Мой муж мафиози

Я сидела на низенькой деревянной скамеечке и стригла шерсть ягненку. Это уже третий малыш за сегодня, а в загоне их целый десяток.

– Привет, – услышала за спиной приятный мужской голос.

Обернулась. Высокий, темноволосый, с бронзовой кожей и накаченной мускулатурой парень. И эти его невозможные притягательные глаза странного стального оттенка. Благодаря глазам я его сразу и узнала. А так бы не поверила.

Ему двадцать пять, и он известный голливудский актер родом с Сицилии. Фабио Джирмано. Наша ферма хотя и находится на краю света, но это не значит, что мы тут совсем изолированы от внешнего мира и не смотрим телевизор.

Папа обмолвился на прошлой неделе, что на соседней земледельческой станции планируют снимать эпизод для кино. Подробностей он не знал, сказал только, фильм художественный, блокбастер. Выходит, съемки уже начались, раз греза в виде Фабио Джирмано стоит за ограждением загона для овец и смотрит прямо на меня.

Я не хлопнулась сразу в обморок при виде него, но была близка к тому. Девятнадцатилетней девчонке, чья реальность состоит из бескрайних просторов под палящим солнцем Австралии, диких саванн, пастбищ, утоптанных стадами овец и коров, встреча с кем-то, подобным Фабио, равнозначна сердечному приступу. Приступ со мной и случился. Не тот, после которого тебя обвешивают капельницами, а тот, когда находишь свой рай и персональную вселенную. Моим раем и персональной вселенной стал Фабио Джирмано, мой мир стал вращаться вокруг Фабио Джирмано.

Все мое общение с противоположным полом до этой минуты ограничивалось узким кругом фермеров, загрубевших от тяжелой работы. А тут – Фабио. Картинка с разворота глянцевого журнала. Кумир. Разве был у меня шанс не влюбиться с первого взгляда?

– Здравствуй, Фабио, – продолжила я стричь ягненка, скрывая за привычным занятием нарастающее волнение.

Неуловимое движение и подошвы мужских ботинок коснулись грунта у самых моих ног. Он не собирался уходить, он перепрыгнул через ограду, приведя меня тем самым в дикий восторг.

– Почему ты здесь? – сел он со мной рядом.

Скамеечка была слишком тесной для нас двоих. Знойный воздух смешался с тонким ароматом его парфюма, в котором различались острые нотки перца. Солнце раскалило землю, жар обжигал кожу, мешая думать.

– А где мне еще быть? Я тут живу, – отгородилась от мужчины завесой выгоревших за лето волос.

– Разве такие девушки должны жить в подобной глуши?

– Какие такие? – все-таки посмотрела на него и уже не смогла отвернуться.

– Слишком красивые, – дотронулся он до моих волос, откидывая мне их за спину. – Ты должна блистать, девочка, а не овец стричь.

– Ты качался? – спросила первое, что пришло в голову. А так как руки Фабио были вылеплены из литых мышц, первым с моих губ слетел именно этот вопрос.

– Ага. На качелях, – пошутил актер. – Как тебя зовут, Зеленоглазка? – успел уже разглядеть он цвет моих глаз.

– Виктория. Мне нравится, когда меня называют Вики.

– Тогда буду звать тебя Вики, – наклонился Фабио к самому моему уху. Я ужасно смутилась. Он был слишком близко, отчего голова слегка кружилась, а сердце выстукивало дробью.

– Папа сказал, будут снимать кино, – отпустила ягненка, так как не могла сейчас сосредоточиться ни на одном занятии. – Значит, ты там играешь?

– Ага, в главной роли, – без всякой рисовки произнес он. – Придешь посмотреть?

– А меня пустят на съемки? – конечно, хотелось бы посмотреть мне, как создаются блокбастеры, но еще больше хотелось посмотреть на Фабио во время съемок.

– Если я скажу, что ты моя гостья, то – пустят, – погладил он ягненка, тершегося об его штанину.

Мне понравилось, что Фабио ласков к животным и не беспокоится об оставленной шерсти на брюках.

– Нет, – ответила с сожалением.

