Мой любимый предатель

Марго

Я наклонился и посмотрел слева и справа за её спиной.

— Что там такое?

— Я ищу крылья. Ведь вы мой ангел-спаситель.

(с) «Шантарам», Грегори Дэвид Робертс.

Я безумно злилась.

На себя – за то, что позволила этим дурацким чувствам прорасти корнями глубоко в сердце. Никогда не прислушиваюсь к интуиции, а надо бы. Говорил же внутренний голос: «Держись от него подальше, Ритка!». И отец ведь предупреждал: «Не вздумай связаться с этим человеком, дочь!». Только вот кто и когда слушал родителей? Похоже, не в этой жизни мне побыть мудрой.

На него, этого упертого, словно бронетранспортер, кареглазого наглеца злилась еще больше. После всего, что между нами случилось, он посмел прийти и заявить, что я его зацепила. Видите ли, сильно. Что он не притворялся, не играл, а с самого начала был со мной настоящим.

Нестерпимо захотелось плюнуть ему в лицо, ногтями вцепиться в смуглую кожу, но я держалась, держалась, как могла. Собрала все достоинство и самомнение Бельских, какое у меня только было, закусила нижнюю губу, лишь бы он не понял, как обливается кровью бедное глупое сердце.

– А знаешь что? Наплевать, – фыркнула я, изо всех сил стараясь спрятать за показной бравадой душевную боль. – Катись колбаской по Малой Спасской!

Все-таки не удержалась и огрызнулась, обнажая гребаное неравнодушие.

– Рит, – позвал он ласково, а я развернулась и припустила со всех ног, боясь, что его нежность прорвет возведенную мной хлипкую стену, как буйный водяной поток сметает плотину.

Покой я пыталась найти на крыше – когда-то давно я хитростью выпытала у усатого строгого консьержа, где хранится ключ, и тайком сделала дубликат от моей персональной лестницы в небо. В дни душевного ненастья я всегда находила умиротворение здесь.

Вот и сейчас я подошла к карнизу и умостилась на самый край, свесив ноги вниз и рассматривая мелких букашек-таракашек людей. Металл подо мной нарочито медленно расставался с жаром полуденного зноя. Легкий ветерок взметнул волосы, обдул лицо, подгоняя хлынувшие от переизбытка эмоций слезы.

– Маргарита! – раздался громкий крик за спиной, сильные мужские руки приподняли меня за плечи и потащили на середину крыши.

– Антон, ты с ума сошел?! – рыкнула сердито, еще не соображая, о чем именно думал мужчина.

– Ты не …? – горящий смесью бешенства и страха взгляд Антона постепенно становился более осмысленным, только крупная дрожь лихорадила его тело, а заодно и меня, застывшую в его ладонях.

– Боже, нет! – до меня дошло, что он там успел себе нафантазировать, и я искренне возмутилась: – да не собиралась я прыгать! Я, что, больная?

Он смотрел на меня неверующе, а я снова падала в его бездонные омуты, вспоминая, почему мы здесь очутились.

Антон

Случайностей очень много. Человек случайно знакомится,

случайно принимает решения, случайно находит или теряет.

Каждый день полон случайностей. Они не изменяют

основного направления нашей жизни. Но стоит произойти

такой случайности, которая трогает основное человека —

будь то инстинкт или сознательное начало, — как начинают

происходить важные изменения жизни или остается глубокий след,

который непременно даст о себе знать впоследствии.

(с) «Дорога никуда», Александр Грин.

В заднем кармане джинсов надсадно надрывался мобильник, а я и не замечал громкой трели, пока на меня не шикнула пробегающая мимо медсестра в кипенно-белом халате и такой же шапочке, из-под которой выбился озорной рыжий локон.

Я поспешно вытащил устройство, перевел его на беззвучный режим и продолжил вместе с брательником мерить широкими шагами унылый больничный коридор с обшарпанными стенами.

Маму увезли со смены прямо на скорой, о чем мне сообщили на работу, а мелкому – в универ. Она у нас была несгибаемой, тащила на своем горбу всю семью, после того как отец оставил ее с двумя сыновьями на руках, не брала взаймы у родственников из принципа и никогда не жаловалась на плохое самочувствие.

Поэтому новость о ее госпитализации воспринималась как гром среди ясного неба. Еще вчера вечером мы планировали, как на выходных выберемся на природу, нажарим шашлыков, запечем картошку в углях и будем играть в бадминтон где-нибудь на берегу реки.

Увы, как любит говорить мой друг Мишка: «Человек предполагает, а Бог располагает». Наша блестящая идея полетела коту под хвост, но не это тревожило, а мамино состояние. Диагностика затягивалась, а мое терпение медленно, но верно иссякало. Ванька храбрился и напускал на себя невозмутимый вид, но по подрагивающей нижней губе можно было легко заметить, как сильно он беспокоится.

– Серовы? – серьезно уточнил доктор перед тем, как выдать одноразовые халаты и бахилы. Только после соблюдения ритуала переодевания нам было дозволено пройти внутрь тесной палаты на троих.

В кровати возле окна на сероватой простыне лежала горячо любимая нами женщина – с синеватыми кругами под глазами и иглой, воткнутой в вену.

– Вы зачем оторвали моих мальчиков от дел? – ее голос звучал надтреснуто, но уверенно. В этом была вся она, не любившая привлекать к себе излишнее внимание, не умевшая болеть и проявлять какую иную слабость.

Врач лишь осуждающе покачал головой, а я приблизился к ней, умостился на корточки рядом с постелью и заглянул в красивые улыбающиеся светло-карие глаза: только едва заметная паутинка морщин в уголках выдавала истинный возраст их обладательницы.

– Больше не пугай нас так, ладно? – попросил с шутливым укором, а она взъерошила мои и без того торчавшие в беспорядке темно-каштановые волосы – вторую неделю не могу дойти до парикмахерской.

Вскоре нас попросили на выход из палаты: маме был предписан покой и противопоказано волнение, которое мы могли спровоцировать своим присутствием. Потом нас ждал долгий и неприятный разговор в небольшом кабинете с опрятными ажурными занавесками на окне и одинокой геранью, расцветшей пышным красным облаком на подоконнике.

Аркадий Павлович, мамин лечащий врач, сыпал заумными медицинскими терминами, неизвестными обычному человеку, а у меня на подкорке сознания обрывочным пятном отпечатались «митральный» и «аортальный».

– Доктор, – я задумчиво остановил поток слов этого интеллигентного мужчины лет сорока пяти с посеребренными сединой висками.

– Простите, профессиональная привычка, – он махнул рукой, сетуя на себя, и продолжил более понятным простому обывателю языком: – рекомендую заменить все три клапана. Конечно, операция не экстренная, но затягивать не стоит.

Врач озвучил примерную сумму расходов и срок, через который маму должны выписать, если не будет ухудшения состояния. Я крепко пожал ему руку, в уме прикидывая, где взять столько денег – брат все это время простоял молчаливой тенью за моей спиной.

Мы с Иваном кубарем выкатились на больничный порог, я вытащил пачку «Мальборо», щелчком пальцев выбил одну сигарету и прикурил – застарелая привычка, которую я, наверное, утащу за собой в могилу. Мелкий достал новомодные айкос, за что получил от меня увесистый подзатыльник.

