Мой любимый Снеговик

 За окном бушует непогода. В печке уютно потрескивают дрова. В комнате темно, и лишь отблески пламени в печи освещают её. Я сижу в кресле, завернувшись в одеяло, а в голове вертится, набившая оскомину мысль: «Что такое не везёт и как с ним бороться». 

Хотя если уж быть совсем честной, то я даже особо и не пыталась, боролась. Просто принимала очередную неприятностью, свалившуюся мне на голову с невозмутимостью египетской мумии, и не трепыхалась.

 Просто не было на это ни сил, ни желания. 

После того как заболела, а потом и умерла моя любимая бабушка, я словно впала в шоковую заморозку. Баба Маша была моей единственной родственницей и самым близким мне человеком. И на фоне её смерти все прочие неприятности были малозначительными и несущественными.

Даже измена жениха и беременность моей подруги.

Узнала о предательстве будущего мужа я накануне сороковин после кончины бабы Маши. Олег признался в этом сам. А произошло это так.

В последнее время у нас в офисе творилось непонятно что. Работы было мало, многих отправили в неоплачиваемые отпуска, шли разговоры о сокращениях, переходе на неполный рабочий день, и даже о ликвидации фирмы. В общем — штормило. Вот и в тот день нас рано отпустили с работы. Я забежала по дороге домой в магазин, купила продукты к ужину. Хотелось приготовить, что-нибудь вкусненького и просто посидеть в обнимку с Олегом, согреться душой. 

Открыв двери, с порога увидела ботинки Олега. Он вечно бросает их посередине прихожей. Сняла пуховик, поставила обувь на обувницу и прошла в зал. 

— О, привет. Ты уже дома. Сейчас переоденусь и приготовлю, что-нибудь вкусненькое на ужин. Ты не сильно голоден? — поцеловав его в щеку, двинулась в сторону спальни.

— Марин, присядь, пожалуйста. Поговорить бы надо.

После такого начала, я почему-то ничего хорошего не ждала. Вернувшись, молча села на диван.

— Тут понимаешь какое дело, — мялся Олег, отводя взгляд. А потом резко выпалил, — Наташка беременна…

Наташка, это моя подруга. Единственная, что осталась после окончания института. Остальные либо разъехались, либо потихоньку отдалились после того, как я стала жить с Олегом.

— Правда? Ну ничего себе! А я ведь созванивалась с ней на днях, и она ничего мне не сказала. Вот ведь тихушница! Так подожди, а ты-то откуда это раньше меня узнал?

Олег встал и подошёл к окну.

— Марин, ты только не психуй, ладно, — он замолчал, видимо, подбирая слова. А у меня неприятно заныло под ложечкой. — Мне было тоскливо и одиноко, когда ты переехала к баб Маше, чтобы ухаживать за ней. Ну а Наташка… Наташка иногда забегала, чтобы поддержать меня. В общем, ребёнок этот… Он от меня Марин. Но это ничего не меняет в наших с тобой отношениях…

Олег говорил, запинаясь, путаясь. А у меня, словно по щелчку пальцев отключились эмоции, и только в горле застрял колючий горький комок.

— Значит, говоришь, поддерживала? Это у неё хорошо получилось, прямо-таки скажу отлично.

Олег незамутнённым взором посмотрел на меня и сердито произнёс: — Ну, а что ты хочешь, Марин? Ты бросила меня одного почти на полгода. Конечно же, я нуждался в дружеской поддержке.

Я хмыкнула.

— Которая плавно перетекла в постель. Ну что же, поздравляю, будущий папаша, желаю вам счастливой семейной жизни, — я произнесла это, сделав пальцами кавычки. Встала и, достав из шкафа сумки, пошла собирать вещи.

— Марин, кончай, а. Ничего, ведь страшного не случилось. Я тебя люблю, а не Наташку. Ну подумаешь, переспали пару раз. С кем не бывает?

— Со мной не бывает, Олег. Не мешай, дай пройти…

— Ты какая-то замороженная, Маринка. Ты же женщина! Заплачь, покричи! Посуду побей! Можешь даже меня ударить. Выпусти пар и забудь, — с какой-то обидой произнёс Олег. — Мы же с тобой три года вместе прожили, о детях мечтали. Собирались пожениться. А ты теперь вот так вот спокойно уступаешь меня другой?

— Посуда-то в чём виновата? Она денег стоит, и не она тебя к Наташке в койку укладывала. Это ты сам решил. А насчёт того, что собирались пожениться, очень хорошо, что не успели. Сейчас будет меньше проблем. Разводиться не надо. Мне не нужен муж, который при первой же трудности, побежит искать утешение под чужой юбкой.

Я аккуратно складывала свои вещи в сумку. Потом вспомнила, что на балконе стоят несколько коробок из-под оргтехники и посуды, Олег так и не нашёл время, их выбросить. Теперь они мне пригодились. Оказывается, за три года моих вещей в квартире Олега набралось довольно много. 

Осмотрелась, не забыла ли чего. Вроде нет. Я забрала даже старую зубную щётку и начатую пасту не потому, что жадная или экономная. Просто не хотела, чтобы здесь осталось хоть что-то моё. 

Олег, вначале ходил по пятам, уговаривал успокоиться. Не рубить сплеча.

Поняв, что я не передумаю, рявкнул: — Ну и убирайся, только не пожалей потом!

— Не пожалею. 

Вынесла из подъезда коробки, дождалась такси и уехала в нашу с бабушкой квартиру.

 Ехала домой и думала. Буквально год назад, я думала, что умру, если Олег меня бросит. И вот мы расстались, а я не только не умираю, даже слезинки не проронила. Просто скребёт в груди что-то, и этот проклятый горький комок в горле мешает дышать полной грудью. 

Возможно, потом я всё же поплачу. Но это будет потом. А пока было чувство, что меня искупали в дерьме и очень хотелось отмыться.

«Всё, что ни делается, всё к лучшему. Если, что-то ушло от тебя, значит, это не твоё. Запомни, моя хорошая, если закрылась одна дверь, значит, где-то открылась другая», — говорила мне бабушка. А я бабушке верила, она меня никогда не обманывала.

 Спустя месяц после моего ухода от Олега и за две недели до Нового года я осталась без работы. Наша фирма давно уже дышала на ладан и, в конце концов, прекратила своё существование.

 Такой себе подарочек к празднику. Нечего сказать, расщедрился дедушка Мороз.

Найти новую работу в конце года, это что-то из ряда фантастики, но я всё же разместила своё резюме на сайте «Работа.ru». И каково же было моё удивление, что на моё объявление откликнулось сразу несколько компаний, причём в двух из них, я бы с удовольствием поработала. Сжав кулачки наудачу, звоню и договариваюсь на понедельник аж на три собеседования.

Попрыгав от радости, что жизнь-то, кажется, налаживается, и в моих серых буднях, наконец, засияло солнышко, я решила с пользой провести выходные.

Сглазила.

«Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Я не раз раньше слышала это высказывание и честно признаться, не до конца понимала. Пока не пришлось на деле убедиться в том, насколько непредсказуема наша жизнь и зависит от самых разных обстоятельств. К примеру, погодных.

Я-то как рассчитывала: переночую на даче, с утра часа четыре поработаю, а потом со спокойной душой поеду домой. Но все мои планы накрылись медным тазом. И только из-за того, что кто-то там, наверху в небесной канцелярии решил, что Маринке Савельевой, приглашения на собеседование достаточно для полного счастья. И теперь можно сделать так, чтобы она на эти самые собеседования не попала.

Сижу вот теперь, завернувшись в лоскутное одеяло, пью травяной чай, собранный ещё моей любимой бабушкой. Смотрю, сквозь жаропрочное стекло печной дверцы, как пляшут по полу отблески пламени, и слушаю завывание ветра за окном.

А так хорошо всё начиналось…

Зима в этом году не торопилась вступать в свои права. Для начала декабря плюс девять у нас на Урале, это что-то из разряда фантастики.

Посмотрев на уличный термометр, я подумала, что сама природа даёт мне шанс навести на даче мало-мальский порядок. Перекрыть воду в доме, вывернуть пробки, убрать инструменты, да закинуть в бочку, куда мы набираем воду для полива, пару полешек. Так, на всякий случай чтобы не размёрзлась. Бабушка всегда так делала. Ну и забрать из подпола, оставшиеся там соления.

