Мой любимый вампир

Подходил к концу второй час лекции по генетике, которую монотонно зачитывал приглашённый в наш университет профессор. Не вовлеченность на занятиях была не для меня — прилежной студентки, которая в каждом предмете, особенно тех, что касались загадок человеческого тела, находила что-то интересное и занимательное. Но это был не тот случай. Мои ожидания не были оправданы, и по скучающему виду преподавателя, было видно, что он не заинтересован пробудить в нас интерес к его науке. И, возможно, дело было даже не в том, что обучать юные дарования, вкладывать в их умы новые знания была не его стезя, а просто он потерял запал и интерес к делу всей его жизни. И вот уже несколько месяцев он приходил в наш университет, чтобы отчитать порученные им часы без какого-либо энтузиазма и ответов на вопросы по его профилю, которые вначале еще задавались в стенах этой аудитории.

Поступая в медицинский, я буквально сгорала от предвкушения, начать поскорее впитывать в себя новые знания. Да, зубрила до мозга костей. Это прозвище привязалось ко мне, кажется, с первого класса, когда окружающие дети стали замечать мою ненормальную тягу познать всё новое. Плевать. Но какого было моё разочарование, когда на втором курсе мне пришлось сменить профиль. Оказалось, что я не переношу вида крови, не говоря уже о том, чтобы рассматривать чужие внутренние органы прямо у себя в руках. Как многие и делали, когда была практика в морге. И именно тогда я поняла, что всё это не для меня и перевелась на фармацевтический факультет.

Сегодня было последнее занятие по генетике, и я старалась законспектировать каждое слово, хотя с этим же успехом можно было просто переписать всё из учебника нашей университетской библиотеки, от куда и диктовался материал. Но то и дело отвлекалась, бросая короткие взгляды на парту спереди себя.

Парень, сидящий за ней, появился в нашем университете из ниоткуда. Он был не из нашей группы, не из нашего потока. По слухам, что он ходил на лекции платно, так как он «человек с улицы». Этакая безумная тяга к учёбе. Он никогда ни с кем не разговаривал, появлялся только на генетике, а сразу после окончания — быстро уходил. Он держался уверенно, излучая толику опасности и тонну загадочности. Для него никого не существовало, ничто не вызывало в нём интерес. Всегда был одет в чёрную толстовку с капюшоном, который он опускал только, когда входил в аудиторию.

Настоящая тень, невидимка. Я бы, наверное, его и не замечала, как и многие, если бы он не сидел передо мной.

Прежде, чем сесть за свою парту, он каждый раз открывал перед собой настежь окно, запуская весенний свежий воздух. Никому не было понятно зачем он это делал, но возражений не было. И через отражение в стекле я могла хоть немного, не совсем чётко, рассмотреть незнакомца — точёные скулы, волевой подбородок, легкая щетина, которая чертовски ему шла. Но больше всего меня гипнотизировали его глаза, его карие глаза, глубина и теплота которых плавила тебя на месте, заставляя растечься на месте мокрой лужицей.

Нет, я не влюбилась.

Такие парни, как он, прекрасно знают насколько хороши собой, и никогда в жизни не посмотрят на таких девушек, как я — обычных. Вот так просто. Я могла охарактеризовать себя лишь одним словом. Хотя, нет, было ещё одно — неуклюжая. Я могла споткнуться два раза о линолеум, пока шла к своей парте в аудитории; пролить на себя тарелку с супом в столовой; уронить кипу бумаг в коридоре. И это был мой обычный день. Во мне нет ничего примечательного, кроме фантастической способности попадать в неприятности.

Нет, я не влюбилась.

Но не заметить, что этот парень был очень красив — было бы преступлением. И тем более, за просмотр денег не берут. И вот сейчас я смотрю на него, наблюдая, как длинными пальцами он зачёсывает назад чёлку, упавшую ему на глаза. За его тяжёлым, задумчивым взглядом из-под густых бровей, за образовавшейся складкой между ними, от того, что он нахмурился. И, напоследок, пробежалась глазами по шраму на правой руке около костяшек, похожий на порез, который я изучила за эти месяцы вдоль и поперек.

Лучик солнца упал ему на голову, образовывая в его каштановых волосах рыжеватые прядки. А каково было бы зарыться пальцами в его шевелюре, провести кончиком пальцев по напряженной линии челюсти и задержаться около линии губ? И, возможно, только на секунду получить как награду его улыбку, адресованную тебе.

Это было бы прекрасно. Это было бы тепло.

Я подумала о том, что меня, скорее всего, привлекает не его внешность, а его манера поведения, его скрытность ото всех в своём собственном мирке. Он был для меня загадкой, нечитаемой книгой, ребусом, которые я любила разгадывать с самого детства. И не могла успокоиться, найти себе место, пока не изучу, не раскрою её.

Только к этой головоломке у меня не было ни ключика, ни зацепки. Только вечные вопросы.

Кто он? Почему ходит именно на генетику? Куда он убегает после пар, натянув свой треклятый капюшон? Откуда у него шрам на руке? Да, в конце концов, как его зовут?

Однажды одногруппник хотел с ним познакомиться, начал расспрашивать обо всём.

Но этот парень не ответил ни на один из вопросов и даже имени своего не назвал, словно не хотел оставлять хоть какую-то пыль воспоминаний о себе.

Дохлый номер.

Но все эти вопросы не давали мне покоя. Начало казаться, что именно от них начались головные боли. Так и до мигрени недалеко…

Всё, Стеф! Хватит себя мучить!

Вот только ещё одним глазком, лишь на мгновение посмотреть на него, запомнить, попытаться в последний раз уловить в его движениях хоть какие-нибудь подсказки на мои немые вопросы.

Только вместо ответов я поймала на себе взгляд карих глаз через отражение оконного стекла.

Боже, он смотрит…

Такой внимательный и проникновенный взгляд, что в первые секунды невозможно было даже моргнуть. Полувздох застрял между горлом и лёгкими, и начинал печь. А он всё еще смотрел не отрываясь, словно изучая, пытаясь пробраться в мои мысли, голову, где сейчас лишь кровь шумит. И надо бы отвернуться, да не могу, когда замечаю в его карих глазах огонёк — чуть тронь его и загорится пожар, а уголки рта медленно, дрожа, поползли вверх, расплываясь в улыбке.

Кожу моментально жаром обдало, щёки румянцем покрылись. Я сдалась первой. Уткнулась носом обратно в свои конспекты, прикрывая пылающие щёки своими тёмно-русыми волосами. И пытаюсь не обращать внимание на то тепло, что греет сейчас частичку в груди. Там, около сердца.

Нет, я не влюбилась.

Такого просто быть не может! Просто недопустимо. Это же так легкомысленно — влюбиться в парня, с которым ты даже не обменялась и парой слов, о котором ты не знаешь ровным счетом ничего.

Тогда откуда такая реакция? Почему одним своим взглядом пробил до мурашек, к месту приковал, словно канатами к стулу привязал.

Я сжала зубы. Прекрати…Прекрати думать о нём.

И вот, долгожданный звонок. «Мой ребус» поспешно стал собирать вещи и, по обычаю, его не должно быть здесь уже через секунду. Но он стоял на месте. А моё сердце пропустило удар. Он стоял и смотрел в мою сторону. Замешкался и будто хотел поддаться вперёд, но вовремя себя отдёрнул — резко, словно пощечину себе дал.

И всё-таки, он ушел. А я, наконец, снова смогла сделать вдох и на ватных ногах начала подниматься со своего места.

В груди тоска завыла. Это было наше последнее занятие и больше я его не увижу.

Подходя к автобусной остановке, я чувствую, что он наблюдает за мной. Дрожь пробегает по всему телу. Но она приятна мне, и день ото дня нахожусь в предвкушении ощутить её снова. За три месяца, что он следит за мной, я так привыкла к этой мысли, к его присутствию, к ощущениям, когда кто-то прожигает мою спину взглядом.

Резко остановившись, стараюсь действовать осторожно. Делаю вид, что что-то ищу в дорожной сумке. А сердце в этот момент бешено колотится.

Где он?

Стараюсь незаметно осмотреться. Мой взгляд двигается через улицу, по направлению к одному из многочисленных кафе. Глаза ощупывают каждый миллиметр, ища уже ставшую такой привычной и родной, черную толстовку с капюшоном.

Первую неделю, после того, как заметила слежку, мне казалось, что схожу с ума и скинула всё на разыгравшуюся фантазию. За мной вечно повсюду наблюдал подозрительный тип, чьё лицо я не видела. Куда бы я не пошла, с кем бы я не находилась, глаза всё чаще стали натыкаться на чёрный силуэт. Боялась его до жути и уже хотела пойти в полицию, но что-то внутри останавливало меня. Возможно, это было любопытство, за которое я могла поплатиться, если оставлю всё как есть, не прибегая ни к чьей помощи. Но, чувство некого азарта и непонятного мне интереса к моей персоне, каждый раз не давали переступить порог отделения полиции или хотя бы рассказать кому-нибудь о нём.

И уже на следующий день, когда я возвращалась поздним вечером с университета, он спас меня от напавшей стаи собак. Парень в чёрной толстовке выскочил из ниоткуда и начал отпугивать бешенных псов, пока я, поджав голову к коленям, сидела на земле. Меня тогда трясло до самой последней клеточки. Не успела понять, как всё закончилось, а его уже и след простыл.

И тогда, в первый раз в голове зародило свое зерно мысль, сумасшедшая и не возможная мысль, что этот сталкер не желает мне зла.

А еще через неделю у меня украли рюкзак. Вырвали из рук, когда я была уже почти у самого дома. Захныкала от досады, что там была флешка с курсовой работой. Боже… я настоящая зубрила. Убиваюсь по учёбе, а не как нормальные девчонки об украденной дорогой фирменной вещи. Еле доплела свои ноги до дома, как меня ждал сюрприз на ступеньках – мой рюкзак вместе с его нетронутым содержимым.

