Мой любимый домовой

Боль и смачный хруст в затылке до темноты в глазах, да так, что перехватило дыхание. Грудная клетка рефлекторно дёрнулась, в попытке вобрать кислорода, но впившиеся в горло грубым хватом пальцы не дали сделать и глотка.

– Не смей мне перечить, тварь! Я сказал, что это должен был сделать он! Я не собираюсь за просто так кормить твоего приблудыша! – с такой неприкрытой злобой прошипел мужской голос, что каждый волосок встал на теле дыбом от ужаса:

«Он убьёт меня!»

Утопая в панике, Даша заскребла руками перед собой, намереваясь расцарапать мерзавцу морду, но смачный удар под дых вышиб из неё дух, вынуждая схватиться за живот и инстинктивно подтянуть ноги. Слёзы градом покатились из глаз, а страх ледяными тисками сжал сердце: это конец!

Но где-то, на самом краю сознания засвербела какая-то мысль. Разум, пылая паникой, ещё не успел чётко сформулировать, что же это такое, как негодяй отшвырнул её. И без того стонущий затылок острой пикой с чавкающим звуком вонзилась новая боль, гудящим чёрным муаром погребая под собой сознание Даши.

И она умерла. Второй раз за сегодня.

*  *  *

Ненависть. Именно это чувство поддерживало Гордерика всё это время. Кажется, всё то, что осталось от него, вибрировало, настолько сильно он ненавидел его… и презирал себя.

Надо же было этому магу быть столь беспечным! Ослабил бдительность, доверился этому проходимцу и вот каков результат. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что судьба не будет жестока и в скором времени явит шанс.

До того, как с телом мага произойдёт непоправимое. К счастью, звери его точно не тронут. Но люди…

Гордерик так пылал гневом, что в первый момент, когда этот негодяй, наконец, привёл его в свой дом, он возненавидел и его жену, и ребёнка: разве пойдёт порядочная женщина за такого подонка? Нет, только такая же корыстная тварь, как и он сам! А мальчишка… От трупоедов плодятся трупоеды.

Но чем Горд больше смотрел, наблюдал за ними, тем отчётливее понимал, что не всё так, как он себе представлял. Всё больше он испытывал к девушке и пацану какую-то смесь жалости и презрения: разве можно быть такими бесхребетными?! Но всякий раз тут же одёргивал себя: он ненавидит их тоже и точка.

Впрочем, стоило признать, что Гордерик был слишком предвзят к ним. Разве может противостоять здоровяку хрупкая женщина, когда тот прёт на неё с налившимися кровью от ярости глазами? Да у него кулачищи что молоты… А пацанёнок? Ему на вид от силы лет пять-шесть, не больше. И было заметно сразу, что эти двое недоедают. А то, что он бил их… Гордерик это видел сам и не раз.

Ему было странно, почему Дьюк так относится к своей семье, пока не понял одну простую вещь – мальчишка не его сын. И Дьюк не просто это подозревал, он это знал. В тот момент Горд даже испытал некое извращённое удовольствие: наставила муженьку рога, пока тот на заработках наёмником колесил земли и Тёмную Пустошь? Но приглядевшись к ней, понял, что опять всё не так.

Дьюк не оставлял попыток призвать Гордерика, воя по ночам в сарае на все лады моё имя, чем весьма нервировал его. Признаться, первые разы Горд от души повеселился, глядя на ошарашенное лицо негодяя, когда призыв не сработал.

– Гордерик Махонад! Гордерик Махонад! Приди на зов своего хозяина! – выл этот неудачник почти до самого утра, но до этого дуболома так и не дошло, что имя мага, не является именем того, кто занял его место, а значит, всё было зазря.

Хотя, будь Дьюк хоть чуточку умнее, понял бы сразу, ещё там, сидя с магом у костра в лесу Пустоши, что даже они настоящих имён никому не говорят. В них сила, магия. А в нём этого не было ни капли. Как и ума.

Всё торжество и веселье во нём тут же сошло на нет, когда он увидел, что досаду от своей неудачи Дьюк выместил на своей жене. Боги! Она даже не кричала и не пыталась защититься, видимо давно привыкнув к беспричинным вспышкам ярости Дьюка.

А Горд… Впервые был так близок к тому, чтобы вмешаться. Наверное, во нём заговорила человечность, оставшаяся от мага…

Наёмник стал бить её всякий раз, после каждой попытки. Но сегодня, видимо, окончательно потеряв терпение добиться от него покорности, Дьюк был особенно жесток.

В пробирающей до дрожи предрассветной тишине эта мразь месила своими кулачищами девушку, посмевшую спать, пока он, хозяин дома, бодрствует. Она зажимала себе ладонью рот, заглушая стоны муки, но Горд отчётливо слышал хруст костей в её тонком теле, и от этих звуков у него наверняка застыла бы в жилах кровь, будь он в этот момент во плоти: даже твари Пустоши не так жестоки...

Испытывая перед девушкой какое-то острое незнакомое чувство и предвидя непоправимое, Горд всё же решил помочь ей. Бесшумно выскользнул на улицу и постарался отвлечь Дьюка стуком в ворота. Таким, будто бы кто-то пришёл. А затем, чтобы подкрепить наличие чужого, шуганул старого пса, отчего тот испуганно забрехал, прячась в будке.

Дьюк, недовольно ворча, достаточно быстро показался во дворе, а он вернулся обратно, и в первое мгновение ему показалось, что девушка умерла. Его ужаснула столь разительно бледная кожа при насыщенно алых потоках от рассечённых губ, разбитого носа, что он не сразу заметил, что мальчишка, испуганно сжавшийся в комок под тонким одеялом на лавке у дальней стены, вновь таращился прямо на него.

Это происходило столь часто, что он уже не обращал никакого внимания: парень видит его, и что такого? То, что в нём медленно, но верно пробуждается тёмная магия – забота его родителей, не его.

Заметив Горда, паренёк так часто застывал испуганным столбиком, за что ему неоднократно прилетали крепкие затрещины от Дьюка. А старуха, мать этого негодяя, неприлично часто захаживающая к ним в гости, называла паренька ненормальным и убогим.

Горд не успел проверить пульс девушки, отчаянно понимая, что сегодняшняя мера не спасёт её от побоев и ей надо бы хватать ребёнка в охапку да бежать подальше от этого зверя, пока он её не убил, как Дьюк вернулся. Кляня хулиганов и старого пса, не определившего, что это шутки подвыпивших парней, он подошёл к кровати и безжалостно дёрнул за худую руку, сбрасывая жену на пол.

Раздался еле слышимый стон, и он выдохнул со странным облегчением: жива…

– Поднимайся! Скотину пора кормить! – рявкнул ей Дьюк, для верности подкрепив слова пинком в живот несчастной. Она свернулась в клубок, хватая ртом воздух, а нелюдь перевёл взгляд на парнишку: – И ты подъём! Воды нужно натаскать!

Отступив глубже в тень, Горд чувствовал охватывающую душу всепоглощающую ненависть. Это тёмное чувство – не совсем то, что нужно для моей магии, но по силе вполне подойдёт. Отлично! Если так и дальше будет, то артефакт достаточно быстро зарядиться, и тогда…

Буравил глазами своего врага и подстёгивал в себе мрачное пламя:

«Ненавижу! Убью тебя, падаль, но так, что ты будешь молить меня о смерти!»

Он так увлёкся, что не обратил внимания, что девушка, когда пришла в себя, выглядела более чем странно: она обвела неузнавающим взглядом дом и себя. А на очередной рык Дьюка посмотрела на него с прищуром, но всё же подчинилась. Мальчишке так хватило и первого окрика, он давно уже натягивал на босые ноги видавшие виды ботинки, косясь на неторопливо одевающуюся мать.

Что-то в ней изменилось… но что? Понять это не давала кипящая в душе злость, которую он направлял в кулон, питая артефакт.

Ребёнок выскочил из дома, не забыв захватить пару громадных ведер, и почти бегом направился к колонке на улице. Старый пёс, высунув нос из будки, проводил его взглядом, хлопая хвостом себя по бокам, но приметив Горда, вновь торопливо спрятался.

Девушка же, будто никуда и не спешила. Остановилась у крыльца, обводя глазами двор и округу, точно размышляя над чем-то. И он впервые понял, что даже не знает, как её зовут. Дьюк и старая хрычиха постоянно награждали её нелицеприятными эпитетами, лишь изредка, в минуты хорошего настроения, называли «эта» и «ты».

Будто заразившись неутихающим гневом Горда, Дьюк не мог уснуть. Поворочавшись, встал, с раздражением выпуская сквозь стиснутые зубы воздух и вышел из дома. И словно нарочно, именно тогда, когда пацан, надрывая пуп, запёр во двор два полных ведра с водой, которые и взрослому мужчине-то ощутимый груз. Его мать, заметив это, охнула и бросилась на помощь, не углядев выходящего на крыльцо по-прежнему клокочущего мужа. Гордерик подобрался, уже зная, что сейчас будет, но поделать ничего не мог: солнце уже выглянуло из-за горизонта, а артефакт был ещё слишком слаб.