В этом году я на даче бывала редко, не могла надолго оставить бабушку. В основном, чтобы собрать ягоды да фрукты. Но кое-какие заготовки сделала. Последний раз была в начале сентября, рассчитывала, что приеду ещё не раз.

Не смогла.

 Бабушке стало хуже, а потом она тихо ушла во сне, оставив меня одну.

Почти три месяца, я пыталась смириться с её потерей, мир словно выцвел: потерял краски, запахи, звуки. И даже измена Олега не смогла до конца вывести меня из заторможенного состояния. Хотя встряхнула. Я поняла, рассчитывать мне некого, а жить так дальше нельзя. Бабуля бы не одобрила, а за дачу ещё и по шее надавала. Шучу.

Но дачу баба Маша очень любила. Мне там, кстати, тоже нравилось бывать.

За лобовым стеклом моей малышки мелькал серый неприветливый пейзаж, сливаясь на горизонте с таким же серым небом. Ни одного яркого пятнышка.
Сорок километров до дачного посёлка я преодолела довольно быстро, а вот путь до восьмой линии, где и находилась наша с бабушкой дача, дался сложнее. Пришлось понырять в разбитых после осенних дождей рытвинах и лужах.

Прибыв на место, я первым делом включила обогреватели. Потом натаскала дров и растопила в доме печку, так как собиралась заночевать здесь, а уже с утра вплотную заняться делами. Пока печь топилась, слила из бочки воду. Собрала в кучу листву из-под яблони и груши, утром перетаскаю в компост. Тем временем уже заметно стемнело, и я, убрав в сарай инструменты, ушла в дом.

Перекусила прихваченной с собой пиццей. Убрала со стола. Выключила свет и, завалившись в постель, открыла в телефоне книгу.

Проснулась поздно и не сразу поняла, что произошло. И только выглянув в окно, сообразила, что наконец-то пришла зима. На улице шёл снег. Накинув куртку, я выскочила в ограду.

 Как же я люблю такие моменты. Я смотрела на эту красоту и на душе было светло.

Снег медленно падал крупными хлопьями, ложился ровным ковром на землю, окутывал ветви деревьев и кустарников. Было так тихо. Тихо и очень красиво. Я подняла голову кверху, следя за падающими снежинками. Высунув язык, пыталась их поймать, как часто делала в детстве. Рассмеялась, и, раскинув руки в стороны, закружилась вместе со снежинками. Тихая радость вперемежку с грустью заполняла мою душу.

Поняв, что никакой работы у меня уже здесь до весны не будет, прошлась по участку, по-хозяйски всё оглядев. Убедившись, что всё в полном порядке, вернулась в дом. Неторопливо позавтракала. Затем перетащила в машину банки с закрутками. Снег тем временем усилился и валил уже сплошной стеной.

Отключила в доме свет и воду. Закрыла на замок двери. Села в машину и повернула ключ зажигания. Мотор чихнул и заглох.

— Ну же, маленькая, ну же родненькая, давай! — умоляла я, — Ну, пожалуйста, пожалуйста, заводись. Я домой хочу!

 Но всё мои дальнейшие попытки завести машину оказались безрезультатны.

И я позорно разревелась.

Когда умерла бабушка, я не плакала. Не могла, словно окаменела, замёрзла изнутри.

Не проронила слезинки из-за предательства Олега и подруги. Просто вычеркнула их из своей жизни. Удалила из друзей в соцсетях, отправила в чёрный список номера телефонов.

Не стала рыдать и потеряв работу. Стоит ли лить слёзы по такому поводу, что я себе хомут на шею не найду, что ли? 

А тут всего-то машина не завелась. Подумаешь, беда какая! А я расплакалась, словно маленькая девчонка. 

Сидела в холодной машине и ревела. Я рыдала самозабвенно, громко всхлипывая, сморкаясь и причитая:

— Ну за что? За что мне это всё? Кто-нибудь может ответить, почему столько бед свалилось на мою голову? Бабушка, милая, ну просто же никаких сил нет больше! Знала бы ты, родная моя, как мне тебя не хватает! 

Ветер вторил мне, свистел, забрасывая снегом «Окушку». И в его свисте мне слышался добрый и ласковый бабушкин голос.

 — Ну что ты, милая, не плачь. Не стоит оно твоих слёз, Маринка. Всё проходит, пройдёт и это. Всё у тебя будет хорошо. Ты, главное, верь… Верь, милая…

Я плакала, а в моей груди, таял кусок льда. Слёзы смывали горечь последних месяцев, уносили с собой боль, оставляя взамен печаль и лёгкую грусть.

Машину я так и не смогла завести, только посадила аккумулятор.
Делать нечего, надо вызывать эвакуатор, иначе рискую здесь застрять надолго. 

Правда, боюсь, что сегодня они вряд ли приедут. Погода испортилась прямо на глазах, снег валит стеной и ветер сильный. Метёт так, словно в гости сама Снежная королева пожаловала. 

Но попытаться всё же стоит.

Достаю телефон из кармана и включаю. 

Нет! Нет! Нет! Это уже слишком даже для меня! Показав пять процентов зарядки, телефон отключается.

 Плакать больше не хотелось. Надо было как-то решать проблему. Хотя вариантов у меня немного. Придётся заночевать здесь. Сейчас вкручу на место пробки, заряжу телефон, а там видно будет.

Знала бы я, что видно, мне будет уже через пять минут. Закон подлости работает именно так. Как там говорят: «пришла беда, отворяй ворота».

Сколько я не суетилась, вкручивая и выкручивая злосчастные пробки, света в доме как не было, так и нет.

То спокойствие и умиротворение, что пришло на смену безудержному рыданию словно корова языком слизала. 

 Теперь я стояла посреди комнаты и злилась.

Очень! И вполне могла в этот момент кого-нибудь поколотить. 

Вот только кого? 

Разве что самой, головой об стену побиться. 

Ведь это же я, сама виновата, и никто иной.

Хотя бы в том, что телефон разрядился. Кто мне мешал поставить его с вечера на подзарядку. И ладно бы забыла шнурок, так нет же, в сумке лежит.

Вот это я попала! Машина не завелась, света в доме нет, телефон разрядился, на улице самый настоящий буран. И судя по тому, как сумрачно в доме, ещё час и будет совсем темно. 

В моей ситуации оставалось только одно, топать на пост и просить помощи, но дотуда больше двух километров. При хорошей погоде — просто, тьфу. Но идти, в метель и снегопад и когда уже начало темнеть. 

Пожалуй, не стану рисковать. С моей-то везучестью. 

Или ноги переломаю, или на посту никого не будет. Лучше уж пойду утром. Авось за ночь, и погода улучшится. Не найду помощи, так хоть на попутках домой уехать смогу.

Горько вздохнув, отправилась в сарай за дровами. Надо натаскать, пока ещё светло, чтобы хватило на всю ночь. Обогреватели-то теперь не включить. Одна надежда на печку.

Грустные мысли цеплялись одна за другую. Замёрзни я здесь, никто ведь и не спохватится, пока кто-нибудь случайно весной не наткнётся. Одна я, совсем одна осталась.

 Отыскала к шкафу свечку, но сразу зажигать не стала. Надолго её не хватит, а другого света у меня не предвидится. Поставила на плиту кастрюльку с водой и чайник. В очередной раз подивилась бабушкиной мудрости. У неё всегда был на даче запас продуктов. Крупы и макароны хранились в стеклянных банках. Будет у меня сегодня на ужин гречка с тушёнкой.

Я пила чай, заваренный из бабушкиных трав. Смотрела на пламя, пляшущее в печи и отбрасывающее отсветы на пол. Ветер за окном завывал, словно стая волков. Домик вздрагивал под порывами ветра, словно живой. На душе у меня было тревожно, словно что-то должно случится. Хотя, может, это просто из-за всей этой истории. 

 Внезапно на крыше загрохотало, словно на неё упало, что-то большое и тяжёлое, шумно перекатилось и звучно рухнуло под окном.

Я подпрыгнула от испуга. Сердце замерло и, похоже, провалилось куда-то в пятки. 

Чтобы это могло быть? Судорожно заметались в бедной головушке мысли. 

Рядом с домом нет ни одного большого дерева, если подумать, что сломалась и упала какая-то ветка. 

Что же могло упасть, только бы не труба! Мне для полного счастья не хватает только этого. Если это труба, то полный капец. 