Рыдания прекратились в момент, уступая место шоку и безмолвной благодарности.

Ему.

Я знала, чувствовала, что это был он. Мой «Чёрный капюшон».

Я не понимала кто этот парень или мужчина, но судя по тому, как быстро человек передвигался, он был всё же молод. И откуда он взялся? Какова была его цель преследований и слежки за мной? А была ли она вообще?

Не провести аналогию с тем загадочный парнем с лекций по генетике – не могла. Они были одного телосложения, роста, да чёрт возьми, это была одна и та же чёрная толстовка! Хотя и таких толстовок по городу были тысячи и парней с таким телосложением миллион…

Но всё же, мысль о том, что мой сталкер и парень за соседней партой – один и тот же человек, чей взгляд и полуулыбка снились мне почти каждую ночь, согревала меня не хуже пухового одеяла.

С каждым днём я стала замечать черный капюшон всё чаще. Или я стала настолько внимательной или он хотел, чтоб знала, что он наблюдает за мной. Он никогда не подходил близко, не просил ничего взамен, и не показывал своего лица.

Он просто … существует.

Никогда не беспокоит, только лишь … Оберегает?

За всё лето, что он следил за мной, я даже прикипела к нему, привыкла, что он рядом. И всегда, идя по улице, как озабоченная, искала его взглядом, затаив дыхание. Была надежда, что он забудет накинуть капюшон, и я увижу его лицо. Это смешно до ужаса, но я без страха стала возвращаться по ночному городу домой, зная, что мой сталкер приглядывает за мной.

И сейчас, когда я собираюсь завязать с его поиском, вдруг всё же замечаю его. Он наблюдает за мной из-под капюшона своей толстовки, откинувшись на скамейке.

И когда я вижу его, это будоражит что-то во мне, переворачивает и не укладывает всё в правильном порядке.

Я схожу с ума.

Но не хочу, чтобы это прекращалось. Я точно лишусь рассудка, если вдруг однажды не обнаружу его рядом. Внезапно он стал моим опиумом. Само его присутствие как новая доза кайфа. Чистого и самого дорогого.

— Стеф, ты идешь? – кричит Мила и показывает рукой в сторону автобуса.

Трясу головой и отвожу взгляд лишь на секунду от скамейки, чтобы ответить подруге.

— Да, минутку.

Лицо горит.

Только еще раз взгляну. Еще на секунду.

Но он ушёл. Как обычно. Словно его и не было. Привидение. Мираж.

Мысленно насмехаюсь над собой. Как же я смогла подсадить себя на такую зависимость под названием «Черный капюшон».

***

Последний день летних каникул мы всей группой решили отпраздновать на природе, и поехали с палатками далеко за город, где мальчишки обещали нам классное место в лесу. И действительно не подвели ни они, ни шикарный жаркий день. В автобусе, что наша группа арендовала, чтобы добраться до места назначения, стоял галдёж из обсуждений, что начать делать по приезду в первую очередь – идти на озеро или же начинать разводить костер. От бурных обсуждений меня спасали большую часть пути наушники, пока не были бестактно выдернуты из моих ушей.

— О чем задумалась? — спросила Мила, возвращая в мою раскрывшуюся ладонь наушники.

Как бы прискорбно это не звучало, но поделиться всеми мыслями с подругой, хоть и лучшей, я не могла. Потому что они опять касались его. Он был моей тайной, которую я не хотела никому открывать, ни с кем делиться, словно любимой затасканной игрушкой. И чем дальше мы были от города, тем в голове всё громче звучал вопрос. А сможет ли меня найти мой сталкер? Да, по некоторому стечению обстоятельств и признакам моей поехавшей крыши, я чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Сейчас я находилась в окружении друзей и мне ничего не могло угрожать. Но странное ощущение, что грядет что-то не хорошее, всё глубже поселялось во мне и начинало пускать корни.

— О том, что через пару дней снова наконец-то начнется учеба, — я пыталась звучать как можно правдоподобнее, придумывая ложь на ходу, на что подруга цокнула, закатив глаза.

— Ты в своём репертуаре. Вечная учеба на уме. Расслабься. — Мила встряхнула меня за плечи. — Ты даже со своими предками отказалась ехать в отпуск, предпочитая чахнуть над учебниками, — она откинулась на кресло, обмахивая себя какой-то газетой, чтобы вызвать хоть какое-то подобие ветерка.

— Я не поехала с ними не потому что предпочла учёбу золотистым пляжам, а потому что у родителей была годовщина свадьбы, и им хотелось побыть вдвоём. Это был для них второй медовый месяц, причем удачный. Потому что первый, моя мама провалялась с токсикозом, будучи уже беременной мной.

— А я бы всё равно поехала. И вообще старалась проводить как можно больше времени с родителями. — Её веселый настрой тотчас же испарился и чуть тише она добавила, — если бы они у меня были.

О родителях Милы было известно только то, что они отказались от неё в роддоме сразу после рождения. Она выросла в детском доме среди таких же отказников и детей, чьих родителей лишил жизни несчастный случай, вроде автокатастрофы. И конечно же, как и все дети, Мила надеялась, что вот-вот распахнуться двери, в комнату войдет красивая женщина с доброй улыбкой и искрящимися глазами. Она протянет к ней свои руки и скажет: «Я твоя мама. Поехали домой». Но годы шли, а этого не происходило. Даже будучи уже подростком она не отчаивалась. Надеялась, что и за ней кто-нибудь приедет, что какая-нибудь семья захочет её удочерить. И у неё обязательно будут семейные ужины, душевные разговоры и самые сладкие мамины поцелуи перед сном. Она очень хотела семью. И каждый раз, видя, как из детдома семейная пара забирает ребенка, она искренне радовалась за него, а потом шла в комнату и кричала в подушку от досады, что она была не на его месте.

При знакомстве в университете, мы сразу с ней нашли общий язык, что вскоре переросло в дружбу. Мила стала частым гостем у нас дома, так как нам приходилось чуть ли каждую неделю делать совместные проекты. Родителям она понравилась. И когда они первый раз пригласили её остаться с нами на ужин, подруга расплакалась и поддавшись эмоциям обняла родителей. Конечно уже на тот момент они знали о её семейном положении, поэтому ничуть не были удивлены такой реакции. Так Мила стала практически членом нашей небольшой семьи. Конечно мои родители не могли заменить ей настоящих, и она это прекрасно понимала.

Мила достала из сумки небольшое зеркальце, чтобы вытереть тушь, что успела немного размазаться то ли из-за жары, то ли из-за слезы, что она пыталась подавить.

— Между прочим, он опять на тебя смотрит, — подруга чуть откинула зеркальце, делая вид, что заправляет прядь своих светлых коротких волос за ухо, рассматривая в нем кого-то. И через мгновенье со звонким хлопком закрыла его и убрала в сумку. — Ты вообще думала дать ему шанс?

— Не начинай. Мы друзья, — я отвернулась к окну, показывая, что не желаю дальше продолжать этот разговор.

— Я тебе удивляюсь. Извини, подруга, но ты явно слепая, раз не видишь, как на тебя смотрит Аран. Парень просто душка. Вечно таскается за тобой как собачонка.

Я уже собиралась ответить подруге, как автобус резко остановился и все резко повскакивали со своих мест, в желании побыстрее выбраться из душного транспорта.

— Присмотрись к нему, — бросила мне Мила напоследок и направилась за ребятами.

Я любила солнце. Любила ощущать его объятия, нежные прикосновения к своей коже и чувствовать, как каждый лучик проникает под кожу и заряжает тебя. Но похоже это была односторонняя любовь, потому что загар никак не хотел ко мне приставать, и кожа всегда оставалось бледной, даже, если я целый день проведу под палящим солнцем. Это связано с недостатком выработки меланина в организме. Я давно смерилась с этим и с тем, что подруга в шутку, из-за оттенка кожи, называла меня вампиром.

И сегодня, я не стала упускать возможность и провалялась весь день на солнце, и ближе к вечеру вернувшись к ребятам, обнаружила, что некоторые из них переборщили с алкоголем, что было не удивительно. Пока ко мне не подлетел изрядно охмелевший Аран, который был ярым противником спиртного. Видимо до сегодняшнего дня.

— Да ладно тебе, Стефи, пошли, — он тащил меня за локоть, подальше от поляны, где все уже расположились у костра и начинали петь песни под гитару.

Ох, как я ненавижу это — Стефи.

— Отпусти, если хочешь поговорить, давай здесь.

Я пыталась вырваться, но его хватка была мертвой и моё тело буквально волокли. Внизу живота нарастал комок страха, что ничем хорошим это не кончится. Но я знала Арана уже четыре года, можно сказать, что мы были друзьями, часто вместе делали какие-то проекты, засиживались по вечерам в библиотеке, он провожал домой и вообще очень мило со мной общался. он был далеко не глупым парнем и довольно симпатичным с характерной горбинкой на носу. Что, по моему мнению, придавала ему особый шарм.

Но сегодня, особенно после ужасающего количества выпитого алкоголя, его словно подменили. Того милого паренька с группы больше не было передо мной. Все его движения были резкие, прикосновения доставляли дискомфорт. И всё же я верила, что он не причинит мне вреда.

Аран хотел со мной о чём-то поговорить наедине и остановился только, когда мы дошли до небольшого пирса над озером. Доски сразу же заскрипели под нашими ногами, как только мы ступили на пирс.

Не смей паниковать. Не смей паниковать. Но…

Вода…

Нехорошие мурашки по позвоночнику и мороз стрельнули по коже. Я попыталась со всей силой в последний раз попытаться вырваться из цепких лап, но всё было провально.

