Мой личный демонёнок

Я нёсся сломя голову, не разбирая дороги. Споткнулся о чью-то корзину, перекатился, вскочил и помчался дальше. Вслед понеслись проклятия, но я не останавливался. На ходу крикнул «извините», побежал вперёд. Дыхание судорожно выбивалось из груди, но я и не думал снижать темп. Топот ног за спиной ощутимо придавал бодрости. Подворотни, тупики, переулки, каменные стены грязным калейдоскопом мелькали перед глазами. Я старательно запутывал следы — не хватало ещё, чтобы кто-нибудь вышел на мою нору — поэтому в место, которое называю домом, пришёл уже затемно.

Спустившись по замызганной лестнице в комнатушку, по сути, погреб, я устало свалился у порога, как только запер за собой дверь. Так и сидел, прислушиваясь, но вокруг было тихо. Преследователи отстали. Впрочем, как обычно. Я всегда хорошо бегал. Очень важный навык в моей жизни.

Дома царило уныние. Где-то в углу шуршали мыши. «Им, наверное, тоже тоскливо, — подумал я. — В доме ни крошки. Я забыл купить еду». Поднявшись, впотьмах споткнулся о булыжник, неизвестно с каких времён тут валяющийся, и, кряхтя как старый дед, поплёлся к столу, сбросил с него мусор и уселся рядом на стул. Через малюсенькую узкую щель под потолком, которая заменяла окно, проникали длинные лучи лунного света и слегка развеивали мрак. От свечи остался только огарок, поэтому пришлось экономить и довольствоваться тем, что имеется — таинственной полутьмой.

Тело уже остыло после бега, я стал мёрзнуть. Про дрова тоже забыл. Дрожа от холода, стянул с себя одежду, забрался в кровать и долго не мог устроиться под отсыревшим одеялом. «Сейчас бы бобов с зеленью, как мама готовила. И с полной миской усесться бы у печки, такой горячей, что чувствуешь, как кожа от жара скукоживается. А потом забраться в тёплую постель и спать, спать, спать до самого утра».

В животе заурчало. Я перевернулся на спину и вздохнул. «Может, сейчас? Или подождать? Конечно, надо подождать. Отдохну, утром ещё раз всё обдумаю, взвешу за и против, на свежую голову приму решение. Это будет разумнее всего. А сейчас спать!» — скомандовал я себе. И тут же резво поднялся на ноги с намерением воспользоваться артефактом здесь и сейчас. М-да, последовательность — не моя сильная черта.

Из потайного уголка я выудил артефакт. Даже в скудном свете его поверхность сверкнула чёрным металлом. Или не металлом? Я подошёл ближе к свету. В серебристых лучах луны артефакт завораживал жутковатой красотой: нож-атам, увитый незнакомым растением, вроде плюща, но с шипами и цветами. Размером с мою ладонь, он был удивительно лёгким, будто его вырезали из дерева, но в то же время холодным и твёрдым как металл.

Я повертел его в руках: никаких знаков, надписей. Так себе искусство, на любителя. И не скажешь, что вещица из самой преисподней. Больше похоже, будто её в деревенской кузне ковали. Если бы не загадочная лёгкость артефакта, я бы уже уверовал, что старик Наймен меня обманывал. Или всё-таки обманывал? Вдруг крашенная деревяшка?! Я с усилием потёр чёрную матовую поверхность. Ничего не произошло. Нет, не краска.

Я схватил куртку, достал свечу для вызова. Все деньги на неё, проклятущую, потратил. С виду обычная восковая свеча желтоватого цвета, но, если приглядеться, можно увидеть коричневые пятна на поверхности. Это при изготовлении в воск добавили кровь потомственной ведьмы. Ну я надеюсь, что потомственной ведьмы, а не, к примеру, потомственной курицы или осла. Тогда без этого особого ингредиента артефакт не сработает, и ослом буду я. Однако вокруг лавочки старьёвщика, где я купил эту свечу, кружили божьи головорезы, а значит, скорее всего, тот торгует отнюдь не подделками.

Осталось только набраться храбрости, активировать артефакт, и тогда явится тварь из преисподней. Конечно, дьявола такой штуковиной вызвать не получится. Да он мне и не нужен. Я вполне буду доволен, если атам призовёт кого-нибудь попроще. Свирепый, но не очень умный демон, беспрекословно исполняющий приказы, вполне меня устроит. Я представил, как огромный охваченный огнём бес, едва я воспользуюсь артефактом, возникнет в комнатушке и разнесёт моих врагов в пух и прах, стоит мне только пошевелить мизинцем. «И они пожалеют, что связались со мной!» — злобно подумал я и попытался торжествующе расхохотаться, но вышло не очень. Надо будет порепетировать.

Несмотря на решимость разобраться с проблемами, я всё-таки трусил. Не каждый день вызываешь демона. Если честно, я вообще никогда не имел с ними дела. Про то, что эти существа продают свои артефакты за большие деньги и услуги, а взамен оказывают помощь обладателю артефакта, мне стало известно, как только я попал в город. Подчас доходили слухи: кто-то и в самом деле успешно решал проблемы таким образом.  О своём артефакте старик Наймен рассказал мне перед самой смертью. И, положа руку на сердце, я сначала решил, будто это бредни угасающего разума. Но Наймен настаивал и дрожащими руками достал из тайника чёрный нож, уверяя, что хранит его очень давно. С его слов, он пару раз пытался отдать артефакт церковникам, но в последний момент передумывал, резонно полагая: вместе с дьявольской вещицей уничтожат и его самого на всякий случай.

Воспользоваться им, несмотря на крайнюю нужду, Наймен так и не решился, боялся небесной кары, а ещё больше божьих слуг в облике инквизиторов. Вот так и валялся атам в нашей каморке. Мог ли я помыслить, что когда-нибудь всерьёз задумаюсь применить его на деле? Но, оказавшись припёртым к стенке, я не знал, как выпутаться. А демоны, они такие, раз и готово. И нет проблем. Тем более, артефакт сам приплыл ко мне в руки. Для активации не хватало только свечи. Но поиск нужного человека, промышляющего тёмными делишками, у такого, как я, занял не много времени. Поспрашивал тут, там, посмотрел, послушал и нашёл старьёвщика, торгующего бесовскими вещицами.

В его вонючую маленькую лавку недалеко от центра Айрена я пришёл сегодня в шесть пополудни. Старикашка, трясущийся от жадности и страха, долго меня рассматривал подслеповатыми глазами, хотел убедиться, что я настроен серьёзно и, главное, смогу заплатить.

Он провёл меня в дурно пахнущую душную кладовку, поминутно озираясь, достал завёрнутую в грязную тряпицу свечу. С видом знатока я уставился на неё, делая вид, будто внимательно изучаю и ищу одному мне известные признаки исправности ведьминской финтифлюшки.

— Ну не знаю, — протянул я брезгливо.

— Чего не знаю?! — вскипел старик. — Чай не бабу в жёны берёшь, смелость нужна. Как-никак магия! — Он поднял узловатый палец и выпучил глаза. — Просил свечу, для вызова пригодную? Вот она. Деньги давай и проваливай! Я, может, жизнью рисковал, пока её доставал. Божьи головорезы, тьфу ты, господи, прости, слуги божьи, я хотел сказать, не дремлют. О наших душах радеют, святые люди. — Старьёвщик поднял глаза к небу и размашисто перекрестился.

Ну да, ну да, радеют, как же. Готов спорить на что угодно, старика они не трогают, меняя свои добросердечие и сговорчивость на ощутимую долю в деле.

— Хорошо, — сказал я и для серьёзности упёр руки в бока.

— Запоминай, — дохнул мне в лицо вонью изо рта старик, — зажжёшь свечу, кровь свою нанесёшь на артефакт. Артефакт-то есть? Произнесёшь желание. Явится огромный разъярённый демон. И всё исполнит. Бойся демона! Он хитёр и своенравен. Зазеваешься, и бес вырвет сердце из твоей груди.

После столь впечатляющего рекламного объявления я достал кошель и рассчитался со старьёвщиком. При виде золотых монет, клянусь, у него глаза засветились. Я даже заволновался, не демон ли он сам.

Всучив свечу, мерзкий старикашка тут же вытолкал меня из кладовки и пихнул к двери. Я еле успел убрать покупку в скрытый карман куртки, как оказался на улице. И тут же увидел с десяток добрых понимающих глаз суровых служителей церкви. Слава ангелам, обычные монахи, не серые рясы. Интересно, это их бог послал отучить меня от дурных желаний пользоваться демоническими штуковинами или старьёвщик так покупателей не ценит? Поразмыслив, пришёл к выводу — второе вернее, ведь богу до меня нет дела.

Ах ты, старый хрыч! В могилу пора, а всё туда же, людей обманывать. Наверняка давно договорился с головорезами. Им — еретика, меня, то есть, и львиную долю денег, а ему — остальное и обратно свечу.

Я бросился бежать. Петлял, как лисица от собак. Тяжёлые ожиревшие слуги господни пыхтели от натуги, но не сдавались. Видимо, пылали праведным гневом и желанием очистить мир от скверны. Ну или очень уж в монетах нуждались, которые им старьёвщик посулил. Я вбежал в таверну, бросил глиняный горшок в голову первого преследователя. Кто-то с силой дёрнул меня за куртку, чуть рукав не оторвал, но я вывернулся, нырнул под плотно расставленные столы и пролез к чёрному ходу. Божьи слуги попытались пройти напролом, но недовольные пролитой бражкой посетители умерили их пыл. В поднятой шумихе я быстренько скрылся в ближайшем проулке.

И вот теперь с артефактом в руках я стоял посередине комнаты и решал, прилично ли предстать перед демоном в одном исподнем или всё-таки одеться. Выбрал одеться, как-никак холодно. Зажёг свечу. Со светом стало не так страшно.

Я вдохнул, выдохнул, хотел перекреститься, но передумал: всё же к конкурирующей организации обращаюсь. Поднял артефакт, прочувствовав величие момента, шмыгнул носом и остриём ножа уколол палец. Выступили капельки крови и тонкой струйкой побежали по клинку.