– Да брось, Тоха, – по-детски насупился Ванька и неразборчиво пробурчал: – мне уже даже по законам Америки полгода как все можно.

– А твоему старшему брату все равно, – невозмутимо пожал плечами я и выпустил несколько колец дыма ему на зависть. – Гонял и буду гонять.

– Как думаешь, с ней все будет… – резко переменил тему он и осекся на полуслове: – в порядке?

– Непременно, – я ободряюще потрепал Ивана по плечу и преувеличенно бодро проговорил: – дуй на пары, а я к Михе. Спрошу, сколько получится у него перехватить.

Знал наверняка, что у друга занять не смогу, и не потому что еще до конца не рассчитался за недавно приобретенную поддержанную кию, а потому что Мишка все до копейки вложил в свое дело – караоке-бар. А любое новое начинание всегда требует регулярных, причем не малых вливаний.

Но увидев, как воспрянул духом мелкий, просто не смог потушить загоревшуюся в его глазах надежду, поэтому и врал напропалую. Сам буду выкручиваться, отложенное у Ваньки неприкосновенно – ему за следующий семестр надо платить.

Я действительно направился к Мишане, выбрав традиционно русский путь решения возникшей проблемы – утопить ее в алкоголе.

– Тебе как обычно? – улыбкой встретил меня знакомый бармен и залихватски козырнул двумя пальцами.

– Давай чего покрепче, – попросил я и замолчал, наблюдая, как блондин с выбритым на виске драконом и татуировкой-штрихкодом на шее достает из морозилки запотевшую бутылку огненной и отточенным движением наполняет прозрачную рюмку практически до краев.

До прихода друга я успел опустошить треть емкости, но все еще был трезв, как стекло – видимо, сказалась охватившая меня еще в больнице нервозность. Мы крепко обнялись с Мишкой, поговорили за жизнь, в суть произошедшего посвящать я его не стал – и так прекрасно осведомлен о положении его дел, ни к чему перекладывать с больной головы на здоровую.

А ближе к полуночи к нам за барную стойку подсел молодой человек вида, совсем не подходящего для заведения, в которое его занесло. Серый, явно дорогой, костюм-двойка был идеально подогнан и сидел как влитой на худощавом жилистом парне. Обнаружив у него на запястье «Патек Филипп» дороже моего авто, я и вовсе присвистнул.

– Михаил, я знаю, что у вас есть определенные финансовые затруднения, так что полагаю, мое предложение должно вас заинтересовать, – выбрал официальное обращение прилизанный брюнет и достал из небольшого кейса пухлую кожаную папку.

Оттуда он вытащил снимок девушки лет двадцати-двадцати двух в торговом центре и протянул другу фотокарточку, на которую я уставился через Мишкино плечо. Вроде бы ничем не примечательная внешность: немного вздернутый нос с едва различимой горбинкой, не слишком пухлые губы, обычные скулы и лоб, светло-карие глаза цвета расплавленного золота и длинные темно-коричневые волосы с красноватым отливом. Из запоминающегося только маленькая родинка на левой щеке.

– Девушку надо очаровать, получить от нее необходимую информацию и передать мне, – брюнет тоном выделил слово «очаровать» так, что у меня не осталось и тени сомнений в контексте, подцепил салфетку и маркером написал на ней сумму с внушительным количеством нулей.

– Не интересно, – безразлично обронил Миша, разорвав белое облако на маленькие клочки.

– Позвоните, если передумаете, – на отполированное дерево легла черная визитка с серебряным тиснением, притянувшая мое внимание, как магнит.

Друг презрительно посмотрел на картонку, поднялся и ушел в неизвестном направлении. Я же, несколько раз воровато оглядевшись вокруг, засунул бумажку в карман, опрокинул последнюю стопку и попрощался с барменом.

– До встречи, Ден.

– Бывай, бро, – бросил блондин, не отрываясь от приготовления какого-то замысловатого коктейля. Толпа начинала прибывать, что было мне на руку – поди разберись, кто помог визитке исчезнуть.

Что ж, если я ждал божественного знака от Провидения, судя по всему, это был именно он. Судьба подкинула мне шанс, который выпадает один раз на миллион, и я собирался бульдожьей хваткой в него вцепиться.

Марго

Иногда лучше забыть о корнях

и продолжать жить своей жизнью.

(с) «Двойник», Тесс Геритсен.

Солнце слепило сквозь не до конца прикрытые бордовые портьеры – значит, пора вставать. Настенные часы в форме ярко-оранжевого апельсина бодро показывали двенадцать дня: я лениво потянулась, нехотя продрала глаза, оттолкнулась ладонями от края кровати, выныривая из уютного кокона-одеяла, и направилась в ванную. Плескалась и фыркала под ледяными струями воды, смахивая с сонного тела налипшие остатки дремоты.

Мой день, и плевать, во сколько он начался, стартовал на невероятном душевном подъеме лишь от того, что я выспалась. Среди бесконечных гастролей, репетиций, съемок, когда меня вырубало чуть ли не на ходу, за столом, в такси, в кресле у визажиста, стоило до него только добраться, я наконец-таки позволила себе десять часов здорового сна.

Невероятно много для популярной певички и достаточно для обычной девчонки, чтобы снова почувствовать себя живым человеком, а не тщедушным умертвием, призванным неумехой-некромантом из могилы.

А еще сегодня день моего рождения, поэтому никакой прессы, никакой вечеринки и никаких гостей – только я и папа.

Я наспех напялила свободную черную майку без рукавов с черепом на груди, узкие джинсы, рваные на коленях, и высокие удобные кеды. Копну длинных чуть выше поясницы волос спрятала под бейсболкой, а на глаза нацепила огромные квадратные солнцезащитные очки. Из своего убежища выбралась через черный ход и, словно Эцио Аудиторе, призраком скользнула на подземную автопарковку.

Забралась в горячо любимый черный бээмвэ Х6 и с нежностью провела пальчиками по кожаной оплетке руля. Это для публики я схожу с ума по алой двухдверной мазде, а на самом деле обожаю свой надежный танк, в котором можно не переживать, если вдруг наскочишь колесом на бордюр, объезжая пробку.

Каким-то чудом я долетела до загородного особняка отца за час, отчего отметка настроения скакнула еще выше. Радостная, забежала в коридор, стянула кепку и звонко прокричала.

– Па, я дома! Встречай! – ответом мне послужила абсолютная тишина, и я запоздало сообразила, что стоило, наверное, заранее позвонить. А еще лучше – вовсе не приезжать сюда.

Он просто забыл. Как будто у него двадцать пять дочерей. Или у меня день рожденье, как минимум, раза два-три в месяц. Обида острой болью полоснула между ребер и разлилась едкой горечью изнутри.

С растущим подозрением торопливыми шагами махнула на второй этаж, первым делом проверила туалетную комнату рядом со спальней и ожидаемо обнаружила там чужеродную зубную щетку, десяток баночек с кремами, расческу с блондинистым волосом на ней и даже вскрытый пакетик от презерватива. Брезгливо поморщившись, сгрузила ненужный хлам в урну и продолжила исследование уже родительской комнаты.