— Прошу, давай поговорим на земле. Я боюсь…

Но парень не слышал. На мгновение застыл, а потом снова потащил меня вперед, к самому краю пирса. Смотрю вниз, и меня мутить начинает. Чувство паники душит, за горло схватило, и все силы высасывает.

— Прошу, давай вернемся. Я плавать не умею… — голос дрожит, а сама взгляд не могу отвести от тёмно-синей, почти чёрной глади, что засасывают в свою темноту.

Там же метров десять точно…

— Стефи, посмотри какой закат, — он указал рукой на горизонт, полностью меня игнорируя.

— Не называй меня так. Ты же знаешь, мне не нравится. И всё же, давай вернемся…

— Да что ты всё заладила!

Он резко дергает рукой, заставляя посмотреть на него. Его грудь тяжело вздымается, глаза бегают, и кажется, что воздух пропитался запахом алкоголя.

— Ты вечно не видишь, что я для тебя делаю! Ты ничего не замечаешь! Я сказал, посмотри какой закат! — процедил он сквозь зубы. — Я хотел, чтобы всё было красиво, а ты вечно у себя на уме, что-то бубнишь себе под нос! – его карие глаза сверкали злобой, что не по себе стало и боюсь лишнее движение сделать.

— Прошу, давай просто поговорим спокойно на суше, — произношу медленно, осторожно, прощупываю реакцию на каждое сказанное мною слово. — Ты сейчас немного пьян, потому так остро реагируешь…

— Я пьян?!

Чёрт… не тот провод перерезала.

— Да, я пьян! Но я весь год не решался признаться тебе в своих чувствах, а вот сегодня решился. А ты меня целый день динамишь! И даже сейчас пытаешься убежать.

Тишина. Только сбитое его пьяное дыхание, от запаха которого начинало тошнить. Да, я была поражена признанием друга, пусть и таким сумбурным. Похоже, что я действительно была слепа и его милое общение нужно было расценивать как флирт. Только вот Аран не подходил ни под один критерий парней, которые мне нравится. Мне же подавай молчаливых, с таинственной аурой, от которой всё ёжится внутри, и безумно загадочных.

А в голове только одно – где же мой мистер черный капюшон? Тебя сейчас очень не хватает. Но придется разбираться с этим дурдомом самой.

— Чувства?

— Да, блять! Чувства! Целый год как дебил за тобой бегаю. Мне надоело быть по фрэндзоне, — его хватка на моём локте усилилась, что под пальцами стали проступать красные следы.

— Ар, отпусти. Ты мне больно делаешь…

Одно мгновение и его губы впились в мои, со злобой, с дурным привкусом алкоголя. Он попытался языком раскрыть мой рот, попутно кусая их зубами. Сжав плотно губы, я не давала ему это сделать, отталкивая от себя свободной рукой.

Омерзительно. Больно. Не приятно.

Аран схватил за вторую руку, прижимая к себе. Ещё сильнее. Ещё больнее.

Слабачка, Стеф, какая же ты слабачка!

Из груди вырвался всхлип, когда он начал покрывать сухими поцелуями горло. Стук в груди такой частый, что кажется, будто я сама — сердце. Мужские ручища заскользили по бёдрам, сжимая, что стало невыносимо противно и это придало новые силы.

Борись. Давай.

— Пусти! Я кричать буду!

Парень резко отпрянул, и я с ужасом, продирающим страхом до костей, видела его остервенелый взгляд.

— Я настолько тебе противен? — он прошелся взглядом по моему лицу, словно ища что-то. — Одно не могу понять. Что я в тебе нашел? Серая мышь, вечная зубрилка в своём мирке. — Он выплёвывал слова будто они были ядом. Но резко его лицо смягчается и голос почти шептал. — Но перед глазами, стоит даже их закрыть, всё время твоя застенчивая и, сука, такая милая улыбка.

Комок в горле застыл, и он только ближе нагнулся, что я могла вдыхать только его забродившее амбре. Мне нужен воздух. Чистый чёртов воздух.

— Лучшего варианта, чем я, у тебя всё равно не будет. Так что подумай над моим предложением. А пока освежись, — прошипел он около моего лица и резко оттолкнул меня.

Мимолетный быстрый вдох и мое тело стало тяжелым камнем погружаться в воду. Всё произошло так быстро, что понять ничего не могу. Пытаюсь схватиться за что-то, но вокруг только моя жидкая смерть, которая просачивается сквозь пальцы. В лёгкие стремительно заливается вода. Вижу мутные очертания пирса над головой. Последняя капля кислорода истрачена, и я закрываю глаза.

Легкие жжет, они тяжелые, словно в них залили свинец. Что-то бьёт по груди, но от этого не больно, наоборот становится легче. С каждым новым толчком, я чувствую, что вода поднимается из легких вверх, и вот она уже застряла в горле. Еще толчок и рвотный рефлекс заставляет меня закашляться и в следующую секунду рефлекторно начинаю жадно глотать воздух.

Мысли путаются. В голове стоит гул, словно в коре головного мозга всё еще плещется вода. Всё тело кажется чужим, не подъёмным. Оно меня не слушается. Звуки вокруг еле слышу через пробку в ушах и почти не различаю. С большим трудом поднимаю веки. Одни сплошные разноцветные пятна перед глазами и одно большое крупное тёмное. Пытаюсь проморгаться, сфокусировать взгляд. Изображение становится чётче и уже могу распознать силуэт, склонившийся надо мной.

С чёрного капюшона капала вода мне на лицо. И от каждой капли меня прошибет холодный пот. Он тяжело и шумно дышал. И я всеми с ним. В голове начала восстанавливаться хронология событий.

Боже. Он спас меня. Опять.

Из-за темноты я не вижу его лица. И сердце заколотилось еще чаще, но не от страха, а от того, что он медленно, дрожащей рукой потянулся ко мне. Он коснулся щеки еле ощутимо, подушечками пальцев, но этого было достаточно, чтобы я уловила тот жар, что исходил от его кожи. Такой теплый.

Это был он. Он!

Он здесь, непривычно рядом, что это расстояние между нами казалось неприлично близким. Настолько, что я почувствовала запах его одеколона - свежий, морской. Этот аромат я уже слышала раньше.

Я приподнялась на локтях, чтобы получше вдохнуть этот до боли знакомый парфюм. Такая смелая. Это была не я. Его запах делал это со мной.

Его грудь стала вздыматься чаще, словно испугался, что я могу придвинуться еще ближе. Но его рука соскользнула ниже. Указательный палец очертил контуры нижней губы.

Я задохнулась.

В легких нет воды. Они полны кислорода. Тогда почему так тяжело дышать? Все мысли в голове сжались в одну твёрдую точку.

В помутневшем сознании, на автомате, губы разомкнулись. Парень в капюшоне не шевелился. Окаменел ещё больше, застыв надо мной, еле касаясь пальцами губ.

До чего ты докатилась? Позволяешь дотрагиваться до себя незнакомому мужчине. Но от чего-то он не кажется мне чужим. И находясь сейчас с ним здесь, в ночи, на берегу пустого пляжа, не страшно. Потому что он рядом. И мой больной разум рад этому.

Я могла представить, всматриваясь в бесконечную темноту капюшона, как его глаза прожигают меня. И, наверное, хорошо, что я сейчас не вижу его лица. Иначе совсем бы пропала, утонула повторно в его омутах.

В его карих теплый омутах… если это он…

Послышался шум и отдалённые выкрикивания моего имени. Голоса приближались. Я только успела испугаться, что скоро буду обнаруженной. Только не сейчас. Нам нужно еще время. Его пальцы дрогнули на моем лице, когда голос Милы казалось был совсем рядом. Он позволил себе задержаться еще на пару секунд. А потом быстро поднялся, и я могла только наблюдать как быстро его тёмный силуэт растворяется в ночном лесу.

Щеку сразу обдало холодным воздухом.

После того дня на природе, я ещё несколько ночей беспокойно спала, просыпаясь в холодном поту от чувства, что опять тону.

Аран пару раз звонил и даже однажды пришёл к дому извиняться. Но видеть его после случившегося я не могла. Ни о какой дружбе не могло быть и речи, хотя его смелость или, скорее, глупость, подтолкнула спросить, есть ли у нас шанс быть парой. Омерзительно. Алкоголь не меняет людей, он выбрасывает наружу то, что было просто глубоко скрыто.

И всё же, один фрагмент из того вечера я затёрла до дыр, вспоминая его без остановки от начала до конца. Как старую кассетную плёнку — перематывала снова и снова на начало, когда близился конец. Прокручиваю мгновение, когда увидела его перед собой. Хотелось почувствовать вновь жар от горячих пальцев на щеке, услышать наше сбивчивое шумное дыхание, что, сливаясь, стало звучать в унисон.

Если бы не мой сталкер, я была бы сейчас мертва. Я просто не могу опасаться человека, спасшего мне жизнь. Так я пыталась успокоить себя, оправдать за свои мысли и нездоровую манию. Но сегодня был один из вечеров, когда я могла отвлечься и не вспоминать о чёрном капюшоне.

К отцу в гости пришёл его друг детства, с которым он раньше жил по соседству. Жизнь раскинула их по разным городам, и теперь, когда дядя Брюс изредка, но приезжал к своему давнему приятелю, наш дом погружался на весь вечер в их совместные воспоминания. Мы с мамой тоже присоединялись к ним. Мне нравились их разговоры, несерьезные споры, что вызывали приступы смеха. Наблюдать, как увлечённо рассказывает что-то отец, как загораются огнём его глаза — дорогого стоит, и я была готова услышать очередную заезженную до дыр историю ещё один раз.

Дядя Брюс принёс свой детский альбом, где была куча их совместных фотографий. Его я видела впервые, и с интересом рассматривала чёрно-белые снимки с улыбкой на лице, попутно слушая комментарии папы.