— Хочу решить свои проблемы.

Я рассчитывал прозвучать громко и отчётливо, но вышло сипло и гнусаво. Надеюсь, демон услышал и не отмахнулся от моего писка. Зажмурился на всякий случай, ожидая дыма и языков адского пламени. Приоткрыл один глаз. Ничего — всё тот же грязный подвал, лунный свет и собачий холод.

Не получилось! Я разочарованно опустил руки, развернулся, намереваясь отправиться в кровать и жаловаться самому себе на судьбу, но нос к носу столкнулся с демоном.

Я уставился на него, не в силах произнести ни слова. Спустя несколько секунд отмер, но не очень удачно:

— Э… Тут… Ты….

Передо мной стояло хрупкое очаровательное существо девичьего вида и хлопало глазами с длинными чёрными ресницами.

— Ты кто? — хриплым голосом наконец-то выдавил из себя я.

— Демон. — Существо качнуло аккуратной головой с тёмными блестящими волосами, собранными на затылке в пучок, или кичку, или как там эта кучка из волос называется. — А кого ты ожидал увидеть?

— Э… Ну… Тьфу ты!

— Разве ты меня не звал?

— Звал, — сглотнул я. — А-а… взрослых не было?

— Я уже взрослая!

— Замечательно, — я вымученно улыбнулся. — Но понимаешь, я ждал кого-нибудь… — я умолк, от недостатка слов пытаясь жестами показать кого ждал, — более существенного, внушительного.

— Но у тебя такой скудельный артефакт. Никто не зачуял, все заняты. Да и умелистые демоны практически никогда не приходят по зову малосильных артефактов. Только такие, как я, салабонистые и молодые.

Демон снова захлопал глазами.

Я почти ничего не понял, кроме того, что и тут мне не повезло. Боже мой, как надоело! Я окинул бесёнка взглядом, попытался собраться с мыслями, но стройная фигурка в чёрном платье отвлекала. Какое счастье, что я оделся. А то отвлёкся бы ещё больше. Оказывается, демоны тоже бывают женского пола, и такими симпатичными. Я даже никогда не задумывался об этом.

— Знаешь, иди обратно.

— Почему? — Демоница надула губки, отчего миловидное лицо приобрело уж совсем детское выражение. — Я многое могу, я училась. Богом клянусь! — Демон, клянущийся богом, внёс ещё больше сумятицы в мою душу. — Подожди! — Девица поправила платье, напустила на себя серьёзный вид и гробовым голосом проговорила: — Какая именно напасть постигла тебя, человече, раз ты осмелился обеспокоить меня в юдоли печали и вечных мук. — Она наморщила лоб, помолчала немного. — А дальше я забыла, — растерянно призналась демоница.

— Как тебя зовут-то?

— Арисот ма-Ди О Лаада Сайбек-Нару Маризе Сой.

— Как?!

— Арисот ма-Ди О Лаада Сайбек-Нару Маризе Сой.

— Тебя всегда так называют? Вот всеми этими буквами?

— Нет, мама зовёт меня Нару. — Демоница скромно улыбнулась.

— Мама? У тебя есть мама?!

— Конечно, и братья тоже. А у тебя что, нет мамы? — сочувственно спросила она.

— Есть. Неважно. А братья как тебя зовут?

— Негодницей. Глупышкой. Неумейкой. Ещё Безобразницей и Сорванцом. — «Многообещающе», – мелькнула у меня мысль. — Ну или Сайбек-Нару. А тебя как величать?

— Райс. — Нару выразительно уставилась на меня, наверняка ожидая продолжения из ещё десяти имён. Столько у меня нет. — Брайсон, — добавил я.

— Райс Брайсон, — повторила Нару и кивнула. — Очень коротенько.

— А мы тут ценим короткость в именах. Пожалуй, тебе пора. Иди домой.

— Не могу-у-у, — вдруг завыла девица. В синих глазах заблестели слёзы.

— Это ещё почему?

Сайбек-Нару потеребила нерешительно подол, а потом вытянула руки вперёд.

— Вот.

Я посмотрел: руки как руки, вполне человеческие, светлая кожа, тонкие пальцы, на изящных запястьях рисунок в виде чёрных кружевных браслетов.

— Эти браслеты появляются, ежели демон принимает зов. Пока не исполню желания, браслеты не исчезнут. Если ворочусь с ними, меня накажут. И будут потешаться. — Сайбек-Нару скривила красивые губы и опять заплакала. — И, если угодно тебе знать правду, — сквозь всхлипы продолжила она, — я сюда сама пришла. Твой артефакт позвал, а братьев рядом не оказалось. Я рассудила, это мой шанс себя проявить. Ты не представляешь, какие братья у меня. Мне двадцать уже, а они всё считают меня дитяткой и не пускают в верхний мир.

— Подожди! Так ты ни разу не являлась по зову? Ни разу не исполняла поручения? — Демоница помотала головой и скромно потупила глазки. Ну почему я не подождал до утра? Может, братья бы её явились. — А если я сейчас скажу, что просьба исполнена?

— И думать нечего. Только искреннее признание уберёт эту метку невыполненного долга. Есть, спору нет, способы разорвать сделку, но все предполагают жертвы и кровавые дары. Навроде отрубить тебе руку. — Нару выжидающе смотрела на меня.

Я не знал, что и делать: то ли стоять как столб, то ли рвать и метать. Отдал последние деньги за чёртову свечу, а тут… она! Маленькая и неопытная. Ладно, хоть симпатичная. Только толку с того.

— А братья твои не придут за тобой? — с затаённым страхом и плохо скрываемой надеждой спросил я. — Может, вызовем кого-нибудь ещё?

— Нет, — беспечно махнула рукой Нару. — Артефакт срабатывает только раз. Эта сделка теперь моя. Братья не имеют права вмешаться. Не отправляй меня обратно. Пожалуйста! — Сайбек-Нару слегка наклонила голову, посмотрела исподлобья и состроила умилительную гримаску. Ну вылитый ребёнок! Сейчас ещё конфет попросит, не иначе.

Я вздохнул.

— Ладно, оставайся. Чёрт с тобой. Хотя как раз чёрта с тобой и нет.

Демоница взвизгнула от радости и закружилась по каморке.

— Спасибо! Ты не пожалеешь, получишь исполненную просьбу, а я верхний мир посмотрю и совершу свою первую сделку. И никто больше не назовёт меня дитём! — Нару топнула ногой.

Мне поплохело. Кажется, вместо решения проблем я приобрёл ещё одну.

— Что с тобой? — Сайбек-Нару подошла ближе и с любопытством окинула меня взглядом. — Хвораешь, да? Так я сейчас! Где у вас сушёные бледные поганки? — Она деловито осмотрелась.

— Нету, — честно признался я с огромным облегчением, радуясь, что поганок у меня нет.

— Угу. А яд змеюк где хранишь?

— И его нет.

Нару задумалась, смешно надув щёки.

— Ну не беда, — медленно выговорила она. — Заклинанием обойдёмся. С поганками, всеконечно, лучше бы вышло, но попробуем.

Демоница уже протянула ко мне руки, готовая заклинать, но я резво отскочил в сторону, сам себя удивив такой скоростью.

— Нет! Я здоров! Если хочешь, вон, можешь костюм починить. — Я показал на давно прохудившуюся рубашку, валяющуюся в углу, и порванную во время погони куртку.

— Замечательно! — промурлыкала Нару.

Она подняла рубашку, прикрыла глаза и нараспев продекламировала слова на непонятном языке. Дым и гарь заполнили комнату, и с громким хлопком под потолок взметнулся столб огня.

— Ой! — вскрикнула Нару и бросила тлеющие остатки рубашки на пол.

Кашляя и отплёвываясь, я раскрыл дверь, надеясь глотнуть свежего воздуха. По комнате живописно кружили хлопья сажи.

— Моя рубашка, — застонал я, разглядывая пепел на полу. — Ты её в жертву, что ли, принесла?

Демоница замотала головой. Под моё угрюмое молчание и оправдания Нару состоялось трогательное погребение кремированной рубашки в кучу мусора. Плакали даже мыши.

— Теперь, как-никак, лучше получится, — попыталась успокоить меня Нару и уже двинулась за очередной кандидатурой на сожжение, но я выхватил куртку буквально у неё из-под носа.

— Не надо, это моя единственная куртка! А впереди зима. Я, пожалуй, сам справлюсь.

Нару задумчиво прищурилась, но через мгновение отошла в сторону. Спасённую одёжку я тотчас запихнул под кровать с глаз долой.

— Ты сказал, хочешь решить свои проблемы. Что ты имел в виду? Очень неявственное желание. И вообще-то, тебе повезло: когда желания такие смутные, демоны не благоволят принять их.

— Хочу поквитаться с одним человеком, вернуть свою вещь. И чтоб все от меня отстали!

— У-у-у, какое желание. Я прямо так враз не могу тебе помочь.

Я мрачно уставился на Нару. Она попятилась, споткнулась и свалилась в груду хлама. В воздух взлетел пепел. Опять стало нечем дышать.

Я порылся в углу. «Ну надо же, — удивился я, разглядывая найденную метлу, покрытую паутиной, — она всё ещё здесь. Я же вроде давно её сжёг. Бесполезная вещь, а так хоть топливо».

— На. Убирай. — Я протянул метёлку.

— Вот ещё! — Нару сложила руки на груди и отвернулась. — Я демон, а не служанка. Тебе надо, ты и убирай.

— Натворила дел — исправляй.

— Так зачем мне метла? Я и так порядок наведу, — оживилась Нару.

Она открыла рот, намереваясь прочесть заклинание, но я поспешно её перебил.

— Ты уверена, что дом не спалишь?

Нару собралась ответить, но передумала и с хмурым видом взяла у меня метлу.

Я положил нож-атам обратно в тайник и устроился в уголке зашивать куртку. Нару подметала пол с обиженным видом, искоса поглядывая на меня. Подметала она примерно так же, как колдовала. Хотя меня устроила и такая уборка.

— Я устала, — заявила Нару. — Хочу спать.