В шкафу нашлась дюжина новых дизайнерских платьев, несколько пар туфель от Маноло – все это я сгребла в охапку и невозмутимо прошествовала на задний двор. Остановилась у края бассейна, стянула кеды, ногой отодвинула обувь подальше и прямо со всем шмотьем сиганула в прозрачную воду.

Я даже немного поплавала перед тем, как оставить гостеприимную заводь с разбухшими разноцветными кляксами ткани. Зажмурилась, подставив лицо ласковым лучам июньского солнца, пока вода струйками стекала с майки и джинс на голубоватый кафель. В таком виде меня и застал отец, громогласным криком огласив придомовую территорию.

– Маргарита! – мое воображение нарисовало, как постепенно наливается красным его благородное лицо и бешено начинает биться жилка у виска, так что я приоткрыла один глаз, чтобы подтвердить догадку.

Спокойно прошлепала к шезлонгу, откопала предусмотрительно припрятанные под кепкой зажигалку и ричмонд вишневый, подкурила сигарету и с упоением затянулась. Никогда не перейду на эту электронную пародию из рекламы. Скоро и настоящего-то ничего не останется, будем жить на сплошных суррогатах – заменитель мяса, заменитель воды, секса, в конце концов.

– Маргарита, – раненым тигром взревел мужчина пуще прежнего, а я всем корпусом развернулась к нему, демонстрируя кровожадный оскал – сам виноват, довел-таки.

– Двадцать два года, как Маргарита, – отрезала я и громко расхохоталась, сквозь слезы выдавливая: – и ты не поверишь, именно сегодня случились эти двадцать два.

– Ты переходишь все границы, – багровел мужчина, в то время как я продолжала испытывать его терпение на прочность.

– Да бросьте, Владислав Вениаминович, – изогнула насмешливо левую бровь. – Через неделю-другую найдете очередную модельку или актриску, а я великодушно избавила вас от тягот расставания с предыдущей.

После смерти матери отец забывался с красивыми длинноногими и обязательно пустоголовыми красотками, которых менял чаще, чем я свою губную помаду. И я даже привыкла к тому, что они практически мои ровесницы – вдвое моложе него.

Неоднократно он просил под благовидным предлогом выставить ту или иную особу из дома, пока он решал деловые вопросы в командировке. Только вот спускать пренебрежение одним-единственным важным для меня в году днем я не была намерена.

– Лишу наследства, – родитель вытащил последний козырь, куда больше походивший на капитуляцию.

– Напугал ежа, – совсем невежливо хмыкнула я, проглатывая окончание фразы и выпуская сквозь зубы струю табачного дыма. – Забыл, что я уже заработала на жизнь и на хлеб с маслом и икрой не только себе, но и будущим детям?

– Которые неизвестно кем родятся, если не перестанешь курить, – досадливо поморщился погрустневший отец.

– Еще желательно перестать есть генно-модифицированные продукты и дышать смогом, – пустила очередную шпильку я, сминая пальцами догоревшую почти до фильтра сигарету.

– Ладно, Рит, заканчивай, – обреченно вскинул руки мужчина, сдаваясь на милость победившей стороне. – Я не заслужил звания «отец года», и мне действительно жаль, что я испортил тебе праздник. Я постараюсь загладить вину, если ты, конечно, позволишь. Но сейчас нам нужно серьезно поговорить.

Антон

Ты не стал выбирать судьбу,

так она тебя выбрала.

(с) «Полет души», Фэн Цзицай

Клочок черной бумаги каленым железом прожигал внутренний карман пиджака – мысленно я то и дело возвращался к злосчастной визитке. Поначалу громкий и уверенный глас совести, вещавший, что использовать других людей в корыстных целях и манипулировать глупенькими маленькими девочками нехорошо, к обеду звучал куда более тихо и робко.

Целый день меня будто подталкивали к принятию «единственно правильного» решения. На планерке директор отметил, что по показателям я немного не дотянул до премии и мне нужно больше настойчивости в достижении поставленных задач. Потом позвонил Ванька и «обрадовал», что плату за обучение в следующем семестре подняли.

И напоследок «добил» крупный заказ постоянного клиента – с макета баннера на меня смотрело уже знакомое лицо с вчерашней фотографии.

– Модель? – с отсутствием интереса на постной физиономии вроде как для проформы полюбопытствовал я.

– Певица, – дизайнер, ухоженная миниатюрная брюнетка лет тридцати пяти-сорока, глянула на меня так, словно я с Луны свалился.

– Телевизор не смотрю, радио не слушаю, – я в извиняющемся жесте развел руками, и посетовал, что напрочь оторван от современных модных веяний.

– У меня дочка все ее песни скачала, молодежь фанатеет по Марго, билеты на концерт не достанешь. А я так хотела своей Иришке подарок на день рожденья сделать, – мечтательно протянула женщина.

– Марго? – медленно покатал сочетание букв по небу, как истый ценитель пробует вино – понравилось.

– Марго Бэлль, – восторженно пропела брюнетка. Мне и не нужно было направлять ее наводящими вопросами, похоже, она оседлала любимого конька. – И нет, не как в диснеевском мультфильме. А сокращенно от фамилии.

За пять минут я узнал, что последний хит певицы называется «Разбитое стекло», что вчера ей исполнилось двадцать два, а еще владельцы тату-салонов азартно потирают руки в предвкушении толп оголтелых девчонок, желающих набить на ребрах под левой грудью жар-птицу, «как у самой Марго».

Я сдался на волю проказницы-судьбы, улучил момент ближе к окончанию рабочего дня и послал вызов на номер с визитной карточки.

– Здравствуйте, Эрнест, это Антон. Вчера невольно стал свидетелем вашего разговора с Михаилом из «Девять с половиной недель», – друг был преданным поклонником творчества Микки Рурка, и в свое время отмел все мои доводы, что сейчас никто не смотрит такое старье.

Грацинский узнал меня, охотно согласился на встречу, и примерно через полтора часа мы уже запивали круассаны с сыром свежезаваренным латте в его любимой кофейне.

– Естественно, мы с вами не знакомы, никаких поручений я вам не давал. И вообще вижу вас впервые – такой политики я буду придерживаться в любом случае, – брюнет сделал акцент на вещах, казавшихся мне элементарными и понятными даже пятикласснику.

– Соглашение о конфиденциальности подписывать будем? – пошутил я, желая немного разрядить обстановку, но собеседник не оценил юмора и, нахмурив ровные брови (выщипывает он их что ли?), выложил передо мной давешнюю папку.

Я добросовестно попытался одолеть пухлое досье, но сдался уже на третьей странице беглого просмотра.

– Любит красные розы, клубнику со сливками, шампанское, слушать Бритни Спирз и танцевать под дождем? Более абсурдный набор и придумать сложно. Откуда информация? – я потер переносицу, скептически скривившись.

Либо девчонка пустышка, каких свет не видывал, либо собранные материалы не стоят и выеденного яйца.

– Из газет и журналов, – недовольно поморщился Эрнест, подтверждая вторую мою догадку. – Интервью записаны с ее слов.