Вот на фотографии они вдвоём в песочнице, вот учатся кататься на трёхколёсных велосипедах, на следующей строят шалаш, а вот… Он.

Сердце не то, что ушло в пятки, оно перестало биться вообще. Голоса вокруг слились в один сплошной шум.

А перед глазами он, на чёрно-белом фото — парень с лекций по генетике. Ему на вид не больше двадцати, сжимает в объятиях троих детей — двух мальчиков и девочку, которым приблизительно лет по десять. Все смотрят в камеру, но дети еле сдерживаются от смеха, от того, что их щекотят руки парня. Его правая рука…

И вновь сердце забилось как лопасти вертолёта с бешеной скоростью, чувствуя, как каждый клапан начал свою работу, снабжая его кровью. На тыльной стороне ладони правой руки был шрам. Точно такой же как…

Я сошла с ума. Вызывайте психушку.

Да, парень с курсов выглядел немного старше, чем на фото, но, всё же, он выглядел также! Конечно, в голову сразу напрашивается ответ, что это мог бы быть его отец на фото, но шрам… За тот месяц, что я бесстыдно наблюдала за ним, выучила этот шрам наизусть.

— Пап, а кто это? — Указываю дрожащим пальцем на молодого человека с фото.

Отец с другом стали мрачнее тучи.

— Стефания, это грустная история.

— И жуткая, — продолжил Брюс хмурясь. — Мы жили в нескольких кварталах отсюда, когда были детьми и дружили домами.

— Через несколько дней после сделанной фотографии — их семьи не стало.

Отец остановил свой рассказ, но мой умоляющий взгляд просил его продолжить.

— Как-то ночью мне не спалось. Я услышал какой-то шум и подбежал к окну. На противоположной стороне улицы, прямо к дому этой семьи, подбирались… Грабители. Хотя на тот момент моё детское воображение нарисовало мне страшных существ с когтями, мохнатыми, похожих на волков — чудовищ. Но я всегда был ребёнком с богатой фантазией, — сказал он, словно оправдывался. — Я побежал к родителям, стал их будить и не сразу смог объяснить, что увидел. Конечно, они мне поначалу не поверили и не торопились вызывать полицию, но, когда мы услышали крики из их дома… — Папа сделал паузу, переводя взгляд на фото. — А потом было обнаружено три тела в перевернутом вверх дном доме. Тело старшего сына так и не нашли.

Кровь застыла в жилах от услышанного, а в голове эхом проносилось «не нашли тело».

— А что у него с рукой?

— Ах, это… — Отец даже натянул улыбку, чтобы разрядить напряженную обстановку. — Этот парнишка соорудил качели во дворе для своей младшей сестры, но, видимо, плохо закрепил. Та начала падать при полёте, и пока он её ловил, то порезался об какой-то железный штырь.

Я снова перевела взгляд на фотографию, рассматривая счастливые лица на ней. И захотелось разрыдаться в голос, ком в горле давно подбивал меня на это.

— М-да… Хорошая была семья. И парнишка этот. Вечно возился с нами — малышнёй, в своей сестре души не чаял.

— Пап, а ты не помнишь, как его зовут?

— Как зовут не помню, а фамилия у них была Эванс.

И, наверное, это был тот самый момент, когда я сказала себе, что не уступлю, пока не узнаю правду. Я была полна решимости настолько, что по коже бегали мурашки в предвкушении того, что разгадаю эту чёртову загадку.

Но если бы я только знала какова будет цена за ответы…

Если бы машина времени существовала, то я непременно бы переместилась в этот день, в этот момент, и встряхнула саму себя за плечи, вырывая старый альбом из рук, крича оставить эту затею, забыть этого парня и вернуться к своей скучной, но спокойной жизни. Но, увы, такой машины нет и всё произошло так, как произошло.

***

Аран прилип ко мне как жвачка, всюду таскаясь за мной по университету. Его компания и вечное жужжание рядом доконало до чёртиков, и я, не выдержав, накричала на него посреди коридора, набитого другими студентами. Кто бы мог подумать, что тихоня Стеф на это способна. Но этот парень довёл меня до белого каления. Закончив свою тираду о том, как он меня достал, и чтобы оставил в покое, я заметила в его глазах опасный огонёк. Но не придала этому значения, потому что он, поджав губы, развернулся и быстро ушёл.

— Зря ты с ним так, — сказала Мила подойдя ко мне в коридоре вскоре после того, как ушёл Аран.

— И что, ты его теперь защищаешь? — я со звонким ударом закрыла шкафчик, раздраженная ситуацией.

— Конечно нет! — воскликнула подруга и чуть помявшись на месте добавила, — ну может быть чуть-чуть.

Я закатила глаза и направилась в сторону аудитории.

— Послушай, — Мила догнала меня и взяла под локоть. — Он же на самом деле не плохой парень. Да, перебрал с алкоголем. Но с кем не бывает? Всё же обошлось. А так смотри, во-первых, Аран интересный парень, — при счете, она начала загибать пальцы. — Во-вторых, у вас с ним общие интересы. В-третьих, занимается спортом, а значит хорошо сложен и более вынослив. Если ты понимаешь, о чем я, — Мила лукаво подмигнула и продолжила, — в-четвертых…

— В-четвертых, — перебила я подругу, не в силах больше это слушать, — забирай его себе сама, раз он тебе так нравится.

К этому моменту мы уже дошли до нужной аудитории и Мила остановилась перед дверьми, не пропуская меня вперед. Она нахмурилась и меж бровей пролегла небольшая морщинка.

— Если бы могла, то забрала. Только ему ты нравишься. — Она перевела взгляд в сторону. Я проследила за ним и наткнулась на компанию Арана и его дружков. — Чтобы я не делала, он меня не замечает. — Мила печально выдохнула и снова посмотрела на меня. — Стеф, я порой тебе завидую…У тебя есть дом, любящие и классные родители, парень, пускающий слюни при виде тебя. А у меня? Что есть у меня? — её глаза стали влажными от проступивших слёз, и она рванула в кабинет, вытирая их на ходу.

Только не запланированной истерики подруги в добавок к сегодняшнему дню не хватало. Ссориться с Милой из-за парня, от назойливости которого я бы с удовольствием избавилась, мне не хотелось. И поэтому, проглотив досаду от того, что это я в данной ситуации жертва, побежала за подругой, подбирая слова примирения.

Сегодня я решила задержаться в нашей университетской библиотеке, перерывая архивы города примерно сорокалетней давности. Отец не помнит конкретный год и дату, когда случилось нападение на соседей, поэтому я просматривала каждую запись о всех преступлениях в нашем городе в то время.

Глаза уже начинали болеть от количества прочитанной информации и тусклого света библиотеки. За окном было уже темно. Черт, я же не хотела возвращаться по ночным дорогам. Подавив приступ отчаяния, стала собирать свои записи в рюкзак.

Путь домой в основном везде был хорошо освещен фонарями, кроме одной улочки около нашего университета, которую я каждый раз старалась пройти быстрее. Обхватив себя руками, я слышала в темноте лишь стук своего колотящегося сердца и быстрое шарканье кроссовок об асфальт.

Вдали раздался протяжный свист. Я повернулась на звук и шумно выдохнула. Душа ускакала в пятки, стоило увидеть две внушительные мужские фигуры. Немедля ни секунды, я развернулась, чтобы бежать, но чуть не упала, уткнувшись носом в мужскую грудь. Они будто поджидали меня, специально загоняли в ловушку. Все трое наступали не останавливаясь, пока моя спина не коснулась холодной кирпичной стены. Хуже стало, когда в темноте я узнала одного из них.

— Аран, это не смешно! Если ты решил напугать меня, то у тебя это получилось, — сама не осознаю, что кричу на них, а всё тело дрожит, но стараюсь скрыть это от них.

Хочу казаться храбрее. Пытаюсь.

— Стефи, мы ждали тебя, — довольно протянул Аран, шаг за шагом приближаясь ко мне.

— З-зачем? — голос предательски дрожал. — Мы всё с тобой уже обсудили.

Парень справа был мне не знаком, хотя в этой кромешной темноте, я могла и не узнать его черты лица. Но они пугали меня. Он вдруг резко улыбнулся, обнажая хищный оскал. Все трое чувствовали явное превосходство в силе надо мной и упивались им, не торопясь смакуя.

— Я раньше думал, что ты нужна мне. — Снова привлек на себя внимание Аран. — Думал, что влюбился. Но ребята, — он сделал паузу, указывая на своих дружков, — раскрыли мне глаза.

Он встал так близко, что я почувствовала запах алкоголя и дешёвых сигарет. От знакомого дурного сочетания на меня накатило мощной волной плохое предчувствие вместе с флешбэками.

— Я просто хочу тебя трахнуть. Жестко. Чтобы ты орала от боли и наслаждения.

Я тону. Опять. Только задыхаюсь уже не от воды, а от его слов.

Хотелось действительно кричать. Только не могла от страха, что парализовал всё тело. Понимала, что любое моё движение или неправильно сказанная фраза, будет нести плачевные для меня последствия. Передо мной была бомба, с множеством проводков, которые нужно умело перерезать, чтобы обезвредить.

— Ар, давай поговорим. Как ты и хотел, — скребу нервно ногтями по кирпичной стене позади себя, словно так могу себе прорыть путь к отступлению.

— Милая Стефи, вот именно, хотел. Больше не хочу.

Он мямлил, противно растягивал гласные, его зрение плохо фокусировалось на одной точке. И это дало мне возможность определить степень его опьянения. Чуть меньше, чем «В говно», и чуть больше, чем «Мне горы по колено».

— Ар, прошу, не надо.

Послышался гогот его дружков. Их эта ситуация явно забавляла.

— Ты оскорбила меня, — страдальчески произнес он. — Унизила на глазах у половины универа. И думала, что тебе это так просто сойдет с рук? — Он сжал губы, и в его глазах застыла ярость.