И куда её спать положить? В шкаф? Не думал, что, вызывая злобного демона, придётся ломать голову, как обустроить барышню.

Я походил взад-вперёд, пытаясь сообразить, как вывернуться. Пристроить её некуда. Я не принц с кучей замков, домов и усадьб. Всё, что у меня есть — этот подвал. И то, мне несказанно повезло. Личная комната — целое счастье. Большинство ютится по много человек в маленьких каморках.

Несколько лет назад я окончательно понял, что не хочу идти по стопам отца-рыбака, и отправился искать другие способы добыть хлеб насущный. Собрав нехитрые пожитки в сумку, а волю в кулак, под благословение матери, хмурый взгляд отца, насмешливые колкости старших братьев и сестёр, я из родной деревушки отправился в Айрен, надеясь стать чьим-нибудь подмастерьем. Но не повезло. С год подрабатывал то в одном месте, то в другом, жил на улице. Потом набрёл на одинокого немощного мебельщика Наймена. Однако он был почти слепой и дряхлый, уже не мог ни работать, ни обучать подмастерьев. Всё же я привязался к нему. Когда самому удавалось чего-нибудь добыть, делился с ним едой. Через несколько месяцев, удостоверившись, что я не собираюсь ему вредить, старик стал пускать меня в своё жилище, этот самый погреб, поспать и погреться. После его смерти погреб достался мне. И я тщательно охранял свою берлогу от посторонних, только здесь чувствовал себя в безопасности. «И на тебе! — Я покосился на Нару. — Ну почему она явилась именно ко мне?! Не иначе, это наказание свыше».

Нару внимательно наблюдала за мной. Я выгреб из одного угла мусор, гнилые деревяшки, расставил в ряд стулья покрепче, сверху положил потёртый матрас, набитый соломой. В шкафу нашлась старая дырявая занавеска. Повесил её на обрывок верёвки, и получился закуток с немудрёной кроватью.

— Твои личные апартаменты. — Я галантным жестом показал на закуток и как можно изысканнее поклонился. Чуть не упал. Трудная у аристократов жизнь. Не даром с рождения учатся кланяться. Бедненькие, какая тяжёлая доля. — Мне надо подумать. Завтра обсудим моё желание. Иди спать.

— У меня одёжи нет переодеться.

— Твои братья на зов с вещами являются?

— Нет, они сразу желание исполняют и домой.

— А ко мне явилась именно ты. И без вещей. Вот же мне повезло.

— Правда? — Нару встрепенулась, но тут же сникла. — А, шутишь. Сосед наш тоже любит белендрясы.

— Что любит? — не понял я. С тяжёлым вздохом достал свою лучшую, и последнюю, рубашку, отдал Нару. Она скрылась за занавеской, но продолжила болтать.

— Ну шутить любит. Намедни он потехи ради сказал, будто в его садике диковинки зарыты. Ночью его садик так перекопали, ни травинки не оставили. Ох, как же он срамословил утром. А Лаун, это мой братец, тот ещё насмешник, и говорит…

— Ложись уже! — прикрикнул я, улёгся в кровать и спрятал голову под одеяло.

«Братья, мамы, садики, соседи. Соседи по котлу? Завтра расспрошу поподробнее, из какой это она преисподней», — пообещал я сам себе и постарался уснуть.

Спалось плохо. Я метался на кровати, но никак не мог вынырнуть из тяжёлого гнетущего кошмара. Сквозь зыбкую дремоту почувствовал, как кто-то склонился надо мной, услышал настойчивый шёпот:

— Эй, человек. Человечек! Ты спишь? Я замёрзла.

Я выхватил кинжал из-под матраса, вихрем подскочил с кровати и только потом сообразил, что это Сайбек-Нару. Глаза демоницы в темноте полыхнули алым. Она отпрыгнула от меня, как испуганная кошка, выставила обе руки, объятые багровым огнём. Раскалённые искры полетели на пол.

Я сел в постели и в ужасе вытаращил глаза.

— Ой, это я от испуга. — Нару тряхнула руками, пламя и алый отблеск исчезли.

Босая, в одной рубашке, достающей ей почти до колен, демоница бочком приблизилась ко мне.

Это что за хулиганские выходки? Нельзя в таком виде шастать перед незнакомыми людьми, тем более мужчинами! Разве ей не говорили?

Нару споткнулась и застонала.

— Какое скопище тут у тебя. Здесь же копыта отбросить можно. — Я скосил глаза на её ноги. Да нет же, обычные. — Я замёрзла, — повторила она. — Можно разожгу огонь? Могу с помощью колдовства создать небольшой пламень.

— Не надо, — медленно проговорил я, пытаясь не смотреть на девичьи голые ноги. — Завтра добуду нормальных дров, а пока на, возьми.

Я протянул ей моё одеяло, натянул штаны и рубашку, завернулся в куртку для тепла и улёгся обратно.

***

По привычке, оставшейся с деревенского детства, я проснулся перед рассветом. Сначала тешился надеждой, что мне привиделось и всё это был глупый сон, но занавеска, перегораживающая девчачий угол, говорила об обратном. Я повертел в руках счастливую пуговицу, которую носил на шее на шнурке, немного успокоился. Прислушался — тишина.

Я поднялся по тёмной лестнице, ведущей из подвала во двор, и осторожно выглянул из полуразрушенной арки. Её громоздкий свод и разросшиеся кусты очень удачно скрывали вход в моё жилище. Утро выдалось совсем осеннее, зябкое и неуютное. По неприметному хозяйственному двору, окружённому глухими каменными стенами домов, расплывался промозглый туман. Жёлтая пичужка вспорхнула с высокой калитки на улицу.

Я поёжился и вернулся в стылую комнату. Из кучи мусора выудил гнилые деревяшки и затопил очаг. Но, конечно, для тепла этого не хватит, только-только воду подогреть.

Сонная Нару высунулась из-за занавески, с любопытством огляделась, щёлкнула пальцами. В её глазах заплясал уже знакомый красный отблеск, и вода в котелке тут же закипела.

— Ого! — восхитился я. — Удобно. Хочешь пить? — Я протянул ей горячую воду, чуть подслащённую остатками мёда.

«И мне-то как удобно! — не без удовольствия смекнул я. — Красные глаза — значит, колдует. Получается, пока не увижу рубинов в глазах, она не опасна».

— Благодарю. — Нару с наслаждением стала греть руки о горячую кружку. — Я проголодалась. Поутру мы всегда плотно завтракаем.

«Здесь так не получится», — с тоской подумал я.

Нару запнулась о сломанную ножку стула, валяющуюся на полу, и зашипела от боли.

— У тебя всё кругом валяется. Почему? Разве удобно жить фефёлой?

— Как жить? Впрочем, неважно. Мне не мешает, — отмахнулся я.

Нару потянулась поставить пустую кружку, и на неё свалилась полка.

— Начинаю догадываться, почему тебя не пускают в наш мир, — проворчал я и показал Нару на кровать. — Дабы не допустить массовых разрушений. Сиди тут, не шевелись, и ради бога, ничего не трогай. — Я уселся рядом с ней на стул. — Что нужно для исполнения моего желания?

— Поведай, с какими именно врагами ты хочешь расправиться.

— Со всеми. Или хотя бы с бароном Миндельбатом.

Нару недоумённо посмотрела на меня и склонила голову набок.

— Я не знаю, кто это. Расскажи мне всё.

— Ну слушай. — Я поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Родился и вырос я в небольшой рыбацкой деревушке. Когда мне стукнуло шестнадцать, перебрался сюда, в Айрен, в поисках лучшей жизни. Лучшая жизнь всё не наступала, приходилось перебиваться мелкими заработками, жить на улице. Поголодал, послонялся около года туда-сюда, и подвернулась более-менее хлебная работёнка. Не то чтоб много зарабатывал, так, с голоду не помереть.

Наши богатеи любят безделушки, готовы продавать и покупать их за баснословные деньги. Различные картины, статуи, старинные книги, всякая древняя рухлядь, особенно именитых мастеров, ценятся очень высоко. Так вот, я наловчился разузнавать, где какая ценность у кого находится, и продавал эту информацию интересующимся, то одному, то другому. За сведения получал звонкую монету. Немного, но на жизнь хватало. Особенно если какая-нибудь мазня вдруг позарез требовалась нескольким богачам, и каждый готов был заплатить за весточку о ней.

Наконец, года два назад меня приметил барон Миндельбат — крупный коллекционер, любитель всякой древности и прочей чуши, готов за допотопную дребедень кучу денег отвалить. Он приметил, что я грамотный, это выгодно выделяло меня среди толпы охламонов. Барон периодически стал давать мне личные задания. Говорил, какие именно произведения искусства хотел бы иметь, я обыскивал город, разнюхивал, у кого они, а барон Миндельбат потом сам или через своих подручных договаривался о покупке. — Я почесал в затылке, подгоняя мысли. — А потом случилось вот что.

В один непрекрасный день барон вызвал меня и сказал: «Хочу статуэтку Фаливаля!» Это старинный мастер, умер несколько веков назад. Но вот уже пару лет все как с ума посходили из-за него. Всем занадобились работы Фаливаля. Я уже раздумывал, где буду искать сведения о статуэтке, но Миндельбат сам сообщил, где она находится, и огорошил: «Купи мне её. Но денег я тебе не дам. А то пропадёшь или со статуэткой, или с деньгами. Купи на свои. Я тебя щедро вознагражу. Справишься, станешь моим подручным».