Девушка подхватила у мальчика вёдра, нежно поглядывая на бледнеющую мордашку и поинтересовалась, куда их нужно отнести, словно забыла. Мальчик же не мигая смотрел на бесшумно подкрадывающегося к ней со спины Дьюка и не мог вымолвить ни слова, оцепенев от страха.

Первый удар в бок снёс её с тропинки, и она упала, ударившись головой и  опрокидывая на себя вёдра. Возможно, именно ледяная вода не позволила ей потерять сознание. Она затрепыхалась, силясь подняться.

Второй достался пацану. Дьюк, по своей гнилой привычке, метился малому в живот, да только тот сжался, когда кулак был уже отправлен в полёт и удар пришёлся по худой грудине парнишки. Еле уловимый хруст косточек и мальчик упал, закатывая глаза, беззвучно хлопая ртом, выгибаясь дугой и раздирая на груди рубашечку. Из его рта потекла кровь. Не нужно было быть лекарем или целителем, чтобы понять, что Дьюк сломал парнишке грудную клетку, отчего сердце внутри сдавило, порвав лёгкие, и тот побившись в мучительной агонии, скоро умрёт.

Только мерзавец этого ещё не осознал. Точно обезумивший зверь, в один прыжок он оказался возле жены, схватил одной ручищей за горло и как тряпичную куклу поднял в воздухе. Девушка забилась, царапая его пальцы и силясь оторвать их от горла.

Горду не пришлось напрягать слух, чтобы расслышать то, что он ей прошипел:

– Не смей мне перечить, тварь! Я сказал, что это должен был сделать он! Я не собираюсь за просто так кормить твоего приблудыша!

Она задёргалась ещё яростнее, по-кошачьи замахала согнутыми пальцами, будто силясь выцарапать негодяю глаза, но Дьюк, привычным ударом под дых пресёк сопротивление и брезгливо отшвырнул от себя скрючившуюся от боли женщину. Смачный хруст её черепа о камень, когда она упала и замерла, глядя в светлеющее небо распахнутыми оленьими глазами, привёл негодяя, наконец, в чувство.

Он застыл, медленно переводя взгляд с мёртвой жены на умирающего сына и обратно. Непривычным неуверенным жестом взлохматил себе волосы, словно решая, что теперь делать. Горд был уверен, что в этот момент в нём не было ни капли раскаянья, Дьюк боялся за свою шкуру. За убийство и в старое время светила висельница, а в нынешнее, когда Тёмная Пустошь подбиралась всё ближе, да в таком маленьком селении… Никто и разбираться не станет, вздёрнут Дьюка и дело с концом. К тому же, он наверняка здесь всем поперёк горла торчит со своим взрывным характером и неуёмными кулаками, поэтому только повод дай.

Дьюк это тоже понимал, всё же не до конца дурак. Спустя секунду его сдуло обратно в дом, где послышался грохот: он переворачивал всё, торопливо собираясь в путь.

Горд же с места сдвинуться не мог, трясясь от ненависти и того, сколько такой же энергии выбросили из себя эти двое. Этот залп был способен насытить артефакт с лихвой. И он собрал всё, до последней капли.

Успел закончить как раз вовремя, когда Дьюк, одетый в дорожный костюм, при полном вооружении наёмника, перекинув под завязку чем-то набитые седельные сумки через плечо, направился к конюшне. Он вывел своего гнедого жеребца, зафыркавшего на Горда и испуганно шарахнувшегося в сторону, но Дьюк прикрикнул на него, решив, что животное так реагирует на мертвеца и судороги полудохлого мальчишки.

Замешкавшись у ворот, негодяй всё же додумался прикрыть их, чтобы тела не обнаружили сразу. Только Горда это не могло остановить.

«Всё, кончилось твоё везение, мразь. Теперь я – хищник, а ты – жертва. Впрочем, так было всегда».

Злобное предвкушение возмездия растянуло его губы, и он нарочито медленно направился следом, давая ему фору, чтобы увеличить своё наслаждение. Но споткнулся, проходя мимо умирающего мальчика, и невольно уткнулся взглядом прямо ему в глаза. Он вновь, как и прежде, видел его. Только теперь в его немигающем взоре не было страха. Кажется, малой понял, что это конец.

Что-то непонятное шевельнулось во Горде, и он решил, что не сможет просто так уйти. Дьюк вполне может подождать ещё. А у мальца времени больше не было. В конце концов, благодаря ему и его матери сегодня Гордерику удалось то, к чему он так долго стремился – заполнить Тёмное Сердце. А раз так, то у него перед ними должок…

Вздохнув и призывав свою магию, он погрузил пальцы мальчишке в грудину. Ухватив сошедшие с места кости, дёрнул, возвращая их на место. Одновременно с этим чуть толкнул его магический резерв, побуждая скрытую в нём Тьму просто сделать своё дело. В некотором смысле парень оказался на редкость везучим: в нужное время с ним оказался бесплотный Горд, а их магия была созвучна.

Взгляд мальчика, храбро перенёсшего боль, сменился на умоляющий, и он чуть качнул головой в сторону матери. Его просьба была Горду понятна без слов: он просил спасти её. Но что он мог? Поднять её труп? Вряд ли его это удовлетворит… Но всё же подошёл к ней. Если уж и не поможет, то хотя бы сделает вид, что пытался.

Повернул её голову и, чуть погружая пальцы в тело, ощупал кости черепа. В принципе, трещина была не критичной. Но, изнеможённое состояние и постоянные побои сделали своё дело – она умерла.

Он позволил своей магии скользнуть внутрь её тела. Не столько для себя, сколько для мальчика, столь пристально наблюдающего за ним. Хотел, чтобы он понял – Горд сделал всё, что мог, но никому не подвластно вернуть душу, если она уже ушла.

Каково же было его удивление, когда ощутил, как медленно, но верно забилось сердце, а раны принялись исцеляться. Девушка дрогнула и прикрыла распахнутые до этого глаза. Проклятье! Она дышала! Жива, она была жива! Но… как такое возможно?

Взгляд вновь упал на мальчишку, и Горд хмыкнул, скрыв это за ободряющей улыбкой. Конечно! Как он не подумал сразу? Материнская любовь способна на чудеса. Девчонка знает, что парень без неё пропадёт, и её душа не смогла оставить ребёнка. Ей требовалось совсем немного, маленький толчок для жизни, и Горд дал ей его.

Что ж, хорошо. Но дальше пусть уж сами.

Призвав силу артефакта, он подхватил её на руки, занёс в дом и уложил на постель. О том, что это бесполезная трата драгоценной энергии, старался не думать: на Дьюка должно хватить. Вернулся за мальцом, но тот уже поднялся сам и, держась за перила, на подгибающихся ногах стоял на крыльце.

С серьёзным видом кивнул Горду, выражая благодарность, посторонился, пропуская, и выглядел при этом так, как не всякий взрослый: умный свет в глазах, решительно поджатый подбородок и хмурая складочка на лбу, как если бы мальчишка взвешивал всю полноту свалившейся на него ответственности по уходу за больной матерью и хозяйством.

Горд хмыкнул и прошествовал мимо, к воротам, прекрасно зная, что максимум как к вечеру это ноша с его плеч спадёт и женщина станет снова в норме: магия излечит её. Сейчас же его заждался Дьюк… Пожалуй, это тоже можно было считать как дар или благодарность: без него им явно будет лучше.

Сжав сознание до всевидящего шара, Горд вылетел со двора, высматривая свою добычу. Но вместо радостного предвкушения и азарта охоты, во нём билась тревожная неуместная мысль: а мальчик вообще хоть раз говорил за то время, что он находился в доме Дьюка?..

2.1

Очередное пробуждение далось Дарье ещё больнее, чем прошлое. Боль сковала голову так сильно, будто череп после удара о камень потрескался…

Хм, а ведь всё так и было! Она помнила, она умерла, да. Причём дважды за сегодня.

Память возвращалась упругими болезненными толчками, заставив застонать от муки: она – Даша… Да нет, Дарина! Дарья Милугина, повар, тридцать пять лет… Нет, Дарина Стиггер, двадцать три года…

Ох, да что ж такое?!

– Мам?.. – робко прозвучало рядом, и она ощутила лёгкое касание к своей руке.

Дашу словно громом поразило: у неё не было детей! Хоть и хотела, да видно, богу было так угодно…

В голове была такая круговерть, как будто в маленькой комнатке кто-то включил сильный вентилятор и все воспоминания, как листы бумаги воспарили, смешались и кружились в плотном водовороте, мешая что-либо рассмотреть. Когда перед внутренним взором пролетал какой-нибудь из них, голову тут же простреливала нестерпимая боль.

Митрим Юркерт, пять лет, её сын от первого брака.

Так всё, хватит! Кажется, она знала, из-за чего такая мука. Тот урод так сильно приложил её головой о камень, что она уж думала всё, конец. У неё сто процентов сотрясение мозга, и как бы не трещина в черепе. Она не будет пока пытаться что-либо вспомнить, сперва нужно немного прийти в себя.

А кстати… где этот негодяй?..

«Дьюк Стиггер – второй муж», – услужливо подкинул ураган в голове, не забыв до слёз из глаз прострелить мозг. Прекрасно, просто прекрасно! В смысле, совсем нет.

– Ма?.. – опять жалобно мяукнули рядом и шмыгнули носом.