Двое парней прижали мои руки к стене. Я заорала что было мочи, но тут же ощутила сильную хватку на шее, от чего было трудно сделать даже вдох. Мокрый язык парня справа заскользил по щеке, вызывая во мне рвотные позывы.

Аран сжимал мою шею, когда второй дёрнул за кофту так сильно, что пуговицы стали рассыпаться по асфальту. Он окончательно порвал её на мне, и я почувствовала, как кожи коснулся прохладный воздух. Ноги от страха подгибались, а на весу меня держала только его рука, вжимающая в стену.

— Прошу… Не надо… — прохрипела я.

Слёзы уже бесконтрольно катились из глаз. Из-за их пелены я не видела, что происходит, зато хорошо ощущала, как по телу скользят потные мужские ладони. Их много. Они не останавливались.

— А сиськи у неё, что надо…

Грудь сжимают до боли, сопровождая гнусным хохотом. Меня передёргивает от отвращения. А я ничего не могу с этим поделать. Сколько бы я не билась, не пыталась вырваться, они сильнее. И мои жалкие попытки вырваться из их хватки только сильнее раззадоривают насильников.

Мне страшно. Зажмуриваю глаза. А чья-то рука пытается стащить с меня джинсы, другая – нащупать застежку бюстгальтера.

Где-то на отголосках моей связи с этим миром слышу недовольное цоканье, которое перебивает мои жалкие всхлипы и громкое возбуждённое дыхание этих мудаков.

— Иди куда шёл, — зло бросает Аран, отрываясь от меня.

Я моментально распахиваю глаза и пытаюсь разглядеть того, к кому он обращался.

— Отошли от неё. — Прозвучало спокойно и до мурашек властно из-под чёрного капюшона.

Этот голос… Он кажется таким знакомым, но в полуобморочном состоянии я не способна была думать вообще. Только немного начала расслабляться, узнав знакомую толстовку.

— От неё? — усмехнулся Аран. — Парень, она заслужила.

— Эх, — протянул с нотками печали в голосе мой сталкер. — Жаль, что силы неравны.

— Ха, удача всегда на моей стороне, и пошёл бы…

— Ты не понял, — резко перебил голос, — Сейчас в меньшинстве — вы.

Дружки Арана резко дёрнулись в сторону незваного гостя, пытаясь нанести первые удары. Сначала я только слышала крики и звуки боя, а затем увидела собственными глазами: «Черный капюшон» двигался с необычной легкостью, уворачиваясь от летящих на него со всех сторон кулаков. Он был один против двоих, и несмотря на это, нападающие даже пальцем не сумели до него дотронуться. Мой спаситель оказался невероятно быстрым, перемещаясь в пространстве с грацией хищника. А сам не нападал, только делал ложные выпады, словно только хотел напугать.

Рука на моей шее сжималась всё сильнее, что перед глазами начали плясать белые пятна.

— Пока эти долбаёбы танцуют вальс, расставь свои ножки пошире, Стефи, — шептал Аран, пробираясь к пуговице моих джинсов.

В меня влили новую порцию адреналина. Я готова была орать на саму себя за то, что такая слабая. Я била и царапала спину бывшего друга, не собираясь сдаваться, смахивая слёзы в воспалённых глазах. Уже не видела куда била.

— Ах ты, сука, — захрипел Аран, вытирая кровяную царапину на своей щеке.

Короткий размах. Удар.

Левая часть лица онемела мгновенно, вырывая из меня короткий крик. Перед глазами всё плывёт, и непрекращающийся звон в ушах не даёт отрезвить разум. Видимо, мой вопль отвлёк парня в чёрном, и тот пропустил удар, который летел в лицо. От звука хруста, что раздался в темноте меня всю передёрнуло.

Казалось, что в этот момент перестали дышать все, в страхе наблюдая, как «Чёрный капюшон» поднимается медленно с колен. А в следующее мгновение произошло всё так быстро, что перед глазами была сплошная рябь. Человеческому глазу не дано уловить с какой скоростью мой спаситель стал наносить удары обидчикам, выбивая из них жалкие хрипы, раскидывая в разные стороны, словно те ничего не весили. И стало ясно, что до этого момента он их попросту жалел.

Я с удовольствием наблюдала, как Арана начинала охватывать мелкая дрожь, едва заметная лишь мне, когда парень в чёрном стал подбираться к нему. Жаль, что страх не успел полностью расползтись тягучей смолой по его венам. Секунда — и сильные руки парня оторвали от меня этот кусок дерьма, отбрасывая его сторону.

Как только чужие руки перестали меня удерживать, я стала медленно оседать на землю, неспособная больше стоять на трясущихся ногах.

Я никогда не принимала наркотики, но мне кажется, что сейчас словила такой же отходняк, что испытывают наркоманы. Меня всю трясло частой мелкой дрожью, а боль отдавалась во всех мышцах. Я могла лишь наблюдать, как моё спасение наносит яростные удары лежащему на земле Арану. Тот сдался, сжавшись калачиком, прикрывая голову. Его дружки-трусы слиняли, даже не знаю в какой момент. Удары не прекращались. А жалобные стоны становились всё громче.

Он же так его убьёт.

И страшно было не за этого ублюдка, а за своего сталкера.

— Перестань…

Я не узнала свой собственный голос, который был больше похож на охрипший писк. Набрав в грудь побольше воздуха, я закричала:

— Перестань, я прошу тебя!

«Чёрный капюшон» повернул голову в мою сторону, прекратив удары. Стало холодно от взгляда его невидимых мне глаз. Я словно сделала что-то не то — оторвала хищника от своей добычи, за что сейчас снова могу поплатиться. И уже пожалела, что остановила его, спасая задницу этого придурка. Аран, воспользовавшись моментом, стал удирать, спотыкаясь, кряхтя от боли. Он позволил ему уйти, а сам двинулся в мою сторону.

Воздух вокруг стал невероятно тяжёлым, что лёгкие не способны были его принять.

И снова страх, паника. Они топили меня, не хотели отпускать.

Уйдите от меня все! Мне ничего не надо! Только не прикасайтесь! Никогда! Никто!

И снова слёзы, настоящие, большие и горькие, когда разум резко осознал, что сейчас произошло, и вдруг стало жалко себя.

А он был всё ближе и присел рядом на корточки, пытался двигаться осторожно и размеренно. Его рука потянулась в мою сторону, а мое тело резко дернулось, не желая почувствовать на себе вновь чужие прикосновения. Я попыталась прикрыться лоскутами, что остались от кофты, но их не хватало, чтобы прикрыть грудь.

— Я тебя не трону, — раздался голос из-под капюшона, заметив мои жалкие попытки спрятать своё тело от его глаз.

Его пальцы зацепили края толстовки и потянули вверх, снимая её.

Первая секунда ушла на то, чтобы подавить шок, что он стал раздеваться, и панику от того, что мои догадки могут не подтвердиться. Вторая секунда ушла, чтобы, по возможности, прийти в себя и заставить мозг работать в прежнем режиме от увиденного. И, с горем пополам, я смогла дать своему телу команду, чтобы принять толстовку, что протягивал мне сталкер. Третья пошла на то, чтобы рассмотреть полуголого парня перед собой. Он был накачен, очень. Нет, он выглядел не как эти перекаченные бодибилдеры с выставок, но каждая его мышца хорошо выделялась, что даже в темноте я могла видеть все эти прекрасные изгибы. Татуировки покрывали полностью его руки и часть груди и это было… Красиво.

Но самое главное. Это был он. Передо мной сидел парень с лекций по генетике. Моя тайна, моя загадка. Но почему-то картинка этой истории чётче не становилась.

Я надела его толстовку. Она оказалась очень мягкой и пахла им. Запах моря подействовал на меня как самое лучшее успокоительное, а тело стало потихоньку расслабляться. И совсем раскисло, и не сопротивлялось, когда он подхватил меня на руки и куда-то понёс. Моя голова безвольно упала на его грудь.

Такой тёплый. Нет, горячий. Как солнышко.

Я неосознанно потёрлась об него щекой, не сумев сдержаться от чувства спокойствия и защищённости, что дарил мне он и его запах. Все тревоги и посторонние мысли отошли на второй, даже третий план, когда он начал шептать мне в макушку: «Я рядом, тебя никто не обидит», прижимая ближе к себе. Это действовало как самая сладкая колыбельная, и мои веки стали невероятно тяжелыми.

— Кто ты? — сумела я прошептать, прежде чем провалиться в сон, убаюканная его голосом.

Повисла пауза. Он явно не будет отвечать на мой вопрос. Дура.

— Зови меня Док.

Всё случившееся уже на следующее утро казалось дурным сном, и только проступившие синяки на запястьях говорили о реальности произошедшего. Дикий ужас, что бил тело изнутри, отошёл на задний план, стал размытым пятном, уступая место его образу.

Красивый, сильный, загадочный…

Он был реальностью, моим уколом адреналина, что разгоняет кровь, заставляет гнать её быстрее экспресса на поломанных тормозах.

И хоть это было явным сумасшествием, учитывая, что я не знаю о своём сталкере ничего, кроме того, что он называл себя Док, но от него веяло безопасностью. Он подсадил меня на то чувство спокойствия и защищённости, что испытываю в его присутствии, и когда он лишал меня своей дозы — были только жалкие попытки найти альтернативу, становясь уязвимой.

Надёжный, нежный, заботливый…

Только во мне ещё оставались умственно здоровые клетки, не поддавшиеся его влиянию, кричащие, что связываться с этим парнем не стоит и нужно немедленно всё прекратить.

Опасный…

Но я не могу себя остановить, заставить отпустить, пока не дороюсь до сути. В памяти всплыли тепло тела и мускусный аромат, что источала его кожа и толстовка.

Толстовка!