Я, наивный дурак, решил рискнуть. Новый уровень, думал я, буду скупщиком у самого Миндельбата, и не придётся бегать по городу, высунув язык, в поисках сведений. Я договорился о покупке с владельцем, вложил свои деньги, продал всё, что имел, и хуже всего, взял много в долг у не самых приятных людей. Купил статуэтку, в целости и сохранности доставил барону. — Я немного помолчал, грустно вздыхая и размышляя о своей нелёгкой жизни. Нару внимательно смотрела на меня, не спуская глаз. — Барон заявил, это подделка и отказался платить. Я спорил, напоминал, что он сам вывел меня на неё и просил выкупить. Но Миндельбат оставался непреклонен и со словами «риски есть в каждом деле» приказал выпроводить меня на улицу. И статуэтку забрал. Так я оказался и без статуэтки, и без денег, и с кучей долгов. Попытался поговорить с другими коллекционерами, найти справедливость, но Миндельбат всем растрезвонил, будто я сам виноват, торгую подделками и, вообще, не чист на руку. Теперь все меня избегают, никто не хочет иметь со мной дела. — Я распалялся всё больше и говорил всё громче. — Меня провели, как несмышлёного простака. Как самый последний дурак, я повёлся на сладкие сказочки! Миндельбат всё заранее спланировал. Наверняка у него в хранилище стоит моя статуэтка. Он смотрит на неё и надо мной, простофилей, посмеивается. Конечно, заграбастал ценность, на которую и гроша не потратил, а у меня долги и репутация обманщика.

— Как печально! Какой ты горюн! — Нару покачала головой. — А почему ты не пойдёшь домой?

— Домой? Я восьмой ребёнок в семье. Хотя за десять лет, что я не появлялся дома, мать наверняка ещё кого-нибудь родила. Кому я там нужен? Дай бог, каша да краюха хлеба на столе. Жизнь в деревне ещё тяжелее, чем здесь. Семья мне не поможет.

— А есть у тебя те, кому ты нужен?

— Да полно! — я усмехнулся. — Барыге с площади. Главарю местной шайки очень нужен. Даже разносчику зелени. Я у него недавно сельдерей стащил. Здоровое питание, знаешь ли.

— Нет, ты не понял. Нужен ли ты кому-нибудь просто так, просто потому, что ты есть?

Я призадумался.

— Ну, не считая мимолётных подружек, наверное, нет.

Нару странным тоскливым взглядом посмотрела на меня.

— Бедняжка!

— Я не бедняжка! — взъярился я. Ещё не хватало, чтобы какая-то пигалица меня жалела. — И не отвлекайся! Ты же хочешь выполнить своё первое задание — вот и помоги решить проблемы!

— А дальше? Когда разберёшься с этими неприятностями. Что дальше?

Неожиданный вопрос Нару меня удивил.

— Ну как что? Буду жить. — А действительно. Я никогда не строил планов на будущее. День прошёл, жив, здоров и ладно. — Так! Хватит пустых разговоров! — Я начинал сердиться, вскочил со стула и зашагал по комнате. — Ты можешь что-нибудь сделать? Пару домиков разнести в щепки для острастки? Небольшое наводнение устроить? Солнечное затмение? Заморочить голову и заставить барона признаться во лжи прямо сейчас?

Нару отрицательно покачала головой:

— Нет, нет, нет. Это не для меня. Нужно близко подойти к жертве, на большой дальности я ничего не смогу. И многого пока не умею, а стихийные бедствия мне вообще не по силам. У нас, демонов, разные дарования. А ещё надо много учиться и знать на зубок нужные заклинания.

— Чтоб не сжигать чужие рубашки? — ехидно спросил я.

Нару насупилась, сердито отвернулась, но через мгновение сдалась:

— Ну да, ты прав. А знаешь, Лефаль, мой брат, однажды, когда был маленький, полез на дерево и свалился. Точнее не свалился, а завис в воздухе. И так научился летать. Я тоже полезла, но не полетела, а только набила шишку.

— Не удивлён, — буркнул я себе под нос.

— Посему даже в одной семье неизвестно, у кого какие способности разовьются.

— Довольно! — Я потерял терпение. — Давай тогда начнём с малого. Есть один… ну очень нехороший человек, который должен мне денег. Отдавать не хочет, однако постоянно весело проводит время в трактирах и харчевнях. Мы отправимся к нему, и ты поможешь вытрясти долг.

— Хорошо. Но у меня тоже есть условие.

Я напрягся. Вот оно — коварство демонов. Ничего не делают просто так. Сейчас потребует душу. Или кровавых жертв. Я внутренне сжался и ждал продолжения. Нару прижала руки к груди и попросила:

— Покажи мне бабочку.

— Чего? — От удивления я сел на стул.

— Бабочку. Пожа-а-алуйста! — заканючила Нару. — Я их никогда не видела. Но мне братья рассказывали, они очень-очень красивые. Как разноцветные лоскутки ткани. В нижнем мире нет бабочек, и вообще ничего яркого и красочного.

— В нижнем мире. Это в преисподней?

— Ну да. — Сайбек-Нару посмотрела на меня как на глупца. — Нижний мир и верхний мир. Разве ты не знаешь? — Она призадумалась на мгновение. — Когда-то жили два народа, два племени. Одни обладали магией. Но за пользование волшбой им пришлось заплатить свою цену: тела некоторых невозвратимо менялись, кто-то покрывался шерстью или чешуёй, у кого-то появлялся хвост или крылья. Племя простых людей, без магии, сторонилось их, а потом и вовсе ополчилось. Обычных людей было больше, намного больше, и они прогнали колдовской народ. Те, кто обладали магическими силами, ушли и создали свой особый мир — нижний. Но часто возвращались обратно в верхний, нередко ради мести, иногда, чтобы помогать тем, кто остался.

— Нет, мне с детства другую сказку рассказывают. — Я нахмурился. — Ты хочешь сказать, вы потомки того, другого народа?

— Да, — кивнула Нару, весело болтая ногами. — Мне Катиф часто старинные истории рассказывает. У меня пять братьев, Олар-Удис, Лефаль, Лаун-Ли, Катиф и Ках Накахон Тихеп, и каждый по-своему любит меня развлекать и смешить.

— Ты извини, но как вы выбираете имена? Хаотично тыкая в буквы?

Нару проигнорировала мой вопрос и продолжила разглагольствовать. Она без умолку болтала всё время, пока мы дожидались второй половины дня, неспешно собирались, поднимались по лестнице во двор. Я тоже люблю поговорить, но до неё мне далеко.

По привычке я аккуратно выглянул из арки, прежде чем выйти во двор, а вот Нару высунулась сразу.

— Что там?

— Не суй свой любопытный курносый нос куда не следует, — рассердился я. — Не знаю, как в преисподней, но у нас это до добра не доводит. Сейчас выйдем к людям, веди себя тише воды и ниже травы. Пожалуйста, ничего случайно не сожги и смотри под ноги.

Мы выбрались в проулок, свернули на небольшую тесную площадь и вышли на оживлённую улицу Святош. Идти выбивать долг из Симбона не хотелось. Все, кому дорога своя шкура, обычно избегали его. Не даром Симбона за глаза называли буйным и придурковатым. Я малодушно делал вид, что верю его отговоркам и постоянно откладывал разговор на потом. Но теперь, совсем без денег, другого выхода не оставалось. «Да мне и делать почти ничего не придётся, думаю, демоница справится. Не робей!» — подбодрил я сам себя и нащупал счастливую пуговицу под рубашкой.

Быстрым шагом двинулся вдоль улицы. Солнце светило по-летнему ярко, но осень, в этом году ранняя, забирала всё его тепло, заставляя поёживаться от прохлады.

Я обернулся. С разгоревшимся румянцем Сайбек-Нару следовала позади, еле поспевала за моими широкими шагами, но не жаловалась. Её большие глаза стали ещё больше, а рот раскрылся от удивления. Я сбавил ход.

— Как же здесь красиво! — Она радостно, искренне улыбнулась.

— Здесь? — скривился я, посмотрел вокруг. Листва на деревьях местами пожелтела и начала облетать. Улица после вчерашнего дождя превратилась в грязное месиво. Крикливые торговцы орали тут и там, зазывая покупателей. Недалеко от нас громко бранились две молодые бабы. Маленькие вертлявые дети хватались за их юбки, а те, что постарше, играли в пожухлой траве.

— Небо! Солнце! Смотри, какие листья! Жёлтые! Оранжевые!

— Ты что? Листьев осенних не видала? Не стой столбом.

— Я огурела! У нас осени не бывает. В нижнем мире, ну то есть, в преис…

Я не дал ей договорить, зажал рот ладонью.

— Ты с ума сошла, — зашипел я. — Накликаешь беду. Нельзя на каждом углу орать, откуда ты. Забыла? Простые люди ополчились и прогнали. Или как там в твоей сказке? — Я отпустил Нару и вздохнул. — Запоминай, ты моя сестра. Приехала из деревушки Лисьи хвосты меня навестить. Это на севере от Айрена.

— Угу. — Нару с готовностью кивнула.

— И прошу тебя, не раскрывай рта лишний раз. Молчи. — Я отправился дальше, увлекая Нару за собой.

— Хорошо, я больше не буду вавакать, буду молчать. У меня есть троюродная тётушка Зофият, так она, ты только вообрази, целый месяц молчала. Рассорилась с дядюшкой и в протест ему перестала разговаривать. Думала, он опечалится и прощения попросит. А он-то, представь себе, от радости, что тётушка на него не орёт, даже прослезился. А тётушка подумала, что…

Я резко развернулся. Сайбек-Нару не успела остановиться и врезалась в меня. Я окинул её самым возмущённым взглядом, какой смог изобразить.

— Ой! — Нару плотно сжала губы, ещё и ладонями прикрыла. — Молчу.

Я воздел очи к небу, призывая небеса дать мне терпения. Не знаю, небеса ли помогли, но остаток пути до трактира «Сиреневая лань», излюбленного места пройдохи Симбона, мы провели молча.

Я заглянул в трактир. Симбон был уже тут. Или ещё тут. Это как посмотреть. Он нередко сутками засиживался в «Сиреневой лани», пропивая всё, что заработал. Я привлёк Нару поближе к себе и тихо сказал:

— Вон. Видишь того детину за столом в углу? Это он должен мне денег. Я поговорю с ним и постараюсь убедить вернуть долг, а ты, если что, незаметно помоги. Можешь даже рубашку поджечь. — Демоница вопросительно посмотрела на меня. — Только не мою, а его!

Я зашёл в трактир и потянул за собой Нару. От густого дыма было не продохнуть. Ароматный запах жареного мяса и лука напомнил, как давно я толком не ел, в прошлом столетии, по ощущениям.