– Заранее отрепетированных с пиар-менеджером, – язвительно хмыкнул я, на что получил злобный взгляд исподлобья.

– А ты думал, тебе деньги за легкую прогулку заплатят? – поддел меня в ответ Грацинский. – Завтра прием в честь ее дня рожденья. Ты приглашен. Иди готовься.

За сим я отправился домой, чтобы перед входом в подъезд обнаружить Мишку, прислонившегося к темно-синей ямахе, которая почти слилась с опустившимися на город сумерками.

Огонек тлеющей сигареты освещал серьезное сосредоточенное лицо друга, прождавшего меня, кто знает, сколько времени.

– С Эрнестом виделся, – мрачно констатировал он очевидное для нас обоих.

И после того как я повинно кивнул, перешел к нравоучениям. – Тох, Грацинский – опасный тип. Ты не знаешь, с кем связываешься.

– У меня все равно варианта нет, – нехотя признался я, а потом выложил все как на духу. Про маму, про операцию, про Ванькин университет: – одни траты впереди, а в кошельке ни гроша.

Миша порывался что-то сказать, скорее всего, предложить помощь – уж не знаю, почему он с первого дня нашего знакомства решил взять надо мной шефство, как будто я был его младшим непутевым братом.

– Не надо, Мишань, мне и так перед тобой за кию неудобно. У тебя на первом месте сейчас бар, им и занимайся, чтобы в будущем толк был. А я сам разрулю.

Мы крепко обнялись на прощание, и я пешком поплелся на двенадцатый этаж. Третий раз за неполный месяц отключили лифт из-за каких-то ремонтных работ.

Хотелось смыть с себя всю суету минувшего дня, налипший пот и июльскую пыль. Вот уже три недели не было дождя, и солнце палило нещадно. Поэтому первым делом я метнулся в душ, предварительно включив на телефоне «Разбитое стекло».

Вода медленно возвращала меня к жизни, дарила долгожданную прохладу, а глубокий грудной голос проникал, казалось, под самую кожу, затрагивая потаенные уголки души.

Я наслаждался чарующим пением, не вслушиваясь в смысл наверняка нелепо сложенных слов. Наскоро обтерся полотенцем, невольно задумавшись, сколько в мелодии настоящего, а сколько – компьютерного.

Марго

— А мне вообще не везёт! Каждый раз,

когда я знакомлюсь с девушкой, на второй день

у неё отключают мобильный телефон за неуплату,

на третий она начинает мёрзнуть в своей старой шубе,

а на четвёртый выясняется, что она никогда не отдыхала

на Мальдивских островах.

— Интересно, где ты с такими знакомишься?

— В «Галерее», ресторан, клуб ночной.

— В метро спустись!

— В метро? Зачем?

— А они все там, под землёй.

— Кто? — Девочки хорошие, они обычно в метро ездят.

(с) к/ф «Каменская».

Недостаточно высокая – ничего, каблуки спасут положение.

Недостаточно худая – посидишь на диете пару месяцев.

Глаза недостаточно выразительные, губы недостаточно полные, ресницы недостаточно пышные – для чего тогда армия визажистов во главе с продюсером-цербером?

Парадокс. Прилепившаяся в школе, эта приставка «недо» так плотно срослась со мной, что и при всем желании не вырвешь. И не важно, что на сцене я – кумир сотен девчонок и идеал для подражания. Не имеет значения, что на прошлой неделе мы с mc Максом записали очередной хит, который обязательно взлетит в ТОП в чартах. Разве могло быть иначе, если твой отец – финансовый магнат?

Наверное, могло быть счастливее. Если бы он им не был.

Возможно, я бы пела в маленьком ресторанчике где-нибудь на берегу моря. Или веселилась с подругами на выходных в караоке. Или преподавала вокал в провинциальной музыкальной школе в тихом городке.

Но уж точно радовалась бы жизни, и не была пропуском в мир заносчивых банкиров и не сомневалась, что кто-то может влюбиться в мой характер или в веснушки на носу, которые сейчас надежно спрятаны под слоем тонального крема и пудры.

– Опаздываю? – в проеме двери появилась короткостриженая, похожая на встрепенувшегося воробья, ассистентка, заставив меня закончить с минуткой жалости к себе и нацепить привычную маску скандальной дивы. – Так это же мой прием. Могу вообще не явиться.

Мало того что на подобные официальные мероприятия у меня развилась стойкая хроническая аллергия, накануне серьезным разговором окончательно испортил настроение отец, так что на выходе из гримерки я нахамила помощнице – потому что могла.

И тут же стало противно от самой себя: едкая горечь заполонила все внутри. Неужели я становлюсь такой же, как презираемая мной так называемая «элита»?

Я поспешила за девушкой вслед по коридору, окликнув ее. Когда Аня повернулась, у нее на глазах блестели готовые брызнуть ручьем слезы. Стало совсем уж тошно.

– Послушай, я не хотела, – я запнулась, потому что выходила какая-то чушь. – Черт, хреново у меня с извинениями. Я не должна была срываться только потому, что с утра встала не с той ноги. Вообще не должна была. Я виновата.

Девушка затравленно озиралась, как будто ожидая, что я рассмеюсь и признаюсь, что все это дурацкий розыгрыш. До чего я довела себя, да и людей вокруг?

– Прости, – я осторожно прикоснулась к ее запястью и повторила. – Прости.

Я оставила Аню за спиной – итак уже неприлично задержалась, и решительно проследовала в зал. Набрала побольше воздуха в легкие и с надменным выражением лица вошла внутрь.

Меня встретили лицемерными приветственными возгласами, я ответила снисходительным кивком головы. Каждый хотел подойти, переброситься парой слов в надежде завязать более крепкое знакомство. Чтобы, возможно, в будущем очаровать моего родителя – в общем, набивший оскомину повторяющийся сценарий.

Я отвечала зазубренными (хоть посреди ночи подними – вспомню) дежурными фразами и откровенно скучала, пока не обнаружила на себе острый, словно дамасская сталь, пронзительный взгляд угольно-черных глаз.

Молодой парень возраста немногим старше моего стоял в дальнем углу помещения, отличаясь простыми джинсами и черной майкой с короткими рукавами от разодетых в дизайнерское павлинов.

Мне стало любопытно, что он здесь забыл, но очень не вовремя подоспел кузен с поздравлениями, так что я потеряла незнакомца из виду.

Будучи на взводе после происшествия с ассистенткой, я расценила чужое прикосновение как вторжение на мою личную территорию.

«Дотрагиваться до меня было отвратительной идеей. Тем более, постороннему человеку», – произнесла воображаемая я, а настоящая приложила все самообладание, чтобы не взорваться. Что ж, годы в шоу-бизе не прошли даром: медленно повернулась к незнакомцу и спокойно бросила.

– Вам автограф? – мысленно я уже расписалась, где он там хочет, и придумала тысячу и один предлог, почему нам не стоит продолжать знакомство, с запозданием понимая, что говорю с заинтересовавшим меня мужчиной.

– Нет, – его отказ огорошил меня. Только сейчас я заметила, что у него в руках нет характерной для журналиста (коим он мог оказаться) атрибутики: ни ручки, ни листка, ни диктофона. Между тем, он самоуверенно продолжил. – И интервью тоже не нужно.

