто вообще пьет кофе в такое время?
Он молчаливо кивает, благодарит и неспешно покидает кафе.

На часах было 23:15, я должна была закрыться ещё 15 минут назад. Последний автобус уходит в 23:30.

Закончила ритуал уборки: расставила чашки и приборы для следующей смены, выключила свет в помещении и медленно вышла на улицу.

Неоновая вывеска дрожала за моей спиной, как будто сама старалась удержать остатки света. В этот момент дождь хлынул внезапно — будто само небо кто-то разорвал на части.

— Только этого не хватало… — выдохнула я, раскрывая зонт.

Шагнула на мокрый асфальт, и тут каблук надломился на кривой плитке. Хруст — короткий, предательский, словно треснула не обувь, а что-то внутри меня. Мгновение — и глаза невольно провожают уходящий последний автобус, растворяясь в ночи. Я отбросила зонт на бок, в нелепых попытках догнать его скача на одной ноге, но дождь схватил меня своими холодными пальцами замедляя мой шаг. Безжалостно хлестал по волосам и щеке, заливал глаза, прилипал к коже, превращая ночь в густое, осязаемое покрывало, которое тянуло вниз.

— Черт возьми! — ругнулась я, но звук потерялся в ревущей стихии.

Капли били по телу с жестокостью выдавливая меня из мира живых. Дышать становилось всё труднее — горло сжималось, лёгкие жгли, холодный воздух резал кожу. Сжимая зонт обеими руками, ощутила на сколько слабая защита против безжалостного ветра. Он вырвался из моих пальцев, и с глухим шлепком рухнул в лужу — мокро, обидно, с театральной обречённостью.

Кое как удерживаясь на ногах, балансирую на скользкой плитке. В груди сжалось, подступила паника — тихая, но настоящая, она разливалась по телу ледяной дрожью. Шепотом, почти сама себе в лицо, я выругалась, выдавив из себя все матерные слова, которые когда-либо знала.

Вокруг меня ночь казалась живой. Она дышала через дождь, шептала в свете мерцающих фонарей, скрывала тени, которые двигались за пределами моего взгляда.

От отчаяния я решила срезать через старый жилой квартал. Денег на такси не было, а завтра — платить за аренду. Локвелл ночью превращался в совсем другой город. Сбрасывая свою дневную маску, становился скрипучим, пахнущим сыростью зверем, у которого в животе булькала канализация. Те, кто не должен был выходить, всё равно выползали в эту ночь.
Мимо остановки обратила внимание на силуэт, укрытый мусорным пакетом. Незнакомец спящий под дождём абсолютно ни о чём не тревожился. Мне бы так — хотя бы ненадолго перестать чувствовать.

Фонари мерцали, словно моргали сонными глазами. Один — мой любимый, у аптеки — погас, и тьма проглотила весь угол улицы. Свернув в узкий переулок, где не было ни витрин, ни неона. Только тишина, в которой слышно, как отзывается мокрый асфальт под каблуками.
В окнах кое-где теплились огоньки — там люди сидели в тепле, спорили, пили чай. А я была снаружи. А какой то степени начала им завидовать. Находясь здесь снаружи, в водовороте стихии, как из другого измерения.

И вдруг — то мерзкое ощущение, будто ледяной палец провёл по затылку. Я не услышала его — я почувствовала. Вздрогнула.
Тяжёлые шаги позади. Чёткие, уверенные. Каждый — в такт моему.
Шёл ровно за мной, не сворачивая.
Не ускоряясь. Не отставая.

Паника распахнулась внутри, как дверь в комнату, где кричит ветер. Воздух стал липким, дышать было тяжело, будто лёгкие свело судорогой. Я прибавила шаг. Потом ещё. Сердце врезалось в рёбра.
Показалось? Пожалуйста, пусть показалось…
Но шаги преследовавшие были настойчивее любого дотошного комара по ночам.

И внезапно — резкая, грубая хватка. Он выдернул меня из движения, впечатал в холодную стену так сильно, что камень пробил одежду и кожу. Плечи обожгло острой болью. Воздух вышибло из легких. Зонт вырвался из пальцев и плюхнулся в лужу.

Лицо мужчины оказалось совсем близко. Слишком близко.

В тусклом свете его глаза блеснули — хищным, пустым голодом. Такими смотрят не на человека. Такими смотрят на добычу.
От него пахло табаком и алкоголем, железом и чем‑то сладковатым, гнилым, словно этот запах родился в темноте и никогда не видел света.

— Ну что, красавица… — голос густой, обволакивающий, будто он говорил прямо у самого уха. — Развлечемся?

Он достал что‑то блестящее — лезвие. Нож. Холод металла коснулся кожи у ключицы, и вся реальность будто сузилась до одной ослепительной точки — холод, страх, стук крови в висках.
Медленно водил лезвием ножа по коже, но не резал, пока я стояла неподвижно, все как он хотел, все как было в его планах. Проверял, как реагирую. Как трепещу. И ему это нравилось, глаза улыбались, злобно, и это было очень жестоко, невероятно страшно. Коленки подгибались, казалось, что вот-вот и я просто рухну в обморок.

Улыбка на его лице была неправильной. Злобной. Насмехающейся. В ней не было эмоций — только наслаждение процессом.
Он наклонился ближе, словно смакуя каждую секунду, питаясь моим страхом. О, а он был больше, чем хотелось. Ужас застывший на моем лицо легко читался в отражении его глаз.

Страх стал физическим — вязким, плотным, как если бы чьи‑то ледяные руки взялись за мои рёбра изнутри. Ноги подкосились, дыхание сорвалось. В голове всё захлестнуло.

"Это не со мной. Это сон. Это нелепость. Я не могу закончить жизнь в 25 вот так. Какая же я…"

Голос внутри сорвался на крик:
"Дура! ДУРА! Почему ты сюда пошла?!"

И тьма вокруг казалась слушающей, ждущей. Зажмурилась со всей силы, словно это могло меня спасти из самой жуткой ситуации которая когда-либо могла со мной приключиться. Замерла, в ожидании. Его нож опустился к подолу платья, медленно задирая. Слышу его довольный голос, предвкушение. Платье медленно задирается, и острие ножа устремляется вверх по внутренней стороне бедра. Внутри всё сжимается.
Трепещу, но не двигаюсь. Страшно. А еще страшнее открыть глаза.

И вдруг — резкий писк, сверкание, внезапный свет, который рвал темноту. Тело нападавшего подбросило невидимой силой — вверх, и оно исчезло, без крика, без звука. Безследно.

Всё тело дрожало, платье облепляло мою кожу врастаясь с ней. Руки ватные, пальцы трясутся. Дождь больше не ощущался.

Отойдя от стены, задрав голову в высь, я все же пыталась что-то рассмотреть. Но нескончаемый поток дождя заливал весь обзор, да и на небе не было ни единой звезды, или луны. Свет от стоящего фонаря рядом лишь слепил, разглядеть было ничего не возможно.

И тогда я заметила что-то. В тени, чуть в стороне. Сначала — силуэт, затем движение. Плащ влажный, глаза светятся красным отблеском, отражённым от чего-то неизвестного. Высокий. Спокойный. Словно это не первый раз. Шаг. И исчез — как дым, оставив меня одну.

Зонт валяется в луже. Дождь хлещет по асфальту, будто пытается смыть всё, что произошло, — но я не чувствую ни холода, ни сырости. Только дрожь изнутри. Жива.
Но что-то внутри меня треснуло — не насмерть, не необратимо, но так громко, что этот звук невозможно забыть.

Кто это был?
Или… что это было?

Ведь не бывает зверей с такими глазами.
Да и людей — тоже не бывает.

— Спасибо! — выкрикиваю в пустоту, но мой голос тут же тонет в шуме дождя, разбиваясь о мокрые мостовые и стекая в канавы. Ни эха, ни отклика — только хлёсткие капли, будто мир сам заглушает меня.
"Пожалуйста… услышь меня. Хоть что-нибудь… ", — шепчу про себя, боясь, что даже мысль растворится в этом бесконечном ливне.

Но ответа нет. Только дождь заливает город, как из разорванного неба.

Я не дрожу и не плачу — страх, кажется, выгорел дотла. В голове только одно: я выжила. Благодаря тому, кто вмешался… или чему.

Но осознание поднимается медленно, как холодная волна по позвоночнику:
мир не такой, каким я его представляла.

Среди нас ходят монстры в обличье людей.
И люди — в обличье монстров.

Этот факт больше невозможно игнорировать.
Он стал частью меня — той самой треснутой части, которая теперь знает слишком много.

    Дорогие читатели, вашему вниманию Элайра
             

Внутренний демон.

Только не сейчас…
Собственный голос в голове — тихий, измученный, надломленный — едва успевает родиться, как его разрывает резкий писк. Ввинчивается в виски, будто кто-то загоняет туда раскалённые иглы. Боль обрушивается волной, сбивает дыхание.

Я выгибаюсь, пальцы царапают кожу на голове, будто пытаются вытащить эту дрожащую нить безумия. Стиснутые зубы ноют, под ними проступает металлический привкус — это проступает кровь, моя ли, не имеет значения.

Голод.
Тёмный, живой, будто второе сердце, бьющееся у меня под рёбрами. Он царапает изнутри, рвёт, точит, пока всё моё существо не становится тонкой плёнкой, которую хочется содрать.

Из груди вырывается глухое рычание. Нечеловеческое.
Я медленно провожу языком по зубам — привычный, тупой ряд… и два клыка. Острые, длинные, наполненные нетерпением. Они уже режут язык, словно напоминая, зачем я существую.