Мы пробрались к Симбону, я упёрся руками в стол и навис над ним. Верзила поднял голову. Маленькие злые глаза бегло осмотрели меня и задержались на демонице.

— Ух, какая лапочка!

Я нахмурился, сделал шаг в сторону и загородил Нару.

— Долг, — жёстко сказал я.

Симбон смерил меня недовольным взглядом, отхлебнул из кружки и только потом ответил:

— Выйдем.

Он принялся расталкивать пьяную толпу и вывел нас в безлюдный хозяйственный двор. Ушастые свиньи подняли головы, вопросительно хрюкнули и продолжили пятачками рыться в гниющих отбросах. Петух, недовольный нашим приходом, прошествовал мимо и собрал вокруг себя квохчущих куриц. Нару сморщилась и зажала нос пальцами. Запах навоза, судя по всему, произвёл на неё сильное впечатление.

Симбон неторопливо огляделся.

— Экий ты непонятливый, Брайсон. Я ж тебе втолковывал. Пока никак. — Он жирными грязными пальцами с давно не чищенными ногтями почесал живот и будто невзначай задрал рубашку так, что стало видно на поясе кожаный мешочек, плотно набитый монетами. Симбон осклабился. — Не до тебя мне. Ступай. А девчонку можешь оставить.

Я кивнул Сайбек-Нару, сложил руки на груди и невольно расплылся в улыбке: «Как всё недурно складывается. Людей вокруг никого, очень удачно Симбон выбрал место. Сейчас этот демонёнок разберётся с бедолагой, и дело с концом. Мне даже жаль Симбона немного, надеюсь, она не сильно его покалечит». Самое малое, я ожидал повторения происшествия с рубашкой.

Нару с важным видом выступила вперёд, хлопнула в ладоши и выкрикнула какую-то абракадабру. Симбон застонал, схватился за волосы, грязными патлами торчавшими в разные стороны. Он согнулся в три погибели, разразился руганью и проклятиями. Из его головы проклюнулись два коричневых бугорка и быстро выросли в роскошные раскидистые рога. Такие не позорно и на стенку повесить.

— Ой! — воскликнула Сайбек-Нару, спряталась за мою спину и выглянула из-за плеча.

— Что значит «ой»? — возмутился я. С ужасом и отчаянием я смотрел на Симбона.

Огромный детина с короной ветвистых рогов, в уляпанной пятнами от обильных возлияний одежде удивительно походил на упитанное парнокопытное. Симбон выпрямился, наивным взглядом оленёнка уставился на нас. Он ощупал голову, и дикая злоба исказила его лицо. У меня ноги подкосились.

— Ах ты, паскуда! — взревел он. — Ведьма! Я тебе голову оторву! Все кости переломаю!

— Нару, — сквозь зубы процедил я, — сделай что-нибудь.

— Я не знаю как. — Нару, напуганная и бледная, попятилась. По её рукам заплясали язычки пламени. Она ошарашенно глядела на громилу с рогами. — Они сами скоро пропадут.

Симбон бешено ринулся на нас, попытался поймать Нару. Мне ничего не оставалось, как броситься на него. Мы сцепились, повалились в грязь. Симбон прижал меня и стал колотить мою голову о землю, явно желая раскроить череп. Я упирался, но Симбон был мощнее и крупнее. Он перехватил меня за шею, принялся душить. Рога угрожающе нависли надо мной, но вдруг съежились и осыпались чёрным пеплом. Симбон не заметил, в полном безумии с пеной у рта продолжал меня душить. Я пнул его в живот, заставил на миг ослабить хватку, хапнул полную ладонь земли и швырнул ему в рожу. Симбон замотал головой, дёрнулся в сторону. Я бросился вперёд, опрокинул его, уселся сверху и стал молотить кулаками. Он отвечал мне ударами, но вдруг страшно вскрикнул и закрыл лицо руками. В запале я продолжал бить, однако Симбон лежал не шевелясь. Я снова занёс кулак, но остановился. Подождал несколько мгновений. Тяжело дыша и дрожа, поднялся и носком сапога пнул Симбона. Он глухо застонал и убрал руки от лица. Его разбитые губы распухли, из сломанного носа текла кровь, а глаза успели заплыть. Ангелы небесные, вот это красавец!

Я посмотрел вокруг. Нару с зажмуренными глазами стояла у стены. Ещё и уши пальцами заткнула. Вот же помощничка я нашёл.

— Нару, — крикнул я. — Иди сюда.

Нару широко раскрыла глаза, сорвалась с места и подбежала ко мне.

— Уже всё? Я так испугалась, — затараторила она. — Извини, я не хотела рогов. Чуть-чуть заклинания перепутались. Я же говорила, рога сами исчезнут. Нужно было только маленько подождать. А этот качура драться сразу.

Я остановил её жестом руки. Верзила поворочался и попытался сесть. Я наклонился и сорвал с его пояса мешок, высыпал содержимое на землю. Вместе с монетами заманчиво блеснули массивный золотой перстень и серебряные цепочки. Но я отсчитал только монеты, которые задолжал этот пройдоха, остальное не тронул. Симбон мрачно смотрел на меня, однако сидел спокойно.

— Будь по-твоему, — нехотя проговорил он, ощупывая голову и лицо. — Заслужил.

Я выпрямился.

— Симбон, ты же никому не расскажешь о ведьме, правда? А то рога могут вернуться. — Я подмигнул Нару.

— Да, да. Несомненно. — Она охотно подыграла мне, с важным видом покивала. — Одно упоминание, и вам придётся жить в лесу со стадом оленей.

— Валите уже, — махнул Симбон.

Упрашивать нас не пришлось.

Восторг от победы заметно омрачался болью в голове и кулаках. Нару шла рядом и поначалу громко радовалась тому, что удалось вернуть долг, но потом притихла. Я же ещё не до конца пришёл в себя и всю дорогу просто молчал.

Это какой-то неправильный демон. Не такого я ждал. И не зазорным будет избавиться от этой проблемы, спасая свою шкуру.

— Ты помнишь дорогу обратно? — будто бы беспечно спросил я.

— Нет, — ответила Нару, подумав, — я деревьями любовалась.

Вот и отлично. Намеренно плутая, я свернул к восточной бухте. Тёмные камни домов, теснивших узкие грязные улочки, мрачными скалами поднимались по сторонам. Единственное яркое пятно — кусок голубого неба в просвете между домами. То тут, то там доносились взрывы хохота, безобразная ругань, шум пьяных драк из пивных. Постоянное повышение налогов никак не влияло на их число. Кто ж откажется от такого доходного дела? Тем более большинство хозяев питейных заведений являлись настоятелями монастырей и имели некоторые послабления. Епископ уже давно приравнял свои желания к желаниям бога и требовал всё новых и новых преференций.

Наконец мы уткнулись в широкую пристань.

— Гляди, какой замечательный вид. Посиди-ка пока тут, а у меня дела.

Посмотреть действительно было на что. Громады кораблей с белыми, как первый снег, парусами качались на тёмно-зелёных волнах. Свежий бриз гнал клочки облаков и приносил солёный запах. Плеск волн, скрип снастей и крики серебристых чаек складывались в неповторимую музыку моря. Я усадил восхищённую Нару на ближайшую скамейку и поспешил скрыться.

У неё же есть братья. Вот пусть ей и занимаются. Сама виновата, надо же быть такой непутёвой. Я уходил всё дальше и дальше. Это же нарушение договора. Где моё исполненное желание, а? Где жуткий демон, чтобы у врагов от страха и дух вон? Вместо него какая-то безголовая девица! Вот и пусть поживёт в этом грязном городишке, может, чему научится. Я видел много таких, наивных дурёх, которых город ломал и перемалывал. Чего жалеть о каком-то там несуразном демоне? Ну и пускай девушка. Совсем несмышлёныш. В большом незнакомом пакостном городе. Одна.

Я со страдальческим стоном остановился, в отчаянии схватился за голову, поборолся с собой ещё пару мгновений, развернулся и побежал обратно.

Сайбек-Нару встретила меня лучезарной улыбкой. Показывая на море, она собиралась разразиться бурной речью, но я бесцеремонно схватил её за руку и потащил домой. Моя злость не утихала, поэтому, когда мы спустились в комнатушку, я накинулся на Нару.

— Как это понимать? Ты же должна была помочь, а не приводить двухметрового амбала в бешенство.

— Я не хотела. Просто заклинания все перепутались.

— Лучше учить надо!

— Мне не хватает практики, — всхлипнула Нару и закусила губу. — Прости.

Она с самым горестным видом бросилась на кровать, уткнулась в подушку.

— Ну ладно, ладно. — Я сел рядом и погладил её по голове. — Не плачь. Ты демон или кто?

— Демон, — пробубнила Нару. Она села, вытирая слёзы. — Дай мне немного времени освоиться. Я всё смогу. — Нару вроде успокоилась, но вдруг снова зарыдала.

— А сейчас-то что случилось? — поморщился я. Опять слёзы. Сколько можно? Не люблю слёз.

— Я скучаю по маме и братьям. Они, наверное, запечалились из-за меня. И нынче мама собиралась делать вкусный пиро-о-ог.

— Из людей?

— Из ви-и-ишни. Мама знаешь, как его готовит? Надо взять кувшин воды, три четвертинки муки и…

— Избавь меня от подробностей.

— Ко мне всегда подружки захаживают на мамин пирог. А по вечерам мы любим убежать к матроне Эведи-Хи. Она такая старая, аж на сушёный гриб похожа, бывает, не помнит, что утром-то было. Но одначе помнит много разных преданий и всегда угощает нас сладостями. — Нару оживилась и уже не плакала. — И вот соберёмся мы вокруг Эведи-Хи, а она нам страшные истории рассказывает про верхний мир и людей, а мы жмёмся-жмёмся друг к другу, потом по темноте домой идти боимся.

— Вы, демоны, рассказываете страшные истории про людей? — изумился я.

Нару зашмыгала носом, придвинулась ближе.