После того как он немного пошатнул свойственные мне стереотипы, захотелось рассмотреть его детальней: не слишком примечательная внешность, не урод, конечно, но и не красавчик с обложки, обычный. Однако было что-то притягательное в том, как он держался. Кожей я почувствовала, что слово «нет» он не слышит. Он его говорит. Мужчина подвинулся ближе, а я замерла, будто под гипнозом.

– Я…тебе…предложение…труслива, – фразы долетали до меня обрывками, потому что сосредоточена я была на другом – на его дыхании, скользившем по моей шее. На пальцах, сжавших запястье и переместившихся на тыльную сторону ладони.

Я списала странную реакцию своего организма на то, что у меня давно не было близости, а не на природный магнетизм наглого брюнета, купаясь в его чувственных прикосновениях. Мозг соображал туго, догадка оформлялась медленно, со скрипом, как приходят в движение шестеренки годами не смазываемого механизма. Но стоило на пару секунд отрешиться от происходящего, как паззл сложился и меня прошило молнией осознания. Рядом находился человек, которого мне стоило остерегаться – тот, о ком мы беседовали вчера с отцом.

И то ли злую шутку сыграло трудно поддающееся логике влечение, то ли разбушевалась идиотская гордость, но я наплевала на отцовское предупреждение с высокой колокольни и нырнула в манившую бездну с головой. Безо всякого сопротивления я позволила незнакомцу приобнять меня за талию и увести прочь, потому что слишком соблазнительное он пообещал приключение. И слишком точно описал мою жизнь – фанерную, скучную, пресную.

Антон

Иной раз прекрасные глаза ранят

куда больнее, чем свинцовая пуля.

(с) «Всадник без головы», Майн Рид.

Я пришел на прием в самых обычных слегка потертых джинсах и любимой черной футболке – уверен, что Грацинский не погладил бы меня по голове за столь непрезентабельный внешний вид. Но советоваться с ним о выборе методов и стратегии покорения крепости по имени Марго я не собирался.

Не знаю, какое из двух желаний двигало мной больше: то ли выделиться простотой на фоне разряженной толпы (наверняка здесь каждый второй, если не первый, убил не меньше полусуток в стремлении поразить королеву дорогостоящим костюмом и вычурными аксессуарами); то ли остаться собой, не примеряя чужой маски.

Двое охранников на входе, не сговариваясь, зыркнули в мою сторону с пренебрежением, но все же пропустили молча, сверив фамилию в приглашении со списком гостей.

Я нашел идеальный наблюдательный пункт в дальнем углу богато украшенного шарами и гирляндами из живых цветов зала, откуда открывался обзор на все помещение. Налил бокал виски со льдом и прислонился к стене, когда ко мне обратился жеманный блондин в кремовом фраке, такого же цвета брюках, молочно-белой рубашке и со светло-сиреневым платком, повязанным вокруг тонкой длинной шеи.

В нем раздражало все: слишком длинный нос, маленькие глубоко посаженные глаза, как будто даже обведенные черной подводкой, родинка-мушка (возможно, не настоящая) справа над верхней губой. Так же, как и отвратительная манера картинно растягивать слова.

– Мигель, – представился парень, а я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

– Антон, – кивнул в ответ я, не желая скреплять знакомство рукопожатием с субъектом, в нормальной ориентации которого сомневался.

– Журналист? – поинтересовался собеседник, на что я лишь неопределенно пожал плечами, не подтвердив и не опровергнув его гипотезу. Моя немногословность не мешала ему продолжать диалог: – Даже если и так, я не осуждаю. Мы все ждем, какое представление закатит на этот раз звезда.

– Вряд ли чем удивит. После разрисованного бентли отца и ставших ярко-розовыми волос неудавшегося ухажера, – флегматично подыграл блондину я, вспомнив описанные в журналах выходки Бельской. Однако на самом деле захотелось перенестись на другой край света, подальше от этих чванливцев, пришедших не поздравить именинницу, а насладиться предвкушением скандала и посмаковать новую сплетню, как голодные псы – кость.

Я неспешно потягивал виски и откровенно пропускал мимо ушей болтовню Мигеля, когда увидел Маргариту. Сегодня она была ослепительна: ее изумрудное платье в пол с открытым верхом на тонких бретелях сверкало в свете софитов и безумно шло своей обладательнице.

Девушка решила обойтись без украшений вовсе, что меня только порадовало – драгоценные камни не отвлекали, позволив восхищаться нежной кожей шеи и плеч. Я даже отставил стакан в сторону и весь подобрался, стоило мне столкнуться с ней взглядом: нырнул в расплавленное золото ее глаз, оттолкнулся от дна и вынырнул обратно, не разрешая себе утонуть в их магии.

Марго блистала, источала уверенность в себе, при этом смотрела на окружающих безразлично, с налетом светской скуки, как будто пресытилась и успехом концертов с ее участием, и громом несмолкающих оваций, и сотнями роз и упаковок конфет в гримерной.

– Пафосная сучка, – негромко изрек блондин рядом, а я удивился, насколько люди вокруг слепы.

Они видели ширму, не пробуя копнуть хоть сколько-нибудь глубже. Мне же хватило плотно стиснутых губ и затаенной в глубине светло-карих омутов муки, чтобы почти физически ощутить, как сильно Марго измотана. Она была настолько одинокой в этом огромном зале, что мне до боли в груди захотелось сгрести ее в охапку и унести отсюда далеко-далеко.

Я видел, что она смертельно устала от лицемерной похвалы, лживого обожания – только подтолкни к пропасти, сломается. Помотал головой, сбрасывая путы охватившего наваждения и избавляясь от проклюнувшихся ростков сострадания к своей мишени.

Я оттолкнулся от стены, клинком прошел сквозь толпу и легонько тронул Марго за плечо, она повернулась с досадой на лице, которую тут же спрятала за фальшивой, как и все присутствовавшие на фуршете гости, улыбкой.

– Вам автограф? – несмотря на попытку изобразить дружелюбие, ее разочарование легко читалось.

– Нет, – удивил ее я, разрывая шаблон. – И интервью тоже не нужно.

Сначала недоумение отразилось на хорошеньком личике – отсутствие привычных букета, визитки или блокнота насторожило ее. Затем она рассматривала меня долго и пристально, видимо, сопоставляла известные ей факты, делала выводы, а я искренне забавлялся, любуясь маленькой складочкой посередине ее лба. Внутренне я праздновал маленькую победу: светская скука явно сменилась интересом.

Взгляд Бельской остановился на моих больших пальцах, скользнувших за ремень джинс. Девушка неосознанно прикусила нижнюю губу, а я перешел к более активным действиям. Приблизился к ней, не получив сопротивления, заправил выбившуюся из высокой прически прядь за маленькое аккуратное ушко и прошептал, чтобы могла услышать лишь только она.

– Я хотел сделать тебе одно предложение, но мне кажется, что ты для него слишком труслива, – намеренно провоцировал девушку я.

– Что ты себе позволяешь … – она запнулась, не зная, как ко мне обратиться, а я воспользовался ее секундным замешательством и придвинулся еще ближе.