Опираясь на стены, взбираюсь на самую высокую башню, туда, где ветер хлещет лицо ледяными лезвиями. Стою на балконе, выгнувшись вперёд, как натянутая струна, готовая оборваться. Моё тело балансирует на грани падения, но страх отсутствует. Он давно изгнан.

Передо мной раскинулся ночной город.
Он мерцает огнями, словно огромный зверь, у которого вены — дороги, кровь — машины, а лёгкие — клубы пара, поднимающиеся от люков. Город живёт. Шумит. Дышит. И каждое его дыхание пахнет жизнью, тёплой, бьющейся, голодной для меня добычей.

Я прислушиваюсь.
Замедляю всё внутри до тонкой нити внимания.
Звуки накатывают слоями: далёкий смех, скрип трамвайных рельс, хлопок дверцы машины, треск электричества. Но нужного — нет. Ни одного дрожащего голоса, ни единого бьющего сердца, ни шага, ни сбившегося дыхания.

Пока — ничего.

Город ниже расплывается в узор света. Моё зрение скользит по нему, будто я читаю карту, созданную специально для меня. Я знаю, где есть люди. Где пусто. Где можно получить то, что мне нужно.

Я срываюсь вниз — не прыжок, а падение, свободное и безумное. Тело само знает путь: пальцы цепляются за стену, ноги отталкиваются, и я скольжу вертикально, невесомый, словно гравитация забыла обо мне. Воздух трепет одежду, волосы, кожу. Каждый шаг — удар, который не чувствуется. Чувствует — только голод. Безумие, которое сводит меня с ума, напоминая о себе чаще, чем хотелось бы...

Приземляюсь в тёмном переулке. Осматриваюсь.
Тишина встречает меня, плотная, вязкая как туман.
Я втягиваю воздух, медленно, словно предвкушаю, наслаждаюсь как озабоченный... медленно выдыхаю.
Ничего.

Рычу; звук глухой, раздражённый, как у зверя, лишённого следа.

С каждым днём добычи становится меньше.
Будь проклят этот город — слишком чистый, слишком светлый, слишком не подходящий. Голод застал меня не вовремя. Он сжирает меня изнутри, обнажая кости, мысли, сущность.

Я снова взмываю вверх по стене.
Тело дрожит, мышцы сводит.
Где-то на середине пути пальцы срываются — и я падаю.

Ударяюсь о землю, но не чувствую боли. Боль — это роскошь человеческих нервов. У меня осталась только пустота. И голод наедине с моими мыслями.
Свист в ушах разрастается, превращается в вой, вибрирующий внутри черепа. Я зажмуриваюсь, срываюсь на крик, ударяю кулаком в асфальт.

Город вздрагивает вместе со мной — асфальт трескается, разъезжается в стороны, словно тонкая скорлупа. Под моей кожей — ни царапины, ни единой ссадины. Только длинные когти, отливающие тёмным блеском, словно из тени.

И тут — звук. Женский крик. Резкий. Быстрый. Пронзительный. Мир замирает на долю секунды. А потом я срываюсь.

Ливень обрушился внезапно — тяжёлый, яростный, будто сами небеса взорвались от гнева. Вода хлещет по крышам, по стеклу, по моему лицу, превращая город в расплывающийся водяной лабиринт. Шум дождя сбивает звуки, заглушает запахи, делает мир вязким и спутанным.

Но мне — всё равно. Ведомый инстинктом, как хищник который учуял свою добычу. Он манит меня как самый сладкий запах...
Дождь лишь охлаждает кожу, не проникая глубже.

Крик снова прорезает ночь — слабый, тонущий в ревущем водопаде, и я мгновенно срываюсь вперёд. Движения становятся размытыми, тело — лёгким, как будто я не бегу, а скольжу по воздуху.

Расстояние — около двух тысяч метров.
Ничего.

Несколько прыжков — и я вновь на крыше.
Сквозь пелену дождя зрение обостряется, сужается в узкий луч. Всё лишнее исчезает. Остаётся только цель.

Сердцебиение где-то впереди — резкое, слишком сильное для человека.
Демон.
Хищник — но не мой уровень.

Я мчусь дальше, почти не касаясь поверхности.
Тихо спускаюсь на козырёк.
Звуки дождя приглушают моё появление, а внутренний слух цепляет нужное — хрип, рваное дыхание, движение.

Из груди вырывается низкий рык — глухой, вибрирующий, как предупреждение, которое воздух сам пропускает сквозь себя.

Я врываюсь в атаку. Ладонь смыкается на его горле раньше, чем он успевает повернуться — когти впиваются в плоть, тело прижимается к земле с глухим ударом. Его руки взлетают, цепляясь за воздух, он пытается упереться, вывернуться — поздно. Глаза вспыхивают янтарным светом, выдавая истинную сущность.

Мой удар — быстрый, точный, почти бесшумный. Сердце огромное все еще бьется в моих лапах.
Но его жизнь обрывается в ту же секунду так же легко, как ветер рвёт сухие ветви.
Отбрасываю в сторону демоническое сердце, втягиваю всю сущность — голод благодарно отступает в эту ночь…

Сытость ударяет в грудь, как волна — тёплая, тяжёлая, почти оглушающая.
Ноги становятся ватными, дыхание — слишком живым.
На секунду я позволяю себе стоять неподвижно, чувствуя, как напряжение уходит из мышц вместе с силой зверя.
И в эту секунду я снова почти человек.
Почти.

Я разжимаю пальцы — тело обмякает и рушится в лужу, дождь мгновенно смывает кровь. Я замираю на мгновение, дыхание замедляется, слух цепляется за каждый звук.

И вижу её. Под дождём. Мокрые волосы прилипли к лицу, а глаза расширены — и что странно, она не убегает. Ни кричит. Стоит. Смотрит. На меня.

Не страх. Не ужас. Только любопытство. И что-то… ещё. Что-то, что я не могу пока разглядеть.

Внутри меня, там где голод жил, возникает другое чувство — лёгкое раздражение, смешанное с тягой. Как она смеет? Как она может оставаться здесь, в этом водяном вихре, в моём присутствии, и не дрожать?

Я замедляю шаг, сердце стучит под рёбрами другим ритмом — пробуждающий интерес. Оцениваю её: слишком смела, слишком безрассудна и наивна. Я мог бы раздавить её хрупкое горло двумя пальцами. Стереть свидетельницу. Но не делаю этого. Вместо этого — наблюдаю. Слишком внимательно. С интересом. Запоминаю эти глаза, это лицо, этот стук сердца, который бьется в такт с моим.

Она моргает, смахивая дождь с ресниц, и словно ждёт чего-то. Мой взгляд ловит её — острый, пытливый, не дающий остаться невидимым.

Смотрит прямо на меня — смело, безрассудно, опасно для неё самой.

УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ ЕЕ!, — пронесся голос в моей голове.
Без понятия, что делать с ней — позволю ей ещё немного существовать. Рывок — и я растворяюсь в ливне, в шуме, в ночи. Но её глаза остаются со мной — жгучим следом, который не удаётся стереть даже тьмой.

— Спасибо..., — слышится прежде чем я ушел слишком далеко.

Она благодарит меня… не понимая, насколько близко была к краю. Что за странное существо… даже страх не вытравил в ней эту мягкость.

Её благодарность звучит так… живо. Даже для меня.

Элайра

Я не помню, как дошла домой.
Словно шла не я, а какая-то пустая оболочка, которую дождь швырял по улицам, пока ветер дёргал за локти, подталкивая вперёд.

Мокрая ткань платья липла к коже, словно вторая холодная, тяжёлая шкура. Волосы тянули голову вниз — будто сами устали держаться и хотели упасть на плечо, свернуться, спрятаться. Каждое движение отзывалось дрожью под рёбрами.

Дверь в подъезд, как назло, заело. Конечно. Почему бы и нет.

Я толкнула её плечом — тупой, болезненный удар отдался в кости. Щёлкнул замок, дверь поддалась с обиженным скрипом.

На лестничной клетке сидел сосед. Тот самый, что живёт этажом выше. Сигарета лениво тлела в его пальцах, оставляя в воздухе густой, терпкий шлейф табака. Он даже не поднял головы, продолжая листать ленту в телефоне.
Его большой палец водил по экрану, как по чужой судьбе. И почему-то именно это мелькание пальца — спокойное, ритмичное — вдруг показалось невыносимым.

Хотелось сказать что-то. “Добрый вечер”. “Привет”. “Я едва не…”
Нет. Я прошла мимо. Молча.
Слова застряли в горле, смешавшись с теми, которые я так и не успела прокричать под дождём.

У двери квартиры ключ дрожал в моей руке. Ни как не могла унять дрожь в пальцах, будто у меня руки во все не мои или у меня последняя стадия тремора. Бессильные, деревянные.

Со звоном об пол роняю связку ключей. И на кой мне столько их, хотя тут же припоминаю, находя в стопке ключи от бабушкиной квартиры, следом от кафе, и от моего личного жилища.
Звук — звонкий, слишком громкий для пустого коридора.
— Да чтоб тебя… — выдохнула я сквозь зубы, выругавшись так, как никогда бы не позволила себе вслух при нормальных обстоятельствах.

Согнулась, подняла. На секунду захотелось остаться так — скрючившись, спрятавшись в собственных коленях. Плевать, что пол холодный. Плевать на мокрое платье. Плевать на всё.