Даша опасливо приоткрыла один глаз (второй отчего-то открываться отказался) и огляделась: мерзавец заслуживает того, чтобы сидеть в тюрьме! Это подумать только, бить детей! Негодяй! Но прежде, чем волочь эту сволочь в полицию, следовало позаботиться о своей безопасности, а после уж можно взывать к стражам правопорядка для получения справедливости.

– О… он-н… у… уе… х… хал… – произнёс мальчик и сделал неопределённый жест рукой в сторону окон.

Испугался и сбежал? Вполне ожидаемая реакция от подобия мужика, привыкшего чесать кулаки об жену и ребёнка. Оставалось только уповать, что скоро он не вернётся: Даша была так зла, что боялась «ненароком» удавить этого козла во сне подушкой.

Митрим, бледный от переживаний, пристально глядел на неё, опасаясь, что она опять умрёт. А того страшного человека, которого, как мальчик уже успел понять, кроме него никто не видит, рядом не было, чтобы вновь попросить его о помощи.

Девушка приподнялась и, стараясь не морщиться от боли, натужно ему улыбнулась:

– Уехал? Вот и славно! Нам вдвоём с тобой уж всяко лучше и спокойнее будет, правда же?

Он с облегчением кивнул, а она обвела взглядом комнату. Теперь, когда солнце поднялось выше, и через окна проникал зыбкий свет, не оставалось сомнений, что она, Дарья Милугина, точно героиня одной из любимых книг, попала в другой мир. Девушка прекрасно помнила, что по своему обыкновению, заранее пришла на работу, чтобы перед началом смены в спокойствии выпить кофе и почитать на телефоне продолжение книги, изредка скользя мечтательным царственным взглядом по своей вотчине, кухне, и размышляя: «а что если бы?..»

Даша тогда ещё похвалила себя за такую привычку: к утру мягкий пушистый снежок сменился ледяным дождём, сковывающим все поверхности коварным ледяным панцирем. Он лил так, застилая глаза, что девушка побоялась убиться ненароком по дороге. Но на удивление, до детского сада, даже не смотря на отсутствие фонарей и сносных тропинок в округе, она дошла без приключений. Они случились позже, когда Даша, с трудом поднявшись на крутое крыльцо и открыв дрожащими мокрыми руками дверь, щёлкнула выключатель в тамбуре. Зажегся свет или нет, девушка уже не помнила. А вот то, что свет её жизни в тот момент погас – это точно.

Ох, сколько раз она говорила Петровичу, рабочему и дворнику по совместительству, что электрика на кухне коротит! Вот, пожалуйста, и результат…

Сейчас, в её голове, не возникло даже подозрения, что происходящее – следствие комы или каких-либо галлюцинаций: её мозг наверняка придумал бы что-нибудь более ванильно-сказочное с балами и принцами, а уж никак не такое унылое мрачное место с мужем-деспотом.

Она встала, механически убрала постель и отправилась осматривать дом. Отсутствие в доме санузла и даже мало-мальского рукомойника в очередной раз подтвердили её уверенность в реальности происходящего: Даша помыслить не могла, чтобы жить в таком месте, где нет минимальных удобств. А уж про обязательную мойку в кухонной зоне и говорить не приходилось. Её внутренний шеф-повар сразу грохнулся в обморок, когда увидел подобное вопиющее нарушение санитарных норм: а ведь в доме ребёнок!

Вместо привычной раковины, справедливости ради надо сказать, около печи имелась низенькая табуретка, на которой стоял таз, а рядом на полу, маленькое ведро с водой и ковшиком. Память Дарины услужливо подсказала, что тут девушка мыла овощи и посуду.

Даша зачерпнула воды и отпила, продолжая задумчиво оглядываться. Судя по всему, Дарина была достаточно чистоплотной и старательной девушкой, тогда отчего же в доме творился такой хаос?

Вывод напрашивался сам собой: Дьюк сбежал, решив, что в этот раз точно убил жену с пасынком. Любому другому это вполне могло сойти с рук, списали бы на несчастный случай и дело с концом, но так как в деревне наёмника все не жаловали из-за его сволочного характера, то вполне могли уцепиться за шанс избавиться от него. Вздёрнули бы на деревенской площади без суда и следствия, и вздохнули свободно.

Было совсем невесело осознать, что этот мир по отношению к женщине застрял в тёмном средневековье: корова заболела, ей лекаря позовут, а баба занеможила, максимум на что может рассчитывать – что сердобольная соседка травок каких принесёт.

Оклемалась – молодец, работай-рожай дальше. Померла – что ж, бывает, видно богам так было угодно. Женщина – грязь на сапогах своего мужчины-господина, отвалилась одна, достаточно быстро найдётся другая.

Ведуний в этой деревне не водилось. Впрочем, как и ведьм. Потому что все, у кого имелся хоть крохотный магический дар, подавались в города в поисках лучшей доли.

Одинокие женщины, младше тридцати пяти лет, находящиеся без опеки отца, брата или мужа, априори признавались блудницами и обязались платить налог.

Исключение составляли лишь те, у кого была магия. Эти женщины передавались в монастыри Пресветлых Дев и определялись на работу в больницы. Бесплатно, конечно же. Вернее, они были обязаны работать, таким образом оплачивая монастырскую крышу над головой и кусок чёрствой лепёшки.

Налог на блуд даже при наличии приличной профессии оказывался непосильным. И всем было плевать, что несчастная только-только овдовела и у неё куча детей.

Если родственников, готовых взять под крыло вдовицу с детишками не находилось, детей отбирали и определяли в сиротские приюты, больше похожие на работные дома. А попавших в долговую кабалу матерей судили и насильно отправляли отрабатывать долги на границу с Тёмной Пустошью.

Кто-то говорил, что в солдатские казармы, а кто – что самых красивых отдают на откуп-прокорм вампирам, своей тёмной магией сдерживающих расползание скверны. Одно все знали точно – женщины, уезжающие на границу с Пустошью, обратно не возвращались.

Дарья плеснула из ковшика себе в ладонь воды и ополоснула лицо, чувствуя, как ей стремительно становится нехорошо. Что она там собиралась делать? Тащить Дьюка к стражам правопорядка? Вот муженёк повеселился бы, когда её саму заперли бы в камере, а после сразу отправили, куда всех неугодных женщин везут.

Остро захотелось вернуться обратно в свой мир, где подобные возмутительные вещи давным-давно оставлены позади.

Теперь девушке стало понятно, почему Дарина безропотно терпела любые издевательства над собой, небезосновательно полагая, что один моральный урод лучше, чем целый полк таких же негодяев. Её утешало лишь одно – Дьюк был наёмником и частенько уезжал, оставляя её с Митримом одну, и тогда, не смотря на голод, наступал их маленький с сыном Рай.

Девушка перевела взгляд на безмолвно мнущегося рядом ребёнка и поняла, что сделает всё, чтобы Митрим не оказался в сиротском доме: она так мечтала о детях, и теперь у неё был сын! Проблема была только в одном – с Дьюком она сосуществовать на одной территории не сможет: рано или поздно один из них убьёт другого. Но из-за законов этого королевства, ей нельзя свободно жить одной и воспитывать ребёнка. А значит – следовало что-то срочно придумать.

Может быть, в соседних странах-государствах законы к женщинам не столь суровы? На этот вопрос в памяти Дарины ничего не нашлось: как и всех девочек, никто и не думал обучать её грамоте, считая это пустой тратой времени.

К счастью, для поиска путей решения проблемы у Даши  наверняка есть минимум неделя: вряд ли Дьюк объявится раньше. Если он не до конца идиот, то чтобы иметь алиби, возьмёт в гильдии кратковременный заказ на сопровождение каравана какого-нибудь торговца.

Гильдия находится в городе, в трёх днях пути отсюда. После выполнения задания наёмник обязан представить отчёт, чтобы получить причитающиеся монеты. Дорога туда, обратно, плюс найм – итого полторы-две недели, и Даша чувствовала, что не имеет права попусту профукать это время.

Девушка решительно продолжила осмотр владений. Хозяйственный двор порадовал её курочками, гусями и были даже вполне упитанные поросята. При виде неё живность заголосила на все лады, требуя кормёжки.

А на Дашу напало некое подобие ступора, при виде  всего этого богатства и зудел один только вопрос: почему, имея огород и столько скотины, Дарина и Митрим выглядели так, будто их с рождения держали в каком-то концлагере?

Нет, в прошлом мире Даша была упитанной женщиной. И причём весьма. А как все пышки, она отчаянно желала похудеть. Но даже её худое тело Дарины наталкивало на мысли о некоем голодоморе, который имеет место в этой семье.

И точно! Стоило ей подумать, как память услужливо подкинула ей воспоминания, окрашивая и без того неприглядную картину «счастливой» семейной жизни Дарины в мрачные тона.

2.3

Всё дело в том, что дом, в котором они жили с Дьюком, принадлежал матери этого мерзавца. А как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает. Эта старая карга, стоило Дьюку только выйти за порог, ощущая себя в полном праве, наседала на бедную Дарину, с требованием отдавать ей всё, что произрастает у той в огороде и на хозяйственном дворе.

– У меня в огороде! Это мой дом, мой двор, моя земля, а значит, всё, что здесь есть – моё!– не уставала напоминать она, забирая гусей-поросей и подращённых цыплят.