Взяв в руки мягкую ткань, вдыхаю носом. Да, она всё ещё хранила уже еле уловимый запах. Его запах.

Я нащупала пальцами что-то шершавое на воротнике, похожее на… Точно — засохшую кровь. Которая успела покрыться стойкой корочкой. Похоже это случилось в тот момент, когда сталкер отвлёкся на мой крик, пропуская удар.

Не знаю почему и как в голову пришла мысль, чтобы рассмотреть кровь под микроскопом. Эта идея мне безумно понравилась, и я уже не могла дождаться окончания пар, чтобы отправиться в студенческую лабораторию. В небольшом кабинете на наше пользование были парочка микроскопов, всевозможные пробирки и склянки, и старенький компьютер в углу. Я капнула немного воды на засохшее пятно толстовки, чтобы нанести немного крови на предметное стеклышко. Руки немного подрагивают от предвкушения, хотя и сама не понимаю, что там надеюсь увидеть.

Если рассматривать не детально кровь человека под микроскопом, то можно увидеть самые многочисленные клетки — эритроциты — красные тельца дисковидной формы.

Только это… Это…

— Вот же чёрт! — вырвалось из меня вслух.

Всматриваясь в глазок микроскопа, я не могла понять, что вижу перед собой и, тем более, поверить в это. Ожидаемые красные тельца были больше в размере, чем обычно, находясь всё время в движении, а края обрамляла чёткая золотая окантовка, которая время от времени начинала мерцать. Я никогда не видела ничего подобного, и в попытке увидеть больше — старалась настроить микроскоп точнее.

— Ну и что там интересного?

Внезапный мужской голос, раздавшийся из-за спины, заставил подскочить на месте, и я еле подавила испуганный крик, что рвался наружу, хватаясь рукой за грудь.

— Фух, Йен, ты напугал меня!

— Я заметил, — на довольном лице засияла улыбка. — Так что там? — Спросил он, указывая подбородком на микроскоп.

С Йеном я не была хорошо знакома, хоть и учились в одной группе. Парень держался особняком, вечно погружённый в свои конспекты, впрочем, как и я. И, увидев его в белом медицинском халате, было очевидно, что место лаборанта нашего университета он заслужил.

— Это моя курсовая, — решила соврать я. — Хочешь посмотреть?

— Обычно я не лезу в чужие проекты, но ты так увлечённо смотрела… Ай, давай.

Он склонился над микроскопом, и следующие секунды прошли в полной тишине, тянущиеся хуже жевательной резинки. Я ждала его вердикта, затаив дыхание.

— Это кровь…

— Я вижу, — ответил он резко.

За совместные годы обучения, я выявила в этом парне одну характерную черту. Если он что-то не мог контролировать или что-то не понимал — то начинал злиться.

И да, сейчас он был в бешенстве.

— Чья эта кровь?

— Я не могу сказать…

Йен вопросительно на меня посмотрел.

— Точнее, не знаю. Это и есть задача моей курсовой работы — выяснить, чья это кровь. — Боже, я в жизни столько не врала. — А что ты думаешь об этом?

— Это похоже на мутирующую кровь, — сказал он с некой долей отвращения и будоражащего интереса одновременно. — Я читал однажды исследовательскую работу одного учёного 60-х годов. Его внучка потеряла в результате травмы много крови и её дед-псих, а по совместительству ученый, не придумал ничего лучше, чем влить ей кровь их кошки. В результате девочка, конечно же, скончалась, но этот придурок подробно описал свои действия и наблюдения за тем, как поведёт себя кровь при скрещивании. Он описывал это как хаотично движущиеся тела в пурпурной оболочке. При слиянии крови человека и животного происходит столкновение антител и простыми словами… Они просто сожрали друг друга, но то, что я вижу здесь… Это словно симбиоз двух или более живых существ. Вот бы посмотреть ДНК… — Задумчиво произнёс Йен. — Так, говоришь, чья эта кровь?

— Да так, неважно.

Я поспешно забрала лабораторное стекло с образцом и, быстро поблагодарив парнишку, выбежала из кабинета.

Стало ли мне легче? Конечно нет! Чертовски нет!

Во время драки мне показалось, что мой сталкер двигался быстрее, чем обычные люди. Но списала всё на усердные тренировки и мой шок. А теперь я даже не знаю, что думать. Всё это кажется каким-то бредом. Но наука врать не будет и, может, моя теория, что за мной следит необычный человек (или не человек) — имела место быть. Может, это из разряда укуса радиоактивными пауками? Или упавший метеорит? Или… О, Боже, какой бред.

У меня оставалась ещё одна ниточка, за которую я могла ухватиться и потянуть, чтобы распутать этот загадочный клубок.

***

Один день. Ровно столько я дала себе, чтобы перевести дух и не гнаться на всех колесницах, как озабоченная искать своего сталкера. Я пыталась убедить себя, что раскрытие этой загадки было моим хобби, а не превращалось в смысл жизни. Просыпаться и засыпать с одной мыслью о «Черном капюшоне» стало для меня нормой, которая стала пугать.

Нет, я не больна им.

Только вот окно в моей спальни стало постоянно открыто настежь на ночь, а его толстовка лежала на стуле рядом. И после пробуждения, первым делом, мои сонные глаза проверяли на месте ли она. Ведь если бы мой сталкер приходил ко мне по ночам, то непременно забрал бы её. Правда ведь?

Взгляд скользнул снова по окну и белым занавескам, что колыхались от вечернего ветра. Я попыталась представить, как сталкер пробирается ко мне в комнату со мной на руках в тот вечер нападения. Оконная рама достаточно широкая и первый этаж позволял это сделать. Через дверь он зайти не мог, потому что отец закрывает её на ключ изнутри на ночь. Мысль, что этот парень был здесь и, возможно, неоднократно, будоражила меня. И стыдно было признаться в этом даже себе, немного возбуждала.

Нет, я не больна им.

Я поймала себя на том, что уже какое-то время бездумно листаю каналы, не обращая внимание на мелькающие картинки на экране телевизора. Пока не послышались два коротких удара в мою дверь. Она приоткрылась и в проеме показалась мама.

— Дорогая, к тебе гости, — она открыла дверь еще шире, пропуская вперед гостя.

Мила выглядела немного подавлено. Она непривычно нерешительно вошла в комнату, протягивая с извиняющимся взглядом ведерко моего любимого шоколадного мороженого с кусочками апельсина. Найти его в магазине было большой удачей. И скорее всего, подруге пришлось истоптать не одну пару обуви, чтобы его купить и принести сюда в качестве извинений.

Наш последний разговор в универе закончился не совсем хорошо. Точнее это был односторонний монолог с моей стороны, а Мила сидела надувшись, делая вид, что не замечает меня. Терпение всё же лопнуло, и больше я не предпринимала попыток наладить внезапно испортившиеся отношения.

— Хорошо, ты прощена, — я улыбнулась ей самой теплой улыбкой, мысленно ругая себя за то, как легко меня можно подкупить.

Мила засияла тут же ярче самой мощной лампочки и уже по-хозяйски плюхнулась на мою кровать.

— Девочки, если захотите повысить градус вечера, только скажите, — мама подмигнула, намекая на алкоголь.

— Мам, — я укоризненно стрельнула на неё глазами, напоминая, что не стоит спаивать молодёжь. И кто из нас родитель?

— Спасибо, тетя Белла!

— Ладно, развлекайтесь, — мама послала каждой из нас воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь.

— Ох, обожаю твою маму.

Мила поудобнее стала устраиваться у меня на кровати среди многочисленных подушек, вороша и сминая идеально застеленное постельное белье. Только бы не испачкала всё мороженным. Не выдержав этой опасной картины, я взобралась к ней и стала отнимать предназначенное мне «извинение». От моей щекотки еще никто не уходил. Только без боя не обошлось и вскоре, сладким десертом была испачкана не только моя постель, но и мы сами. Устало смеясь мы откинулись на подушки, пытаясь отдышаться после единогласной ничьей.

— Я и правда наговорила тебе всего… Извини, — еле слышно произнесла Мила.

— Ничего, бывает.

Я давно уже не обижалась на подругу, понимая, что ей просто нужно всё обдумать. Такой был у неё характер. Это сравнимо со взрывной шипучкой. Но стоит опустить её в воду, дать время и получится вкусный лимонад. Не каждому по вкусу такое, но не мне. Я люблю её своей искренней и приторной любовью.

—Нет! — она покачала головой. — Я виновата и признаю это.

Я на ощупь нашла её пальцы и крепко сжала в знак прощения. Вот так просто. Без лишних слов. Мы проговорили несколько часов без остановки, смеясь над всякой ерундой, пока её взгляд не зацепился за кое-что интересное.

— А это ещё что? — она выбралась из подушкового рая и медленно направилась к стулу около окна. — Она что, мужская? – её пальцы вцепились в мягкую ткань черной толстовки, и я с ужасом наблюдала, как она начинает сминать её сильнее и сильнее в своих руках.

Я подлетела к подруге, вырывая из её лап толстовку, пока та не пропитала её своими приторными персиковыми духами.

— Это унисекс, — пыталась я оправдаться.

— Она мужская.

— Нет, моя! — в моем голосе можно было услышать нотки злобы, от того, что кто-то посягнул без спроса на мою вещь. От него.

—Окей. — Мила хитро улыбнулась. — Дашь поносить?

— Нет, — слишком резко ответила я.

— Ага! — восторженно воскликнула подруга. — Это еще раз доказывает, что эта толстовка мужская. Ты всегда одалживала мне свои вещи без разговора. — Мила снова разлеглась на кровати, наблюдая, как я старательно развешиваю толстовку на спинке стула. — Ну и кто он? Вы уже целовались? Наверняка, да. —Она облизнула ложку с мороженным. — А может и что-то большее, раз у тебя его одежда!