Но я всё-таки встала. Вставила ключ. Повернула.

Дверь открылась, словно вздохнула — тихо, медленно, поглощая меня в новое пространство.
Захлопнув дверь щелкаю замком, примыкаю спиной к железной двери. Словно если не запереть сейчас — то за мной войдёт оно. Или тот. Или… кто бы это ни был.

Арендованная маленькая, скромная квартирка встретила меня, как всегда, тишиной.
Той особой тишиной, что бывает только в старых домах — с запахом выцветших обоев, затхлого дерева и всего того, что пережило слишком много людей.

Кот где-то в глубине квартиры тихо мяукнул, лениво, недовольно — будто спрашивал: «Ну и где ты шлялась?» Выскочил ко мне, хотел потереться, но воду он не любил еще больше, просто постоял передо мной помявшись с лапки на лапку, заглядывая в мои голубые глаза.
"Жрать давай!" - Слышится снова тихое жалобное мяу.

— Прости, малыш… Ты, наверное, голодный?

Он подтверждает коротким мяу, и мурчит. Крутится в томлении, но не отступает. Он потерся об мою ногу и недовольно встряхнулся — как будто говорил: “Мокрая? Фу, не люблю дождь.”

Медленно поднявшись, скинула с себя противное ледяное платье в стиралку. Схватив банное полотенце сразу начала обтираться, следом волосы, темно-русые, почти шоколадные с медным отливом.

— Итак, сэр Клюкстон, давайте спасём вашу жизнь, — устало пробормотала я, доставая корм из верхнего шкафа.

Да, Клюкстон. Пушистый террорист с британским характером. Он ворвался в мою жизнь два года назад — случайно, почти как знак. Я нашла его на остановке под ливнем: маленький серо-дымчатый комок, дрожащий, но упрямо подающий голос. Это тонкое "мяу" будто проткнуло мне грудь — пройти мимо было невозможно. Я подхватила его и спрятала под кофту, одарив мягким мурчанием и легкой вибрацией, словно мы знали друг друга всю жизнь. Мой маленький важный господин с круглой мордочкой и походкой владельца мира.

Довольное мурчание переплеталось с чавканьем его вкуснях — на фоне тишины квартиры этот звук казался почти домашним гимном, маленьким напоминанием, что хоть кому-то я сейчас нужна. Ладонью провела по его пушистой спинке, чувствуя, как тепло и мягкость под пальцами чуть-чуть ослабляют стянутую внутри пружину.

Оглядываюсь на свои "владения" — если это слово вообще подходило этим скромным метрам.

Однушка. Кухонная барная стойка — единственное, что отчерчивало границу между «кухней» и «залом». Серая столешница, сожжённая кружками от чайника, который я так и не научилась ставить на подставку. Кровать, что одновременно служила ещё и диваном — её пружины уже давно пели свои собственные песни боли, но я к ним привыкла. Напротив, у стены, как старый друг, стоял телевизор — «старенький», в прямом смысле. Даже пульт был от другого комплекта, но одинаково плохо работал.

Сушилка с незаслуженно обиженной одеждой: рубашки, носки, свитер, который я всё собиралась выбросить, но жалела. Даже лифчик свисал уныло, как флаг поражения, напоминая о том, что я должна была постирать ещё неделю назад.

Коридор — просто слово. По сути его не существовало, лишь коврик у двери притворялся входной зоной. Душевая с туалетом — 2×2 метра, тесная, как коробка от обуви, в которой слишком много воспоминаний. Но мне этого было достаточно.
Маленькое, кривое, простое пространство — единственное место, где меня никто не трогал.

Третий год живу здесь. Без особых надежд, без планов, будто время остановилось на какой-то точке, из которой я не могла сдвинуться.
Не жили богато — не стоит и начинать.
Но вечерами эти стены становились роднее любых других. Здесь я могла быть собой, без чужих взглядов и чужих ожиданий.

Включив воду в душевой, скинула промокшее нижнее бельё — оно прилипло к коже, словно напоминание о пережитом. Ступила под горячие струи.

Вода обжигала кожу — почти до боли. Но именно это тепло проникало внутрь, согревало каждую косточку, как будто собирало меня обратно из хаоса.

И в этой обжигающей петле был мой спасительный остров.
Боль — единственное, что сейчас твёрдо говорило: «Ты жива».

Я опустила голову, тяжело, будто она налита свинцом. Горячие струи катились по шее, по плечам, по спине — смывая грязь, страх, но не смывая отпечатки того, что произошло.

В голове картинки всплывали одна за другой, как бессвязные куски ломаной плёнки.
Грубый голос.
Нож.
Стена у спины.
Взлёт в темноту.
Красные глаза.
Тень…

Они не спрашивали, хочу ли я это вспоминать. Они приходили сами — холодные, липкие.
И вода не могла их смыть.

Когда я вытерлась, Клюкстон уже свернулся клубком на краю дивана. Плюхнувшись на свой диван, подогнула ноги и обняла сама себя за плечи. Щелк и экран ожил - какой-то музыкальный канал. Громкий рёв толпы, свет, музыка, сцена. Весьма эффектно появляется на сцене Кейн Нокс - рок-звезда, Бог сцены, идол миллионов, яркая личность, с весьма мощным голосом. Музыка бьет прямиком в грудь и отдается где-то в висках. Кажется играет их новый хит "На крою". Публика приходит в неописуемый восторг.

Он был там — весь в огне, в блеске, в ярости.
Толпа ревела. Он пел. Голос — с хрипотцой, как будто раздирал воздух.

[Припев]

И я стою на краю,
Между правдой и тьмой — я горю.
Пусть мои крылья порваны в кровь,
Но я поднимусь снова, любовь
Не спасёт — так сожги меня сама…
Я падший демон, но не твой враг.

Но я не слушала, хотя и уставилась в экран, мой взор словно проходил насквозь телевизор. В моей голове все еще звучал другой голос:
"Ну что, красавица… развлечёмся?"
И что-то внутри меня холодело, как будто ночь снова вползала под кожу, не спрашивая разрешения...

Пахло корицей, свежеиспечёнными круассанами и чьим‑то слишком терпким парфюмом — таким, что забивает нос даже через кофейный аромат.
Моя смена началась, как всегда: слишком рано, слишком шумно и слишком людно для моего уставшего мозга.

Кофейня «60 секунд» — маленький улей, который никогда не спит.
По будням здесь обитают айтишники с глазами, красными от вечного кодинга, мамы «модниц», которые обсуждают своих детей громче, чем надо, и студенты, готовые продать душу за скидку на капучино.
По выходным… приходят мамы айтишников, обсуждать своих взрослых детей ещё громче.

Моя должность. Хм… как бы сказать мягко?
Я работаю кем придётся. И бариста, и официантка, и уборщица — набор «3 в 1».
Недавно пытались повесить на меня кухню и мойку посуды, но тут даже моя мягкость сказала им «идите лесом».
Да, я не умею говорить людям «нет».
Да, у меня мягкий характер.
Но, чёрт побери, это не значит, что мной нужно пользоваться, как удобной губкой.

Своего рода — «универсальный солдат»:
кофе, касса, уборка зала, разруливание конфликтов, и по совместительству — психолог старшему администратору, у которой очередная драма с женихом… третья за неделю.

— Элайра, сахарозаменитель в латте без пенки, да побыстрее! — крикнула Кира, промчав мимо словно ведьма в пике, только без метлы.
Хотя метла ей бы пошла.
В руках у неё лишь телефон и собственный рот, который не закрывается никогда: то говорит с подружкой, то со второй, то снова первая…
Как её шеф до сих пор не уволил?

Оглядываюсь — и замечаю её идеально округлую попку в слишком обтягивающем платье.
Хм. Не удивлюсь, если они с шефом… ну…
Я вздыхаю. Отлично, Элайра, бьёшь по больному самому себе.

В отражении чашки вижу своё лицо. Мешки под глазами. Волосы, которые уже давно просили пощады.
Может, и мне в фитнес?
Грудь накачать?
А там глядишь — и мужчина найдётся, а не сбежит в неизвестность через две недели знакомства.

Пятый заказ за двадцать минут.
Пятый.
И каждый приходит с таким видом, будто я обязана приготовить ему кофе быстрее, чем он моргнёт.
Плюс обязательно жаловаться на жизнь:
— «Шеф меня бесит!»
— «Подружка не даёт!»
Вот они, проблемы простых людей…
А у меня даже парня нет, чтобы и эти проблемы иметь.

Очередь передо мной — бесконечная змейка лиц. Один заходит — другой выходит. Снова заходит.
Плечи опускаются, сумки бьют по дверям, пальцы стучат по телефонах. Каждый уверен, что он самый важный в этой кофейне. Я улыбаюсь. Криво, машинально — но улыбаюсь. Потому что надо.
Потому что иначе эти люди сожрут меня живьём.

А я бы сейчас многое отдала, чтобы сидеть дома с Клюкстоном в обнимку и слушать только его мурчание.
Кот в сто раз милосерднее людей.

— Один латте с сахарозаменителем, без пенки. Готовится! — выкрикиваю официанту.

Аппарат загудел. Аромат свежего кофе взлетел в воздух и хлестнул по мозгам так резко, что я едва не застонала. В другой день я бы улыбнулась этому запаху. Сегодня — нет.

Сегодня я снова не выспалась. Снова снился он. Или оно. Красные глаза… вспышка… силуэт в дождевой дымке. Я резко мотнула головой, отгоняя этот сон, будто мух.