Дьюк ей и слова на это не говорил, ухмыляясь на поникший вид жены, но Дарина видела, как мать на следующий день отдала ему пухлый звонко бряцающий мешочек, который Дьюк за несколько дней просадил с дружками.

За куриными яйцами старуха так и вовсе наведывалась каждое утро, сразу снося их на продажу в таверну или маленький стихийный рынок у тракта. Если бабке вдруг казалось, что яиц слишком мало, то она вполне могла устроить в доме обыск, чтобы убедиться, что девушка не припрятала пару-тройку для себя и ребёнка.

Столкнувшись с этим беззаконием в первый раз, девушка попыталась возмутиться, но старая пердунья что-то напела своему сынку и он отметелил жену так, что та неделю не могла с лавки подняться. Яростно брызгая слюной, Дьюк орал, что не желает кормить её щенка от первого брака, и они себе кусок в этом доме должны ещё заработать.

Стоит ли говорить, что после такого, старуха и вовсе берега видеть перестала? Чуть что, она грозилась рассказать всё Дьюку, и, желая уберечь от побоев Митрима, Дарина прикусывала себе щёку до слёз, глядя на то, как «немощная» старушка в очередной раз уносит огромные корзины доверху набитые едой со двора, вынуждая невестку с ребёнком жить впроголодь.

– Митя, собери яйца, – решительно произнесла Даша, зорко приглядываясь при этом к степенно бродящим курочкам и намечая будущую жертву: забивать хорошую несушку не хотелось, петух был всего один, а ребёнку, страдающему от истощения, раз в день обязательно положен куриный наваристый суп – это вам любой доктор скажет.

Вот и высматривала девушка курицу такую, которую остальные несушки гоняют от кормушки и эту птицу рано или поздно всё равно под нож пустить придётся. Таких нашлось даже несколько.

Мальчик послушно взялся за дело, а Дарья отправилась в огород. Попутно, усмотрев в высокой траве между сараев еле заметную тропинку, воспользовавшись воспоминаниями Дарины, увидела, что в укромном уголке на старой навозной куче у несчастной имелась настоящая сокровищница – семейство грибов, очень похожих на земные шампиньоны. Она, от страха, что старуха отберёт и это, тщательно прятала грибницу, наклоняя траву так, как учил её по мальству отец-лесник, чтобы скрыть след от зверя.

«Вот уж воистину, что зверьё бешеное! Это надо же до какого отчаянья девчонку довели, что она над каждым грибочком-зёрнышком тряслась!» – горько хмыкнула Дарья, делая зарубку в голове, чтобы обязательно наведаться туда: не столько за грибами, сколько за мицелием, из которого на новом месте можно будет развести новую грибницу.

Дарья прикинула, что грибочки круглый год вполне можно иметь, если воспользоваться земной технологией и выращивать их в ящиках, которые вполне можно будет расположить и в кладовке, и в подвале.

В огороде произрастало много привычных растений: клубника, яблони, груши, были даже огурцы с помидорами. Жаль, что для большинства время созревания ещё не наступило, но Даша не унывала. Углядев у забора крапиву, сорвала пару стеблей. Ухватила их, оберегая руки краем подола, памятуя о её жгучем нраве.

Вернулась в дом и осмотрела имеющиеся в наличии закрома, заодно сразу наводя порядок. По паре горстей разной крупы, небольшой мешочек серой муки, растительное масло – остальное, видимо, Дьюк забрал с собой. Потому что, воспользовавшись памятью Дарины, девушка проверила все известные той тайники мужа и не обнаружила ни единой монетки.

С кормом для скотины дела обстояли гораздо лучше, и Даша вновь приободрилась, рассудив, что вполне можно будет взять зерна из их мешков, если уж совсем невмоготу станет.

Отправив Митю выгнать гусей пастись (эти шипящие сволочи будто знали, что души хозяйки в теле больше нет, и норовили отщипнуть от Даши кусочек), девушка натаскала воды, затопила печь и принялась хлопотать по хозяйству. Задав корм скотине, безжалостно поймала примеченную курицу и зарубила её. Конечно, у неё при этом, как у городской жительницы, всё содрогалось, и по телу бежали крупные мурашки, но вид голодных глазёнок Мити придал ей уверенности.

Гораздо сложнее потом было поймать бегающую по двору безголовую курицу и ощипать её. А вот выпотрошить и разделать, как повару, ей было вполне привычно.

Поставив часть курицы вариться, она, смешав немного муки с яйцами, замесила небольшой комочек теста и положила под салфетку отдыхать. Заварила чай из трав и пожарила на скорую руку яичницу.

Митя при этом смотрел на неё с таким ужасом, будто она совершает немыслимое кощунство. Даша понимала из-за чего такая реакция, но строго сдивнув брови, повелела сесть за стол. Стоило первому кусочку оказаться во рту, и мальчик уже не мог остановиться, пока сковорода не опустела.

2.4

Пока ребёнок ел, сама же девушка, угрюмо цедя отвар, с недовольством ощущала в теле непривычную слабость, хотя забот ещё было полно: день только начался! Оно и понятно, откуда в этих костях сила? Еле-еле дух в них держится.

Другое дело было там, в прошлом мире: несмотря на пышные формы, тело и работало так, что даже утоптавшись за целый день у плиты, Даша к вечеру скорее испытывала удовлетворение от проделанной работы, нежели усталость.

Нет, она, конечно, пыталась похудеть. Долго сидела на диетах, но вес или не уходил совсем, либо очень мало. Зато после изнурительной голодовки возвращался в полном объёме, приводя с собой «пленных».

Даша, конечно, предполагала, что у неё конституция такая (её мама и бабушка тоже были полными), но мужчинам же этого не объяснишь. Они глядели на мягкие формы Даши, кривили носы и талдычили все одно и тоже, что ей нужно скинуть лишнее, став более близкой к идеалу интернет-моделей. И девушка, отчаянно желая семью и детей, вновь начинала истязать себя.

Одна из знакомых, видя Дашины мучения, посоветовала ей обратиться к врачу и проверить гормоны. Сбой эстрогенов выявился сразу, девушку перенаправили к гинекологу. Там ей назначили принимать противозачаточные таблетки, да и отправили восвояси.

В целом, изрядно помучавшись с подбором средств, из-за наоборот, увеличившегося веса, у Даши почти получилось достигнуть желаемых цифр. Она не задирала себе планку достичь пресловутых 90-60-90, но формула «рост минус сто равно вес» – была её мечтой.

Казалось, вот оно, счастье! Тем более, что достаточно скоро нашёлся ухажёр и они начали жить вместе. Жениться он не предлагал, но Даша решила, что свадьбу можно сыграть и после. Только вот… таблеточки пить она давно перестала, а желаемая беременность всё не наступала. В дело снова пошли врачи.

Неутешительный диагноз, бесплодие, выбил у Даши почву из-под ног. И ладно бы оно было врождённым, но во всём оказались повинны те самые противозачаточные таблетки.

– Милочка, вы разве не знали, что все средства: таблетки, свечи, крема – обладают подобным побочным эффектом? – невозмутимо на её слёзы передёрнул плечами врач. – Производители, думаете, зря на коробке пишут, что их нельзя применять долго без перерыва? А вы сколько времени эту химию глотали? Так чего теперь слёзки лить?

Дашу будто обухом по голове ударили. Когда, словно до кучи, ухажёр свалил в закат, он взглянула на свою жизнь совершенно другими глазами. Как она не замечала раньше, что за мужчины её окружают? Бездушные эгоистичные мерзавцы! Её лишний вес был отличной защитой от сброда, у которого уровень интеллекта не превышал амёбный: жрать, спать и сношаться без обязательств – вот их потолок.

У неё был шанс встретить мужчину другого уровня, более духовно развитого, который не посмотрел бы на её лишние кэгэ, а принял такой, какая она есть. И она, конечно же, приняла бы его в ответ, пусть он хоть тысячу раз похож на Шрэка! Но в итоге что? Сама разрушила свою жизнь собственными руками…

Да ладно муж! Она могла бы родить без такового, жить вполне счастливо, и без обязанности терпеть возле себя жующе-ноющего идиота.

Девушка шумно выдохнула, прикрывая глаза: бог ли, или ещё какой высший разум, дал ей второй шанс и в этот раз она проживёт свою жизнь правильно! Никто больше не будет ей навязывать то, что хорошо и как надо – это она будет решать сама! Она сама решит, какой ей быть и как выглядеть, и не позволит больше ни одному мужику обосрать свою жизнь!

Даша поднялась и решительно принялась за дело. Митрим с опасливым любопытством наблюдал за её действиями, но ничего не говорил. Девушка поняла, что мальчик, из-за своего сильнейшего заикания привык помалкивать, и это был ещё один пункт в её списке дел: «Помочь Мите побороть недуг».

Прокрутившись весь день, точно белка в колесе, лишь ночью, лёжа в постели и слушая ровное дыхание Мити, Даша поняла, что её беспокоило всё время. Мысль ужалила осой, зарождая в душе тревогу: свекруха сегодня так и не пришла.