Ясно же, буду топить печь без трубы, рискую устроить пожар, а если не топить, то к утру замёрзну я.

 Я напряжённо вслушивалась в то, что происходило снаружи, постепенно приходя к печальному выводу,  кроме трубы, падать было нечему. 

Худо дело. Прижалась к стеклу, но как ни старалась, ничего толком разглядеть не смогла. Надо идти на улицу, смотреть, насколько всё плохо.

Поднялась, задумчиво постояла, потом зачем-то достала из кухонного шкафчика чугунную сковородку. Потрясла её в руке, проверяя, удобно ли, лежит в руке. Хмыкнула, пойду сейчас и вломлю этой трубе, чтобы не пугала. 

Надеваю шапку и куртку и пытаюсь открыть входную дверь. Ветер рвёт её из моих рук, распахивает. Швыряет в лицо пригоршни колючего снега и чуть не сбивает с ног, пытаясь захлопнуть дверь перед моим носом. 

— Не, ты посмотри, какой, не пускает! Шалишь! Не с тем связался, — бормочу я и снова толкаю дверь и выскакиваю на улицу. 

Ветер сердито захлопывает за моей спиной двери, моментально выдувает тепло из-под куртки, словно злится на меня за что-то. Толкает в спину. 

Осматриваюсь. Огонёк свечи, что горит за окном, ложится тёплым желтоватым пятном на ель и снег под окном. Но её света явно недостаточно, чтобы разглядеть, что там темнеет на снегу под ёлкой.

Я иду к калитке, чтобы посмотреть на крышу дома, и вдруг слышу тихий стон со стороны окна. Вздрагиваю, мне ведь не почудилось, нет?

 Стон раздаётся снова. 

Останавливаюсь. 

В нерешительности оглядываюсь по сторонам, а затем почти на цыпочках, судорожно сжимая в руке ручку сковороды, двигаюсь на звук. 

Чем ближе подхожу, тем яснее становится, что под ёлкой лежит человек. Из-под осыпавшего с крыши снега, торчат босые ноги и виднеется обнажённый торс. Меня передёргивает от холода при одном взгляде на его тело. 

Откуда он здесь взялся? Оглядываюсь в поисках трубы, свалившейся с крыши, но её нет. 

Это что же получается? Ко мне на крышу откуда-то свалился вот этот самый мужик? Принесло ветром, как Элли из «Волшебника Изумрудного города»?

То, что это мужчина, сомнения нет. Крупная фигура с широкими плечами, плюс бородка, украшающая бледное лицо. 

— Эй ты! Ты живой? Как ты сюда попал? 

 В ответ слышу только тихий стон. 

Пытаюсь привести в сознание, легонько похлопав по щеке. 

М-да. Понятно. Оставить его здесь, значит обречь на верную смерть. Этого я позволить себе не могу. Но и трогать его с места тоже страшно, вдруг у него что-то сломано. Упал же он откуда-то? Хотя может, не упал, а пришёл ножками откуда-то. 

Ну а шум? Мало ли что шуметь могло. Главное — труба на месте.

Закусив губу, смотрю по сторонам. Может, всё же хоть кто-то из соседей сдуру приехал в декабре на дачу. Увы. Ни огонька. Здесь только одна дура и это я.

— Ну прости, если что, — отбрасываю в сторону сковородку и, приподняв мужика, обхватываю его торс со спины, пропустив руки под мышками. 

Вот это шкаф, я вам скажу. Моих рук едва хватает, чтобы его обхватить. Я же надорвусь, пока затащу его в дом. 

Пячусь спиной к крыльцу, волоку мужика за собой. Несколько раз падаю, уже сама вся в снегу, как снежная баба. Пыхчу, даже жарко стало. А он хоть бы хны, не реагирует.

Тяжёлый, кабан. Где же тебя такого откормили. Господи, дай мне сил!

Кто бы знал, каких мне потребовалось усилий, чтобы затащить его внутрь. И дело даже не в том, что это тело весило едва ли не втрое больше моего. так ещё и ветер…

Это был какой-то квест. Я открывала дверь, наклонялась, чтобы подхватить несчастного, а ветер в это время дверь захлопывал. Будь он живым существом, я бы его покусала. Клянусь!

Перевалив через порог, уселась на пол рядом с телом, пытаясь отдышаться и унять дрожь в ногах и руках.

«Вот тебе и подарочек под ёлочку, а ты всё жалуешься. Смотри, какой красавчик», — мелькнула в голове мысль.

При мерцающем свете свечи, разглядеть сувенирчик, пока толком не удавалось. Я тяжело вздохнула. Сиди, не сиди, а надо его кантовать дальше. От двери так и несёт холодом. 

 Прежде чем волочь парня к дивану, подбросила в печку дров. Пока я с ним валандалась, там почти всё прогорело. Скинула на скамейку куртку и приступила к транспортировке. Вся взмокла. Но всё же справилась и взгромоздила его на диван. 

Устало упала в кресло.

Что же с ним такое? Почему он не приходит в себя? Надеюсь, я его не доконала.

Домашние штаны на моём подкидыше были насквозь мокрые от растаявшего снега. Джинсы у меня, кстати, тоже. Переоделась в домашнее, благо было во что. Джинсы повесила сушить. Пора браться за гостя.

Сняла с него штаны, стараясь не акцентировать внимание на том, что ниже пояса. Продезинфицировала царапины, обтёрла всего водкой, что нашлась в бабушкиных запасах.

 Бабуля любила домашние настойки, делала их на ягодах и на травах. Для этих целей и держала на даче бутылочку-другую водки.

Укутала мужчину в одеяло. Сверху ещё накинула старенькую шубейку. 

Сама уселась в кресло, подвинув его поближе к печке, закуталась в одеяло и затихла, вслушиваясь в дыхание мужчины. С нетерпением ждала утра, чтобы идти за помощью. Хотя у меня складывалось впечатление, что парень теперь просто крепко спал. Лицо уже не было таким бледным, и дыхание было ровным, спокойным.

 Свечка на столе догорела, а за окном по-прежнему было темно. А я в какой-то момент просто отключилась от усталости.
Ну вот как-то так выглядел неожиданный гость Марины.

За окном завывает ветер, а в комнате тепло и уютно. Слышится потрескивание дров в печи. И отблески огня причудливо пляшут по стенам, старой мебели, по полу и даже потолку. Тишину в комнате нарушает лишь лёгкое дыхание двух спящих человек.

Неожиданно со стороны окна послышался вздох. Затем на столе пошевелился высокий чугунный подсвечник, потянулся, словно желая размять занемевшее от неподвижного стояния тело, и негромко произнёс:

​— Уснула. Замаялась она с этим бугаём. И откуда он только на её голову свалился. Бедная девочка, сколько же ей страданий довелось испытать за этот год. Как заболела наша старая хозяйка, Маринка с каждым своим приездом становилась всё печальнее. Сгорала прямо на глазах, как моя свечка. 

Ему в ответ прозвучал, такой же тяжёлый вздох со стороны стола, на котором и стоял подсвечник.

— Ох и не говори, жалко её. Но ещё жальче Марь Ванну. Хорошая она была хозяйка, заботливая. Осиротели мы без неё. Но что тут поделаешь, такова жизнь. Всё мы когда-то уйдём. Вон как табуретка, в прошлом году.

— Да, табуретка, прожила долгую и нелёгкую жизнь. Её ещё муж Марь Ванны собирал, когда молодым был. И закончила она свою жизнь жарко, всю себя отдала хозяйке. — важно и слегка насмешливо произнёс, огонь в печи, рассыпавшись искрами, — Я сам помогал ей, уйти на перерождение. Если пожелаете, могу помочь в этом и вам.

Стол вздрогнул, переступил на месте всеми четырьмя ножками и произнёс ворчливо, переводя разговор на другую тему: — Подсвечник, передай своей свечке, чтобы перестала заливать слезами мою столешницу. Вот уж у кого совсем короткая жизнь, но это не повод лить слёзы…

— Короткая, но зато яркая. А это не каждому дано — снова влез в разговор огонь. Какое-то время в комнате было тихо. Потом подсвечник заговорил снова.