Работа есть работа, Элайра. Возьми себя, чёрт возьми, в руки.

Клиентка — женщина лет пятидесяти, строгий костюм, очки на цепочке — уставилась на меня так, будто от моего латте зависит её день, международная сделка и спасение мира одновременно.
А я… я просто готовлю кофе каждое утро, девчонка мечтающая о простой любви, настоящей, искренней, жаркой до потери пульса...

В час дня мне всё-таки удалось отпроситься с работы по раньше.

— Да без проблем, я тебя прикрою. Будешь должна! — Виолетта подмигнула, одарив доброжелательной улыбкой.
— Спасибо, Виола, ты моя спасительница., — и на этой ноте я приуныла куда больше чем за последние пол года.
Моя бабушка единственный родной человек живущий на этом свете, моя опора и моя помощь. С ней у меня связаны лишь самые светлые воспоминания, и возможно вы спросите почему я не живу с ней? Ну куда там, у нее тоже комнатушка размером с мою кухню, а вдвоем мы не развернемся. Она всегда предлагает взять денег, но откровенно говоря мне очень стыдно, у нее очень маленькая пенсия, и брать последнее равносильно что обрекать ее на голод. А с нашими ценами разумеется шиковать не приходиться, да и зарплата у меня не высокая. Но стараюсь помочь чем смогу. И к слову сегодня последний день резервации лекарства для нее, да еще и со скидкой. Если не заберу, не известно где смогу купить, разве что в интернете, но ценник меня явно не порадует. Так что Виола, считай жизнь мне спасла. Не кривя душой.
— Ой, да ладно, как-нибудь и ты меня подменишь, — фыркнула она, но всё же кивнула. — Ладно, иди.

На улице пахло летом и раскалённым асфальтом. Люди спешили кто куда: кто в метро, кто в магазин, кто домой. Шум. Клаксон. Голоса. Обычная городская суета. А я будто стояла внутри серой воронки медленно затягивающая меня в пучину бытия.

Иногда мне казалось, что я смотрю на людей через стекло. Я вроде бы здесь, но ни с кем по-настоящему не связана. Не влюблена. Не увлечена. Никто не ждет меня.
Просто еще одна тень, с одинаковым маршрутом ежедневно. Работа - дом, дом - работа. А так хочется перемен. Крепких и здоровых отношений, ну и как бы стыдно не было, секса хочу! Просто с ума схожу каждый раз, когда думаю о сильных и мускулистых парнях...

Отбрасываю горячие мысли, стою на перекрёстке — тот самый поворот. Замечаю тот переулок.

Память мгновенно выстрелила: хватка, нож, стена, вспышка, красный взгляд.
Я вздрогнула. И отвернулась. Автобус подъехал вовремя.
Слава расписанию, которое нарушается всегда — кроме тех случаев, когда ты почти опоздала.

В аптеке было душно. Очередь из пожилых бабулечек, парочка детей с легким кашлем, мужчина в костюме, листающий ленту новостей на телефоне.

— Элайра Мэйв? — обратилась ко мне фармацевт.
— Да, это я. По рецепту от лечащего врача для моей бабушки.

Женщина на кассе пробила лекарства, посмотрела на экран.
— Две тысячи шестьсот сорок четыре.

Я молча открыла кошелёк. Достала всё, что было. Карта. Наличка. Старая двадцатка, зажатая между чеков. Сглотнула. Хватило. Едва. И всё же что-то внутри болезненно сжалось.

До аванса ещё пять дней.

Я взяла лекарства, поблагодарила, вышла на улицу и медленно вдохнула. Мир был всё тот же. А я — немного потерянной.

В автобусе я залипла в экран. Приложение для знакомств. Смах. Смах. Смах.
— «Привет, хочешь развлечься?»
— Хочу, но не так, как хочешь ты… — бурчу себе под нос.

«Я без обязательств.»
— Ну и танцуй отсюда дальше… — с сарказмом делаю очередной взмах, переходя в личку.

«Только секс, с меня выпивка.»
— Нет, это с меня секс, а с тебя ровным счётом ничего. Выпивку я и сама могу себе купить, — язвлю, как старая бабка, закатывая глаза.

Блокирую экран, убираю телефон, а внутри расползается противное чувство.

Мне не нужен просто секс. Мне нужен кто-то, кто посмотрит на меня и скажет: «Я всю жизнь нуждался в тебе» — и это будет значить больше, чем просто слова. Я жду действий, а не пустого трепа.

Но, кажется, таких не осталось. Вымерли на этой одинокой планете.
А если остались — они либо живут в книгах, либо на сцене.
Как Кейн Нокс, например.
Мечта. Иллюзия. Нереальность.
Просто образ. Недосягаемый. Голос из другого мира.

Но в ту ночь, в том переулке…
У кого-то были глаза, полные тьмы.
И если прислушаться к себе…
Можно было бы признаться:
я хотела бы увидеть их ещё раз.

Элайра

Бабушка проживала своей уютной однушке в другом конце города от меня, в часе езды на автобусе от меня. Но я любила эти поездки, они были единственные для меня словно путешествие в другой город.
В этом было что-то медитативное: автобус раскачивался на ухабах, за окном — всё тот же Локвелл, только другой, провинциальный, старенький и родной.
Магазинчики «всё по сто», булочные с запахом дрожжей и корицей, фигуры без спешки.

Бабушка встретила меня в махровом халате облепленного разноцветными цветами всех размеров, как всегда — с тёплыми руками и заботливым взглядом.

— Ты бледная, Элайра. Ты хорошо питаешься?, — с легкой тревогой в голосе интересуется бабушка.
— Все в порядке, ба. Просто не выспалась, и работа с самого утра...
— А я говорила тебе - бросай ты эту работу. У тебя талант пропадает, а ты людям кофе подаешь, да столы за ними протираешь! Тебе на сцену нужно!, — ее теплые ладошки обнимают мое лицо, дразнящим покачиванием.
— Ну баааа, — протягиваю я, — Мы ведь это уже обсуждали…
Конечно я ходила на пробы, но что мне тот пузатый охламон с табличкой на столе продюсер сказал? Верно. "Голос у тебя есть, но ты же понимаешь, мне еще нужен стимул другого рода". И эта гадкая ухмылка, липкие пальцы на моей ноге. Как вспоминаю, аж в дрожь кидает. Для бабушки все кажется простым, пришел, завоевал, свободен.

Но я улыбалась ее умению ворчать — самое ласковое, что есть в этом мире.
Мы пили чай с её вареньем, говорили о погоде, о соседке с верхнего этажа, о кошке, которая «точно ведьма, потому что уставилась на стену и мурлыкала».
Бабушка так заболтала меня новыми сплетнями, что я чуть не забыла по какому случаю я к ней приехала. Достав пакет с лекарствами передала ей молча, боясь спугнуть музу которая ее вдохновила. А она все рассказывает и рассказывает, жестикулируя руками.
С ней мне всегда было хорошо, спокойно, как в детстве.

Домой я вернулась с наступлением сумерек. Как обычно, меня встречает мой единственный мужчина в моей жизни - Клюкстон, мой пушистый комок счастья.

— Клюкстон, я дома.
Мяукнул. Потом ткнулся носом в ладонь. Я села на диван и он, не церемонясь, запрыгнул мне на колени.

— Скучал, да? Хозяюшка у тебя та ещё забывашка.

Я уткнулась лицом в его тело — он пах чем-то не понятным, естественным почти еле ощутимым кошачьим и сухим кормом.
Удивительно, как одно пушистое существо может удерживать человека от срыва.

Телевизор был включён «для фона». С умеренной громкостью листала каналы словно книжку, пока не появился он. Есть в нем что-то такое магнетическое. Умеет человек притягивать к себе взгляды, и деньги.

На экране — сцена, студия, свет. Заставка: «Лицом к звезде».
Ведущая — блондинка с белоснежной улыбкой и блестящими как золото волосами — вела себя, как будто сидит напротив божества. Ее восторг было сложно скрыть, она явно была под впечатлениями от артиста, и буквально выпрыгивала из своего платья мини. Длинные ноги, стильные туфли на высоких каблуках.

— Кейн, ну Кейн! Вас обожают миллионы! Девушки по всему миру сходят с ума. У вас невероятная внешность, бешеная энергетика. Скажите у вас есть девушка? Вы встречаетесь с кем-то? Или предпочитаете не афишировать?

Камера медленно приблизилась к лицу рок музыканта.
Кейн смотрел в сторону, потом перевёл взгляд в объектив.
Спокойно. Почти холодно.

— Единственная моя муза — это музыка.

В зале кто-то захлопал. Ведущая кокетливо начала стрелять ему глазками, растянувшись в лучезарной улыбке. Ответ ее явно порадовал, и похоже, всех поклонниц по всему миру.

— Не верю, что у такого талантливого артиста никого нет, — она фальшиво хихикает.

Он явно задумался, но мгновенного ответа не последовало.

Клацнув на кнопку "Без звука", я погрузилась в свои мысли вновь. По какой-то причине я не могу забыть все происходившее со мной той самой ночью. Эти глаза - красные, жгучие, загадочные.
И не было уверенности в том: случайность ли это все, спас ли он меня, увидимся ли мы вновь?

Телефон завибрировал.

— Оливия 💅🏻
Принимаю вызов.

— Привет!, — отвечаю на радостных нотах своей подруге.