— Ну да, — замялась она, — это, конечно, выдумки. Ты же не страшный. И люди на улице тоже. Ну кроме того, с рогами.

Нару успокоилась и даже начала улыбаться. Я крепко озадачился, кажется, Нару совершенно ничего не знает о нашем мире. «Про инквизицию, интересно, слышала? Пожалуй, я поостерегусь рассказывать. Мало ли как воспримет. Испугается, опять чего перепутает, и рога будут у меня. И почему братья её не предупредили? А мне теперь мучайся», — размышлял я, но вслух сказал только:

— Возможно, ваши страшные истории в чём-то и правы. Есть и такие люди, которые люто тебя ненавидят.

— Я же их даже не знаю и ничего им не сделала.

— А это неважно. Особенно остерегайся тех, кто думает, что служит богу. На самом деле, они служат церкви и тем, кто себя к ней причисляет. Святости в них ни на грош. — Неожиданно для себя я разоткровенничался. — А знаешь, Нару. Мы могли бы оказаться по разные стороны баррикад. В деревне своей я посещал церковную школу. И делал успехи. Священник даже предлагал пойти в церковнослужители, но родители не могли оплатить необходимую мзду — налог на святость. Может, оно и к лучшему. Был бы сейчас божьим головорезом или, в лучшем случае, причетником в церкви. Но тогда я сильно расстроился. Жили мы не богато, а при церкви хотя бы кормили. И били не так часто. В тот год ещё и зима выдалась очень злая и долгая. Я болел много. Еле до весны дожил.

В тишине снова послышались всхлипы, а потом и громкие рыдания. Я закатил глаза. Только не опять!

— Ну чего? — простонал я.

— Тебя жалко.

Вот бестолковая!

— Знаешь что, я в полном порядке! — раздражённо повысил голос я. Вместо ответа услышал, как живот Нару заурчал от голода. Я встал, ворча и потирая синяки. — Ты сиди тут. Ни в коем случае никуда не выходи. Заклинания какие-нибудь полезные вспомни, скоро вернусь, принесу нам поесть.

Нару вытерла покрасневший носик и кивнула.

***

Когда я вернулся, Нару всё так же сидела на кровати. Но на потолке и стенах мерцали маленькие огненные звёздочки, неизвестно как там прикреплённые. Я осторожно потыкал одну — не обжигает, попытался сковырнуть — ничего не вышло, держится как прибитая. Магия!

— Ух! — удивился я. — И свечей не надо.

Я обычно и в лучшие времена зажигал одну-две свечи, не больше, а с огнями в комнате стало светло как днём. Правда, теперь сразу бросалось в глаза, какая она грязная и захламлённая мусором. В очаге жарко горел огонь. Я удовлетворённо хмыкнул. Нару скромно улыбнулась, но было видно, как она довольна собой.

Я вывалил покупки на стол. Мы так оголодали, что сразу набросились на еду. Пока ели яйца всмятку, зерновые лепёшки с мёдом, пили вино, Нару бесхитростно рассказывала о своей жизни и многочисленных родственниках.

Занятное это местечко, преисподняя. Ни адского пламени, ни котлов, ни грешников. Если Нару послушать, то моя родная деревня больше на преисподнюю похожа.

Я наелся до отвала, и, как это обычно со мной бывает, жизнь сразу перестала казаться такой мрачной. Даже уверил себя, что дело с бароном быстро разрешится в мою пользу. «И Нару обязательно мне поможет. — Тут я помрачнел. — Ну или хотя бы не помешает».

Нару принялась убирать со стола, зацепилась за сломанную дверку шкафа, и на неё вывалилась груда барахла. Пришлось откапывать.

— Зачем столько вещей? Они для тебя много значат?

— Это просто вещи, — устало ответил я.

— Нет, так не бывает. У каждого предмета есть судьба, история. У нас дома, например, есть стулья.

— У меня они тоже есть. — Я усмехнулся и повёл руками по сторонам. — Полно. И целые, и разобранные. В любом состоянии. Предыдущий хозяин зарабатывал столярным делом. Вот и стульев как грязи.

— Ты не дослушал. Наши стулья делал папа. Сам! Его уже нет с нами, а вещи есть, радуют и напоминают о нём.

— Твой папа был мебельным демоном?

— Не смейся! — рассердилась Нару и топнула ногой.

Я поспешил извиниться, памятуя о том, с кем имею дело.

— Извини. Не хотел обидеть. Наверное, в твоих словах есть доля правды. После смерти Наймена его мебель я потихоньку продавал, хоть и спрос на неё невелик. Хотя мог бы и сжечь вместо дров, но рука не поднялась.

Я кое-как рассовал вещи: куда влезли, туда и впихнул. Нару смотрела на меня сначала с недоумением, а потом и вовсе с укоризной.

— Не лучше ли их аккуратно положить? И здесь не помешало бы убраться.

— Зачем? — опешил я. — И вообще, мне не до этого.

— Мы сегодня пойдём к барону? — не к месту спросила Нару.

Я помедлил с ответом.

— Нет. Сначала нужно кое-какую информацию получить. Завтра как раз этим займусь.

— Вот и замечательно! — Нару широко улыбнулась. – Значит, сегодня ты свободен для большой уборки.

При словах «большая уборка» душу заволокли чёрные тучи, жизненные силы меня покинули, а настроение испортилось на год вперёд. «Но не на того напала», — со злостью подумал я.

— Тебе надо, ты и убирай! — припомнил я ей и гордо задрал подбородок.

Улыбка Нару завяла.

— Так тому и быть, — покорно сказала она. Я с триумфом завалился на кровать и стал напевать весёлую песенку, наблюдая, как Нару перебирает вещи. — Только не боишься ли, что я что-нибудь сожгу? Например, дом. И двор заодно. Или устрою потоп. Случайно.

Я подавился песенкой. Нару лукаво посмотрела на меня.

— Ты не посмеешь, — сквозь зубы процедил я.

Она неопределённо повела плечами.

— Но я и рога сегодня никому не собиралась растить. Само так вышло.

Я сжал кулаки и резко встал. Обрушил на Нару тысячу доводов, почему уборка не для меня, что голова другим занята, что и так хорошо живётся. Но когда на полу начал тлеть брошенный хлам, угрюмо замолчал.

Нару важно прошествовала мимо.

— Мужчины, видать, во всех мирах одинаковы. Мои братья такие же, совсем не любят наводить порядок. Но, как говорит мама, любого мужчину можно приспособить в хозяйстве. Надо только уметь правильно уговорить и выбрать подходящее ему дело.

С этими словами Нару, хитро прищурившись, протянула мне метлу. Надо было сжечь этот чёртов веник! Пришлось убираться. Поругиваясь и косясь на демонёнка, я собирал крупный мусор. «Ладно, — успокаивал сам себя, — всё равно пора это сделать». Нару разбирала нехитрый скарб и безостановочно изводила меня вопросами: «Это что? А вот это?» О каждой тряпке выспрашивала, какая у неё история и судьба. Причём половины вопросов я не понимал.

— Заблюдники такие замурзанные. Я возьму для утирки эту потирушку?

Я поразмыслил мгновение и кивнул. Интересно же, что будет.

Но ничего особенного не произошло. Нару взялась за висящие на стене многочисленные полочки — труды старика Наймена, которые так никому и не приглянулись. Она безмятежно вытирала с них пыль, расставляла посуду. Кажется, ей это нравилось. Пфф, девчонка, что с неё взять? Я же терпеть не мог убирать и мыть. Но больше всего ненавидел стирать. И разумеется, Нару заявила: если я буду ходить замарашкой, ей будет сложно сосредоточиться над выполнением желания. Можно подумать, не по её вине Симбон извалял меня в грязи. Доверить стирку своих вещей малознакомой девице — верх неприличия. Уже достаточно, что мне приходится делить с ней комнату. Надеюсь, её братьев не слишком волнует благонравие и правила хорошего поведения. Я со вздохами достал чан и хотел бежать за водой во двор, но Нару меня остановила. Она подмигнула мне, изящно взмахнула руками, над чаном возникла пелена тумана и сотни капель застучали по дну. Чан быстро наполнился. Нару щёлкнула пальцами, и от воды повалил пар. Я недоверчиво обошёл кругом, с опаской потрогал содержимое.

— И вправду вода. Горячая!

Я стянул рубашку, поспешно накинул куртку, но Нару всё равно успела разглядеть пуговицу на шее.

— Что это?

Что? Что? Что? Этот вопрос за сегодня я уже тысячу раз слышал! Мне достался самый любопытный демон на свете! Я начинал не на шутку злиться. И стирка не добавляла умиротворения.

Решил промолчать, но Нару не отставала. Нехотя пришлось объяснить.

— Когда мне было десять, я подрался с мальчишками на пару лет старше меня и каким-то чудом победил. Случайно оторвал в этой потасовке у главного задиры пуговицу. С тех пор она — мой талисман.

— Ты веришь, будто простая пуговица способна удержать твою удачу? Не слышала о таком. Пуговичные талисманы мне не попадались. — Нару потёрла лоб, о чём-то размышляя. — Как по мне, так надо надеяться на себя и на лучшее.

— Вот как раз потренируюсь, — съязвил я. — Буду надеяться, стирка не заберёт у меня веру в светлое будущее.

— Тогда надейся изо всех сил и побольше. — Нару сняла со стены потрёпанный гобелен, который с незапамятных времён висел там, чтоб от каменной стены не так дуло, и протянула мне. — Постирай ещё и это. Буду использовать вместо одеяла.

«Зато моё одеяло ко мне вернётся», — мысленно утешил себя я, забрал гобелен, нашёл мыльный порошок и закатал рукава куртки.

— А это откуда? — тут же спросила Нару, провела тёплыми пальцами по длинному белому шраму на моём предплечье. Лёгкое нежное прикосновение заставило меня вздрогнуть. Я шарахнулся в сторону и буркнул:

— Рана от ножа. Был не очень расторопным.

Нару сочувственно посмотрела на меня, но я грубо возмутился, не дав сказать и слова:

— Оставь свои сожаления при себе.

И чего она меня всё жалеет? Прям не демон, а монашка из монастыря святых сердец.