 — Надо же, какой на улице ветрище. Так, к утру всё тепло из дому выдует. Я вчера днём в окошко наблюдал, как Маринка обрадовалась, снегу. Мне даже на какое-то время показалось, что к нам вернулась прежняя девчушка-хохотушка. А потом эта ржавая телега вздумала бастовать… 

— Прежде чем её ругать, сам подумай, — возразил стол, — она же для всех нас старалась. Вот уедет Марина в город, а мы опять до весны скучать будем. А так ещё хоть один день на неё полюбуемся.

— Это, конечно, так. Но ты бы видела, как Маришка плакала.

Надеюсь, сковорода как следует, объяснит этой механической карете, что так поступать с нашей девочкой нельзя.
Смотрите, как она сладко спит. Эх, добрая у неё душа.

— А какие у неё руки нежные, когда она мою столешницу протирает, я как кот ластится готов. Так бы и замурлыкал…

— Тебе только и осталось что мурлыкать!

— А ты не завидуй. Если уж кому и завидовать, так вон тому типу. Она же его всего своими ручками огладила. И зачем только притащила? Странный тип. Зима, а он босой и в одних подштанниках. Тоже спит.

— Тшш. Тихо. Не спит он уже, проснулся. Гляди, как уставился на Марину. Только попробуй её обидеть, я прямо не знаю, что с тобой сделаю!

Огарок свечи в подсвечнике яростно вспыхнул и погас. В комнате снова установилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием двух человек и потрескиванием догорающих дров в печке

Я проснулась от постороннего взгляда. Заснуть в кресле такое себе было решение. Мне кажется, у меня сейчас не осталось ничего, чтобы не болело. Повертела головой из стороны в сторону, развернула плечи в попытке свести вместе лопатки, и лишь потом посмотрела на диван, где лежал мой незваный гость.

Мужчина не спал. Он изучающе смотрел на меня. Вот и нашла виновника, кто не дал мне выспаться.

— Ну ты как, живой? — хриплым спросонья голосом спросила я. И не дожидаясь ответа, поднялась с кресла и в первую очередь проверила, не дали ли свет. Увы. Чудо не произошло. 

— Живой. Спасибо тебе. Ты меня спасла, — низким бархатным голосом произнёс мужчина. У меня от его голоса даже мурашки по спине побежали. Сняв с верёвки, высохшие за ночь штаны, бросила ему на диван: — Оденься. 
Накинула на плечи куртку и выскочила до ветру. Метель улеглась, и на совершенно чистом небе ярко сияло солнце. Снег под его лучами искрился, переливался всеми цветами радуги. Вот только мне было не до красоты, я пробиралась по сугробам к неказистому домику на заднем дворе.

Хрум-хрум-хрум, хрустел под ногами снег, словно спелый арбуз под острым ножом. И запах стоял свежий, арбузный. «Эх, сейчас бы ломоть сахарного спелого арбуза», — подумалось мне, и я даже ощутила на языке этот вкус. Прихватив на обратном пути охапку дров, я вернулась в домик. Разворошив непрогоревшие угли, растопила печь. Поставила на огонь чайник и уселась в кресло.

Мой найдёныш уже натянул на себя штаны, но по-прежнему красовался голым торсом, сидя на диване. Вздохнув, встала и полезла в шкаф, где-то там должны были остаться старые вещи Олега. Приодев парня, спросила: — Поговорим? Тот согласно кивнул.

 — Кто ты такой? И как оказался на моей крыше?

Он молчал, видимо, решая, что мне, можно сказать, а что нет. 

А я, в свою очередь, внимательно изучала его. На вид ему лет двадцать пять, не больше. Может, меньше, борода всё же придаёт серьёзности облику. Правильные черты лица, брови красивые, словно крылья птицы. Глаза ярко-синие, выразительные, опушённые тёмными длинными ресницами, прямой нос, рот, чётко очерченный, аккуратная бородка. Волос тёмно-русый, не длинный и не короткий, сейчас причёска несколько взлохмаченная, но видно, что привычно зачёсывается назад. Плечи широкие, футболка Олега облепила его тело так, будто её и нет на нём. Мышцы на груди и плечах так и просятся их потрогать и извиниться. Пресс даже с виду каменный. Шикарный мужчина. Просто мечта, а не мужик.
Наконец, он заговорил. Похоже, придумал, что мне сказать.
— Меня зовут Антонио. Я снеговик…
— Кто? Снеговик? — я возмущённо вытаращила глаза. — Ну а я тогда Снегурочка… дурочка.
— Подожди, подожди, — он поднял руку, развернув её ладонью ко мне. — Я не обманываю тебя. Я докажу… Выслушай меня, пожалуйста. Я знаю, сейчас даже далеко не все дети верят в Деда Мороза. А уж в чудеса, магию не верит никто, но тем не менее всё это есть на самом деле. И в вашем мире тоже. Вот только с каждым годом магии становится всё меньше. И нам волшебным существам становится всё сложнее выживать.
— Только вам, что ли? — хмыкнула я, вспомнив, что пришлось пережить мне самой, только за последний год.
— Да, согласен. И это происходит потому, что всё взаимосвязано. Уходит магия и миру сложнее удерживать гармонию. В этом году отток магии усилился. И если всё оставить без изменения, то может произойти всё что угодно. Потоп, массовое извержение вулканов, землетрясения, даже падение метеорита. Я пытался разобраться, куда утекает магия. Изучил кучу манускриптов. Понял одно, наши миры взаимосвязаны, и решение проблемы надо искать вместе. У вас, кстати, тоже есть места, куда магия стекается ручейком, словно её затягивает пылесосом. Сейчас покажу, где…

Он подошёл к столу. Убрал на подоконник подсвечник и зачем-то погрозил ему пальцем. Дохнул на стол, и предо мной развернулась карта, знакомая мне ещё со школы. Вот только она была не бумажная. Она была из инея. Ага. Я проверила. 

Забавно, интересный фокус. Я уже почти поверила. Антонио ткнул в карту пальцем: — Ближайшее место находится здесь.

— И?

В этот момент, стол прогнулся, выгнув столешницу дугой, мелко затрясся и… чихнул.

— Будьте здоровы, — машинально произнесла я.

— Спасибо, — хрипло произнёс стол, — Марин, скажи своему гостю, что не надо меня морозить. Так ведь и заболеть недолго, хоть мы и народ привычный.

Я поражённо уставилась на стол. Ноги меня не держали.

— Как ты это сделал?

Антонио покачал головой; — Это не я.

— Вечно ты всё портишь, потерпеть не мог, что ли? — раздался голос с подоконника, — Марин, ты уж прости его. Но магия, как видишь, у нас тоже есть. И твой гость говорит правду, её становится меньше.

Я таращилась на подсвечник, как на седьмое чудо света.

— И что, вы все умеете говорить? Вы, все живые?

— Ну как бы, да, — произнёс голос из печи. — Вот только говорить мы можем лишь в особые дни, когда магии становится в мире больше. 

Как я не шлёпнулась в обморок, сама не знаю.

— И что теперь? Вот как прикажете мне пить чай из чашки, зная, что она живая?

— Надеюсь, с удовольствием, — произнесла тоненьким голоском моя любимая чашечка, — я так же, как и ты, люблю чай с малиновым листом и со сливками. Ну а сейчас, рекомендую заварить с ромашкой и мятой. Тебе успокоиться надо.

Чай мы с Антонио попили. Да, с ромашкой и мятой. Я бы ещё и валерианки хапнула, да на даче не было.

Под таким давлением в магию поверить пришлось. А после того как мне сказали, что сковорода провела профилактическую беседу с моей машиной, и та теперь капризничать не будет, я была согласна на всё. Ну или почти на всё.
— Вернёмся к теме нашего разговора. Ты нашёл у нас место, где кто-то или что-то всасывает в себя магию, и?

— И надо теперь туда попасть и прекратить это.

— Ну так вперёд. Мой супергерой.

— Не всё так просто. Это должен сделать избранный, то есть не любой человек, а обладающий необходимыми для этого качествами. 

— И где его искать?

— Понимаешь, Марин, я как раз и выяснял, где находится этот человек, когда кто-то вмешался в ритуал и меня выбросило на твою крышу. Чуть не убив при этом. Я хоть и снеговик, но в этом теле мог запросто замёрзнуть. Тем более что потратил на заклинание почти весь свой резерв. Ты спасла меня от смерти. Спасибо.

— Пожалуйста! Не отвлекайся, лучше скажи, мы что теперь не сможем найти этого человека? Или ты всё же узнал, где его искать? Где же этот герой, который спасёт мир.