— Мейв, у тебя есть планы на субботу?
— А что? Вроде бы нет.., - чешу козырек своего носа, а потом внимательно изучаю свои пальцы.
— Угадай, кто достал билеты на концерт самого Кейна Нокса?, — оглушительный писк настигает меня быстрее, чем я успеваю переварить информацию. Инстинктивно отодвигаю телефон от уха.
— Оли... я... ну, у меня сейчас не очень по деньгам. Не уверена, что смогу рассчитаться с тобой..., - голос звучал максимально неуверенным и расстроенным. И эта была полная правда. С деньгами был полнейший напряг. А тут еще билет на концерт "Fallen Demons", который стоит как почка. Во век не рассчитаюсь.
— Расслабься. Мой новый красавчик работает охранником в зале. Пришлось упрашивать, но мои губки умеют уговаривать. — И звучало это как-то двояко, но я уловила ее посыл.
— Два билета у меня. Это бесплатно. Один — тебе., — радостно прожужжала Оливия, за ее спины раздался шум, тишина, — Так что? Ну пожалуйста! Мэйв! Не заставляй стоять перед тобой на коленях!
— Слушай, спасибо конечно, ну не удобно как-то, — боюсь услышать обратный ответ или что буду должна всю свою зарплату, а то сразу две.
— Уже становлюсь на колени, готова унижаться перед тобой. Ну пожалуйста-а-а-а!, — в трубке слышны протяжные стоны.
— Ладно. Ты и мертвого уболтаешь!, — тут же сдаюсь под напором подруги.

Я усмехнулась.

— Отлично, тогда до субботы, в восемь заберу тебя! И оденься по приличнее, а не как бабка из 50х!, — тут же отчитывает меня. Вот умеет она прыгать из крайности в крайность.

— Я постараюсь одеться чуть по приличнее, что бы не позорить тебя!. — отшучиваюсь в трубку телефона, падаю спиной на диван, в предвкушении.

Настроение мигом поднялось, словно в этой разрядке я нуждалась последнюю неделю. По крайней мере не буду загибаться всю неделю в своем одиночестве. Оливия мой лучик света, ее главное супер способность вычислять самые черные дни моего календаря и развеивать скуку, возвращая обратно к жизни.

— Отлично! До субботы, Мэйв!

Еще какое-то время смотрела на завершенный звонок на экране своего телефона, а потом лениво перевела взгляд на телевизор. Включила звук обратно.

Кейн все еще отвечал на надоедливые вопросы красотки журналистки. Манеры явно были при нем, как и сдержанность. Звезда отвечал на все вопросы коротко, так что повторно задавать даже стыдно, иначе все осудят за твое скудоумие.
С виду он выглядел сосредоточен, но его глаза, его взгляд... он словно был устремлен куда-то в камеру. С коротким осознанием ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляда от лица этого красавчика.

Ведущая так и пытается выудить хоть какие-то секретики у гостя:
— Кейн, скажите... эм, — она мешается, немного стесняется, похоже вопрос имеет личный характер, но видна эта фальшивая игра на камеру, — А какая девушка вашей мечты?, — и глаза блестят, стреляют, не огнями, а ракетами уничтожая всех конкуренток, бьет так сказать на опережение. Облизывает губы, в томлениях, что возможно она подойдет под это описание.

Кейн молчит, но не долго думая дает короткий ответ, не открывая взгляда в камеру:
— Та которая полюбит меня настоящего, — его взгляд вновь возвращается к ведущей, а она вся прямо горит, скоро диван спалит.

— Ой, вы такой скромный, Кейн, ну дайте хотя бы намек: брюнетки, блондинки, шатенки?
— У меня нет предпочтений касательно внешности, — и тут же его взгляд был направлен на камеру, словно он смотрит на меня, пронзительный, внимательный, до мурашек.
— Не уверен, что она существует.

Уважаемые читатели! А теперь, вашему вниманию, Кейн Нокс! ‍❤️‍

Солист группы "The Fallen Demons" (Падшие Демоны)

Кейн

— Дамы и господа, в нашей студии был солист группы "Fallen Demons" — Кейн Нокс. Спасибо, что заглянули к нам, — улыбается блондинка в обтягивающем платье, с многообещающим взглядом.

Пиздец… Платье ели удерживает вес ее сисек, которые вот-вот вываляться наружу. Cлишком короткое для такой передачи — для кого ты так стараешься, кого ты соблазняешь?
Интересно на ней есть нижнее белье?

— Спасибо, что пригласили, Мила, — произношу вежливо, всё тем же идеальным, слегка усталым голосом.

Камеры щёлкают, гаснут, кто-то выкрикивает из-за софитов:

— Отлично! На сегодня всё!

Зал оживает, стихает техника, сметают кабеля, выключают освящение. Все деловито суетятся, не обращая на меня внимания. И только один взгляд держится на мне, липнет, словно тёплый воск.

Поднимаясь с дивана, ловлю её зелёные глаза. Изумруды — такие яркие, что кажется, если поднести их к свету, они вспыхнут. Губы — красная помада, такие пухлые, сладкие, сочные. Так и хочется укусить. Для меня старалась, не так ли? Она сглатывает, будто хочет что-то сказать, но гордость удерживает.

Ну что, детка? Хочешь меня? Cледуй за мной, если осмелишься...

Безразличным шагом покидаю студию, направляюсь в свою гримерку. Закрываю за собой дверь, прохожу к зеркалу и упираюсь ладонями в холодную столешницу. Наклоняюсь чуть ближе, внимательно всматриваясь в отражение — своё лицо, свои ровные, спокойные, ореховые глаза. Ни малейшего напряжения в мышцах, ни дрожи, ни всплеска эмоций.
Идеально пусто. Как и должно быть.

В голове спокойно отсчитываю:
Три… два… один…

Ровно на счёте «один» за спиной мягко закрывается дверь.
Щелчок замка звучит почти как ответ вселенной.

Бинго.

Медленно, будто действительно ожидал этого момента, оборачиваюсь. Ни капли удивления в моем взгляде.
В дверях стоит она — та самая блондинка. Стройная, выгнутая как хищная кошка, прислонившаяся спиной к двери так, словно сама превратила её в продолжение собственного тела. Она смотрит на меня не моргая, жадно, с явственным возбуждением, и, не отводя взгляда, защёлкивает замок.

На её лице уверенность. Даже слишком яркая, слишком смелая, почти наглая.

О милая… ты действительно думаешь, что это я попал в твои сети?
Наивная, сладкая дурочка.

Мои глаза медленно скользят по её фигуре — по длинным ногам, по линии бёдер, по груди, которая едва удерживается в этом вызывающе коротком платье. Она вся — словно намёк на то, чего хочет, словно приглашение, обёрнутое в красную ленту.

Какая сочная.
Какая уверенная в своей "победе".

Её взгляд острее лезвия, колючий, дерзкий, полный вызова. Она прикусывает нижнюю губу, когда я начинаю медленно расстёгивать рубашку. Не тороплюсь — каждый жест рассчитан, выверен, как у человека, который знает цену себе.

Ткань плавно соскальзывает с моих плеч, обнажая бицепсы, играющие под кожей при каждом движении. На запястье только дорогие часы — тонкая металлическая линия, будто подчёркивающая всю остальную наготу.

Её глаза внимательно, почти трепетно, изучают татуировки на моей коже. Взгляд скользит от шеи вниз — по груди, по руке, задерживается там, где линия под сердцем пересекается с рельефом мышц, а затем медленно опускается ниже.

Она прикусывает губу ещё сильнее, будто от самой мысли о том, что может быть дальше, её тело становится горячее.

Уверенным, полу ленивым движением подхожу к ней, большой палец касается ее пухлых губ, медленным ласкающим движением провожу по ним, размазывая помаду по щеке. Мой взгляд опускается на ее декольте. Вздохи блондинки становятся более глубокими. Хватаю ее за талию и резким движением поворачиваю к себе спиной, ее попка такая упругая, сладкая упирается в мой пах.

О, да детка, потрись еще.

Нахожу молнию на её платье и медленно веду вниз. Ткань скользит по её телу, легко спадая с бёдер. Мой взгляд цепляется за красное кружево, и невольно вырывается тихая улыбка — она явно знала, что делает.

Провоцируешь?

Оно сдается быстрее чем я ожидал. Резким движением поворачиваю ее к себе, глаза на ее больших сиськах, которые уже трепещут в моих руках. Пальцами касаюсь мягких сосков, но тут же твердеют от возбуждения. Она пытается поцеловать меня, но я отстраняюсь, позволяя игре начаться. Она тянется снова и снова, но рост не ее преимущество — ей никак не дотянуться. И её упрямство только сильнее меня веселит. Не добившись успеха ее рука тут же опускается к моей ширинке, властно поглаживая, ощущаю как плоть упирается в ткань брюк, желая выйти наружу.

Да, поласкай его, красавица! - голос непрерывно приказывает ей в моей голове.

Бляшка на штанах поддается быстро под ее напором, рука ныряет внутрь, мимо боксерок касаясь с горячим пульсирующим членом. Довольная улыбка мелькает на ее красивом личике. Хватаю ее резко за бедра, она обхватывает ногами мою талию. Руки переплетаются на моей шеи, а губы ловят мои. Подношу ее к столику, сбрасываю всю косметику одним взмахом руки. Пальцы скользят к ней между ног, медленно прикасаюсь, она начинает стонать, пальцы легко входят во влажное пространство - мне тут явно рады. Ухмылка тут же скользит по моей физиономии.

От нее пахнет спелой вишней такой сладкой, соблазнительной.

— Погоди, — прерывает она меня, сползает на пол, на своих высоких шпильках, — я всегда мечтала об этом.