– Нет? – изогнулись его брови. – Почему?

– Папа не отпустит. Много работы на ферме.

– Папа не отпустит…, – медленно повторил он мои слова. – Вики, тебе сколько лет?

– Девятнадцать.

– Ты взрослая, Вики. В твоем возрасте девушки уже не отпрашиваются у родителей для того, чтобы погулять.

– Возможно, там, где ты живешь, так и есть. А здесь свои порядки.

– Хорошо. Я понял, – встал он со скамьи. – Тогда веди к своему отцу.

– Зачем? – ошарашенно хлопнула ресницами.

– Буду тебя отпрашивать.

Папа отпустил. Не знаю, почему. Возможно, он желал мне иной жизни, нежели, чем той, которая была уготована мне, не появись однажды в нашем обособленном и закрытом мирке Фабио Джирмано.

Смотреть на то, как снимают дубль за дублем всего лишь один эпизод, оказалось утомительно и скучно. Я бы ушла домой, кормить овец, если бы не мужчина с глазами цвета расплавленной стали. На него я могла смотреть бесконечно.

Он накормил меня сэндвичами, которые ела вся съемочная группа, а потом повез домой в машине с открытым верхом. И мы попали под ливень. Никаких предупреждающих каплей, сразу буйный дождь. Пока крыша у небольшого внедорожника поднималась и закрывала нас, мы успели промокнуть до самого белья. Ехать дальше, когда льет стеной водяной поток, лишая видимости, слишком опасно. И укрыться тоже было негде, вокруг – красный песок. Тогда-то Фабио меня и поцеловал.

Я позволила ему откинуть спинку автомобильного кресла, и, не задумываясь, отдала ему всю себя без остатка. Растворилась в нем, в его глазах, руках, в ласковом шепоте. Я все это позволила не потому, что Фабио был красавчиком актером, по которому сохли миллионы женщин по всему миру, а потому, что влюбилась в него с первого взгляда, доверилась не случайному любовнику, а мужчине, укравшем мое сердце.

– Теперь ты должен жениться на мне, – пошутила после наших жарких объятий.

– Вики, ты настоящая женщина, с ходу напрягаешь, – тоже пошутил он, а на следующий день явился к моему отцу, просить моей руки.

Мы поженились в маленькой церкви, до которой добирались два часа на джипе съемочной группы. Из гостей – коллеги Фабио по фильму, наши с папой соседи по ферме и моя тетя Кэйли, прилетевшая из Ньюкасла специально на свадьбу.

Было по-настоящему здорово, особенно, когда мы с Фабио танцевали под звездным небом. Звезды в Австралии особенные, невероятно яркие и мерцающие так, как нигде больше не мерцают.

Потом он увез меня в Америку, где родились наши сыновья-близнецы Бартоло и Кристиано.

Прошло девять лет с нашей первой встречи, а я по-прежнему без памяти влюблена в своего мужа.

– Фабио, тебе нужно жениться, – обсудив дела, сказал отец. – Найди подходящую девушку. И с ребенком не затягивай. Идеальная семья, идеальное прикрытие.

– Понял, пап. Займусь, – завершил звонок, вытащил из смартфона одноразовую сим-карту и, разломав, выбросил в урну.

Вопрос моей фиктивной женитьбы мы обсуждали с отцом еще до моего переезда в Америку. С тех пор прошло три года, и вот теперь папа, видимо, решил, что время пришло. У меня не возникло мысли ослушаться. Мой родитель не просто так является доном сицилийской мафии и контролирует треть районов Палермо. Вместе с Риккардо Ардженто и Джузеппе Карузо он возглавляет мафиозный совет всех боссов Сицилии.

Папа всегда все просчитывает на три шага вперед и еще ни разу не просчитался. Раз он говорит, что нужно жениться, буду искать подходящую кандидатуру.

Коллег по цеху, голливудских актрис, отверг сразу. Капризные, взбалмошные, манерные и слишком доставучие. Американки, в целом, мне не слишком импонировали. По сравнению с сицилийскими женщинами, они шумные, независимые, требовательные, качающие свои права.