— Да, здесь, — Антонио мягко улыбнулся, глядя мне в глаза.

— Где, здесь? Здесь, в этой комнате? — я совершенно не понимала, что он мне пытался сказать. Растерянно огляделась, — Это что-то из мебели?

— Это ты, Марина.
— Я? Нет, это точно не я. Какой из меня герой. Ты ошибся. Я самая обычная девушка, и волшебства во мне даже грамма нет.

Снеговик улыбнулся.

— Это ты ошибаешься. Ты просто невероятная и самая лучшая во всех мирах девушка.

— Мне, конечно, приятно это слышать, но не стоит преувеличивать, — недовольно поморщилась я.

— Хорошо, больше не буду. Так ты мне поможешь? Согласна?

Согласна ли я помочь? Сложный вопрос, мне бы кто помог. Я вздохнула.
— Ну я не знаю, — неуверенно проговорила я, — у меня на завтра три собеседования назначено. Оттого получу ли я работу, зависит моя дальнейшая жизнь.
— А если я тебе помогу с этим, согласишься?
— Ну если поможешь… И если у меня будет время…

— У тебя будет время, поверь.

Через час мы уже ехали в сторону моего дома. Моя ласточка завелась с первого раза, словно вчера и не капризничала. Видимо, внушение чугунной сковороды было достаточно убедительным. И по сугробам мы промчались, словно у нас были не колёса, а полозья саней.
Я искоса посматривала на сидящего рядом мужчину, которого с большим трудом удалось экипировать в случайно оставшуюся на даче одежду Олега. Она буквально трещала на нём по швам, и была коротковата, но это всё же лучше, чем совсем ничего. А вот обувь подобрать не получилось, и поэтому он ехал в резиновых шлёпанцах, хорошо, хоть носки сумела подобрать.

Каких-то десять минут, и мы уже на трассе, ведущей в город. Ехали молча. Не знаю, о чём думал парень, какие решал проблемы с таким мрачным выражением лица, а на меня вдруг напали сомнения. Какая, блин, на фиг магия. Этот Антонио самый обычный иллюзионист и чревовещатель. Правда, как он это делал, я так и не поняла, да и неважно. На то он и фокус. А что главное в фокусе? Правильно! Ловкость рук и никакого мошенничества, то есть волшебства. Вон, этот… как его там? Дэвид Коперфильд! Он, говорят, даже статую Свободы заставил исчезнуть и что-то там ещё. Вот это фокус, так фокус. А здесь стол чихнул и подсвечник заговорил. Ерунда какая.

Антонио, блин. И имя то у него подходящее, то ли итальянское, то ли испанское. Фокуснику сто процентов подходит. А вот снеговику, совсем не походит, где снег и где Италия. Нет, конечно, снег зимой в Италии тоже бывает. Иногда. Так для смеху больше. Как раз хватит, чтобы снеговика слепить, пополам с грязью.

И я уже немного жалела, что так необдуманно согласилась на авантюру. Мне уже никуда не хотелось не ехать, ни что-то искать. 

Но бабушка всегда говорила: «Не давши слово — крепись, а давши — держись»; посему, если Антонио сдержит своё слово, то и я постараюсь сделать, всё, что от меня зависит. Хотя даже не представляю толком, что от меня требуется. Ладно, война план покажет, а сейчас будем решать первостепенные задачи. Для начала надо приодеть Антонио. Блин, как же меня раздражает его имя.

— Слушай, Антонио, ты не возражаешь, если я тебя буду звать Антон или Тони?
— Зови, как тебе удобнее, я не против.
— Здорово! Значит, так Антон, сейчас мы заедем в магазин и купим тебе одежду и обувь. И не спорь, в таком виде я с тобой никуда не пойду и домой тоже не пущу. Не хватало ещё соседкам дать пищу для сплетен.
Парень вздохнул и сказал: — Хорошо. Но я тебе обязательно всё верну, мне бы только домой попасть. Ваши деньги у меня есть…
— А где твой дом? В Великом Устюге?
Он кинул на меня взгляд, потом опять перевёл его на дорогу: — Нет, не в Великом Устюге. А ты так мне и не поверила, значит.

Он замолчал. Молчала и я, чувствуя себя несколько неловко. Но мы уже въехали в город, и надо было решать, куда податься. Ближайший торговый центр, где я без риска столкнуться со знакомыми, и могла одеть Антона, был «КС». Вот к нему я сейчас и свернула, присматривая свободное место для парковки. Несмотря на прошедший снегопад, машин у торгового центра было много, и я с трудом припарковалась.

Я торопливо шла впереди, а Антон держался на пару шагов позади. В нос ударил аромат свежесваренного кофе, и я на автомате свернула к стойке. Помру, если не выпью чашечку.

— Антон, кофе будешь?

— Да.

— Латте, пожалуйста, а тебе?

— Мне то же самое.

Я уже допивала кофе, когда услышала за спиной: — Марина? 

Вот ведь блин. Его-то сюда, каким ветром занесло? Делаю, вид, что это не ко мне обращаются.

— Марин, ты не слышишь, что ли? Я к тебе обращаюсь, — и мужская рука хватает меня за плечо.

Не слышу, блин. Оглохла на оба уха разом! Резко оборачиваюсь.

— Руки убери! Тебе непонятно, что ли, если человек не откликается, значит, просто не хочет с тобой общаться?

— Я думал, ты уже остыла. Кончила психовать, простила…

— Простила? А ты бы мне простил измену, Олег?

— Марин, ты не шути так. Да и с кем тебе изменять? — он хохотнул. В его глазах явственно читалось: «Кто же на тебя посмотрит? Кому ты нужна, кроме меня?» 

— Найду с кем, это теперь не твоя забота. 

— Вот с этим, что ли, чучелом? — он пренебрежительно посмотрел на Антона. — Постой, а это что на нём? Мой старый свитер? Ну ты даёшь, Марин, не ожидал, право слово. Ты где этого бомжа откапала? На какой свалке?

— Не твоё дело! Отвали от нас, Олег! Идём, Антон?

-Так он, что, правда, с тобой?

— Достал.

Я бросила в урну стаканчик. Вот ведь урод, всё настроение испортил.

— Кто это такой, Марин? — спросил Антонио.

— Мой бывший парень, — ответила я и зашла в отдел с обувью.

— Какой у тебя размер ноги? Сорок третий?

Антон пожал плечами. Я выбрала на витрине ботинки и подала парню.

— Мерь.

— Какая прелесть! Марин, а ты теперь всех бомжей одевать будешь, или выборочно?

— Олег, отвали, прошу по-хорошему!

— А ты ещё и по плохому можешь? Ну, давай попр…

Я сразу и не поняла, что случилось, Олег вдруг замер с открытым ртом, оборвав свою речь на половине слова. Я посмотрела на Антона, тот пожал плечами.

— Достал, трещит как сорока на заборе. Пусть отдохнёт…

Я усмехнулась.

— Пусть.

Мы выбрали ботинки, оплатили покупку картой и отправились в соседний бутик.

В общей сложности провели мы в магазине часа три, не меньше. Проблема была в размерах. Далеко не всё из того, что нам нравилось, было нужного размера. Наконец, мы купили, всё, что я хотела. Пора двигаться домой. Вот только вначале в продуктовый заглянем. Проходя мимо обувного, увидела суматоху. Возле Олега, продолжавшего стоять в той же позе, что и стоял, когда мы уходили, крутились продавцы.

— Может скорую вызвать? — раздался чей-то голос.

— Антон, — шепнула я, — Что ты с ним сделал? Расколдуй, пожалуйста.

 — Ты, правда, это хочешь?

Мой бывший выскочил из бутика взъерошенный и злой.

— Это ты? Как ты это сделала? Ведьма!

— Не трожь девушку. Ты её мизинца не стоишь, — вполголоса проговорил Антон, — вот держи, здесь твои вещи. Прости, что пришлось попользоваться.

И Антон всунул в руки Олега пакет со старыми вещами.
***
Ну, что мои хорошие, есть желание полюбоваться на Антонио? Как вам красавчик? Вы себе его так представляли?

Встретимся в Новом году!

На город опускался вечер. Ещё розовели в лучах заходящего солнца облака, но синие бархатные сумерки уже укутали пространство между домами, а на улицах зажглись фонари и новогодняя иллюминация.