Пока мучился со стиркой, я предавался злорадным мечтам о том, как расправлюсь с Миндельбатом, восстановлю своё честное имя и отправлю Нару обратно вместе с её дурацкой уборкой. Надо отделаться от демона как можно быстрее, пока не заставила какими-нибудь занавесочками-цветочками заниматься, как все девицы любят. Даже если они из преисподней, как оказалось.

В голову приходила тьма-тьмущая мстительных мыслей, жаль только несбыточных. Вроде тех, что сам король снизойдёт до моей персоны и, сокрушённо качая головой, со словами «как же так могло случиться» покарает барона. Или его начнут преследовать неудачи, и самый важный колдун-прорицатель объяснит этому негодяю, что сама судьба восстала против него из-за неправедного поступка. И тогда Миндельбат со слезами на глазах будет умолять меня забрать статуэтку. Нет, лучше деньги. А ещё лучше и статуэтку, и деньги. Вдруг меня осенило.

— Нару! — от моего неожиданного крика она аж подпрыгнула на месте. — Если ты не можешь воздействовать на барона на расстоянии, а близко подойти к нему не получится, с ним всегда охрана, можешь ли ты выкрасть статуэтку? Ну сделать так, чтоб она переместилась от барона сюда к нам? Тогда я бы мог отдать её старьёвщикам, доказать подлинность и продать! А Миндельбат остался бы с носом.

Я во все глаза смотрел на демоницу, ожидая её решения.

— Я могла бы это сделать, — медленно, с расстановкой ответила Нару.

— Какое счастье!

— Но не знаю слов заклинания. — Я чуть не взвыл от досады. Со всей злости кинул штаны, которые стирал, в чан. На меня плеснуло водой. Мокрый, в пене, донельзя раздражённый, я чуть ли не трясся от ярости. Нару сняла пену с моей головы, добродушно рассмеялась, но натолкнулась на мой взгляд. — Зато я могла бы переместить статуэтку, если бы увидела её.

— А если я покажу похожую? Нарисую?

— Нет, Райс. Мне нужно видеть предмет. И то близко, — вздохнула Нару.

Она протянула руку в сторону, напрягла ладонь. Стоявшая на полке глиняная кружка мелко затряслась и скрылась в завитках чёрного дыма. Такой же дым возник вокруг руки Нару, и в её ладони оказалась кружка. Но тут же задрожала и разбилась.

— Ой. Но я потренируюсь.

— Потренируйся, — усилием воли я заставил себя ответить спокойно. — Только не на бьющихся предметах.

Со стиркой мы провозились до вечера. Нару удалось очень быстро высушить одёжку. Она нелепо, бешеной птицей, помахала руками, и от мокрой одежды повалил густой пар. Есть всё-таки польза от этого демона. Нару, как и обещала, принялась за тренировку: пыталась с помощью магии перемещать с места на место деревяшки. Выходило через раз, но и на этом спасибо.

Строго-настрого приказав Нару вести себя тихо и не высовываться, я вышел на улицу, пока она не придумала для меня очередного задания. Чем чёрт не шутит. Заодно решил прогуляться. Я привык проводить время один, а тут уже целые сутки со мной болтливая девица, и теперь мне не хватало одиночества. Нару раздражала своим присутствием, одним видом напоминала, что мне не повезло даже с вызовом демона. Я слонялся туда-сюда, прислушивался к разговорам в поисках нужных сведений. Однако ничего полезного для меня в них не нашлось: обычная ругань и пьяные бредни. Собирался было отправиться на площадь Радетелей поискать знакомых, но передумал и побрёл домой.

Я вошёл в подвал и остановился на пороге.

Никогда бы не поверил, что комната может так преобразиться. Казалось, места стало в два раза больше. Я уже заподозрил колдовство, но понял: пространство не увеличилось, просто вещи не валялись и мусор исчез. Не осталось и того дурацкого булыжника, который постоянно мешался при входе. Я, наверное, буду по нему скучать.

В очаге потрескивали поленья, и по комнате разливалось такое желанное тепло. Уже и сыростью не так веяло. Переливы света от огненных звёзд на стенах, тепло от очага возвращали меня в детство, когда я обожал смотреть на пламя свечи и слушать мамины сказки.

А здесь действительно стало уютно.

От запаха мясной похлёбки голова отключилась, и ноги сами понесли меня к столу. С истинно женской предупредительностью Нару поставила передо мной тарелку. Всё-таки приятно, когда о тебе заботятся.

— Э-э, спасибо, — неуклюже поблагодарил я.

Сначала с опаской посматривал на похлёбку, но желудок победил доводы разума, и я принялся за еду. Удивительно, но здесь Нару не напортачила. Было очень вкусно, и я зажмурился от удовольствия.

— А где ты взяла эти плошки и кружки?

— Это твои. Я их просто отмыла.

Я пригляделся повнимательнее.

 — И правда мои. Надо же.

— Помнишь, я тебе говорила про мамин пирог с вишней. Давай сделаем.

— А почему ты сама не сделала?

— Ты, когда артефакт активировал, вовсе не пирог загадал. Поэтому я не откажусь от помощи.

— Если бы пирог загадал, в моей жизни было одной проблемой меньше, — тихо сказал я, но Нару услышала. Пока она не начала лить слёзы, я поспешил успокоить её. — Да, да, я помню, тебе нужно время освоиться и тогда ты мне поможешь. — Я вздохнул. — Ладно, пирог так пирог. Только я люблю с яблоками. Давай приступать. Делов-то. Я много раз видел, как мать хлеб печёт.

Я попытался верховодить, но оказалось, выпечка — это не так легко, как думалось. Ну что поделать, есть я люблю, а вот готовить нет. Сначала мы занялись тестом, но я вляпался в муку, пролил воду и был с позором отправлен перебирать и чистить яблоки. Но я не грустил, пользовался правилом: «яблочко на дольки разрезаю, одну дольку — для пирога, а остальные — для меня». Однако Нару это не устроило. Тогда я немного обновил правило: «яблочко на дольки разрезаю, одну дольку — для пирога, а остальные — для меня, пока не видит Нару». Быстренько заталкивал куски яблок в рот, когда она отворачивалась. Заметив, что кучка для начинки не растёт, Нару окончательно потеряла терпение, отобрала у меня миску и отошла подальше, довольная спасением яблок.

«У-у, злобный демон!» — рассердился я, но, когда по комнате поплыл чарующий аромат, решил простить обиду. Еле дождался, когда пирог испечётся, и, обжигая пальцы, ухватил хрустящую корочку. Пирог получился отменный. Давно я так не лакомился.

— Хорошо, что я вытряс с Симбона долг. Без денег, не было бы и пирога, — сказал я, прожёвывая кусок.

— Правда? — вкрадчиво поинтересовалась Нару. — Тебе не кажется, что не самое главное, кто купил ингредиенты? — Она словно невзначай потянула миску с пирогом на себя.

Я перехватил миску, но Нару не отпустила, сощурила глаза и только крепче вцепилась.

— Ладно. Ты молодец. Без тебя не было бы пирога. И похлёбки. Спасибо! — сдался я.

Нару улыбнулась, отпустила миску, и я схватил второй кусок.

Чего не сделаешь ради вкусного ужина. Грешное дело спорить с сумасбродной женщиной. Себе дороже. Но не могу понять, то ли она хитра как лисица, то ли впрямь наивна как ребёнок. Вдруг всё её поведение — коварный план?

Я пристально посмотрел на Нару. Она перехватила мой взгляд и умолящим голосом спросила:

— Когда ты покажешь мне бабочку? Помнишь наш уговор?

Нет, всё-таки ребёнок.

— Помню, — нехотя ответил я. — Как только, так сразу.

На следующее утро, когда я собрался уходить, Нару вцепилась мёртвой хваткой и упрашивала взять её с собой. Я отнекивался, но она опять напомнила о бабочке, пришлось согласиться. Далась ей эта дурацкая бабочка. Я успел задремать, пока Нару собиралась: то складки на платье расправляла, то причёску по нескольку раз переделывала. Потеряв терпение, я сказал, что ухожу один, и через минуту чудесным образом Нару оказалась готова.

Из-за долгих сборов мы припозднились, и улицу заполонил народ. Нару глазела по сторонам, с непривычки постоянно с кем-то сталкивалась.

— Мы такими большими кучами не живём. Нет у нас городов. У каждой семьи свой домик и садик. А домики у всех высокие, разноцветные, с отделкой. Мы живём в зелёном доме. А ставни белые.  И сад у нас знаешь какой! На всю округу славится. Когда мои братья найдут себе жён, у них тоже будут свои дома. Только надеюсь, они будут жить недалеко. А то я буду по ним скучать. Почти все наши родственники живут рядом. Только троюродный брат маминой бабушки забрался подальше. Но у него такой характер — любит быть один и в тишине.

Как я его понимаю. Вот болтушка! Если у них вся семейка такая, представляю, как шумно в преисподней.

Мысли Нару унеслись куда-то далеко, она почти не умолкала, перескакивала то на одно, то на другое. Иногда, забываясь, начинала громко говорить, и мне приходилось шикать и заставлять её быть осторожнее.

Рассказывая о родственниках, Нару поначалу радовалась, а потом загрустила, даже перестала смотреть по сторонам. Кто бы мог подумать, что демоны так привязаны к своим семьям. Пока Нару окончательно не расстроилась, а то там и до слёз недалеко, я напомнил ей:

— Ты же скоро всех увидишь! Завершишь нашу сделку и вернёшься домой.

— И то правда, — воспряла она духом. — И зачем тебе такое желание сложное? Загадал бы красоту.

— А ты можешь делать людей красивыми?

— Нет. Это очень сложное заклинание. Но я знаю замечательные примочки для кожи. Ой, а давай сделаем! — загорелась идеей Нару и даже захлопала в ладоши.

— Нет. Разумеется, нет! Почему мы вообще это обсуждаем?

— Ты такой хухря!