— Нет! —запротестовала я, размахивая руками. — Ничего такого не было.

Я отвернулась в другую сторону, пытаясь скрыть проступивший явный румянец на щеках. Слова подруги вызвали шальные мысли в моей голове. А какого было бы целовать сталкера? А какие на вкус его губы? Такие же сладкие как это мороженое? Я непроизвольно облизнула кончиком языка нижнюю губу всё еще ощущая вкус шоколада.

—О… мой …Бог! — растянула каждое слово Мила. — Ты должна мне рассказать всё!

И как бы я хотела это сделать. Но чувствовала, что это не только моя тайна и рассказывать о ней просто не имею права. Часовая пытка расспросами не утолила до конца интерес подруги, потому что отвечала я на них без подробностей и очень расплывчато.

Да, есть один парень.

Встретились в библиотеке.

Поздно вечером провожал меня до дома и как джентльмен, он одолжил свою толстовку, потому что было прохладно.

Рассчитываю ли я на еще одну встречу с ним? Безусловно.

А у самой уши буквально горели от вранья и желания рассказать о своих эмоциях и, что я чувствовала рядом с ним. Как хотелось коснуться его кожи. Провести кончиками пальцев по выступающим венам и, дойдя до запястья, поймать ими учащающийся пульс. Только представив это, по моему телу пробежали щекотные мурашки.

Нет, я не больна им. Я им одержима.

***

Ни один вечер был потрачен в библиотеке, копаясь в архивах нашего города сорокалетней давности. Как озабоченная, я лихорадочно листала страницы запылившейся хроники, пока не наткнулась на одну статью с кричащим заголовком «И как теперь спать спокойно?»

23 июля 1981 г.

И как теперь спать спокойно, если такое случилось в нашем городе? В районе двух часов ночи, в дом 141 по улице Вторая Парковая, было совершено проникновение группой лиц. По словам свидетелей, они были с масками в виде животных на лице и одеты в рваную одежду.

Сразу вспомнились слова отца, что он увидел в окне, как к дому напротив пробирались чудовища — люди со звериными головами. Но ребёнок десяти лет смог бы отличить маску животного от настоящей…

Ужасная картина наблюдалась по приезду полиции. В результате осмотра места преступления, были обнаружены многочисленные следы когтей на полу и дверях, а также три трупа членов семьи Эванс: главы семейства — Мэтью, его жены, — Кэтти, и их дочери — Клэри. Все они скончались в результате большой кровопотери. Весь их дом был похож на большое кровавое месиво!

Тело начала пробивать дрожь, и от вырисовавшихся картинок в голове легче не становилось. Кровь везде: на стенах, полу, белых простынях, что недолгое время хранили тепло тел своих хозяев.

У матери и дочери были оторваны конечности. Тело их старшего сына — Джереми — не было обнаружено. Объявлен безвести пропавшим.

Крики ужаса и помощи наполнили их дом в ту ночь. Двое мужчин — отец и сын, не смогли остановить этих психопатов. Почему? Что помешало им?

Преступников задержать не удалось, так как им посчастливилось скрыться до приезда полиции. Почтим память образцовой семьи…

Что за «звери» могли так поступить? И какова была их цель? Судя по статье — ничего из личных вещей не было украдено.

Ниже была прикреплена фотография их семьи. Я зацепилась взглядом за знакомую полуулыбку парня.

Джереми. Джереми Эванс.

Это имя сладко легко на языке и растворилось, подобно сахарной вате. Во рту пересохло. В голове начинал праздновать хаос от накопившейся информации. Нужно сделать перерыв. Выйдя со своего укромного уголка библиотеки, я пошла на поиски воды.

Глоток, второй.

Нужно разложить всё по полочкам. И, как бы абсурдно не звучала эта теория, другой у меня нет.

Джереми Эванс — парень, что пропал при загадочных обстоятельствах после того, как всех членов семьи жестоко убили. И, спустя сорок лет, он заявляется в наш университет, всё также молод и прекрасен. От силы постаревший лет на пять за это время. Спустя пару месяцев начинает опекать меня, следить, без ведомой мне причины, пару раз спасал жизнь. Он чудесным образом перенёсся в будущее и, теперь, считает своим долгом опекать таких убогих вроде меня?

Бессмыслица какая-то.

Только вернувшись на своё место, я обнаружила вырванный листок со статьёй о семье Эванс. Сердце грохотало в груди. Шею мазнуло жарким дыханием, моментально покрывая её мурашками.

Он здесь.

Он здесь.

Каждая клетка ощущала его присутствие сейчас и радовалась, подавая импульс мурашек от места, где коснулось шеи горячее дыхание, дальше по плечам и позвоночнику. Он здесь. Он рядом. Настолько близко, что ещё немного и одеждой коснется моей спины. Боюсь пошевелиться, спугнуть, прислушиваюсь к каждому шороху, что могут издать его шаги. Но ничего. Лишь звонкая тишина библиотеки и где-то вдалеке слышен звук мигающей лампы. Я собрала в себе всю выдержку и рывком развернулась на 180 градусов. И… Ничего. Никого. Лишь слабоосвещенные узкие проходы между книжных полок.

Моё воображение не могло так со мной играть. Ещё раз взглянув на вырванную страницу статьи, сказала на выдохе:

— Док, я знаю, что ты здесь.

И тишина в ответ.

Меня начали раздражать его игры. Неужели он не понимает, что мой разум скоро не выдержит и начнёт сходить с ума? Я же знаю, что он здесь, но не могу его увидеть, потому что он не позволяет. Всегда решает он, когда мне позволено смотреть на него хоть мельком, почувствовать. Как же это раздражает.

Сжав пальцы в кулаки и набрав в рот яда столько, сколько могла, почти прокричала:

— Джереми Эванс, покажись сейчас же!

Подождав еще несколько секунд, вслушиваясь в тишину, я уже успела разочароваться в себе, в своём опрометчивом предположении, что этот парень вообще может послушаться меня. Но спустя мгновение я увидела, как из темного угла стеллажа выплывает его фигура. Он облокотился плечом на один из шкафов, скрестив руки на груди. На нём были синие потёртые джинсы и — точная копия предыдущей — чёрная толстовка. Видимо у него дома в запасе их целый арсенал, потому что в одной из них сейчас стою я.

— Сними капюшон, — потребовала я, но голос предательски задрожал в конце, почти сорвался на писк.

Но всё же парень выполнил мою просьбу.

Я старалась сохранять невозмутимый вид, хотя всё внутри грохотало от трепета и восторга. Это действительно он. Не плод моего воображения. Те же непослушные тёмные локоны, острые скулы, от которых, если провести кончиком пальца, можно порезаться, лёгкая щетина, чёрт подери, почему она так сексуальна на нём, и эти глаза: тёплые, карие, только сейчас они, казалось, выражали полное безразличие, без каких-либо цветовых красок.

Мы смотрели друг на друга, не проронив и слова в этой уже надоедливой тишине. Это была не борьба взглядов, не безмолвное противостояние, кто кого переглядит. Просто смотрели и молчали. Потому что так было… Привычно?

— На тебе моя толстовка?

От внезапного вопроса я чуть подпрыгнула на месте.

— Эм… Да, — неуверенно ответила я, теребя края кофты.

— Зачем?

Потому что она напоминала мне о тебе. И пусть после вынужденной стирки твой запах был стёрт окончательно, но она всё равно хранила память о тебе.

— Потому что она удобная, — соврала я. — Отдать?

Его губ коснулась долгожданная полуулыбка.

— Не нужно. Тебе идет.

Плечи опустились и расслабились от его ответа. А что бы я делала, если бы он сказал её снять? Под ней только лифчик, красивый голубой с кружевами, но всё-таки.

— Зачем тебе это? — Спросил он снова.

— Я же сказала, потому что она удобная… — Растерянно повторила я.

— Я не про толстовку. Зачем тебе это ? — Он указал на стол, где лежала газета с его нагло украденной статьёй.

Смысла лгать я не видела, тем более надеялась получить от него новую информацию, чтобы он закрыл белые пятна в этой истории.

— Я хотела знать правду.

— Зачем?

От его упрямых однотипных вопросов я начинала закипать. Он видел это, но наверняка не ожидал, что я могу взорваться, как бомба замедленного действия, доходя до точки кипения.

— Потому что это стало невозможным! Ты постоянно следишь за мной. Зачем? Дважды спас мне жизнь. Зачем? Ты вечно появляешься из ниоткуда и пропадаешь также быстро. Мне уже стало казаться, что ты вечно где-то рядом, иду ли я по улице или просто принимаю душ. Ты сделал из меня мнительную дуру. И сколько твоя слежка будет ещё продолжаться? Пока я и вправду не сойду с ума, и ты будешь наблюдать как меня увозят в смирительной рубашке? — Я сбавила тон, когда поняла, что перешла на крик. Благо, уже было поздно и в библиотеке никого не было. Но всё же я не закончила и обняв себя руками продолжила. — Я ничего о тебе не знаю. Даже настоящее имя ты мне не сказал. Вот я и решила сама…

Я захлопнула рот, когда увидела, как парень понесся большими шагами в мою сторону. На автомате попятилась назад, но он слишком быстро оказался рядом, перегородив мне путь рукой, и я оказалась прижата к книжной полке. Он наверняка бы предпочел не стоять так близко, но расстояние между стеллажами не позволяло этого. И я мысленно была благодарна тем людям, которые решили в эту небольшую комнату наставить столько шкафов. Хоть в этот момент меня начинало чуть потряхивать, стоило только взглянуть ему в глаза. Я увидела в них тот самый огонёк, который привлек моё внимание ещё на совместных лекциях. Только сейчас он был не игривый и ласковый, он пылал и разгорался, словно в него вливали больше керосина.