 Зимой день короток. Не успеешь проснуться, а уже снова пора ко сну готовиться. 
Припарковавшись во дворе и навьючившись пакетами и сумками с покупками и соленьями, мы с Антоном вошли в подъезд. Наша с бабушкой квартира была на третьем этаже, и лифтом я никогда не пользовалась. Разве, что когда совсем маленькая была. Помню, как каталась с первого по девятый, пока бабушка не выловила и не объяснила, почему так поступать не стоит. Привычно топаю к лестнице.

 Позади, щёлкнув замком, открылась дверь, я даже не оборачиваясь, уже знала, что это баба Аня. Если вы хотите узнать, что произошло в нашем доме, обращайтесь к бабе Ане. Она всегда в курсе: кто с кем сошёлся-разошёлся, кто завёл любовника или любовницу, кто с работы уволился, а кто, наоборот, устроился. Мимо неё, никакое событие в доме не проходит.

 — Мариночка, вечер добрый! Ты с дачи, что ли, приехала? Или с магазина? Гляжу, соленья привезла. А там кто? Олег? Помирились никак? Ну и правильно…
— Добрый вечер, Анна Николаевна. Извините, устала. Потом поговорим. Я к вам после как-нибудь загляну.
— Загляни, загляни, Мариночка. Буду ждать. Олег, рада тебя видеть, — крикнула она в спину Антону. А потом буркнула, — что-то он как будто ширше в плечах стал. А ли это не Олег?

— Мариночка, а это кто с тобой?

Вот ведь старая ведьма! Всё то ей знать надо. Делаю вид, что не расслышала вопроса.

 Возле порога нас встретил Маркиз. Это наш с бабулей кот. Я нашла его вот в такой же зимний вечер пять лет назад. Маленький и дрожащий от холода, он жалобно мяукал и жался к подъездной двери. Мимо пройти я не смогла. А когда мы стали жить с Олегом, Маркиз оставался с бабушкой. Кот невзлюбил моего парня. Вот теперь я думаю, что он был куда умнее меня. Сразу разглядел гнилое нутро моего гражданского мужа.

 — Соскучился, ну прости, прости, — гладила я ластившегося кота — Сейчас я тебе паштетика положу, подожди немножко.
— Так, Антон, сумки с банками оставь здесь, а вот эти пакеты неси на кухню. Я сейчас переоденусь и ужин готовить буду…

 Антон прошёл на кухню, Маркиз увязался за ним, а я потопала в зал. Оставив пакеты с вещами, Антона на диване, направилась в свою спальню. Быстро переоделась в домашнее платье и на кухню. 

 А мужчины-то, гляжу, уже подружились. Антон насыпал коту сухого корма, и как раз наливал свежей воды в миску.
— Я тут покомандовал немножко, ничего?
— Молодец. Теперь иди в душ и переоденься. Полотенце возьмёшь в шкафчике.

  Положила во вторую миску, обещанный Маркизу паштет, и полезла в шкаф за кастрюлькой. С ужином я решила не заморачиваться, сейчас по быстренькому отварю пельмени, ну и чайком зашлифуем. Пока вода закипала, разобрала пакеты.

 Ужин прошёл в «тёплой и дружественной обстановке».

 Я молчала, молчал и Антон, посматривая на меня. Он не выдержал первый:
— Марин, не молчи, пожалуйста. Ты хочешь отказать мне в помощи?
Мне почему-то стало жутко стыдно, но я честно ответила.
— Была такая мысль, но бабушка учила меня держать слово. Я помогу тебе, но если честно, не представляю каким образом. Если ты не обманываешь про магию, то я об этом знаю, только то, что в книжках читала. В твой ритуал закралась какая-то ошибка, не иначе.

— И всё же я думаю, что ошибки не было. 

.
И всё же этот жук, меня обманул. Не думаю, что это его заслуга в том, как сложилась ситуация с моей работой. Он точно не мог организовать такие события, при которых одна из сотрудниц уходила в декретный отпуск. Это было простым стечением обстоятельств. Однако надо отдать должное, он мне сразу сказал, в какой фирме меня возьмут на вакантное место, и что в две другие ходить нет смысла. 

 Но я же не верующая Фома и поэтому всё равно отправилась на все три собеседование. Благо в фирму, куда по итогу меня и приняли, идти нужно было в последнюю очередь. К моей огромной радости это была именно та организация, куда я мечтала устроиться. 

Был ещё один плюс во всей этой ситуации. Заявление о приёме на работу мне подписали сразу, а вот приступить к ней я должна была только после новогодних каникул. Так что у меня был впереди почти месяц, чтобы помочь Антону с решением его проблем.

 Начать решили с утечкой магии из нашего мира. Всего Антон показал мне три таких места. И ближайшее, как оказалось, находится буквально под носом. У нас в городе.

 И я прекрасно знаю это место! Это так называемый немецкий квартал. С интересными и необычными по своей архитектуре домами, но с довольно тяжёлыми условиями жизни для постояльцев.

 Построены дома в немецком квартале, были ещё в тысячу девятьсот сорок шестом году трудоармейцами из числа сосланных на Урал немцев. Хотя по этому поводу до сих пор нет единого мнения: одни утверждают, что это были советские граждане немецкой национальности, а другие, что военнопленные.
Эти трёхэтажные одно и двухподъездные дома с высоким чердаком не имели фундамента и подвального помещения. Стены же сложены из кое-как обожжённого кирпича на местном кирпичном заводике.

 Когда-то квартиры в домах отапливались печами, а удобства были на улице. Позднее печи снесли. В квартиры провели центральное отопление, газ, воду. И даже организовали санузлы, расположив канализационные трубы прямо под полом первого этажа.
Казалось бы, всё для удобства людей, но благоустройство только ускорило старение и разрушение уникальных по своей архитектуре домов. Потому что мало было благоустроить дома, надо было ещё и следить за сохранностью, а о немецком квартале надолго забыли. А коммуникации имеют свойство время от времени выходить из строя. Представляете, что творилось на первом этаже, когда случался засор в канализационных трубах.

 Мне доводилось бывать на этой улочке. Там в одном из домов живёт старинная бабушкина подруга. Они когда-то учились вместе.

 Следующим утром отправляемся в немецкий квартал. 

И вот мы с Антоном стоим возле дома, на которой настойчиво указывает его поисковик. Это одноподъездный трёхэтажный дом с высоким чердачным помещением.
— Марин, похоже, это где-то на чердаке, или даже на крыше. Поисковик указывает наверх, — говорит мне парень, — и нам надо туда попасть. 

— Так, там, скорее всего, замок висит, — говорю я.

 — А у тебя, случайно, отмычки с собой нет? — на полном серьёзе спрашивает Антон

— А ты что, колдонуть не можешь? Пальчиками эффектно щёлкнул, пробормотал себе под нос, что-то типа «Сим-сим откройся» и замок откроется, — ехидно спрашиваю я.

— Боюсь, у меня ничего не выйдет, магия не слушается. Я с трудом удерживаю поисковик в рабочем состоянии, — отвечает он, и словно в подтверждении его слов, проекция дома с мигающей наверху точкой расплывается и гаснет. 

Желание подкалывать Антона пропадает при взгляде на его побледневшее лицо. М-да, ему и правда похоже плохо.

— Есть у меня отмычка, — говорю ему и иду к подъезду, дверь которого приоткрыта и оттуда валит пар.

 Забавно, но бабушкина подруга, живёт как раз в этом доме. И мы поднимаемся на второй этаж, проходим по длинному коридору к обитой синим дерматином двери, я нажимаю на кнопку звонка.

— Хто тама? Нинка, ты што ли? — за дверью раздаются шаркающие шаги и слышится хрипловатый женский голос.
— Баба Стеша, это Марина Савельева, Марии Ивановны внучка. 
— Маришка, ты штоль? Какими судьбами тебя к нам занесло? — звякая запорами, открывает дверь сухонькая старушка в ярком халате, где по розовому полю среди крупных цветочных букетов кружат аисты и павлины. На голове у Степаниды Васильевны закручен чалмой шарфик в желто-розовую полоску. В ушах крупные пластмассовые серьги синего цвета с розовыми кисточками на конце. На губах красная помада.
— Красавица-то ты какая стала, Маришка. А энто хто, жаних, что ли твой? — она подслеповато щурит глаза из-под очков в розовой оправе.

— Да, не стойте на пороге-то, проходите в горницу. Я сейчас чайник поставлю.