А это вполне могло значить, что Дьюк, прежде чем сбежать из деревни, посетил свою драгоценную мамашу и рассказал ей обо всём. И та, опасаясь, что смерть невестки и ребёнка могут повесить на неё, решила повременить и подождать, пока смрад разложения не привлечёт внимания соседей.

Но всё могло быть ещё хуже: Дьюк не уехал, а затаился в доме у матери. А значит, день-два и негодяй вернётся…

По спине пробежал неприятный холодок, и Даша силком заставила себя закрыть глаза, мысленно отругав: завтра нужно рано встать, а проблемы следует решать по мере их поступления. Когда Дьюк вернётся, тогда она и будет думать.

Дневная усталость и сытость от каши с курятиной на ужин сделали своё дело, и девушка быстро уснула.

2.5

Горд незримо двигался за Дьюком, испытывая мрачное злорадство: мужчина нёсся к городу, будто за ним вампиры гнались. Чуть коня не угробил.

Да только вот… Горд был хуже, гораздо хуже вампиров.

Он дождался, когда тот свернул с тракта в лес и устроился на ночлег. Мужчина, ожидаемо, углубился в чащу так, чтобы с тракта не было видно костра. Не смотря на наличие клинков в ножнах, Дьюк был трусом и опасался нападения разбойников.

Дав ему время съесть свой последний ужин, Горд обрёл видимость и шагнул из кустов к костру. Дьюк посерел и отшатнулся, когда Горд требовательно протянул ладонь:

– Верни моё Сердце!

Рука наёмника рефлекторно схватилась за грудь у основания шеи, как если бы под одеждой было что-то скрыто, но он тут же совладал с собой и отдёрнул руку. Поняв, что именно там и спрятан артефакт, Горд не стал просить дважды, решив, что и так был достаточно добр к наёмнику, дав ему шанс вернуть украденное добровольно. Он взмахнул рукой, призывая Тьму, и та, голодным зверем бросилась на человека.

Крики боли и ужаса взвились над поляной и понеслись по лесу, пугая обитателей. Птицы, громко хлопая крыльями, рванули прочь от страшного места, где в танце смерти сплелись человек и создание Пустоши.

Всё закончилось достаточно быстро. К печали Горда. Он настроился на долгую месть, но люди слишком хрупки. Обыскав труп и переворошив все вещи, Горд в ярости зарычал: кулона не было!

Дело ухудшало то, что Дьюк пронзил грудь мага обсидиановым кинжалом до того, как произошло полное слияние, и теперь Горд не мог точно определить нахождение артефакта: он его не чувствовал, даже не смотря на связь. А энергия, которую он с таким трудом накапливал, между тем стремительно таяла…

Понимая, что кулон мог упасть по дороге и затеряться в дорожной пыли, когда Дьюк гнал коня во весь опор, обыскивать каждый метр тракта у него просто не хватит сил. К счастью, тёмная ночь была его временем суток и Горд призвал мелких созданий Пустоши, поручая эту работу им. В уплату он отдал им коня наёмника.

Не дожидаясь, когда они закончат пир и примутся за дело, Горд вновь сузил сознание до шара и рванул туда, где в лесу на границе с Тёмной Пустошью лежало тело мага. Лететь пришлось неожиданно долго: Дьюк изрядно поколесил, хватая один заказ за другим, прежде чем вернулся в свою деревню. Украв Тёмное Сердце, предназначающееся не ему, наёмник всеми силами стался избежать возвращения в столицу, изображая великую занятость, но Горду было непонятно почему король не стремится переговорить с единственно выжившим из всей делегации послов.

Вывод напрашивался сам собой – король не в курсе того, что Тёмная Пустошь в знак подтверждения заключения мира явило артефакт, и для него гибель людей выглядела как символ продолжения этой бессмысленной войны.

Засранец Дьюк своей алчностью перечеркнул возможность остановить многолетнее кровопролитие…

Горд достиг тела и взглянул в лицо человека, добровольно принесшим себя в жертву, чтобы стать вместилищем для него.

Гордерик Махонад – так звали этого храброго тёмного мага. Тот, кто должен был при заключении мира занять его место, носил совершенно другое имя. Вернее, их было множество: Чёрный Всадник, Тёмный Генерал, Страж Тьмы – вот только самые известные из них. Но ему понравилось то, что носил этот мужчина и он решил оставить его себе, называясь так и дальше.

Лицо мага выражало расслабленное умиротворение, будто он просто спал. Картину портил только торчащая из груди обсидиановая, как и весь клинок, рукоять кинжала.

Горд даже не пытался вытащить его. Обсидиан – мощный артефакт против любых тёмных сил и он был не исключением. Ему повезло, что в тот момент, когда Дьюк всадил кинжал в тело мага, Горд находился вне его, иначе бы он оказался заключённым в эту неживую и немёртвую плоть, как в темницу без окон, дверей и надежды на освобождение.

Бесшумно, как и все первые порождения Пустоши, из чащи на тёмном коне выехал близкий сородич Горда, почти брат-близнец, тоже Чёрный Всадник, Ужас.

Сверкая алыми угольями глаз, его конь остановился у самого тела, облизнулся было, но почуяв идущую от мага тёмную энергию, скривился и шумно фыркнул, мотнув головой. Ужас безмолвно взирал на Горда, но тому и не нужно было слов, чтобы понять суть вопроса. Поморщившись, он отрицательно качнул головой: ему нечего передать для Него. И почти тут же ощутил всем существом ехидное хмыканье Ужаса: тот хотел участвовать в миссии, но Он выбрал не его.

Горд нахмурился и Ужас унял своё эго. Простёр руку в сторону тела мага, предлагая лучше спрятать его, и Горд кивнул, дозволяя Ужасу забрать его.

Сам, оставшись в одиночестве, ещё долго бродил по поляне, чувствуя, как энергия капля за каплей покидает артефакт. Признаваться Ужасу в поражении было невыносимо стыдно.

3.1

Не сразу, но Даша поняла, что спит и видит не просто сон, а воспоминания Дарины.

Сперва хаотичные, сумбурные, они постепенно выровнялись и потекли вполне сносным повествованием о нелёгкой судьбе девушки. Даша расслабилась и наблюдала его, точно какой-то не особо рейтинговый фильм.

Родилась Дарина в семье лесника, мать не помнила: та умерла от какой-то болезни, когда девочка была ещё очень маленькой. Отец души не чаял в дочери и долго не женился. Даша предположила, что мужчина искренне любил супругу и долго не мог прийти в себя после утраты.

Однако работа с постоянными отлучками дома, всё же вынудили его подыскать себе жену, чтобы из дикарки-пацанки, которой росла девочка, воспитать кому-то достойную будущую жену. Когда порог дома перешагнула вдова с двумя детьми младше Дарины, беззаботная жизнь девочки кончилась.

Женщина с трудом переносила падчерицу, непосильно нагружая ту работой, а когда муж подметил такую несправедливость, хитрая змея пояснила, что таким образом воспитывает в Дарине кротость, терпение и трудолюбие. Мол, такие женщины у мужчин особо ценны, и это для блага девочки, чтобы она могла гораздо более выгодно выйти замуж.

Лесник попросил жену умерить пыл, и тогда мачеха сменила тактику: при нём была чуть ли не самой заботушкой по отношении к девочке, а стоило тому за порог, являла всю свою неприглядную подноготную во всей красе.

Дарина терпела, взяв с отца слово, что тот не выдаст её рано замуж. Станет отвергать предложения вдовцов, а к выбору супруга для дочери подойдёт с особой тщательностью. Дашу восхитила такая прозорливость в столь юном возрасте, но к сожалению, Дарине она не помогла.

Когда девочке исполнилось пятнадцать лет, отец заболел, и ему потребовалось лечение. Надо отдать должное, мачеха боялась вновь овдоветь, не пожалела средств и пригласила лекаря.

Седовласый мужчина, на вид гораздо старше лесника, стал каждый день навещать больного, бросая на девочку украдкой пристальные взгляды. Это очень не нравилось Дарине, но скрыться от липкого внимания мужчины она никак не могла: мачеха обязала ей помогать господину целителю. Одновременно с этим, женщина стала с падчерицей подчёркнуто милой, то и дело заводя разговоры о том, что о таком состоятельном муже, как лекарь Юркерт, любая девушка только мечтать может.

Дарина понимала, к чему клонит мачеха и всеми силами старалась уйти от ответа, надеясь, что отец придёт в себя, вспомнит о договорённости и откажет настойчивому старику. Однако, вскоре отец умер.

В тот же день, господин Юркерт поставил Дарину и мачеху перед выбором: или они немедленно дают согласие на его брак с девочкой, или он присылает в их домик стражу. Мол, по закону женщины не могут жить без попечительства кого-то из родственников мужского пола.

Мачеха хотела побоями склонить строптивую девицу к верному ответу, но Дарину защитил Юркерт, спрятав рыдающую девушку в своих объятиях, нежно гладя по голове и уговаривая:

– Свадьба со мной, не так страшна, милая. Разве я похож на того человека, что позволит себе ударить слабого? Честно признаться, в силу моего возраста, жена мне, как мужчине, уже не нужна. Супруга мне требуется больше для статусности и да, как всякому живому существу, мне хочется заботы и ласки… Соглашайся, моему дому так не хватает женской руки!