– Антон, – я намеренно обжег ее ухо своим дыханием, с удовлетворением отмечая, что Марго замерла и не спешит возмущаться грубым нарушением ее личных границ. – Или я ошибаюсь, и ты готова променять свою искусственную, словно фанера, жизнь на захватывающее дух приключение?

Судя по всему, я зацепил нужную струну: Марго обернулась и испуганно уставилась в мои глаза, сцепив перед собой в замок слегка дрожащие пальцы.

– Страшно? От того что незнакомец понимает тебя без слов. По одним твоим жестам. По полутонам, – я давил, не будучи уверенным в избранном пути, но Бельская не подвела, демонстрируя стальной стержень.

– Черта с два ты меня разгадал, Антоша, – усмехнулась она и с силой толкнула ладонями в грудь.

Я поймал ее за руки и, не дав Марго опомниться, потащил за собой. Через пять минут мы уже протискивались к черному входу, минуя докучливых папарацци, норовивших урвать кусочек внимания звезды. Она почти бежала на высоких неудобных шпильках, поэтому я остановил ее и заставил разуться. Весьма удивился, когда не услышал ни слова раздражения из-за того, что ее «Валентино» отправились в мусорный бак. Маргарита грациозно скользнула на пассажирское сидение и закинула босые ноги на приборную доску.

– Ну что, удивишь меня? – рассмеялась гортанно, запрокидывая голову назад. Легкими быстрыми движениями освободила от шпилек копну волос, рассыпавшихся по ее плечам.

Девушка без спроса открыла бардачок, достала бутылку воды и начала пить большими глубокими глотками. Делала она это до такой степени жадно и чувственно, что у меня пересохло во рту. Я торопливо отвел взгляд, повернул ключ в замке зажигания, мысленно костеря себя – мне жутко не нравилось, что сценарий грозил выйти из-под контроля. На кону стояло слишком много, чтобы я позволил себе превратиться из соблазнителя в соблазненного.

Антон

Не важно, кто и когда тебя обнимает.

Иногда просто нужно, чтобы тебя обняли.

(с) к/ф «Проблески надежды».

– Любишь нарушать правила? – с любопытством в голосе проронила Марго, изучая меня, как ученый изучает не виданный доселе минерал или археолог – найденную на раскопках реликвию. Я скорчил недоуменную гримасу, поэтому ей пришлось уточнять: – ты выпил. Не боишься, что нас остановят?

– И тут же отпустят, когда увидят в салоне такую красоту, – выдумал не слишком искусный комплимент, прежде чем добавить: – правила существуют для того, чтобы их нарушать. Есть свой кайф в том, чтобы выйти за навязанные кем-то рамки и вдохнуть полной грудью свободу.

Девушка лишь спокойно кивнула, не желая развивать тему, снова порылась в бардачке и с победоносным кличем извлекла из него пачку сигарет. Огонек зажигалки на пару секунд осветил ее довольное лицо, и дурманящий дым поплыл по салону.

– Угостишь? – не глядя протянул руку я, вроде как случайно задевая ее бедро.

– Если будешь хорошим мальчиком, – в перерыве между затяжками бросила она с хриплым смешком.

– Замуж вы, может, и выходите за хороших, только ночи предпочитаете проводить с плохими, – вальяжно отметил я, забрав из ее пальцев «Мальборо».

Она проигнорировала мою топорную провокацию, уставившись через стекло на марево пролетающих мимо огней, а я на несколько мгновений отвлекся от дороги, рассматривая кажущийся во мраке алебастровым профиль.

Я не ожидал, что Марго резко уберет ноги с приборной панели и всем корпусом повернется ко мне: от порывистого движения бретелька ее платья сползла и призывно оголила предплечье.

Мысли потекли в неправильное русло – захотелось на вкус попробовать, такая ли нежная ее кожа, какой представляется в мягком лунном свете.

– Ты так со всеми? – проговорила она с неприкрытой грустью, отчего стыд за заключенную с Грацинским сделку затопил меня с головой.

– Даже если скажу «нет», ты ведь все равно не поверишь? – ушел от вранья традиционным способом, отвечая вопросом на вопрос.

Маргарита обиженно поджала губы, а я не позволил ей окунуться в океан тоски: свернул с трассы на ближайшем повороте, проехал пару сотен метров вглубь не слишком густого леса и заглушил двигатель. Стремительно вышел из автомобиля, обогнул его и остановился со стороны пассажирского сиденья.

Марго сама распахнула дверь и птицей взлетела из салона. Я поймал ее в кольцо рук, прижал спиной к прохладному металлу и впился в теплые губы: хотел нежно, а получилось грубовато-жадно. Вкушал горечь от сигарет, смешавшуюся с ментолом и яблоком, и постепенно терял голову от того, как охотно отвечает мне девушка, каким податливым становится ее тело.

Она не уступала мне инициативу ни на йоту: брала столько же, сколько была готова отдать. Спустилась по моей шее легкими поцелуями-бабочками, от которых огонь желания лавой растекся изнутри. Двумя пальцами взял ее за подбородок, чтобы через пару секунд уже самому оставить жгучее клеймо на ее правой ключице.

Наградой мне послужил вздох нетерпения и тонкие пальцы Марго, метнувшиеся в железной пряжке массивного ремня. Я позволил девушке стянуть с меня джинсы, прежде чем развернуть ее лицом к автомобилю. Освободил ее от ненужного куска блестящей изумрудной ткани, нашел две острые вершинки и заставил бормотать бессвязные слова.

– Иди сюда, девочка, – позвал осипшим голосом, с наслаждением наблюдая, как она выгибается.

Ничего уже не мог поделать с собственной похотью, когда она двинулась навстречу. Оставлял жаркие метки-прикосновения на ее сливочной коже, пальцами вцепился в округлые бедра и слетел с катушек, как желторотый юнец, изголодавшийся по близости с женщиной. Я чуть было не потерялся в ней пару раз, но она возвращала меня в реальность, приглушенно шепча мое имя.

– С днем рожденья, – выдохнул ей в спину, замедляясь. И крепко удерживая Марго, пока та дрожала, переживая яркую вспышку удовольствия.

А потом мы сидели на капоте, выдохшиеся, липкие от пота, но блаженно уставшие, и доедали удачно захваченные с приема канапе, запивая их яблочным сидром. Маргарита горячо высказывала все, что обо мне думает – что я плут, мошенник и авантюрист, а я лишь расслабленно улыбался.

– Ты меня спас сегодня, – поразмышляла она пару секунд перед тем, как выдать неожиданное признание.

– Я себя спас, – эгоистично произнес я, не желая нести высокопарную чушь, которую так любят девушки. – Не смог удержаться на расстоянии.

Марго вытребовала у меня футболку, ультимативно заявив, что сегодня больше не полезет в эти дизайнерские тряпки даже под дулом пистолета. Смотрел, как она натягивает черную ткань на голое тело, и во второй раз чуть не утратил рассудок, благо девушка умостилась рядом со мной и запела низким хриплым голосом, увлекая за собой в мир гармонии.