Мы проходим в комнату.

— Садитесь на диван, я сейчас.

Бабушкина подруга уходит на кухню. Потом зовёт меня на помощь. Кухни в этих квартирах одно название. Узкие, неудобные, шириной всего-то метра полтора, вдвоём уже сложно разминуться. Баба Стеша подаёт мне чайник. И идёт за мной следом, держа в руках вазочку с вареньем.

— Как хорошо, что ты меня навестила, Мариша, — вздыхает она.

 — Это ж сколько я тебя не видела-то? Года два, если не больше. Вы ж тогда с Марусей вместе приезжали. Ты уж прости меня, деточка, что не приехала на похороны-то бабушки твоей. Болела я сильно. Думала, совсем помру, да не вышло. Маруся-то, вот вперёд меня ушла. А я ведь таперича тоже Мариша, совсем одна-одинёшенька осталась. Ты слыхала, поди? Нет, Нинка-то меня не бросат, Сенькина жена, проведоват, когда-никогда.

Мы неторопливо пьём чай под неумолчный говорок бабы Стеши. Степанида Васильевна отличалась от всех бабушкиных подруг неиссякаемым жизнелюбием и яркими, словно оперение экзотических птичек, нарядами. Бабушка звала её колибри. И мне больно видеть, что она тоже сдала, хоть и пытается бодриться.

— У Сеньки-то мово никого так и не народилось. Не получилось порадовать меня внуками-то. Всё говорил, куда спешить, для себя пожить надо. А оно вон как, раз и нету его, молодой ушёл. Ковид, этот проклятый. Его забрал, а со мной вот не справился. Лучше бы наоборот. Так ты чаго — то хотела-то Мариша? По делу приехали, али как?

Мне стыдно. Стыдно признаться, что если бы не дело, то я бы и не подумала навестить старую женщину. Но я говорю правду.

— Прости баб Стеша, но мы и вправду по делу. Нам бы надо на чердак ваш попасть. Очень надо. Понимаете, Антон учится на архитектора, ему для дипломной работы нужно зарисовать, сфотографировать всё, как там у вас устроено. Не подскажете, к кому обратиться можно?
— Ну ежели для дела. Мариш, вон ключ на вешалке висит, берите да идите. Только вернуть не забудьте, он один у нас.
— Спасибо, баб Стеш, вы нас очень выручили. Не забудем. Мы скоро вернёмся…
— Токо будьте осторожны, там не везде ходить можно, — напутствует она нас.
Приодели парнишку)))

Взяв ключ, мы поднимаемся на чердак. Поворачиваю ключ в массивном замке и отворяю, протяжно заскрипевшую дверь.

Честно говоря, ожидала увидеть тёмное помещение и даже приготовила телефон, чтобы включить фонарик. Но на чердаке неожиданно довольно светло. Свет проникает сюда из слуховых окон, и сквозь многочисленные дыры в шифере. пробиваются солнечные лучи. Засыпной пол чердачного помещения поделён на три равные части, центральная — ниже боковых сантиметров на тридцать — сорок. На равных расстояниях установлены стойки под прогоны на которые опираются стропила. Мы проходим вперёд, оглядываемся. Ну и где и что тут искать?

Сказать, что чердак сильно захламлён, не скажу. Но всё же кое-где валяются какие-то тряпки, сломанные стулья, да по центру красуется старый унитаз. Довершает унылую картину лежащий в некоторых местах снег. Представляю, что здесь творилось в дождливую погоду. Жильцы справлялись с бедой, как могли. В подтверждение этого под дырами стояли вёдра, тазы и даже детская пластиковая ванночка.

Неторопливо прохожусь по центральной части чердака, с любопытством оглядываю валяющиеся на полу предметы, безмолвные свидетели чьей-то жизни. Поднимаю сломанного Ваньку-встаньку. С отломанными ручками и носиком, с помятой и треснувшей от удара головой, он продолжал стоять.

Игрушка-неваляшка. Когда-то у меня тоже была такая. Я любила играть с ней, но когда я выросла, бабушка отдала её в числе других игрушек соседской девочке.

В голове всплыло стихотворение, случайно обнаруженное в интернете, вскоре после того, как я ушла от Олега. Оно длинное это стихотворение, но в память врезались строки:

…Безжизненный, сломанный «ванька»,
Не слушал бессвязную речь.
Молчком безучастный валялся…
Теперь уж зови, … не зови…
С обломков ему улыбался,
Остатками прежней любви.

***

Над кучкой блестящих обломков,
Я в ужасе тихо стою.
И мне отчего-то неловко,
Что жизнь, я в них вижу свою…

Прочитав эти строки, я неожиданно узнала в них свою собственную жизнь, почувствовала себя словно та самая поломанная неваляшка. Но тут же поняла, что не согласна с этим. Если уж быть похожей на Ваньку-встаньку, то на такого, который поднимается снова и снова, невзирая ни на какие трудности.

Бережно опускаю игрушку на пол и спрашиваю Антона: 

— Как ты думаешь, что это может быть? Как понять, что это именно — то, что мы ищем?

— Потерпи немного, Марин, я пытаюсь активировать поисковик, чтобы хотя бы понять, в какой стороне искать…

Поисковик показывал куда-то наверх, в сторону надстройки над входной дверью в чердачное помещение. К стенке надстройки прислонена деревянная лестничка. Правда, она была коротковата, чтобы с неё забраться, нужно было подняться на приступку, но как раз там-то пол и выглядел совсем ненадёжным. Антон нашёл где-то кусок фанеры, кинул его на пол приступка, и только потом установил лестницу.
— Полезай, Марин. Я тебя снизу подстрахую.

Я поднималась осторожно, пробуя ногой каждую ступеньку. А лестница скрипела под моим весом, жалуясь на старость и одиночество. Поднявшись, первым делом я заметила висящие на стене часы с кукушкой.

Надо сказать, что меня всегда привлекали старинные часы. Я испытывала перед ними какой-то трепет. Они хранители и свидетели времени. Их монотонное тиканье не простое отсчитывание секунд, а напоминание о скоротечности нашей жизни. Одно время, я даже мечтала создать свою коллекцию старых часов. Но пока не срослось.

«А вот и первый экспонат для моей коллекции», — подумала я и шагнула вперёд. 

В следующее мгновение произошло сразу два события. Минутная стрелка часов дрогнула, скакнула назад, из часов выскочила кукушка и прокуковала три раза.
В это же самое время зазвучала знакомая с детства песня. Её мне часто пела бабушка, она очень любила эту песню.
«Старайтесь быть добрее и сердечнее,
Благим делам не надо счёт вести,
Давайте все мы будем человечнее!
Лишь Доброта сумеет Мир спасти»

У меня дрогнуло сердце и на глаза навернулись слёзы. Бабушка. Как же мне плохо без тебя. Мне тебя не хватает, бабушка. Твоей поддержки, твоих мудрых советов...

Песенка звучала из музыкальной шкатулки, которую я, шагнув случайно пнула ногой. Нагнувшись, подняла шкатулку. Старая, с треснувшим и потёртым корпусом, она не сдалась и продолжала играть мелодию.

«Иногда совсем не так уж сложно,
Исполнять заветные мечты…
Чудеса творить, поверьте, можно
С помощью Любви и Доброты»

Ни за что не оставлю шкатулку здесь. В этом я даже ни на минуту не сомневалась. Мне просто необходимо её забрать с собой.
Шкатулку и часы!

Часы! До меня только что доходит, что  мне показалось странного в этих часах. Они шли назад! 

Похоже, это именно то, что мы ищем. Пока я укладывала шкатулку в рюкзак, минутная стрелка перескочила на одиннадцать, и теперь часы показывали не пять минут четвёртого, а без пяти минут три. 

Так не должно было быть, но было.

— Марин, как ты там? Нашла что-нибудь?
— Нашла. Антон здесь часы с кукушкой, которые отсчитывают время назад.
— Похоже, это они и есть. Тащи их сюда.

Висели часы высоко, и мне никак не удавалось их снять.
— Антон, подай мне лестницу, я не достаю.

С горем пополам и с упоминанием кое-какой матери, мне всё же удалось снять их со стены и упаковать в рюкзак. Антон помог спуститься.