В дополнение он обещал заявить опеку над мачехой и её детьми. Дарина успела привязаться к сводным брату с сестрой, и ей искренне было бы жаль, если их отправят в сиротский дом. Девушке ничего не оставалось, как согласиться.

Лекарь тотчас увёз её в свой дом, расположенный в близлежайшем городке, и без личных проволочек зарегистрировал с ней брак. Как и обещал, заявил опеку над мачехой супруги.

Дарина с содроганием ждала, когда новоиспечённый муж потребует от неё исполнения супружеского долга, но Юркерт её не трогал. Он даже отвёл для девушки отдельную комнату, в которую позволял себе заходить крайне редко. Видимо, по поводу мужского бессилия он не врал.

Постепенно девушка успокоилась и муж перестал ей видеться таким уж чудовищем: он стабильно баловал её нарядами, не очень дорогими украшениями и совместными прогулками. После свободы в лесном домике, городок казался Дарине тесным и неуютным, но всячески стараясь угодить мужу, она пыталась смириться со своим положением и соответствовать ему. Несмотря на усилия, это давалось ей с трудом, и Дарине казалось, что улыбающиеся в лицо матроны ядовито сплетничают у неё за спиной.

Как только ей стало казаться, что жизнь потекла спокойной ровной рекой, как Юркета обязали переселиться ближе к границе: Пустошь разрасталась, отвоёвывая всё новые земли. Словно до кучи к плохим новостям, оказалось, что переехать им следовало в городок, находящийся под властью расположенного рядом замка-гнезда вампиров.

– Закон там более суровый, вампиры не трогают замужних дам, но вот всем остальным, не имеющим мужчины, грозит серьёзная опасность: вампиры чуют таких женщин, и заведомо считают их своими, – говорил Юркет, успокаивающе поглаживая Дарину по леденеющим ладоням, и при этом как-то странно смотрел на неё.

Значение этих слов и взгляда она поняла гораздо позже, когда они прибыли на место. Старик продемонстрировал ей пузырь из тёмного стекла и поставил перед фактом:

– Ты вольна выбирать: или быть по собственной воле моей женой в полном смысле этого слова, или стать донором для вампиров. Рано или поздно они почуют твою девственную кровь и слетятся сюда, как стервятники: девственницы для них что-то вроде деликатеса.

Решив, что плата в виде супружеского долга за спокойную жизнь с незлобливым и достаточно заботливым Юркертом – невеликая цена, Дарина выбрала первое. И в ту же ночь, супруг, приняв несколько капель настойки, лишил её привлекательности для вампиров. Хорошим дополнением было то, что теперь Дарина могла спокойно ходить по улицам городка, не опасаясь нападения кровососов: они почуяли бы на ней имеющийся мужской запах. Хотя муж и рекомендовал ей остерегаться долгих прогулок в сумеречное время, когда вампиры покидали гнездо для патрулирования Пустоши.

– Кто знает, что у них в головах творится? – совсем по-стариковски бурчал он, когда она разминала ему плечи после тяжёлого дня в госпитале. –  Вполне может статься, что у какого-нибудь вампира умрёт донор, и он будет не в себе от голода. А стоит ему тебя укусить, кровосос уже не остановится, пока не опустошит твоё тело до капли…

3.2

Дарина соглашалась, и чтобы обезопасить себя, выходила в лавочки за продуктами и пекарню только, когда на улице было светло и исключительно в полдень. В это время, по слухам, вампиры были особенно вялы и предпочитали спать в своём замке.

Она быстро сдружилась с пекаршей, по возрасту, как и она сама, совсем ещё девчонкой. Её муж, на вид мрачный здоровяк, дружбе девушек не препятствовал, понимая, что беременной жене нужно сбрасывать неуёмную кипучую энергию. А с кем, если в городке кроме них, проживали одни старики?

– Ими даже уже вампиры лакомиться брезгуют, – кивала новоиспечённая подруга на старух, имеющих счастье ни от кого не зависеть и жить так, как хочется. Дарина кивала, соглашаясь, но при этом отчего-то испытывала в душе сильную зависть.

Средство, которое использовал Юркерт, было изготовлено тёмным магом. А как всё тёмное, оно требовало плату. Капля за каплей, что он принимал, его собственная жизнь истекала из него, и однажды, выпив очередную порцию, Юркерт схватился за сердце и упал замертво, так и не дойдя до постели с ожидающей его молодой женой.

Дарина была в панике, не зная, что ей делать и куда бежать за помощью. На улице была уже глубокая ночь, и без сопровождения выходить было опасно: не только вампиры, но и твари Пустоши шныряли во тьме по закоулкам. Кое-как затащив мужа на постель, она решила дождаться утра.

А стоило солнцу взойти, стало ясно, что Юркерт мёртв и ничто не способно теперь оживить его. Испытывая тошноту при взгляде на покойника, Дарина оделась и прокралась к пекарской лавочке. Отведя в сторонку подругу, давясь слезами, рассказала обо всём.

Услышавший их разговор пекарь, уточнил, есть ли у Дарины родственники, готовые взять её под опеку, а увидев кивок, предложил помощь по её вывозу из города. Раз в три дня в город приходила крытая повозка, доставляющая муку и разные специи. Возница часто брался доставить какой-либо груз.

– Он был вчера, – сказал мужчина. – Значит, тебе нужно продержаться ещё пару дней. Но иногда вампиры проверяют обозы. Твой запах – твоя проблема. Если тебя учуют и найдут, я скажу, что ты пробралась туда сама, ясно?

Дарина покивала и вернулась домой. Еды у неё было достаточно, чтобы просидеть взаперти положенное время. Но что делать с ароматом молодого тела?

Выход в её голове нашёлся стремительно, и Даша поразилась решительности девушки: сама бы она на такое ни за что не пошла бы! Но Дарина находилась на краю отчаяния, не желая становиться пищей для кровожадных вампиров.

Девушка собрала все вещи, которые намеревалась взять с собой, и обложила ими тело по-прежнему лежащего в спальне покойника. Она очень мудро рассудила, что аромат мертвечины перебьёт её запах и позволит беспрепятственно покинуть город.

В основном она намеревалась забрать только пару платьев, чтобы было в чём ходить первое время, полагая, что нужное купит на месте. Она не сказала пекарю, что говоря о родственниках, она подразумевала мачеху, всё так же живущую в домике её отца в лесу, иначе бы он тут же сдал её страже. А те вампирам.

Девушка полагала, что женщина, после смерти Юркерта оказавшаяся в таком же бедственном положении, как и она, сумеет найти выход и обязательно что-нибудь придумает. Дарина собрала в узелок все имеющиеся драгоценности и деньги. Сняла даже запонки с пиджаков Юркерта и зажимы для галстуков. Посомневавшись, прихватила и бумаги, надеясь, что там может оказаться что-то ценное: Дарина не умела читать.

Два дня она лежала в одной постели с мертвецом, чтобы пропитаться смрадом: от тепла её тела труп начал разлагаться скорее. Опасаясь, чтобы усилия не пошли крахом, отходила лишь в туалет, и ничего не ела: от страха её тошнило и кусок всё равно бы в горло не полез.

В назначенное время она оделась в источающие жуткую вонь вещи, прихватила узелок и прокралась на задний двор пекарни. Супруги, унюхав её «аромат», закашлялись.

– Радикально, – одобрительно кивнул пекарь, забрал у Дарины обговоренную плату и заверил: – Мы похороним твоего мужа достойно, можешь не переживать.

Дарина же в этот момент о покойнике волновалась меньше всего: Юркерту теперь всё равно где гнить. Она переживала за себя, оглядывая стоящий в пекарской лавке ящик, в котором ей предстояло ехать: он ей напоминал гроб. Но передумать ей не дал подходящий к лавочке мужчина.

– Быстрее! Это вампир! – зашипела подруга, почти силком заставляя Дарину шагнуть в ящик.

Она легла и замерла, а пекарь тут же прикрыл ящик крышкой. Когда не в меру красивый мужчина вошёл в лавку, девушка запоздало подумала, что это вполне могло быть специально спланировано супругами: вампиры предлагали золото за информацию о свободных девушках и вдовах, а подобная «случайность» не случайна.

Сердце отчаянно колотилось в груди, разгоняя кровь до шума в ушах и было трудно услышать, что творится в лавке.

– Как обычно, господин? – скрывая дрожь в голосе, вежливо спросила пекарша.

– В двойном размере, – ответил бархатный голос, рождая в Дарине тряску уже другого рода, ранее неизведанную: мурашки побежали по коже, стекаясь в тугой тянущий узел между ног, вынуждая содвинуть колени крепче. – И предложите ещё что-нибудь из сладкой выпечки… что это там у вас? – поинтересовался он, когда девушка почувствовала, что ящик вместе с ней поднимают.

– Это ошиблись с адресом доставки, господин, – узнала она голос пекаря.

– Да, что-то я стар стал, господин, кхе-кхе, не тудой отвёз… Видимо, совсем слеп стал… – этот скрипучий тембр был Дарине незнаком.

– Откройте! – последовал незамедлительный приказ.

Ящик опустили, крышка скрипнула, и девушка замерла, закрыв глаза, затаив дыхание и стараясь не дрожать: может быть, так она сойдёт за покойницу?..