Мне была нужна скромная девочка, которая осядет дома с детьми и не станет меня ни в чем подозревать. Решением виделась какая-нибудь провинциалочка, ослепленная вниманием популярного актера. Такую точно хватит на несколько лет жизни сквозь розовые очки. Ну а потом… потом с ней будет покончено. В моей среде женятся исключительно на своих, девушках, выросших в семьях гангстеров. Чужачкам в нашем мире не место. На Сицилии мне подберут правильную партию, но пока я нужен семье в Америке, следует продолжать создавать вокруг себя мифы, и один из них – Фабио Джирмано образцовый семьянин. Кто заподозрит образцового семьянина в связях с мафией?

Судьба сама преподнесла мне нужную девочку. Можно сказать, на блюдечке. И бонусом – во вполне милой и симпатичной упаковке.

– Фабио, готовься, две-три недели будем снимать в Австралии, – предупредил режиссер. – В глубинке. На удаленной зерновой ферме. С хозяином связались, съемочной группе предоставят кров. Отелей там поблизости нет.

Кивнул. В Австралии я никогда не бывал. Интересно.

Когда частный самолет заходил на посадочную полосу неподалеку от фермы, полоса оказалась занята стадом овец. Мы хохотали, как безумные. Овец удалось разогнать только после того, как пилот пустил самолет совсем низко. Гул винта испугал животных, и овцы бросились врассыпную.

Стоило выйти наружу, в лицо ударила волна жара, словно из открытой, раскаленной духовки. А как добрались до приземистого фермерского дома с большой покатой крышей, зарядил ливень.

Я проникся этим краем, тишиной, дикой природой, бескрайними просторами с песчаными дюнами и редкими эвкалиптами, потрясающими закатами и невероятно звездным небом, где Млечный путь сияет прямо над головой. Тут запросто можно было увидеть скачущих кенгуру и заглядывающих на ферму страусов эму.

Жизнь фермеров в такой глуши достаточно сурова и изолирована. Ближайшие соседи на значительном расстоянии. Дорога до супермаркета туда и обратно занимает целый день, потому хозяева, приятная пожилая супружеская пара, закупаются продуктами и всем необходимым на месяц вперед. Нашу киношную компанию они кормили яичницей с беконом на завтрак и бараньими ребрышками барбекю на ужин.

Проблемы с водой. Изматывающий зной. Удаленность от цивилизации. Никаких развлечений. Полное бездорожье. Полчища мух. При этом, раз побывав, захочешь обязательно вернуться.

– Ближе всего к нам животноводческая ферма, – узнал, когда хозяева рассказывали гостям о своем житье. – Бинди держат коров и овец на продажу. Этим летом им сложно пришлось. Такая засуха стояла, а у них насос сломался, что воду из скважины в поилки для скота подает. Но ничего, справились. Адам толковый мужик, залатал, и насос продержался, пока новый доставляли и устанавливали.

Я поехал туда. Из любопытства. Пару километров по грунтовке, остальные тридцать по ямам и ухабам. По пути – пересохшая речка, вдоль нее – сухие эвкалипты. Скалы и окаменелости с отпечатками каких-то доисторических существ. И пастбища. Овец и коров не сотни. Тысячи.

Припарковал арендованный джип у небольшой постройки. Хозяйский дом виднелся вглуби, такой же приземистый, в котором жил сейчас.

Я уж было прошел мимо, как заметил то, чего никак не ожидал узреть на краю света. Молодая девушка. Стригла ягнят. Я пока видел только длинные волосы до самой попы. Волосы были густыми, в их естественном каштановом цвете попадались выгоревшие белесые прядки, солнечный свет игрался в этих прядках, золотил. И руки золотистые от загара. Судя по изгибам фигуры, девочка стройная.

– Привет, – хотелось увидеть ее лицо.

Девушка обернулась, и мое сердце радостно дернулось. Кажется, я нашел себе нужную жену.

Приятна, мила, наивна, доверчива. Не красотка, но хорошенькая. Лицо в форме сердечка. Пухлые губы и курносый носик. Одета аккуратно. Простая белая футболка и красные шорты до колен.