– Когда ты рядом со мной, и это самый чистый кайф, – тянула она, а я заново влюблялся в давно уже знакомую мелодию. Стало ясно, что Бог не обделил девочку талантом, и к ее успеху не имеют отношения ни деньги папаши, ни виртуозные обработки звукооператора.

Уткнулся в длинные волосы с едва уловимым ароматом розы и сандала, провел ладонью сверху вниз по худой руке, впитывая красоту момента – это сейчас мы с Марго беззаботные, обнаженные в своей искренности, но что с нами сделает время и мои поступки?

От всего сердца проклял и себя, и стечение обстоятельств, которое привело меня в тот день в Мишкины «Девять с половиной недель», только отступиться было нельзя.

Марго

Правда как яд. Ее сложно выпить.

А ложь проглотить легко.

(с) к/ф «Долина волков. Западня».

Я всегда пела, когда было больно. Такая вот привычка, уходящая корнями в далекое детство: когда папа пропускал мой день рожденья из-за своих совещаний, когда не приходил на концерт из-за того, что рейс задержали, когда забывал, что я люблю шоколадный торт с вишней, а не бананово-йогуртовый.

Сейчас тоже было больно. Пока не сильно, чуть-чуть. Еще не до кровавых ран на душе (или что там от нее осталось к моим двадцати двум годам), а до слегка саднящего разочарования. Купалась в согревающих строках «Басты» и зачем-то вспоминала вчерашнюю беседу с отцом.

«– Дочь, присядь, пожалуйста, это важно, – папа прятал глаза, не знал, куда деть руки, и вел себя неуверенно, что было ему абсолютно не свойственно.

– Окей, – беззаботно бросила я и прямо в мокрых джинсах взгромоздилась на отполированный стол из красного дерева, прибывший из далекой Индонезии.

Вода каплями стекала на разложенные бумаги, но отец даже не поморщился, чем совсем меня напугал. Когда я пальцами пощупала его прохладный лоб, Владислав Вениаминович, наконец, вернулся в суровую реальность.

– Рит, – так он обращался ко мне, когда злился, поэтому я по-детски заткнула уши ладонями, не желая слышать то, что он хочет мне сказать. – Тебя заказали.

– В смысле? – от удивления я моментально отняла руки от лица и уставилась на отца, как если бы у него выросли рога или, допустим, крылья. – Какой прок от того, что одна певичка сдохнет?

– Да не киллеру, Ритка! Опять насмотрелась своих сериалов, – от той глупости, что я сморозила, уголки его губ невольно поползли вверх, и пропала суровая складка посреди лба. – На приеме к тебе подойдет человек, попробует втереться в доверие. В общем, постарайся быть более благоразумной, чем обычно, и не оставаться с ним наедине. Возможно, через тебя хотят подобраться ко мне».

Вопреки в общем-то здравому совету отца, я в очередной раз поступила по-своему. Позволяла Антону на приеме обнимать себя и думала: «Подпущу поближе, узнаю, кто его подослал». Садилась к нему в машину, ехала неизвестно куда и даже не рассматривала вариант, что моя жизнь может закончиться в тихом темном лесу.

Когда Антон глушил двигатель, выскакивала из авто с намерением вытащить из авантюриста правду, а вместо этого забылась в поцелуе, выбившем почву из-под ног. Умом понимала, что нужно оттолкнуть мужчину, а телом тянулась к нему, как замерзший путник тянется к разгорающемуся костру.

Сидела на капоте, прижимаясь к широкой мужской груди, и в глубине души благодарила Антона за ошеломившую близость, от которой непременно бы подкосились колени, попробуй я встать.

Только терпкая горечь разлилась на губах и на кончиках пальцев от понимания, что меня поманили искренностью, а подарили лишь иллюзию собственной необходимости.

– Рит, – Антон взлохматил мои и без того растрепанные волосы, вырывая меня из вереницы размышлений. Прижал еще ближе к себе, провел горячей ладонью по моей остывающей коже и нерешительно попросил: – можешь пообещать одну вещь?

– Какую? – больше всего я хотела сейчас видеть его глаза, но ночной мрак надежно скрывал намерения мужчины.

– Когда придет время, позволишь мне все объяснить? – он обнимал меня крепко, затаив дыхание в ожидании ответа – как подсудимый ждет приговора.

– Обещаю, – выпалила я, в очередной раз игнорируя требования рассудка.

Мы отправились в обратный путь в полной тишине. Я гадала, в какую игру играет мой новый знакомый. Не могла объяснить, почему иду у него на поводу, но как мотылек летела на грозившее обернуться гибелью пламя.

– Рит, – невольная дрожь охватила тело: по какой-то причине я сходила с ума от того, как нежно он произносит мое имя. – А спой что-нибудь еще.

– Каждый раз я вспоминаю детство: помню наше место. По шестнадцать, устали целоваться. Ты взяла мою футболку, *[1] – эта песня играла у меня в наушниках на повторе всю прошлую неделю, и я отчаянно желала поделиться ею с Антоном.

– Хотел бы я, чтобы эта ночь не заканчивалась, – проговорил он, остановившись перед подъездом элитной многоэтажки, и помога мне выбраться из автомобиля.

И я ведь прекрасно знала, что он исполняет выверенную заранее до мелочей роль, а предательское тепло все равно разлилось изнутри. Антон нежно коснулся губами моего виска, выдыхая негромкое «спасибо», а я поняла, что промахнулась со своими расчетами.

То, что должно было стать мимолетной ничего не значащей интрижкой, накрепко запало в сердце.

– Ты не против, если я ее прихватизирую? – я пальцами коснулась края футболки, с которой уже успела сродниться, и изогнула левую бровь.

– Забирай. На тебе она смотрится лучше, – великодушно разрешил мужчина, а я ослепительно улыбнулась, оставляя его за спиной.

Никаких номеров телефонов, никаких слов прощания, чтобы, не приведи Господь, не догадался, что зацепил.

– Маргарита Владиславовна! – завидев меня, вроде бы уже привыкший к моим сумасбродным выходкам степенный швейцар средних лет широко разинул рот и схватился за голову. – С вами все в порядке? Вас кто-то обидел?

– Все хорошо, Евгений Ильич.

Я покачала головой, стоя перед ним босиком в майке, едва закрывавшей середину бедра, с клатчем и куском изумрудной ткани в руке и вряд ли звучала достаточно убедительно.

По крайней мере, мужчина недоверчиво нахмурился и потянулся к телефону, отчего мне пришлось пуститься в объяснения.

– Дело молодое, глупое. Подружке проспорила. Вы только отцу ничего не говорите, ладно?

– В могилу меня сведете, Маргарита Владиславовна!

Евгений Ильич с тревожным выражением на лице покинул свой пост, снял красный пиджак с золотыми пуговицами и неловко накинул его мне на плечи. Порывался еще что-то сказать, но осекся, видимо, опасаясь прогневить взбалмошную звезду.

– Спасибо, – я легонько сжала его запястье. – Завтра все верну.

В таком вот нелепом виде я и прошествовала к лифту, чтобы войти в одну кабину с Грацинским – сыном делового партнера моего отца. Честно говоря, я не переваривала всю их семейку, не гнушавшуюся не самыми чистыми методами в бизнесе.