– Что это? Труп? – прозвучал чарующий голос совсем близко, и Дарина чудом сдержалась, чтобы не посмотреть на его обладателя: томление усилилось.

– Это кукла, господин! Видите? Просто кукла. Я слышала, такие в столице нынче в моде… – голос пекарши предательски вибрировал, выдавая обуявший ту ужас.

– Хм… А вонь как от покойника…

– Это из-за волос, господин, – не сдавалась девушка. – Волосы таких кукол делают, срезая пряди с трупов… Видимо, эти принадлежали уже разлагающемуся мертвецу…

– Какая мерзость! Закройте, пока всё здесь не провоняло! Не хочу, чтобы кровь моих невест отдавала подобной падалью. Пусть лучше будет сладкой, как ваши булочки…

– Вы правы, господин, – наигранно хихикнула пекарша, и в её тоне скользнуло облегчение.

Крышка громыхнула и накрыла ящик. Дарина, наконец, смогла выдохнуть. Где-то на самом краю сознания она почти пожалела, что этот великолепный мужчина не раскусил её затею. И лишь осознание того, что как бы не был красив хищник, природы его это не меняет, заставляло её лежать смирно и не шевелиться, пока пекарь с возницей грузили ящик в повозку.

3.3

Дорога до лесничества заняла долгое время. К счастью, когда опасность встречи с вампирами миновала, старик-возница сделал привал, высвободив девушку из заточения и позволив смыть смрад в ручье. Он оказался вполне неплохим дядечой, чем-то напоминающим Дарине отца.

Девушка заплатила ему ещё пару монет, чтобы он довёз её прямо до развилки с просёлочной дорогой, ведущей к её родовому гнезду, и пешком прошлась, ностальгируя о прошлых временах, припоминая, как они с отцом-лесником облазили всё в окрестностях, и знали каждый кустик.

Мачеха встретила Дарину не очень приветливо. Узнав о смерти лекаря, передёрнула плечами: мне, мол, какое дело? Тридцать пять ей исполнилось в прошлом году, и под закон она больше не попадала. Сразу выгнать падчерицу из дома ей не позволили продемонстрированные той драгоценности.

Пронырливая тётка тут же сменила тон на елейный и выпросила у «доченьки» колье с большими камнями. Ей казалось, что такая вещица может стоить дорого, хотя Дарина помнила, что за него Юкерт отдал монет меньше, чем за смотрящиеся простовато серёжки.

На следующий день, утром, стало понятно, что Дарина беременна. Сама девушка готова была списать на простое недомогание от нервов, но мачеха, ощупав ставший жёстким низ живота, стояла на своём: у Дарины будет ребёнок.

И это в корне меняло дело.

Юркерт, хоть и был простого происхождения, однако за годы лекарствования дослужился до младшего дворянского чина, даваемого состоятельным горожанам, чиновникам и купцам. Что ещё было хорошо, что этот чин переходил по наследству. А значит, если у Дарины будет сын, то он по рождению становился аристократом.

И тогда на его мать, являющейся одинокой вдовой, не распространялся закон о блуде, сын как бы становился её опекуном до достижения совершеннолетнего возраста: а урождённые аристократки по умолчанию не могли быть блудницами, имей хоть сотню любовников. А если кто-то имел наглость сомневаться, вполне мог быть вызван на дуэль чести: дамы в подобном действе не участвовали сами, они просто нанимали головорезов, и наглеца убивали в ближайшей подворотне.

Приглашённая старая повитуха и местная ведьма по совместительству, воя на все лады непонятную тарабарщину, подтвердила: будет мальчик!

Женщины ей щедро заплатили, чтобы она сохранила тайну нахождения Дарины в домике лесника до родов. А на следующий день после, мачеха привезла поверенного, чтобы он задокументировал факт рождения у усопшего дворянина Юркерта наследника Митрима Юркерта.

Мужчина, проверив все документы, выдал Дарине бумагу, что она находится под опекой собственного новорождённого ребёнка, сообщил о наличии у её безвременно почившего супруга внушительного счёта в банке, взял обязательную пошлину и укатил восвояси.

Девушка, наконец, выдохнула с облегчением.

Пока малыш был ещё мал, чтобы куда-либо переезжать, она, поддавшись на уговоры мачехи, осталась в лесу. Дни проходили за днями, хлопоты сменялись хлопотами, но всё больше Дарина замечала, что состояние счёта в банке не даёт мачехе покоя. И так, и сяк, она подходила к ней на мягких лапках, предлагая обнулить его, но девушка оставалась непреклонна: деньги пойдут на обучение мальчика, гарантируя ему безбедное существование, а они вполне перебьются тем, что боги посылают.

Наконец, терпение мачехи лопнуло и в лесном домике, якобы «погостить», появились Дьюк со своей матушкой. Мужчина был рослым, видным, и когда ему это было нужно, умел себя подать. Он заливался соловьём, расписывая их совместную жизнь, дарил полевые цветочки, да только не знал, что в сердце Дарины поселился тот невероятно красивый вампир, с одного взгляда похитив её наивное сердце.

Поняв, что всё происходящее, неспроста, девушка пригрозила мачехе, что съедет немедленно, если её не оставят в покое. Только девушка, ещё не сталкивающаяся с тем, насколько подлыми и низкими могут быть люди, не ожидала подобного от, как ей казалось, близкого ей человека.

Опоив Дарину какими-то дурманящими зельями, мачеха и свекровь отвезли её в город, где заставили подписать всё, на что указывали пальцем. В одночасье девушка оказалась замужем за Дьюком и без гроша в кармане. Документы о том, что Митя является сыном Миркерта, были благополучно «утеряны».

Дашу до глубины души возмутило то, что никто из чиновников даже ухом не повёл на явно невменяемое состояние девушки, когда эти мошенники окручивали её. Как будто так и надо.

Когда же Дьюк, явив своё истинное лицо, впервые избил молодую жену, в девушке будто что-то надломилось. Будто это стало последней каплей, сломавшей ей волю. Она, трезво осознавая, что помощи ей ждать неоткуда, стала скорее существовать блеклой тенью подобия прежней себя, и только маленький Митя удерживал её от того, чтобы не наложить на себя руки.

Выпала из этого тягостного сна-воспоминания Даша внезапно, как от толчка. И некоторое время лежала, пытаясь прийти в себя, от бушующей в душе ярости на мачеху, Дьюка, свекровь, и понять, что же её разбудило. Лишь когда движение повторилось, девушка, покрывшись холодными мурашками от ужаса, поняла, что находится в постели не одна. А этот кто-то, лёжа прямо за её спиной, крепким хватом обнимает её за талию.

3.4

Сердце рвануло вскачь, заставляя всё внутри подпрыгивать от животного ужаса: Дьюк вернулся!

Она ощутила, как крепкие мужские ладони вновь скользнули по её талии вверх, двигаясь по животу к груди, и скосила глаза, стараясь ни единым движением не выдать себя, что уже не спит. Но к своему удивлению, Даша ничего не увидела.

Нет, проблема была вовсе не в том, что в комнате из-за отсутствия уличного освещения, было непривычно темно. Время близилось к рассвету и за окном небо достаточно посветлело, наполняя комнату зыбким сумеречным светом, достаточным, чтобы уже различить предметы.

Она ничего не видела, потому что там действительно ничего не было! Даша ощущала чужие руки, видела, как от их движения сминается одеяло, но сам охальник не наблюдался.

Поняв, что это не Дьюк, Даша выдохнула с облегчением и немного расслабилась. Наверняка, это просто игра уставшего от потрясений разума. Сонный паралич – кажется, так на Земле называется подобное явление. Даша расслабилась и стала терпеливо ожидать, когда он пройдёт.

Когда ей уже показалось, что доселе неизведанная напасть оставила её, упрямый невидимка рыком перевернул её на спину и прорычал прямо в лицо:

– Верни моё Сердце!

Испуганное «ы-ы!» чуть не вылетело из её рта, но девушка вовремя вспомнила о спящем на лавке Мите и заглушила крик ещё на подступах к горлу. Тут же разозлилась на себя и странного гостя: не обязательно в эти «игрища» вовлекать ни в чём неповинного ребёнка!

В следующее мгновение «гость» соизволил проявиться. И Даша почувствовала, как сердце в её груди сделало кульбит, но уже далеко не от страха. Над ней нависал невероятно, демонически… нет, просто дьявольски красивый мужик! Если прельстившего Дарину вампира можно было назвать скорее аристократически смазливым, то этот пленил Дарью глубокими чёрными глазами и несколько резковатыми, словно рублеными чертами лица.

В общем, он скорее был похож на злодея из какого-нибудь фильма, чем на слащавого главного героя, бегающего всё кино за героиней в обтягивающих рейтузах.

И сейчас, это воплощение влажных фантазий Дарьи картинно гневно хмурил брови, хотя скорее выглядел несколько умилительно потерянным.

– Ты почему не кричишь? – наконец глухо буркнул он.

Дарья, подавив отчего-то неуместно растягивающую губы улыбку, мотнула в сторону Мити:

– У нас тут вообще-то ребёнок имеется. Давай вести себя потише?