Испуг в ее зеленых глазах сменился узнаванием. Значит, не совсем темная, кино смотрит.

Так уж сложилось, что женщинам я всегда нравился. Мне с детства доставались всякие блага, о которых я мог и не просить, но все равно получал. И женщины доставались легко. С Викторией не пришлось даже включать обаяние и режим самца, смущение и язык ее тела транслировали полную капитуляцию передо мной.

Фамилия у нее прикольная – Бинди. Означает бабочка или маленькая девочка. Ей подходит.

Никакого языкового барьера. Я свободно владею английским, для нее – это родной язык.

Я заполучил девочку в тот же день. Во всех смыслах.

Сначала у меня состоялся разговор с ее отцом. Адамом. По его виду сразу скажешь, что он постоянно занят тяжелым физическим трудом на свежем воздухе. Хороший мужик.

– Отпустите ее со мной, Адам, – не пытался понравиться ему, такие люди сами для себя все решают, бесполезно притворяться кем-то и широко улыбаться. – Я Викторию с собой увезу. Не поверю, что желаете дочери всю жизнь овец стричь.

– Куда увезешь? – грозно сошлись брови Адама к переносице.

– В Америку. Я хорошо зарабатываю, и всем Вики обеспечу.

– В качестве кого? – сверлил он меня тяжелым взглядом. – В качестве кого увезешь?

– В качестве жены, – твердо выдержал его взгляд.

И Адам отпустил. Со мной. Сначала на свидания, пока шли сьемки фильма. Затем в Америку.

– Обидишь мою дочь, яйца откручу, – пообещал он мне напоследок, вручая с собой в качестве презента бутылку душистого австралийского рислинга.

Я думала, что слишком труслива для безумств. Никогда не рвалась уехать с фермы. Меня устраивала моя жизнь под палящим солнцем среди овечьего стада. Только мы вдвоем с папой. Редкие гости. Приходящие работники.

Изредка рассматривала попадавшие в мои руки глянцевые журналы и не мечтала оказаться где-то в том мире, он казался чуждым и немного пугающим своими скоростями, товарами, индустрией, рекламой, сногсшибательными женщинами, их богатыми спутниками с дорогими автомобилями и яхтами. Любопытно, но не более того.

Возможно, я была странной для своего возраста, потому что не думала о тусовках, вечеринках, подругах. У меня не было подруг. Только приятельницы по дистанционной радиошколе, с которыми мы никогда не виделись вживую. Конечно, обучение с помощью двустороннего радио – это в прошлом, но название осталось. На самом деле, учились мы и проходили школьную программу через интернет, который на ферме возможен благодаря спутниковым тарелкам.

Стоило только появиться Фабио, и мой разум мгновенно перенастроился на безумства, а сердце забилось так, что стучало в ушах и под ребрами. Я была готова идти за ним неважно куда, пусть только позовет. Он и позвал. В Америку.

– Сейчас я арендую квартиру в Лос-Анджелесе, – сказал он, когда мы поднялись на борт самолета в Сиднее. – Но для нас с тобой куплю дом. В Беверли-Хиллз. Или Малибу. Или Санта-Монике. Где хочешь?

– А в чем разница? – осматривалась я в салоне бизнес-класса, где мы с Фабио были только вдвоем. На самолете я летела третий раз в жизни. Первым и вторым был перелет до Ньюкасла и обратно. Тогда нас с папой пригласила на свою свадьбу тетя Кэйли, и на наших билетах стоял штамп – эконом.

– Беверли-Хиллз самый фешенебельный район, – поцеловал меня Фабио в губы, не обращая внимания на стюардессу. – Малибу – райский уголок с белоснежными пляжами. Санта-Моника – центр развлечений, но при этом достаточно спокойное местечко.

– Фабио, мне будет хорошо там, где будет хорошо тебе, – все смотрела я на него и смотрела, не могла поверить, что мы и взаправду женаты. Мне было все равно, где жить, лишь бы с ним.