Я немного отстраняюсь и мы меняемся местами, теперь я упираюсь в стол, в ожиданиях. Ее руки плавно скользят по бедрам и медленно, игриво снимают трусики. Показательно она пинает их туфлями в сторону, словно назад пути больше нет.

Покачивающейся словно пьяной походкой идет ко мне, в глазах огонь, а на губах - грех. Ее руки вцепляются в мои брюки уверенно стаскивает их.

Ну, давай, удиви, меня!, — летит мысль в моей голове.

Нагибается и обхватывает член своими пухлыми губами, начинает двигать головой вверх-вниз, сначала медленно.

О, да, детка! А ротик то рабочий...

Откидываю голову назад, пытаюсь расслабиться, закрыв глаза.

Желание нарастает, но она ни как не может утолить мою жажду. Хватаю ее и ставлю перед собой спиной, одной рукой нагибаю вперед, раздвигая ноги по шире. Направляю его и медленно вхожу. Женский стон, не сдержанный, срывается с ее губ, как молитва и услада для моих ушей.

Какая сладкая.

Начинаю в ней двигаться с нарастающим темпом, шлепки ее ягодиц отзываются с каждым моим движением. Сиськи прыгают туда-сюда, в отражении зеркала. Изумрудная радужка поднимается, исчезая под ресницами, и глаза на секунду становятся чистыми, светлыми пятнами.

Нравится как я тебя трахаю? Хочешь еще?

Она лишь стонет, моя рука опускается вниз ее живота, между ног. Нахожу маленькую горошинку, нежными ласковыми движениями начинаю с ней играть.

Дааа, постони для меня еще.

Ее голос практически срывается хрипцой, дыхание становится прерывистым.

— Даа-а-а, — срывается наконец с ее губ, впервые.

Вот так. Малышка, я тут главный, не ты! Буду трахать пока не надоешь мне!, — снова звучит властный голос в моей голове.

— Даааа, божеее.... как хорошо!!!!, — ее голос срывается, становится чуть выше.

Еще несколько толчков. Горячий поток жидкости мчится по внутреннему бедру моей партнерши. Она выдыхает, наивно полагает, что мы закончили.

— О, нет! Я еще не закончил с тобой!, — властно шепчу ей на ухо, и продолжаю двигаться в ней.

В отражении она встречает мой взгляд — и я вижу, как привычная бравада падает с неё, будто сброшенная маска. Теперь она знает, кому принадлежит инициатива. Я стискиваю её бёдра, ощущая, как её тело поддаётся моему движению без единой попытки перехватить контроль. Напряжение растет. Она подчиняется мне, полностью пока я не кончаю в нее. Финальный аккорд, выдыхаю с облегчением и падаю в кресло, тянусь за сигаретой и зажигалкой. Первая затяжка — медленная, густая. Дым поднимается ленивыми клубнями, будто обволакивает мысли.

— Это было… потрясающе. Может, повторим? — она склоняет голову, протягивая визитку. Голос всё ещё дрожит лёгкой эйфорией.

Я прищуриваюсь, принимая картонку с её пальцев, больше ради жеста, чем из интереса. На обороте — номер.

Она быстро собирает вещи, бросает на ходу ещё одну сладкую фразу, что-то о «не забывай», стреляет глазами и мягко закрывает за собой дверь.

Несколько секунд смотрю на визитку, вращая её между пальцами. Потом просто поджигаю уголок. Пламя жадно перебегает по бумаге, съедая чернила, слова, смыслы. Её номер осыпается пеплом на пол.

Я делаю затяжку, глухо выдыхаю.

Элайра

Листая анкеты в приложении для знакомств, оцениваю каждого мужчину, как будто это тест. Подбираю, подходит ли он мне.

"Артан. 33 лет. Инженер. Люблю книги, кофе, женщин, от которых пахнет страстью."
Фото — улыбающийся, не красавец, но обаятельный. Тот самый типаж «взрослый и стабильный». Я не искала идеала. Я просто искала… кого-то, кто будет любить меня, обнимая одинокими вечерами, как живое напоминание, что я не одинока.
Жму лайк. Писать первой не решаюсь — будто боюсь разрушить иллюзию.

О, новое сообщение. От него. Без фраз вроде «Привет, киска» или «Готова к приключениям?».
Обычное человеческое общение — редкость, почти как подарок.

Через пару дней переписки он предлагает встретиться. Я соглашаюсь.

И вот я сижу внутри кафе с тортами в маленькой кофейне, в ожиданиях Артана.
Внутри пахнет миндалём и сладкой выпечкой. Через стекло отражается город — влажный, осенний, с легкой пылью дождя. Я прижимаю сумку к себе крепче, нервно прикусываю губу.
Всегда так перед встречами: даже если ничего не ждёшь, всё равно внутри вспыхивает эта глупая искра надежды.

В кафе заходит мужчина. Он? Нет. Не он. Но он подходит ко мне.

— Элайра? — спрашивает с натянутой улыбкой.
— Да? — удивляюсь.

Он садится, заказывает латте. Спрашивает, как прошёл мой день. Всё вежливо, аккуратно, но… его взгляд скользит по мне, ищет подтверждение, что я не убежу.

На десять лет старше, чем указано в анкете. Отлично, начинаем общение со лжи? Почему фото было не его? Лицо уставшее, движения немного нервные.

Через десять минут он начинает не просто рассказывать о себе, он исповедуется в прямом смысле этого слова, вот только я не священник. Книги читает, а в голове ветер, потому как он несет всякую чушь, абсолютно не задумываясь о последствиях.

— У меня есть семья.
— Жена, двое детей.
— Но мы давно чужие. Я больше не люблю её. Мы живём как соседи.
— Просто хочется чего-то настоящего… знаешь? Эмоции. Привязанность. Чтобы кто-то смотрел на меня по-другому.

Он оживлённо жестикулирует, словно мне это действительно интересно. Лучше бы не говорил об этом, хотя нет — как хорошо, что он на столько глуп.

Лучше узнать сразу о всех недостатках и поставить жирный крест на общении, чем слепо доверять кому-то.

Я смотрю на него — и в груди медленно закипает горечь. Не злость, нет. Опустошение. Разочарование.

Не имею ни малейшего желания подписываться на отношения с запахом сомнений. Просто молча киваю, делаю вид, что слушаю внимательно, играю роль наивной дурочкой. Но внутри — гнетущее чувство, что очередная надежда обернулась пустотой. Сердце сжимается, а в голове повторяется один и тот же вопрос: почему люди всегда ищут что-то настоящего, не замечая, что уже обманывают сами себя?

Мы прощаемся у метро. Он берёт меня за руку. Слишком уверенно, как будто заочно получил мое одобрение.
— Было здорово. Может, повторим?
Я улыбаюсь.
— Конечно.

— Я позвоню!, — радуется мужчина, и тут же исчезает вниз по лестнице.
И нет, мне не жаль, что я солгала. Он начал первый. Через час я напишу в чате:

«Спасибо, но мне такое не подходит. Удачи».

Войдя в квартиру, сумрак встречает меня. И лишь тихое пошаркивание когтей о ковер слышны.
Как всегда — Клюкстон первым выходит встречать. Он оборачивается вокруг ног, прижимается к щиколотке.

— Эй, малыш. Ну как ты тут? Я скучала.

— Мяу?

Оставляю сумку у двери, не раздеваясь, падаю на диван. Кот устраивается рядом. Мурлычет. Трется. Единственный мой мужчина который никогда не лжет, предан лишь мне. Как жаль, что ты не человек. Тереблю его милую мордашку.

На экране телевизора — ток-шоу. Я не сразу понимаю, о чём говорят.
Фоном слышу знакомое имя.

— «Кейн Нокс уже в эти выходные в Локвелле! Билеты раскуплены в первые часы, фанаты со всей страны съезжаются в столицу на шоу года!»

Репортаж. Камера у концертного зала. Люди в очередях. Девушки с плакатами. Ажиотаж еще тот.
— Я не успела купить, — говорит одна. — Готова заплатить в десять раз дороже! Продайте свой билет!, — лицо молящего и просящего.
— Ну что, у кого есть билет? Я куплю, честно. За любые деньги., — комментирует другая.
Как с ума посходили из-за Кейна Нокса. Неужели он на столько хорош? Безумие сплошь и рядом. Вспоминаю что Оливия заполучила 2 билета для нас вне очереди. А она хороша, моя девочка.

Странные мысли приходят в голову.
А что, если продать?

Но билет у Оливии. Его бы как-то выудить за ранее, правда она возненавидит меня за это, но...

Лекарства для бабушки стоят всё дороже. Кошелек смотрит на меня с грустным выражением своего кармашка как голодный. Покормлю тебя через несколько недель, нужно всего-то дожить до зарплаты.
Продать было бы здорово, концерт не сильно мне и интересен. А билет стоить целую почку. Можно продать кому-то в 10 раз дороже.

Да и что я забыла там? Рок не моя стихия. Оливия любит всякое такое. Пафосных, ярких, красивых, и голосистых мужчин. Она может сходить и без меня. Объясню свою ситуацию, может сжалиться моя вредина?

Я все равно буду только мешаться под ногами. Испорчу весь кайф. Вот только есть одна проблемка - не умею говорить "нет".

На экране берут интервью у Кейна.

— Кейн, вы — молод, успешен, безумно харизматичны. Но никто не знает о вашей личной жизни. Что вы скрываете?

Кейн улыбается. Слегка. Сдержанно.