Мужчина оглянулся на мальчика, но тот продолжал спокойно спать, умиротворённо посапывая. Вновь посмотрел на Дарью и его глаза полыхнули алыми отблесками:

– Верни. Мне. Моё Сердце, – зло отчеканил, но девушка с удовлетворением отметила, что сделал это он в разы тише, чем в первый раз.

Он выглядел так реально, что Даша стала уже сомневаться, что это сонный паралич, или как там его. Исходящая от мужчины опасность всё сильнее возбуждала её, и она была готова поклясться, что ещё чуть-чуть и этот сон можно будет отнести к эротическим!

Только вот даже во сне она не собиралась бросаться на шею незнакомцу, склоняя его к разврату: не на ту напал! Вместо этого она в картинной язвительности выгнула бровь и фыркнула:

– Будь это не так стрёмно, то я вполне могла бы решить, что ты таким образом признаёшься мне в любви, – он отшатнулся, и Даша констатировала: – Но, полагаю, ты имеешь в виду что-то совершенно другое.

Мужчина замер, обдумывая её слова, а Даша, почувствовав, что сон сейчас может прерваться, а незнакомец больше никогда не присниться вновь, торопливо произнесла:

– Позволь узнать, а ты кто?

Девушка ожидала услышать всё, начиная от демона и заканчивая драконом, но незнакомец, неожиданно весело хмыкнув, произнёс:

– Домовой.

Она сложила губки и позволила себе выдать долгое «о-о-о…», с удивлением отмечая, насколько сильно развилась её фантазия: на домовёнка Кузю этот мужчина был совершенно не похож.  Скорее уж, из какой-нибудь, ну очень горячей истории с пометкой «восемнадцать – три икса»… И мысли Даши вновь понеслись в совершенно нецеломудренном направлении.

Тот, чуть склонив голову, с любопытством наблюдал за её реакцией.

– А как тебя зовут? – продолжила она допрос: заниматься сексом с кем-то, пусть в эротическом сне, но при этом не зная имени… Нет, она вполне приличная женщина, совсем-совсем не такая!

Он отчего-то вновь хохотнул, показывая Даше образующиеся возле рта умопомрачительные ямочки, лукаво приподнял бровь и предложил:

– А ты угадай.

Девушка чуть слюнями не захлебнулась, настолько сексуально и соблазнительно сейчас выглядел этот красавчик! О, да!.. Кажется, начинается… Эротический сон и всё остальное… Что это, как не начало прелюдии? Сначала угадай, как его зовут… потом раздень… потом накажи за плохую уборку… или чем там домовые занимаются?.. Ох…

Мысли с каждой картинкой в сознании становились всё пошлее и пошлее, и Даше силком удалось взять себя в руки, унимая взбесившееся либидо.

– Мра-а-ак, – выдохнула она, со стыдом вслух озвучивая творящийся в голове беспредел.

Мужчина вздрогнул, и озорная улыбка стекла с его лица, будто Даша ему кулаком в челюсть заехала. Девушка, заметив сменившееся настроение, села на постели и протянула к нему руку, желая узнать, что она сделала не так, но красавчик отшатнулся, сухо бросил:

– Называй меня лучше Гордерик или Горд, – и прежде чем она что-то сказала, испарился.

Даша, недоумённо хлопая глазами, медленно оглядела комнату: так это был сон или нет?..

4.1

Мысли о красавчике-домовом и странном сне вмиг покинули её, когда, точно по часам, за снедью припёрлась свекровь.

«Не выдержала гнилая душонка», – мысленно фыркнула Даша, косясь на неё с крыльца.

Старуха моментально учуяла несущийся из дома аппетитный запах: Даша с Митей только-только позавтракали. А следом углядела брызги крови от вчерашней курицы на пеньке и несколько пёрышек, предательски прицепившихся к траве.

– Ты, что, мою курицу зарубила?! – сразу с места взяла разгон на ор старуха.

– Нет, – откликнулась Даша, равнодушно взирая на багровеющее от злости её лицо.

– Да как же нет?! Ты, что, меня совсем за дуру держишь?! Я, что, по-твоему, кровь узнать не сумею?! – вопила бабка, тыча в сторону злополучного пенька корявым пальцем.

– А-а, это… Так я вчера утром встала, смотрю, курица валяется. Видимо, хорёк задушил. Думаю, чего зря добру пропадать? Бошку ей отрубила, дала крови стечь, да и пустила в дело, пока она не протухла. А может быть, это был не хорёк, а лиса…

– Какая ещё лиса?.. – опешила от такой наглости свекровь.

– Из лесу, вестимо, – ехидно хмыкнула Дарья, указав на возвышавшиеся за деревней верхушки сосен и ёлок.

Бабка рефлекторно перевела взгляд в ту сторону, задумчиво пожевала губу, но тут её глазоньки узрели стоявшую на крылечке корзинку с яйцами, которую с утра успел уже собрать Митя.

– А чего это яиц так мало?! Должно быть больше: за вчера и сегодня! – взвилась старуха.

– Значит, точно хорёк, – наигранно сокрушаясь, покачала головой Дарья. – Эти звери до яиц уж больно охочи…

Свекровь поперхнулась воздухом:

– Да ты!.. Да я тебя!..

– Дорогая мама, не надо так голосить, кишки простудите, – перебила её девушка, вытащив из воспоминаний Дарины одну очень важную деталь. – Вот вы каждое утро в гости приходите с такими огромными корзинками, а я всё жду-жду, когда же вы мне в них долг-то принесёте? Стесняюсь спросить, а вы, случайно, про него не забыли?

– Какой ещё долг?.. – опешила бабка, но тут же заорала: – Ты что-то путаешь, малахольная, ничего я у тебя не брала!

– Ну, как же? – ядовито процедила Даша. – Как раз в день нашей свадьбы с Дьюком вы, и ваш сын тоже, заняли у меня весьма крупные суммы денег. Так вот вопрос: вы отдавать-то когда думаете?

Хлопая ртом, женщина стремительно побледнела, а следом пошла пятнами.

– Смотрю, голос прорезался? Вот Дьюк вернётся, надо сказать, чтобы поучил, как со мной себя вести нужно, змеюка подколодная!

Даша только набрала в лёгкие воздуха, чтобы ответить что-нибудь колкое, как прямо над ухом у неё шевельнулись волоски, будто от лёгкого тёплого ветерка, и знакомый мужской голос тихо сообщил:

– Он не вернётся.

Мурашки вновь, как и ночью, табунами побежали по коже, дыхание сбилось, а сердце сладко заколотилось в груди от ожидания прикосновения. Даша скосила глаза и никого не увидела рядом. Но по тону ей отчего-то сразу поверилось, что Дьюк точно не вернётся. Потому что он мёртв.

Хм, а вроде она припоминала что-то такое, будто домовые умеют предсказывать будущее…

Помощь домового и весть о неминуемой кончине Дьюка придали Даше уверенность. Уперев руки в бока, как она привыкла делать с наглыми экспедиторами и грузчиками, посмевшими привезти в её садик для её детишек гнилые фрукты и уже вовсю выгружавшими эту дрянь под дверь её кухни, Даша изобразила на лице бульдозер и с не меньшей напором пошла на оборзевшую старуху.

– А теперь послушай меня сюда, карга старая. Ты можешь бежать и жаловаться, куда и кому хочешь. Но вот тебе моё слово: с этого момента ты ни единой крошки не унесёшь с этого двора, ясно тебе?

– Чего-о?!

– А того! Пока долг не вернёшь, я в полном праве считать, что это мой дом, мой двор, мой огород и вся скотина – моя! Но только запомни: процентики – тик-так, тик-так! – щёлкают! И кабы тебе не пришлось освобождать и тот дом, где ты живёшь, чтобы расплатиться со мной!

Старуха не выдержала и стала отступать к воротам, однако верещать не перестала:

– Я сейчас к старосте пойду на тебя пожалуюсь! У меня сын – герой! Его сам король на службу зовёт!..

– Отлично! Зови старосту! – продолжала напирать Даша. – Как раз и поговорим с ним на тему, что бывает с простолюдинами, посмевшими поднять руку на аристократов!

Свекровь выкатила глаза и завизжала:

– Да как ты смеешь на Дьюка напраслину наводить?! Мой сын герой!..

– А мой – дворянин, – холодно перебила её Даша. – Если Дьюк думал, что, украв у меня его метрику, можно безнаказанно колотить мальчишку, то я и его, и тебя вынуждена разочаровать: всегда можно выписать дубликат. А вот отрубленные руки-ноги-головы вам никто обратно не пришьёт, – увидев, что женщина посерела лицом, Дарья сухо изрекла: – Твоему сыну лучше не возвращаться в деревню, если хочет быть живым. Я больше не намерена терпеть вас обоих ни секунды. Как только Дьюк переступит порог этого дома, я обращусь с жалобой, куда следует, и его вздёрнут, даже разбираться не станут. А следом и тебя как пособницу.

– Не брали мы у тебя никаких документов! – взвизгнула бабка, немедля вылетая со двора. – У мачехи своей ищи! Такая же, как и ты, тварь беспутная!

Дарья подхватила корзинки, оставленные старухой, и выбросила их на улицу ей вслед, закрыв калитку на засов, чтобы больше никто не мог беспрепятственно войти во двор, и проворчала:

– Гавкай-гавкай, только злобой, смотри, не захлебнись насмерть.