– Вики, ты потрясающая девчонка, – усадил он меня к себе на колени и принялся целовать. И целовал все то время, пока самолет катил по взлетной полосе и взлетал.

Я же думала о том, что, кто из нас двоих потрясающий, так это мой муж Фабио Джирмано. Мой муж Фабио Джирмано, – пело мое сердце.

Фабио очень красив мужественной красотой, а еще на нем клеймо популярности. На нас глазели абсолютно все вокруг. И только рука Фабио, ласково сжимающая мою ладонь, не давала мне сойти с ума от напряжения и смущения.

Когда самолет приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса, я забрала у Фабио его бейсболку и солнцезащитные очки.

– Мне страшно, – прошептала я, опуская козырек кепки пониже на глаза.

– Ничего не бойся, Вики, – очертил он большим пальцем контур моих губ. – Я никому не дам тебя в обиду.

Могла ли я ожидать от такого мужчины верности? Я на это надеялась, хотя понимала, что Фабио даже не придется стараться, чтобы изменить мне, измена в образе какой-нибудь голливудской красотки сама сядет к нему на колени. Вопрос в том, устоит ли он? Насколько сильно дорожит он мной, чтобы не потерять? Его прошлое оставляло для меня шанс на наше счастливое будущее. Фабио сирота, а я росла без матери, такие потери всегда сближают. В интернете было полно материала о нем, его карьере и личной жизни. Так вот, никакой постоянной девушки не упоминалось. На всяких премиях и премьерах он всегда появлялся один. Ему приписывали романы то с одной актрисой, то с другой, но все это больше походило на пиар для раскрутки очередного фильма.

– Фабио, почему ты не встречался с партнершами по съемкам? Разве не так создаются парочки среди актеров? – спросила напрямую после того, как он собрался жениться на мне.

– Потому что я знал, что однажды встречу тебя, Вики, – сказано было без намека на шутку.

Первый месяц, пока мы не переехали в Санта-Монику в дом у побережья Тихого океана, мне было невероятно сложно. Лос-Анджелес приводил меня в отчаянье. Гул машин, транспортные развязки, небоскребы, люди, говорящие на разных языках. Мне все было в диковинку, я и сама себя ощущала дикаркой. На ферме мы пользовались рациями, а здесь у каждого имелся мобильный телефон. Я привыкла пить чистую дождевую воду, которая набиралась в бочки, сделанные моим папой, здесь же нельзя было пить воду, не очистив ее в фильтре. Если бы не Фабио, я бы не выдержала и недели.

Мы с папой не бедствовали, но Фабио по сравнению с нами оказался прямо-таки сказочно богат, и он охотно тратил свои деньги на меня.

– Мужчина должен закрывать все вопросы женщины, – закрывал он мне рот поцелуем, если я противилась тратам.

Большим испытанием и стрессом стало для меня знакомство с голливудскими зазнайками. По своей наивности я отчего-то решила, что другие будут добры ко мне так же, как и мой Фабио. И даже не сразу поняла, что надо мной тонко издеваются.

Как-то Фабио привел меня на вечеринку, устроенную в честь кинопремьеры. Я чувствовала себя неуютно в новом, дорогом платье. Струящаяся юбка переливалась золотыми нитями и почти касалась пола. Мои волосы были завиты щипцами, а у всех присутствующих женщин уложены в сложные прически. И свои красивые платья они выставляли напоказ, как и драгоценности с камнями-булыжниками.

– Здравствуй, милочка, – обняла меня актриса лет тридцати, платиновая блондинка, которую я видела в каком-то фильме, но не помнила в каком. – Мы так хотели с тобой познакомиться.

– Прямо мечтали, – протянула мне руку другая дива.

– Так вот, кто одел ошейник на Джирмано, – цокнула язычком девушка с колечками пирсинга в бровях.

Я расслабилась. Им просто было любопытно. Кажется, никто не собирался насмехаться надо мной и клеиться к Фабио у меня на глазах.

– Виктория, а правда болтают, что ты выросла на ферме в Австралии? – мило улыбаясь, спросила блондинка.

– Да, это правда. У нас с папой большая ферма по разведению коров и овец, – не заметила я подвоха в безобидном вопросе.