Нару принялась уговаривать и вертеться вокруг меня, как кошка, выпрашивающая кусочек мяса. Мы спорили, люди уже стали оборачиваться. Пришлось идти на компромисс и топать в общественные бани искать цирюльника. Благо, услуги их стоили дёшево. Искомый нашёлся довольно быстро и ушло взял меня в оборот. Напомаженный расфуфыренный цирюльник блохой скакал вокруг и расплывался в комплиментах, попутно развивая торговлю:

— Ах, к вашим тёмным волосам подойдёт вот этот чудесный отрез шёлка. А этот шарфик оттенит ваши серые глаза. Не желаете ли приобрести?

Я отмахивался, стиснув зубы, сидел в кресле и ждал, когда всё это закончится. Цирюльник кружил вокруг меня, беспрестанно щелкая ножницами.

— Вы знаете, ах, вы знаете, в моде сейчас крупные локоны. — Очередной взмах ножницами. Щёлк! — После того как граф Красо явился на бал к королю с такой причёской, все модники хотят лишь эту укладку. — Щёлк! Щёлк!

— О! — Нару пришла в восторг. — Запуклить волосы, чудесная идея.

Цирюльник достал раскалённые щипцы для завивки.

Я так отчаянно замотал головой, чуть со стула не свалился. Нару и цирюльник огорчённо переглянулись, но оставили меня в покое.

Еле дождавшись, когда пытка стрижкой закончится, я расплатился и поспешил уйти. Если честно, результат мне понравился, я выглядел теперь как приличный человек. Но Нару признаваться не хотел, ещё зазнается. «Я же тебе говорила», «я так и знала» и всё такое прочее выслушивать не хотелось.

— Ничего особенного. Все эти радости для девчонок, — только и сказал я, напустив на себя пренебрежительный вид.

— Но ты такой красивый стал. Как принц!

Я смутился, наверное, даже покраснел. Шёл по улице и, как себя не убеждал, что мне всё равно, украдкой поглядывал, смотрят ли девушки. Результатом наблюдений остался доволен. Ловил их взгляды, и меня распирало от гордости.

Мы добрались до площади Радетелей, но того, кого я искал, здесь не оказалось. Придётся вернуться вечером.

Недалеко от нас, на мою голову, обретался Гани Лопух. Расставив руки, с радостными пьяными объятиями он ринулся ко мне и практически повис на моих плечах.

— Ба! Мой друг, отчего же ты такой хмурый? Всё хандришь? От твоего вечно недоверчивого взгляда у меня портится пищеварение. Но знаешь что? — Гани весь подобрался, вытянулся и продекламировал: — Вино — лекарство от всяческих недугов. От всего помогает. Вино — это тайна мироздания. Если на то пошло, мистический смысл жизни и… — он понизил голос, — смерти. Ведь вкусив вино, человек приходит к осмыслению себя и природы. Жизнь быстротечна, и только вино позволяет подняться над мелочами. Посмотрите, она плачет. — Он театральным жестом показал на Ману, свою жену. — Душа её не воспарит, потому что набита заботами, где жить, где найти дров и добрую похлёбку. А вкусила бы вина, эту божественную сущность жизни, и сделалась бы весела и беззаботна.

Мана, опухшая от слёз, неслышно подошла. Она куталась в прохудившийся платок и затравленно смотрела на Гани.

— Опять всё пропил? — спросил я.

Мана не ответила, опустила голову на грудь.

Я стряхнул с себя руки Гани. Он попытался убедить составить ему компанию в ближайшей харчевне, но я развернул его и подтолкнул к жене.

Гани отшатнулся от неё, как от прокажённой, и побрёл прочь с площади, разговаривая сам с собой. Мана проводила его обречённым взглядом и хрипло вздохнула.

Я не знал, что и сказать. Словами тут не поможешь. Кому как не мне знать, как отчаянно-безысходно на душе, когда ты один на один со своей бедой. Я запихнул подальше мысли о своих долгах, порылся в кармане, протянул серебряную монету. Мана замотала головой. Я терпеливо ждал. Она нерешительно взяла монету и крепко сжала.

— Спасибо, — чуть слышно сказала она. — Если я когда-нибудь смогу, отдам.

— Конечно. — Я беспечно махнул рукой.

Мана еле заметно улыбнулась и ушла.

— Кто эти люди? Это твой друг? — спросила Нару. Она стояла рядом и с любопытством смотрела вслед Гани.

— У меня нет друзей. Одни знакомые. И помощники. Это бывший университетский магистр. Родом из бедной семьи, но сумел выбиться в люди и блестяще закончил университет. Ему пророчили большое будущее. Но характером Гани оказался слаб, излишества его сгубили. Он всё потерял.

— А кто та старая женщина?

— Его жена, госпожа Мана, урождённая Шанари. И она не такая старая, как кажется. — Я помолчал, раздумывая, стоит ли всё рассказывать. — В юности она повстречала Гани и влюбилась без памяти. Он, на её беду, ответил взаимностью. Мана из богатой аристократической семьи. Разумеется, родственники восстали против влюблённых. Их пытались разлучить, но Мана решилась на побег и на тайное венчание. Семья тут же отвернулась от неё, лишила всего. Поговаривают, отец даже проклял Ману, а потом заявил, что дочери у него нет. Сначала жизнь Маны и Гани шла неплохо. Мана, конечно, привыкла к роскоши, но стойко переносила тяготы небогатой жизни с мужем-преподавателем, но с каждым годом Гани пил всё больше и больше. За неблаговидное поведение его исключили из университета, лишили положенных привилегий. И теперь они на самом дне.

— Это же ужасно! Почему Гани не исправится? Разве больше не любит её?

Я фыркнул:

— Может, и любит. Но выпить любит ещё больше. — Я стоял посреди площади, задумавшись. — Старик Наймен, ну тот плотник, в подвале которого я теперь живу, очень жалел Ману. Он и познакомил нас. Наймен помнил её ещё маленькой белокурой девочкой. Ему как-то посчастливилось делать для Шанари на заказ кровати для черни. И когда он пришёл для замеров, Мана вместе с матерью садилась в шикарную повозку с такими искусными резными узорами из позолоченного дерева, что у него дух захватило. Даже не знаю, кто его больше поразил, девочка-ангелочек или мастерство того, кто делал повозку. В этом был весь старик, о деревяшках мог часами говорить. Ладно, Нару, идём. Я должен навестить одного знакомого. Нару?

Она не ответила. Я оглянулся, и у меня ноги подкосились от ужаса. Нару премило беседовала с дозором. Серые рясы безошибочно указывали на особую касту среди монахов — на комиссариев инквизиции. По трое днём и ночью они патрулировали улицы, следили за неугодными, подозрительных не мешкая отправляли в казематы для дальнейшего «разговора». Обычно после этого пойманным только деревянный ящик и светил. Монахи что-то обсуждали с довольной Нару, показывая на фонтан в центре площади.

Я натянул на лицо глуповатую улыбку и подошёл к Нару.

— Ах вот ты где, сестрёнка! — прогудел я, прикидываясь деревенским простофилей. Обернувшись к монахам, шаркнул ножкой. — Доброго денёчка! Чудесная погодка, не правда ли? — Монахи пробуравили меня серьёзными взглядами. Старший тройки с вышитым серебряным крестом на рясе молча кивнул. — Мы, пожалуй, пойдём. — Я аккуратно приобнял Нару за плечи, потянул в сторону. — Хочу до потёмок показать доброты города нашего, плод трудов человеческих во славу божию. Сестре моейной скоро обратно в деревню возвращаться, пущай подивится.

Монахи всё так же сосредоточенно рассматривали меня. Мы с Нару потихоньку отходили, когда за спиной раздался резкий голос.

— Стой! — Я медленно развернулся. — Ступайте в храм и помолитесь об отпущении грехов своих, — сказал старший тройки, остальные одобрительно закивали головами.

— Всенепременно!

Я уводил Нару с площади нарочито не спеша, дабы не вызвать подозрений. Улыбаясь и тыча руками в разные стороны, будто показываю непутёвой сестре местные достопримечательности, прошипел:

— Нару! Ты хоть представляешь, кто это? Охотники на ведьм! И всякую нечисть, вроде тебя!

— Ой... — Нару округлила глаза. А я зубами заскрежетал от этого её очередного «ой». — Эти люди сами подошли. Я фонтан смотрела. Они рассказали, что он украшен фигурами святых, и если я пожертвую самую малость, то они помолятся за меня этим святым. — Нару задумалась. — Те мужчины показались такими дружелюбными и вежливыми. Не то что ты! — Она, морщась от боли, попыталась высвободиться. Наверное, от волнения я слишком сильно сжал её плечи.

Мы уже достаточно отошли, и я отпустил Нару.

— А я не обучался этикету демонов-недоучек, которые по дурости лезут куда не следует! За личиной овечек скрывается волчья натура, за милыми разговорами — пристальное внимание к каждому твоему слову, движению. Чем-то ты их привлекла. Наверное, своим бестолковым видом. Теперь я точно знаю, почему братья не пускали тебя в наш мир. Потому что ты слишком глупая!

От моих криков Нару зажмурилась и вся сжалась. Меня будто холодной водой окатило. Злость тут же схлынула, уступила место стыду. Вспомнил, как я сам, когда был маленьким, пугался и отворачивался, если отец ругал меня. И каким никчёмным и беззащитным я тогда себя чувствовал.

Я медленно выдохнул, притронулся к руке Нару. Она недоверчиво приоткрыла глаза. Дожили, меня она боится больше инквизиторов.

— Нару, — как можно проникновеннее сказал я. — Наш мир очень не похож на твой. В моём мире опасно, опаснее, чем в твоём. И, по правде говоря, я очень удивлён этому. Не меньше тебя. Нужно прятать свою сущность. Здесь все её прячут. — Нару уставилась в землю. Я помялся рядом, не зная, как теперь к ней подступиться, попытался перевести тему. — Удалось бабочку увидеть?

— Нет.

— Ну что ж, пошли искать. Вечером мне нужно кое-кого повидать. А пока мы свободны. У тебя есть прекрасный шанс увидеть что-нибудь помимо грязного городишки. — Нару вскинула на меня глаза и неуверенно улыбнулась.