— Я полностью свободен. На данный момент моя единственная муза это моя музыка.

Опять эта фраза, словно фальшивая заготовка на все неудобные вопросы. Умно.

Хватаю пульт с горьким желанием выключить этот бесполезный ящик, но по не понятной мне причине просто замираю. Всматриваюсь, вслушиваюсь. Впервые я смотрю его выступление с каким-то интересом.

Возможно, стоит сходить с Оливией?
Да и билета у меня нет на руках, кому я продам? А она если узнает - начнется истерика. 100%. Жаль, как жаль. А ведь эти деньги могли спасти мою жизнь, хотя бы на еще один месяц.

Вот дилемма. И подругу хочется поддержать, и деньги нужны как кровь из носа...

Кейн

Сигарета тлеет в пальцах, красная точка пульсирует в темноте. Дым поднимается ленивой, почти сонной струйкой. Делаю затяжку, опираясь руками о холодный перила балкона. Шикарный вид из пентхауса — весь город раскрыт передо мной, как ладонь, будто достаточно просто потянуться, чтобы коснуться улиц. Огромная луна висит над облаками — немая союзница в этот поздний час.

Снизу доносятся полицейские сирены, рваный шум машин, непрерывное движение города — живого, беспокойного. За спиной ещё гремит музыка вечеринки, но здесь она приглушена, словно от меня отделена стеклом. Я покачиваюсь с ноги на ногу, стоя на полу расслабленной, полу настороженной позе. Делаю затяжку, выпрямляюсь, запрокидываю голову назад и выдыхаю дым в небо.

Горячая ладонь касается моей спины. Медленные, почти ласковые движения скользят снизу вверх, прорисовывая через футболку рельеф мышц. Бэкка. Наша новенькая бэк-вокалистка. Симпатичная мордашка, фигура, что надо, рост под метр семьдесят пять. Голос сладкий как мёд. И эти её каблуки — шаг, который я не перепутаю ни с чьим.

Я не оборачиваюсь. Делаю ещё одну затяжку.

— Составлю компанию? — мягко, по-кошачьи поёт она.

— Валяй, — отзываюсь коротко, даже не взглянув в её сторону.

Пару секунд — тишина.

— Угостишь? — слышу её неловкую улыбку.

Поворачиваюсь к ней. Лицо ровное, как у строгого учителя. А её глаза — тёмные, блестят в ночи. На губах тёмная помада. Мне такое не нравится… но ей идёт. Протягиваю открытую пачку. Она кокетливо выбирает одну сигарету, зажимает между пальцами — демонстративно, будто заигрывает. Смотрит на меня многообещающе. Ждёт.

Я подношу зажигалку — короткая вспышка, огонь касается кончика сигареты. И тут же отворачиваюсь, снова упираясь взглядом на луну. Сейчас меня мало что волнует.

Бэкка делает свою первую затяжку. Между нами натягивается тишина — тонкая как струна. Говорить не хочется.

Я докуриваю и щёлкаю окурком вниз, отправляя его в свободное падение. Разворачиваюсь и ухожу с балкона, замечая краем глаза расстерянное выражение Бэкки.

В зале нахожу Вэйлза — со стаканом виски в одной руке и сигаретой в другой. Он что-то живо рассказывает девчонкам, которых где-то подцепил. Даже не хочу знать. Размахивает руками, как всегда, чуть больше, чем надо. Лёд мечется на дне его стакана, будто танцует без ритма. Я опускаюсь в свободное кресло рядом, закидываю ногу, принимаю ленивую, свободную позу, откидываясь на спинку.

— Кейн, братишка! — Вэйлз тут же протягивает мне второй стакан с виски. — Ну что, готов к выступлению?

— А то, — подхватываю. Делаю глоток — горло обжигает, на миг кривлюсь, но быстро возвращаю привычную, холодную маску.

— Малышки, знакомьтесь! Это Кейн — бог сцены, мечта всех девственниц! — несёт он свою фирменную хуйню, преувеличивая мои заслуги так, что уши дымят. Но я не перебиваю — просто отпиваю маленькими глотками.

Восторженные взгляды переключаются на меня. Слишком много внимания. Польщён — но сегодня мой член не в настроении. Девчонки стреляют глазками, крутят бёдрами, вздыхают напоказ.

Самая дерзкая — брюнета — без стеснения устраивается ко мне на колени, упираясь ладонью мне в грудь и обвивает шею. Пальцем касается моих губ, а я лишь смотрю в её глаза — спокойно, изучающе, без намёка на ответную игру.

— Ке-еейн… может покажешь свой номер? — тянет она, чуть пьяная, лет двадцати. Напрашивается на неприятности. Какая шаловливая девочка.

— Хочешь посмотреть? — холодно уточняю, делаю ещё глоток.

— Аха… — почти постанывает, подаваясь ближе, Так что наши дыхания ощутимы на уровне губ.

Бросаю взгляд на Вэйлза. Братан вот-вот обслюнявит всех рядом стоящих — так он заглядывается на её извивающееся тело, сидящее на мне, эта малышка явно пришлась ему по вкусу.

— Есть идея получше, — бросаю ей прямо в глаза. Это слово идея вспыхивает в ней искрой — ещё больше интереса.

Я поднимаюсь, придерживая её за талию, не отводя взгляда. Она гладит меня, цепляется, пытается удержать момент. Я подвожу её ближе к Вэйлзу, наклоняюсь к её уху и низким голосом шепчу:

— Говорят, у Вэйлза большой.

Слышу, как она сглатывает. Затем легко, почти небрежно, передаю её в руки нашему гитаристу. Он ловко подхватывает её, обнимая под грудью.

Она на секунду теряется — но в объятиях этого дьявола мечтала оказаться каждая. Мне ли не знать.

Молча покидаю зал и поднимаюсь в свой номер. Закрываю дверь плечом, нажимаю на выключатель — свет вспыхивает резким, холодным пятном.

Это точно не моё, — мелькает мысль, когда я нагибаюсь и поднимаю с пола женскую юбку. Двигаюсь медленно, лениво, будто расчищаю поле боя после вечеринки. По пути подбираю топ. Преподношу к носу, вдыхаю. Узнаю запах сразу. Мягкие нотки цитруса, корицы и ещё чего-то сладкого. Даже не нужно гадать, кому принадлежат эти шмотки.

След тянется дальше — на полу лежит чёрный кружевной бюстгальтер, дальше — такие же трусики. Одежда будто отмечает путь, по которому она проходила, разбрасывая себя как подсказки.

Глаза поднимаются к кровати.

В мягком полумраке двигается женский силуэт — медленно, будто в нетерпеливом ожидании, прячась от яркого света лампы. Контуры плавные, тёмные, нервно-томные.

Не подходя, включаю ближайший ночник на высокой ножке. Тёплый свет ложится на пространство, вырывая фигуру из тени.

Я оборачиваюсь.

Бэкка.

Бэкка сидит на краю кровати — обнаженная будто на троне, уверенная, что её появление здесь закономерно. В движениях — ожидание, нетерпение, желание на губах. Томление читается в том, как она дышит, как смотрит на меня — будто заранее знает, чего хочет.

— Что ты тут делаешь? — холодно спрашиваю, не опуская взгляд ниже её лица.

Я смотрю только в её глаза. В них — вызов.

— Ждала тебя… — её голос мягкий, тянущийся, будто сорвавшийся с края дыхания.

— Бэкка, — произношу ровно, как выстрел, — я не трахаююсь с членами группы.

Её лицо мгновенно меняется — от уверенности к растерянности.

— Но почему? — шаг вперёд, едва слышная дрожь в голосе. — Я подумала… нам могло бы быть так хорошо.

Она подходит слишком близко. Я отвожу взгляд, чтобы не дать ей ложной надежды.

В следующую секунду её рука тянется ко мне — слишком смело, слишком быстро. Я перехватываю её запястье, удерживая, чтобы остановить то что она задумала.

— Я неясно выразился? — голос становится жёстким, сталь проступает в каждом слове.

Она морщится — захват слишком крепкий. Я вижу, как это меняет её выражение.

— Но Вэйлз… он не был против… — бросает она, словно наугад, пытаясь зацепить хоть что-то.

Мои пальцы невольно сжимаются сильнее — злость вспыхивает мгновенно, горячо. Её дыхание сбивается.

— Кейн… больно… — она пытается вырваться.

И это мгновение возвращает меня в реальность.

Я тут же отпускаю руку, делаю шаг назад, переводя воздух, чтобы успокоить собственную реакцию.

Я подхватываю одежду Бэкки с пола и метаю ей прямо в лицо.

— Чтобы когда я вернулся — тебя тут уже не было.

Челюсть сжимается. Вот же… Вэйлз! Сучара!

Вылетаю из номера, почти бегом направляясь к залу. Но едва делаю шаг, как слышу — изнутри соседней комнаты доносится характерный ритмичный стук мебели о стену.

Злюсь ещё сильнее. Разворачиваюсь. Иду назад. Стучу кулаком так, что дрожат стены:

— ВЭЙЛЗ! МУДИЛА! ОТКРЫВАЙ!

— Воу, воу! Иду! — доносится приглушённо.

Дверь распахивается. Вэйлз — лохматый, взъерошенный, обмотан простынёй наспех, одной рукой удерживает её, чтобы не сползла.

— Братишка, что случилось? — спрашивает он, недоумевая.

Мой взгляд проскальзывает внутрь. В комнате — две девушки, запутавшиеся в постели, слишком увлечённые, чтобы обращать внимание.