– Пастушка овечек, храбро сражающаяся за стадо с собаками динго, – насмешливо произнесла она, разрушив мои иллюзии относительно дружелюбия.

– Если вы не знали, – намеренно подчеркнула я ее возраст, – собак динго перестали отстреливать и травить стрихнином еще в конце девятнадцатого века, уже давно возведен сетчатый забор, огораживающий пастбища от динго и кроликов.

– Вики, – легла на мою талию тяжелая ладонь Фабио, – идем, познакомлю тебя кое с кем.

Он увел меня, не дав сорваться очередной колкости с языка актрисы второсортных ролей. Я не хотела больше ни с кем знакомиться, но мужская компания операторов, к кому подвел меня муж, оказалась гораздо приятнее и лояльнее.

На следующий день я выскользнула из постели, чтобы приготовить завтрак себе и Фабио. Случайно поставила кастрюлю с водой на пульт от телевизора, отчего тот включился. Я уже почти нажала на кнопку выключения, как мое внимание привлекло лицо на экране. Та самая платиновая блондинка, что насмехалась надо мной накануне. Только теперь она была мертва.

Я убрала палец с кнопки, слушая диктора.

– Актрису и модель Олли Рид обнаружила ее домработница. Рид лежала бездыханной на ковре в гостиной своего дома. По предварительным данным – отравление стрихнином.

В дверном проеме стоял Фабио. Взлохмаченный со сна, в спортивных штанах и с голым торсом. Никогда не устану любоваться им.

– Представляешь, это та девушка со вчерашней вечеринки, – подошла я к нему.

– Поделом ей, – обнял он меня, целуя в висок.

Вики была очень доверчивой и наивной. Слушалась меня во всем, вообще не перечила. И мне это нравилось. Подкупало. Такая бесхитростная девочка, при этом боец со стойким характером, какой, вероятно, вырабатывается у всех, чья жизнь связана с фермерством в суровых условиях. Я видел, как тяжело дается ей переезд в Америку, как неуютно она чувствует себя в чуждой среде. И старался помочь. Возможно, если бы она мне не особо нравилась, я бы не старался. Но она мне нравилась. Хотелось защитить ее. Звучит так себе, учитывая, что защищать девочку надо прежде всего от меня самого. Рассказать ей правды не могу, буду врать и притворяться.

Я нашел подходящий коттедж на побережье в Санта-Монике, поодаль от шумных проспектов. Мы съехали с Вики из апартаментов в небоскребе и обустроились в новом доме. Здесь ей было намного комфортнее, и я понадеялся, что она совсем привыкнет и освоится.

Еще будучи в Австралии, я понял, что Виктория на удивление образованная девушка. Рассказывала мне о дистанционном обучении и о том, как долго доходили на ферму посылки с заказанными ею книгами. Она, оказывается, обучилась еще курсу первой скорой помощи. Тоже онлайн.

– С удаленных ферм добраться до врача быстро не получится, – поделилась Виктория, когда мы с ней просто лежали на теплом красном песке и смотрели на звездное небо. – Можно вызвать по рации авиационно-медицинскую службу, но пока самолет прилетит, надо уметь самому обработать рану, наложить шов и вообще оказать себе и другим первую помощь.

– Ты, наверное, и овечек можешь полечить? – было интересно узнавать мне и о ней самой, и вообще о жизни в подобных местах.

– Могу, – без хвастовства сказала она. – Я специальные журналы по ветеринарии читаю.

Вики к своим девятнадцати годам была гораздо пообразованнее многих своих сверстниц из больших городов. И странно, что она так не считала, не замечала этого. Попав в Лос-Анджелес, все вокруг казались ей умнее.

– Я готов оплатить тебе любые курсы, – предложил, желая угодить жене, да и просто, чтобы она не зацикливалась исключительно на мне, а была чем-то увлечена. – Чем ты хочешь заниматься?

– Дизайном обуви, – неожиданно выдала Виктория. – Но, Фабио, курс, на который я хотела бы попасть, стоит нереальных денег. Поэтому обойдусь.