Эрнест, как и всегда, имел идеальный до тошноты образ: ни одной складочки на костюме, ни единого пятнышка на рубашке, прическа – волосок к волоску.

Он рассматривал меня, как досадное насекомое, своими тонкими искривившимися губами, и выражал максимальную степень презрения к моей персоне.

– А кто-то удачно отпраздновал именины, – процедил брюнет, премерзко растягивая слова, и до неприличия долго задержал взгляд на том месте, где заканчивалась моя футболка.

Я же не отказала себе в удовольствии продемонстрировать ему фак и лицезреть, как кривится его непропорционально длинная физиономия.

– Завидуй молча, Грацинский. Тебе такие именины и не снились.

________

*[1] – песня исполнителей Rauf & Faik – «Детство».

Антон

Молчание не перекричать.

Тем более твое.

(с) «Состояние – Питер», Ринат Валиуллин.

Не спалось. Я сидел на подоконнике своей съемной однушки и курил одну за другой.

Где-то там внизу занимался новый день, город выпутывался из благостной дремоты, постепенно оживая, а у меня в голове собрался глухой вакуум. Пальцы, казалось, еще хранили ее тепло, а на душе было гадко от самого себя. «Цель оправдывает средства», – так бы мне сказал Николо Макиавелли?

Вытаскивая меня из омута мыслей, на всю квартиру залился трелью мобильный. Интересно, кому неймется в такую рань.

– Как твои успехи? – без приветствия сердитым голосом, который я уже начинал ненавидеть, буркнул Грацинский.

– Познакомились, – с прохладцей вытолкал сквозь зубы я и замолчал, вслушиваясь в недовольное сопение на том конце провода.

– И все? – раздосадовано уточнил собеседник.

– А ты думал, королева Бельская меня так сразу к себе и подпустит?! – я сорвался на повышенные тона, чтобы выглядело правдоподобно, а перед глазами стояла картина, как я прижимал податливое тело девушки к себе.

– Тебе лучше поторопиться, – предупредил Эрнест и закончил разговор приказом: – сегодня вечером идешь на ее концерт. Пригласительный заберешь в почтовом ящике после двенадцати.

Отключившись, я выругался витиевато, так, чтобы позавидовал заправский сапожник, и рухнул в постель, еще долго буравя взглядом потолок.

Я готовился к предстоящему мероприятию более тщательно: побрился и даже сгонял в парикмахерскую. Мама бы сказала, что Рита хорошо на меня влияет.

Потом позвонил мелкому. Договорились завтра сходить в больницу.

Вышел из дома на целый час раньше и без дела слонялся по окрестностям.

На фейс-контроле немного повздорил с охранником, но все же попал в клуб и занял место почти у самой сцены – с билетом Грацинский постарался.

Начало сдвинулось на добрых полчаса, и я успел вдоль и поперек изучить соседей за столиком – жизнерадостную рыженькую девчонку, возбужденно попискивающую в ожидании любимой певицы, и ее молчаливого спутника, больше походившего на ценителя рока, чем попсы.

– Марго, ты огонь!

– Марго, а можно автограф?!

Бельскую встретили шквалом аплодисментов, и теперь я понимал, почему.

Что греха таить, я и сам застыл в предвкушении того момента, когда зазвучит чарующий голос.

Сценический образ Риты был прост: белая майка на бретельках, обтягивающие кожаные штаны, косуха нараспашку и черно-белые конверсы.

Сам не заметил, как три часа пролетели на одном дыхании, с беснующейся и подхватывающей строки песен толпой.

Когда объявили автограф-сессию, народ стремглав повалил к выходу. Ну а мне даже удалось протиснуться в первый ряд.

Маргарита ступила в живой коридор. Я, как и остальные оголтелые фанаты, протягивал одолженный у рыжей листочек, но Бельская безразлично мазнула по мне взглядом и взяла блокнот у моего соседа справа.

Оставив размашистую подпись, она двинулась дальше, а я, не отдавая отчета своим действиям, крепко ухватил ее за ладонь.

Девушка отдернула руку, словно ошпаренная, подозвала охранника и что-то прошептала ему на ухо. Вопреки едва забрезжившей надежде, верзила подошел ко мне не для того, чтобы провести в гримерку, а чтобы попросить покинуть помещение и не мешать.

Разочарование крепко сжало в свои тиски – я и не предполагал, что после такой ночи Марго будет шарахаться от меня. А стоило.

Сдаваться я не привык, чего бы это ни касалось: школьного первенства по легкой атлетике, завоевания первой красавицы в классе или получения желанной должности.

Поэтому спустя пару минут, стряхнув чувство досады, я спокойно покинул фойе и по ночным улицам покатил к дому Бельской. В просторном холле с высокими потолками натолкнулся на цербера-швейцара, охранявшего покой жильцов пуще пса Аида.

Все мои дипломатические навыки и представлявшиеся железобетонными аргументами разбились о ледяное «не положено».

Но правду говорят: когда закрывается одна дверь, где-то открывается другая.

Пока я задумчиво курил на ступеньках, мимо проскочил парень из службы доставки. Я остановил его и пообещал полцарства (благо Грацинский обеспечил деньгами на непредвиденные расходы) и пару сотен баксов за униформу.

События завертелись, как в калейдоскопе: я миновал фойе во второй раз, уточнил у того же самого портье номер апартаментов Бельской и поднялся почти в самые небеса – на тридцать пятый этаж.

Надвинул кепку на самые глаза, я прошел мимо камер, пряча лицо, и пальцами ощутил холод металлической ручки. Можно сказать, что с сомнениями почти не боролся: решение вскрыть замки и пробраться внутрь созрело и в считанные секунды окрепло.

На задворках сознания я понимал, что Марго запросто может сдать меня в полицию за проникновение в чужое жилище, но чувство азарта и адреналин без труда пересилили доводы разума.

Пара волшебных пасов руками, негромкий щелчок, замыкание проводов сигнализации – и вот я оказался посреди просторной спальни и засмотрелся в панорамные окна. Захватило дух, по венам потекло восхитительное ощущение полета – расправь крылья и пари.

Затолкав поглубже опасения, в моем положении либо пан, либо пропал, я уселся в кресло-качалку рядом с огромной двуспальной кроватью – ждать.

Так прошел час, другой, пока в прихожей не раздался звук открывающегося замка.

Еще одна доза адреналина впрыснулась в кровь – в уме я даже не попытался смоделировать поведение хозяйки квартиры.

Кслышал, как что-то с грохотом упало на пол в коридоре и как устало вздыхает девушка, а потом комнату залил неяркий свет.

Первым делом в мою сторону полетел ее клатч. Я уклонилась, а маленькая сумочка ударилась о стекло за моей спиной.

Испуганная, Марго схватилась за стул около входа и подняла его над головой – смешная и притягательная в своей воинственности.

– Я вызову полицию, тебя арестуют и бросят в камеру, чертов ты психопат, – с запинками проговорила она побелевшими губами.

– А может, сперва поговорим? – я предложил невозмутимо и вроде бы ничем не выдал, что в груди у меня бушует буря и сердце колотится где-то в районе горла.