Гнев вспыхивает как искре на бензине.

Я хватаю Вэйлза за горло и прижимаю к стене так, что он дрожит.

— Если мы потеряем бэк-вокалистку, потому что ты не можешь удержать свой член в штанах...

— Кейн… — хрипит он, обеими руками пытаясь отцепить мои пальцы. Простыня сползает, но ему не до этого. — Эй, полегче, брат!

Я резко отпускаю. Он делает жадный вдох, краснея.

— Я предупредил, — произношу ровно. — Уйдёт она — ты попиздуешь следом.

Указательным пальцем ткнув в его лицо, разворачиваюсь и ухожу, кипя внутри.

Уважаемые читатели! А теперь, вашему вниманию, Вэйлз! ‍❤️‍

Гитарист группы "The Fallen Demons" (Падшие Демоны)

Элайра

— Ну и видок у тебя, — косо поглядывает Оливия, ловко выкручивая руль. — Как на работу...

— А что не так? — я опускаю взгляд на себя. Джинсы, чистая блузка, кеды, волосы аккуратно в косу. Душ приняла, лёгкий макияж… вроде всё прилично.
Но в отражённом блике окна эта одежда вдруг кажется слишком приземлённой, будто еду не на праздник, вечеринку, где воздух сам искрит от музыки, а на скучную лекцию.

— Понаряднее никак? — она закатывает глаза, слегка недовольно буркнув себе под нос, будто всё вокруг не соответствует её внутреннему ритму.

— У меня только такая одежда, — парирую, внимательно изучаю её: короткие шорты, топ, открытый живот, яркий маникюр, серьги-висюльки, туфли на каблуках цвета лимона. Макияж кричит: «Этой ночью я королева!»
И правда — рядом с ней я блекну, как фотография, случайно напечатанная в чёрно-белом.

— Прости, что не одета секси, как ты, — передразниваю её, слегка кривлю лицом, хотя внутри уже теплеет от смеха, который вот-вот прорвётся.

— Нечего, прорвёмся, — отмахивается Оливия, и следом — её самодовольная улыбка. Глаза сияют так, будто впереди не фестиваль, а самое настоящее волшебство. Они блестят в свете автомобильных фар встречных машин, как два прозрачных кусочка янтаря, в которых уже зажглось предвкушение.

Дорога до фестиваля занимает меньше получаса. Чем ближе — тем гуще поток людей. Трафик забит, будто кровь перестала течь по сосудам дороги. Толпа прет, как бесконечный поток воды, разноцветный, живой, переливающийся. Все — яркие, весёлые, красивые и шумные. Каждый запах духов и одеколона — как отдельная история; я будто тону в этих ароматах, чувствуя, как от них кружится голова.
Где-то продают сладкую вату — розовые облачка, совсем неуместные на рок-концерте, но удивительно гармоничные среди этого хаоса. Народ — разношерстный: от девочек в розовых мини-юбках до брутальных байкеров, шумно смеющихся с пластиковыми стаканами пива.
Воздух дрожит от предвкушения, как поверхность воды перед тем, как в неё упадёт камень. Моё сердце трепещет — лёгкое, беспокойное, как мотылёк, которого кто-то выпустил в тёмный зал. Первые звуки разогревающей группы долетают до нас, и внутри меня что-то подрагивает в такт.

— С ума сойти, сколько народа... — выдыхаю я, когда мы останавливаемся у входа. Голос мой звучит тише обычного, будто боится нарушить эту огромную пульсацию света и звука.

— Это ещё не всё. Подожди, когда Кейн выйдет — начнётся ад, — ухмыляется Оливия, уже протискиваясь сквозь очередь. В её голосе — восторг, возбуждение, какое-то почти мистическое обещание.
Она сохнет по этому Кейну так, что кажется — если бы могла, растворилась бы в собственном фанатском пламени. Вроде взрослая девушка, а над кроватью висит его постер. Ужас.
И… немного зависть. Не к Кейну — к тому, что можно настолько страстно любить что-то.

Я сжимаю в руке билет. Позади кто-то пытается выкупить чужой, предлагает приличную сумму. Голос звучит так, будто он выкупает не проход, а шанс на чудо.
Может, продать? — мелькает мысль. Всё это — не мой формат: крики, давка, музыка, свет… Мир, который живёт на слишком высокой громкости.

Но прежде чем внутри меня успевает созреть план побега, Оливия резко хватает меня за руку — тёплой, яркой, уверенной ладонью.

— Не спи, давай! — и тащит, как бульдозер, вперёд.

Через минуту мы внутри. Мир взрывается светом и звуком — как будто кто-то распахнул дверь в другое измерение. Музыка бьёт в грудь, будто пытается разбудить что-то глубоко во мне, дым стелется по полу мягкими белыми волнами, а прожекторы вспарывают темноту тонкими лезвиями света. Люди танцуют, смеются, поют в унисон с разогревающей группой — сотни лиц, сотни огней, и каждый словно мигающая точка на живой карте этого бешеного мира.
Я будто переступила через границу реальности — сюда, где никто не думает о завтрешнем дне, где все дышат одним ритмом.

Сердце начинает биться быстрее. Каждый удар — в ритм барабанов.
И я вдруг понимаю, что улыбаюсь. По настоящему, широко, без попытки это скрыть.

— Ну вот, наконец-то ожила! — кричит Оливия, перекрывая гул. В её руке два пластиковых стакана. — За жизнь!

Мы чокаемся, и сладковатый привкус алкоголя смешивается в моём горле с вибрацией басов, будто напиток тоже дрожит от музыки. Мир начинает кружиться — лёгкий, как сон, яркий, как вспышка фотоаппарата.

Каждый световой луч кажется чем-то живым, будто скользит по коже, увлекая за собой.

И вдруг — тишина. На сцене гаснет свет. Толпа замирает, как единый организм, задержавший дыхание.
Одно короткое мгновение — плотное, натянутое, как струна на гитаре — и прожекторы выхватывают его.

Кейн.
Настоящий. Живой.
Высокий, в чёрной рубашке, с микрофоном в руке — будто тень, которой дали голос.

Толпа взрывается криками. Женские голоса сливаются в один ослепительный звук, похожий на всплеск света. Кто-то рядом начинает плакать от восторга, кто-то поднимает руки к сцене, будто пытаясь дотронуться до Бога.
А я — я невольно подаюсь вперёд, как будто не я управляю своим телом, а сама музыка тянет меня ближе.

Он не говорит ни слова. Просто стоит — и смотрит на толпу. Молча.
И в эту секунду мир будто втягивает воздух. Внутри у меня всё сжимается — не от страха, а от какой-то острой, незнакомой ясности, как будто я стою на пороге чего-то, что меня точно изменит.

А потом — первый аккорд.
И его голос.
Глубокий, будто вибрация самой земли, будто под нашими ногами просыпается древний раскатный гул, который способен разбудить даже камни.

Музыка обрушивается, как шторм.
Не агрессивный — а тот, что приносит очищающий дождь и свежий ветер.
Я чувствую, как дрожит воздух между нами, как по коже пробегают мурашки — лёгкие, быстрые, будто сотни невидимых искр. С каждой нотой меня накрывает волной — не сбивая дыхание, а наполняя им. Я больше не думаю, что чувствую — всё просто происходит со мной, растворяется во мне, переплетается.

Я — часть толпы.
Часть ритма.
Часть его голоса.

Рядом визжит Оливия, подпрыгивает, подпевает, размахивает руками — такая живая, яркая, будто сама стала вспышкой прожектора.
Я смеюсь, кружусь — и мне кажется, что по венам течёт не кровь, а чистая музыка, вибрирующая теплом.
И впервые за очень долгое время мне… хорошо. Настояще. Простой, тёплой, живой «хорошо», которого я уже почти не помнила.

Мир вокруг вибрирует. Медленно теряет чёткие очертания, растворяясь до состояния света, дыма и звуков.
И в этой размытости рождается ощущение — будто на миг я приоткрыла дверцу в собственную жизнь, в ту версию себя, которую давно не слышала.

Я закрываю глаза — и вижу, как всё плывёт.
Сцена, толпа, огни — всё смешивается в мягкие размазанные вспышки цвета, словно кто-то провёл рукой по свежей акварели.
Где-то глубоко внутри что-то трескается — тихо, почти неслышно, как лёд весной.
Не больно.
Скорее… освобождающе.
Словно в моём мире открылась узкая щель, в которую проникает свет.

И в этот момент я понимаю:
что-то происходит.
Со мной. С миром. С реальностью.

— Элайра! — кричит Оливия, смеясь так, будто музыка течёт у неё прямо в голосе. — Круто, скажи???

Я киваю. И не просто киваю — всем телом чувствую этот «да».
Мне действительно нравится.
И я впервые за долгое, слишком долгое время рада быть именно здесь, в этот момент, в этой вибрирующей вселенной звука.
Нереальный вайб — живой, горячий, почти осязаемый.

Я оглядываю толпу — и ощущаю, как она дышит со мной в унисон.
Сотни людей вокруг, и вдруг — ни тени одиночества.
Будто кто-то незаметно положил мне на плечи невесомое, тёплое одеяло присутствия.
И это чувство… наполняет меня изнутри, поднимает, расправляет.

Музыка поднимает меня ещё выше, подхватывает, словно невидимая волна.
Растворяет в себе — не стирая, а делая прозрачнее, легче.
И я не знаю, где заканчиваюсь я — и начинается он.

Может быть, границы сейчас просто не нужны.