На следующий день я оплатил ее обучение дизайну обуви и отправил нужные документы для зачисления на курс. Он реально стоил баснословных денег, из описания разобрался, это потому, что ведут его какие-то мега крутые дизайнеры.

Вообще вопрос денег Викторию сильно смущал. Меня так это трогало. Девочка переживала, что я много трачусь на нее. Ее смущение побуждало меня тратиться еще больше. Покупками и подарками я как будто заглаживал свой обман. Но дело было не только в этом, мне действительно хотелось дать Вики все, что она пожелает, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как она будет смущаться.

Виктория, глядя на киношное общество, в котором я вращаюсь, посчитала себя простушкой. Я так не считал и был бы совсем не против, чтобы она появлялась на людях такой, какой я впервые увидел ее на ферме. С прямыми распущенными волосами, без косметики, в простой футболке с шортами.

– Ты очень милая в своей естественности, – гладил ее по голове, обнимая в джипе после кинопремьеры, где сука Рид поиздевалась над моей зеленоглазкой.

– Мне не нравится слово милая. Милая – это не то же самое, что красивая, – устроила Виктория свою маленькую ладошку на моем затылке. – Есть специальная программа, подбирающая подходящую прическу по фото. Мне одна понравилась. Я подстригусь, и ты назовешь меня красивой.

– Глупенькая, – поцеловал ее в нос. – Я итак считаю тебя красивой. Но, если стрижка поднимет тебе самооценку, то, конечно, сходи к парикмахеру.

С новой стрижкой она предстала передо мной уже через пару дней. Мне было жаль, что ей обрезали волосы до лопаток, но, признаю, получилось очень красиво – густым каштановым каскадом.

А сучку Рид я ликвидировал. Никому не дозволено унижать мою жену, пусть даже и временную. После той вечеринки подсыпал немного снотворного в чай Вики. Когда она уснула, надел темный спортивный костюм и по пляжу добежал до таунхауса, где жила актриса. Я умел оставаться незаметным, перелазить через балконы и вскрывать любые замки. Платиновую дуру отравил стрихнином, так же, как травили когда-то собак динго.

Еще через месяц я убил Томи Маршалла, гангстера из Чикаго. Этот американец сильно скомпрометировал себя во время разборок между мафией и полицией, в результате лишился поддержки своего клана и влиятельных друзей. После судебного процесса, где его оправдали, Томи перебрался в Лос-Анджелес со своей женой и четырьмя дочерями, чтобы на новом месте заняться тем, что он умел лучше всего – шантажом и вымогательством.

Томи был любителем побегать за юбками. Поговаривали, его жена не раз заставала супруга в объятиях любовниц. Они скандалили, но ничего не менялось. Мне было пофиг и на Томи, и на чужие скандалы. Но этот засранец посмел клеиться к моей Вики.

– Фабио, дорогой, это твоя жена? – высмотрел он нас в бутике, куда я привел Викторию приодеться.

Моя девочка как раз вышла из примерочной в коротком лимонном сарафане и сразу спряталась мне за спину. Она часто так делала, пугаясь вездесущих журналистов и незнакомцев.

Я представил их друг другу, упустив, конечно, подробности рода деятельности Маршалла.

– Вики, мы возьмем этот сарафан, – сказал я ей. – Он тебе очень идет.

Она робко улыбнулась и ушла переодеваться.

– Такой цветочек…, – сглотнул Томи. Американец даже не скрывал своего похотливого интереса к моей жене. – Понимаю, Джирмано, отчего ты на нее запал. Дикарочка с австралийской фермы.

– Губу закатай, – посоветовал ему, направившись к кассе, расплачиваться за покупки.

Кассирша была вышколена обслуживать знаменитостей, потому не лезла ко мне, я же смотрел в зеркало за ее спиной. Томи поймал Вики, когда она одернула шторку примерочной, наклонился к самому уху моей Бинди, не давая ей пройти.

Будь мы на Сицилии, я бы выстрелил в него прямо в магазине, здесь же мне приходится сдерживать свою бурлящую кровь, гасить ярость до подходящей минуты.