— А ты не думала, что я не просто так не говорю кто я? — Его ноздри раздувались, желваки играли на скулах, но глупой девочки внутри меня было всё равно не страшно. Она рассматривала невероятно красивого парня перед собой, ведь видела впервые его так близко.

Он прекрасен.

Вглядываюсь в его глаза, не способная оторваться, и меня затягивает, и я падаю, меня обволакивает эта кофейная гуща, как туман, как марево.

— Это правда? — шепчу пересохшими губами, — Ты — Джереми Эванс?

И вижу в нём внутреннее противостояние. Он хочет солгать, опровергнуть мою теорию, но, как обычно, решил просто умолчать об этом. Но ответ и так ясен.

— Но… Как?

— Не лезь в это, — его голос тоже стал тише, спокойнее, и было заметно, как каждая мышца под чёрной тканью стала понемногу расслабляться.

Только от этого легче не стало. Воздух вокруг нас, казалось, пропитался его запахом. Хотелось закрыть глаза, вдохнуть его полной грудью и запечатать в лёгких надолго. Джереми упёрся обеими руками об стеллаж по обе стороны от моей головы. Стало дышать всё труднее. Слишком близко. Его голова опустилась ниже, а глаза закрылись. Он шумно втянул воздух, касаясь кончиком носа моих волос.

— Что…

— Тшш. Лучше молчи.

Он опустился еще ниже. Я ощущала его горячее дыхание, скользящее от мочки уха и дальше вниз, по шее. Не торопливо, пытливо, едва касаясь носом моей кожи. Я замерла. И пыталась из последних сил угомонить тех бабочек в животе, что сейчас разводили костры, посылая по всему телу тёплые сладкие жаркие импульсы. Его нос коснулся ямки между шеей и ключицей, втягивая немного кожу. Я задохнулась. Его энергия обжигала, била по нервам.

— Ты слишком вкусно пахнешь, — его мягкий тембр голоса в потёмках библиотеки казался совсем далёким.

— Но я не пользуюсь духами.

Джереми поднял голову и вновь посмотрел на меня.

— Тебе они не нужны. Человеческий нос не способен распознать такой тонкий естественный запах тела.

Его слова меня немного рассмешили, и я не смогла сдержать улыбку.

— Говоришь так, словно сам не человек.

Только вот ни один мускул на его лице не дрогнул от моих слов. И он снова не опроверг мои слова. Молчаливое согласие, от которого внутри всё сжималось.

— Боишься?

— Нет.

— А стоило.

— Не могу, — и это была правда.

Признание ему, себе. Что как бы я не пыталась вставить свои мозги на место, я не могу его бояться, не могу его избегать. Настолько он глубоко проник в моё сердце, что я уже не понимала, в какой именно момент это всё началось. Когда первый раз увидела его на лекции? Когда заметила слежку? С первого взгляда? Первого спасения? Или сейчас, когда его дыхание буквально обжигает моё лицо и я хочу сгореть в нём полностью. Глаза сами спускаются ниже, к его чуть разомкнутым губам. Он тяжело дышит, чуть дрожит, как и я. И приближается.

— Я только… Только… — бормочет что-то шёпотом, закрывая глаза. Плевать, даже не пытаюсь понять его бессвязную речь. Ты нужен мне сейчас, когда ты так близко и твоё сбивчивое дыхание. — Я только… — его ломало, он боролся, и я молилась, чтобы выбор пал в мою пользу. — К чёрту…

Его губы впиваются в мои, сминая их со всей силой, напором, от чего в первую секунду больно. Сладко больно. Нет никакой нежности, к черту её. Когда так страстно целуют твои губы, захватывая каждую, посасывая. Как изголодавшиеся зверь, наконец получивший свою добычу. Как путник, прильнувший к долгожданному роднику. И невозможно напиться.

Поцелуй получился рваным, неуверенно-жадным. Отчаянно-голодным – спрятанным за странной нежностью. Оторвавшись, Джереми шумно выдохнул мне прямо в губы.

Хочется ещё. Больше. И не мне одной.

То, с какой жадностью он снова припадает к моим губам – сносит крышу. И с каждой секундой становится мир ярче, ощущая сладкий вкус долгожданный губ. Через мгновение он целовал тягуче, будто смакуя, и я теряюсь ещё больше, сама не знаю от чего, его слов, его действий или его самого. Безумие. Сладкое и дурманящее. Сжимаю бёдра и делаю этим только хуже. Ноющее чувство внизу живота только усиливается, и чувствую влажное бельё. Борюсь, сильнее прижимаясь губами к его, чтобы с них не сорвался тягучий стон.

Его пальцы, что впились в края моей (его) толстовки пробрались под неё, касаясь голой кожи. Они приятно подрагивали, касаясь позвоночника.

Хочу прильнуть к нему ещё больше, обнимая его за плечи, попытаться угомонить тот жар, что сейчас во всём теле. Секунда, и он резко отрывается от меня. И происходит то, чего я так боялась. Я вижу в его глазах дикий испуг и сожаление.

— Нет, нет, нет… — трясёт головой, отступая от меня дальше по проходу и срывается на бег.

Что за…

Губы всё ещё зудят от поцелуя, в голове вата. А он сбежал, не успела я даже выровнять дыхание после поцелуя. Просто так, без объяснений. Только не в этот раз. Ноги сами несут меня за ним, за силуэтом в черной толстовке. Он быстро сворачивает за стеллажи, второй, третий поворот. Он слишком быстрый и с каждой секундой становится всё дальше. Сбежав по лестнице и уже очутившись на улице, я теряю его из вида. От досады хотелось выть.

Что я сделала не так?

Уже совсем стемнело, и фонари университета освещали только близлежащую территорию. Как из темноты раздался какой-то шум. Не думая ни секунды, я иду на него. Сейчас во мне играло только глупое безрассудство, заглушая инстинкты самосохранения.

Бродя ночью среди кустов, я наверняка выглядела глупо, ища парня, с которым несколько минут назад целовалась. Но мне нужны были объяснения.

Новый хруст привлек мой слух, и обернулась на звук. Я увидела высокого худощавого блондина, с собранным хвостом на затылке. И казалось, что даже в глухой темноте я видела, что его кожа была бледной, словно мрамор. И только сейчас здравый рассудок начал бить в колокол тревоги, что бежать неизвестно куда было плохой идеей.

— Так, так… — протянул незнакомец. — Я давно тебя жду.

Внутри всё рухнуло. Было в этом молодом мужчине что-то пугающее, отталкивающее, но после его слов мне стало ещё страшнее.

— Почему меня?

Губы блондина растянулись в широкой улыбке, обнажая белые зубы, сверкнувшие в ночи.

— Потому что он придёт за тобой.

Не успел из моего рта вылететь очередной глупый вопрос, как сзади раздался голос Джереми:

— Не трогай её!

Короткий вдох, и блондин со скоростью пули подлетел ко мне, прижавшись телом к моей спине и разворачивая лицом к Джереми. Его ледяные пальцы сжимали моё горло прям там, где истошно сейчас бился пульс, вторая рука крепко обвила мою талию, что не получалось даже дёрнуться.

— Какая оперативность. А я надеялся поболтать с твоей игрушкой, — протянул блондин.

— Я сказал — отпусти её! Зачем она тебе?

— Оу, видишь ли, после того, как твоя подруга-ведьма сбежала от Виктора, сказать, что он был в ярости — ничего не сказать. Он рвал и метал, собственными клыками вырывал сухожилия из своих цепных псов, что были приставлены на её охрану.

Двести ударов в минуту. Именно так быстро сейчас билось моё сердце, снабжая организм кровью и кислородом, от чего в ушах шумело.

— И его финальной сценой было то, что он не отпустил моего брата! — Он орал мне на ухо, впиваясь пальцами в горло.

— Ты злишься. Это нормально, — Джереми пытался говорить спокойно и размеренно медленными маленькими шагами приближаясь к нам. — Но всю свою злобу ты должен вымещать на Викторе, а не на этой девушке. Она тебе ничего не сделала.

Из темноты появились ещё двое. Такие же бледные, как и блондин, державший меня. Они схватили Джереми за плечи, не давая ему больше пошевелиться.

— Вы сломали его план. Виктор начал мстить и это запустило цепную реакцию. Я следил за вашей отвратительно милой компашкой долгое время, всё думал, как же к вам подобраться, хотелось сделать больно. И тут ты, постоянно сваливаешь от своих дружков и идёшь куда? О, к ней. Спустя долгие месяцы я нашёл слабое место.

— Только попробуй что-то сделать ей, и я сверну тебе шею и отправлю в огонь догорать твою башку!

Блондин рассмеялся мне на ухо.

— Она красивая, и знаешь, я люблю, когда блюдо выглядит эстетично. — Длинные пальцы провели по натянутой вене на моей шее, отчего я не смогла сдержать судорожный всхлип. — А теперь смотри, Док.

На секунду что-то острое кольнуло кожу на шее. А потом адская боль, которая вырвала мой крик настолько громкий, что зажгло гланды. Но пульсирующая боль от того, что у тебя буквально разорвало вену, ту самую, которую поглаживал блондин, была намного сильнее всего, что я когда-либо переносила. Мгновение, и в мою кожу словно прыснули мощным анестетиком, разливая по жилам что-то приятное и тягучее. Из меня что-то высасывают: силы, жизнь, кровь. Но моё тело послушно обмякает в чьих-то руках и становится так хорошо, так невесомо и легко.

Я больше не кричу. Зачем? Когда в голове сладкий туман, такой плотный, что из-за него где-то на отголосках сознания слышу надрывные крики какого-то очень знакомого… Не могу вспомнить. И нечёткие силуэты. Но мне так хорошо. Не хочу, чтобы этот сладкий яд, что течёт сейчас по мне, прекращался. Но голова пустеет, как и кровь в моём теле. Глаза закатываются. А впереди лишь темнота.

Я умираю.