 Но самое интересное и загадочное было в том, что ходики продолжали тикать даже в рюкзаке, несмотря на то, что гири уже не тянули часовой механизм. У меня от этого даже мурашки по всему телу бегали, и в животе было холодно.
Разбираться с этим решили уже дома, в спокойной обстановке.

Вернув ключ бабе Стеше и пообещав её навещать, мы вызвали такси и отправились домой.
Знакомьтесь Степанида Васильевна. Баба Стеша.

А это дома в немецком квартале города Челябинска. Скоро они останутся только на фотографиях и в памяти жителей.

— Ура! Антошка, мы это сделали! 

Я скачу по комнате, как шальная, прыгаю вокруг мужчины, словно мне не двадцать шесть, а шестнадцать, или даже меньше. Он с улыбкой наблюдает за мной. А я хохочу, кружусь, эмоции настолько переполняют меня, что я, не удержавшись, обнимаю парня и целую в щёку. 

Ну как в щёку, хотела-то туда, а поцеловала, куда получилось. Он просто голову повернул в этот момент, и наши губы соприкоснулись.

Это было… Я даже не знаю как сказать, что это было. Меня словно молнией ударили. Разряд — тысяча вольт. Смотрю в его синие глаза. А в них словно метель закручивается, да так, что и мне голову кружит. Тихонечко отступаю, пока не наделала глупостей и шёпотом произношу: — Прости, я нечаянно…
А Антон вдруг притягивает меня к себе и целует. Да, как целует, а он точно снеговик? Так, горячо мне ещё никогда не было. Я цепляюсь за него руками, ноги не держат. А когда он отрывается от моих губ и, прижимая к своей груди, шепчет: — Прости, я не удержался. Давно хотел это сделать.
Я смущённо хихикаю и бормочу в ответ, заливаясь краской.

— Ну, что ты, мне понравилось. 

Я думала, что найти артефакт, который поглощает магию и затем куда-то её пересылает, будет сложно. Но оказалось это как раз и было самым лёгким. А вот заставить прекратить всасывать магию, как-то остановить часы, или хотя бы заставить их нормально ходить, вот это действительно было сложной задачей. Трудность была ещё и в том, что Антон не мог прикоснуться к часам. 

У меня сразу сердце с перебоями биться начинает, стоит только вспомнить, что произошло, когда по приезде домой Антон решил достать из рюкзака часы.

Вот казалось, что может случиться, если просто извлечь предмет из сумки? 

Это же просто часы. Ну да, тикающие, хотя по логике не должны были, но не взрывчатое вещество же или ещё какая-то другая опасная штука. 

В общем, мы даже не подумали, что будет такой вау-эффект.

Антон открыл рюкзак, погрузил руку внутрь и вдруг побледнел. Да так, что даже иней выступил на висках. Закатил глаза и рухнул как подкошенный.

Хорошо, что я догадалась, отцепила его руку от проклятых часов и вытащила рюкзак с ходиками в коридор. Но и после этого ещё почти два часа танцевала вокруг, не зная, как и чем ему помочь. Уже хотела скорую вызвать.

— Что это было, Антон? Что произошло? Это из-за часов, я правильно поняла? — спросила парня, когда он, наконец, пришёл в себя и смог мне отвечать.
— Да, это из-за них. Эти проклятые часы почти полностью высосали из меня магию. Я сглупил, чувствовал ведь, что они тянут из меня магию, но не подумал, что окажусь совсем беззащитным, когда прикоснусь, — мрачно ответил он. — И самое поганое, что я даже не представляю, сколько мне понадобится времени, чтобы восстановиться.

Стало ясно, разбираться со всем этим беспределом придётся мне самой. Похоже, ритуал действительно не ошибся, когда указал на меня, как на возможного исполнителя.

Антон остался лежать на диване в зале, а я, прихватив рюкзак, отправилась на кухню. Достала ходики и положила их на стол. Они ходили. Лежали на столе и тикали.

У меня в голове не укладывалось, как это могло быть. Это же часы с кукушкой! Они же механические и ходят, если висят на стене и на часовой механизм действует вес гирь, и качается маятник. Если подумать, что это какой-то современный вариант часов, и цепочки с гирями просто бутафория, то для этого они для этого слишком уж старо выглядят. Похоже, без магии здесь действительно не обошлось.

Для начала я сняла маятник, потом протёрла часы от пыли и копоти, смахнула паутину. Их тиканье начинало мне действовать на нервы. 

— Как же вас остановить-то? — задумчиво смотрела я на зловредный артефакт. Если честно, других мыслей, кроме, как разобрать часы по винтикам, в моей голове не возникло.

— Ну всё, вы сами напросились. Моей вины в вашем убийстве нет. Могли бы как порядочные уже и остановиться.

Проворчала я и, вооружившись отвёртками, принялась разбирать эти чёртовы часы. 

Мне было их жалко, прямо до слёз. И я надеялась что смогу, потом их собрать заново. Достала из плиты противень, застелила его полотенцем и все детали, что снимала, складывала в определённом порядке. Сначала открутила стрелки, потом отсоединила заднюю стенку от корпуса. Разбирала часы, снимая деталь за деталью. Вот только и это было зря.

 От неожиданности подскочила на стуле, когда дурная птица прокуковала в первый раз, уже лёжа на полотенчике среди винтиков. Я готова была её задушить, только она ведь и без того была неживая. Вот только ехидно куковала каждый час. Когда она прокуковала в третий раз, я не выдержала и вынесла её на балкон, чтобы не нервировала. Пусть там кукует. На морозе, может, охрипнет и замолчит, наконец.

У меня мелькнула мысль разобрать эти чёртовы часы и раскидать шестерёнки по городу. Но Антон сказал, что это навряд ли поможет. Так как даже в разобранном состоянии они продолжали тянуть магию.

— Надо что-то придумать другое, — задумчиво произнёс он.

На следующее утро я повезла часы в мастерскую. Вместе с запчастями. Их я упаковала по отдельности, подписав, на всякий случай каждый свёрток.

Вечером я плакала, уткнувшись в грудь Антона.

— Представляешь, они на мою просьбу собрать и отрегулировать ходики, сказали: Кто разбирал это безобразие, тот пусть и собирает. И даже жалобные глазки, как у кота из Шрека мне не помогли. Тоже мне рыцари ключа и отвёртки, бросили деву в беде.

— Марин, ну ты что? Ну не плачь, Марин. Мы что-нибудь обязательно придумаем, — утешал меня Антон, когда я обильно смачивала слезами, лонгслив, что купила под цвет его глаз. Не специально, конечно, просто так получилось.

А ночью мне приснился сон. Передо мной на столе лежали двое часов. И я меняла в них механизмы местами.

С самого раннего утра я залезла в телефон и принялась искать похожие часы. Потом мне пришла в голову мысль съездить на блошиный рынок и поискать там. Благо была суббота и рынок работал.

Антон, понятное дело, поехал вместе со мной. Он то как раз и наткнулся на продавца с часами. 

О, как яростно я торговалась. Сама от себя такого не ожидала. Но, в конце концов, мы пожали с продавцом друг другу руки и довольные собой разошлись.

Дома в первую очередь я собрала часовой механизм. Боялась, что останутся лишние детали. Но нет, все детали встали на место, и часы ходили, вот только по-прежнему отсчитывали время назад.

Я меняла с места на место механизмы, пересаживала кукушек, перевешивала гири. В конце концов, совсем запуталась, где у меня часы с чердака, а где те, что я купила на рынке.

 Я уже сдалась. Ни на что не рассчитывая, поставила на место стрелки, повесила часы на стену, качнула маятники и ушла в зал к Антону.

Он лежал на диване, и я легла рядом. Он обнял меня, а я тихо пробормотала. 

— У меня больше нет идей. Только если опустить их в большую кастрюлю, залить водой и выставить на мороз.

С кухни послышалось кукование. Я вздохнула и уткнулась парню в грудь.

— Я их ненавижу…

Когда через час в очередной раз прокуковали кукушки, я не поверила своим ушам.

— Марин, я должен тебе сказать. У тебя всё же это получилось. Я больше не чувствую, что часы тянут магию.

— Правда?

— Правда. Ты прости, но я не сразу понял…

— Антон, это не важно! Главное у нас получилось! Получилось! Получилось!

И я устроила танец диких обезьян. Прыгала, хохотала и вот теперь стою и краснею, под взглядом синих глаз. И мне так хочется повторить наш поцелуй, что просто сил нет, сдерживаться.