– Виктория, что он тебе сказал? – убрал наши покупки в багажник машины и занял водительское кресло. Она уже пристегнулась ремнем безопасности и старательно отводила от меня глаза.

– Вики? – вскинул я бровь.

– Он сказал, если я тебе надоем, то он меня утешит, – выпалила девочка сердито. – Фабио, твой знакомый отвратительный тип! Он не похож на актера.

– Томи родственник одного из режиссеров, – придумал Маршаллу родство. – Иногда приходит в студию. Не думай о нем. Он просто кретин.

– Я тебе не надоем, Фабио? – зацепили малышку слова гангстера.

– Как бы я тебе раньше не надоел, – не страдал я нарциссизмом и прекрасно осознавал, что Вики себя, как женщину, недооценивает. Не понимает пока, какая она конфетка.

– Ты мне никогда не надоешь, Фабио, – теребила она ленточки на горловине своей блузки. – Когда ты на съемках или просто куда-то уходишь, я считаю минуты до встречи с тобой. И так всегда будет. Я знаю.

Ощутил вдруг, как перехватило мое дыхание, как в груди разливается теплом от ее слов. Именно тогда понял, что не отпущу Вики.

Этой же ночью я прирезал Томи Маршалла. Воткнул ему нож в спину, когда он клеил очередную девчонку в ночном клубе.

Фабио осуществил мою заветную и, как я думала, несбыточную мечту. Я неплохо рисую. Это, наверное, от мамы. Только мама придумывала и зарисовывала фасоны платьев, а я обуви. Рисунки с моделями туфелек пополнялись с каждым годом и складывались в папки.

Наполняя поилки, чистя загоны и промывая копытца овец, я воображала, что работаю в модном доме или дизайнерском ателье. И вот теперь, благодаря Фабио, я могла учиться на дизайнера обуви.

Мой муж очень щедрый человек. Причем, это касалось не только меня. Фабио подружился с моим папой, созванивался с ним по спутниковой связи, узнавал о нуждах на ферме и отправлял в Австралию посылки со всякими механизмами или какими-нибудь новинками, что могли пригодиться в фермерской жизни.

До встречи с Фабио, я не знала, что бывают идеальные мужчины. Все, кого я знала, не были идеальными. Фабио окружил меня заботой, интересовался моим мнением, дарил уверенность в себе и совсем не стеснялся своей темной и дикой жены, чего я боялась, последовав за ним в Америку.

Он звал меня на все официальные и просто тусовочные мероприятия киношников, где раз за разом я убеждалась в преданности Фабио. Муж не флиртовал с красивыми актрисами и не давал поводов для ревности, а все попытки гламурных див поприставать к нему, купировал на корню, обнимая и целуя меня у всех на глазах.

Как-то так получилось, что я не прижилась в голливудском сообществе. Женщины со мной не дружили, а мужчины побаивались реакций Фабио на взгляды в мою сторону. Казалось бы – это я должна его ревновать, но ревновал он.

– Вики, – как-то сказал мой драгоценный своим низким и мягким голосом, когда очередная его партнерша по съемкам заявила в интервью, будто у нее с Фабио Джирмано случился фантастический секс. – Думаешь, мне это нужно? Трахнуть какую-то дуру, чтобы потерять женщину, которую люблю? Я хотел тебя с первой нашей встречи и с той поры ничего не изменилось.

Он заставил ту актрису выплатить нам кругленькую сумму за клевету, после чего другие стали бояться болтать чушь в его адрес.

Несмотря на неприятие меня окружением Фабио, я была счастлива с ним, а появившиеся на свет маленькие Джирмано и свободный график работы в дизайнерском ателье обуви привносили в мою жизнь дополнительной радости и гармонии.

Думаю, Фабио заделал мне наших сыновей в тот самый первый день, когда мы только познакомились. Может быть, во второй или третий. Но точно в те две недели в Австралии еще до свадьбы.

– Видишь, как хотел привязать тебя к себе? – кружил он меня в воздухе, когда я показала ему запись из медкарты. – Сразу близнецов, чтоб наверняка не сбежала.

– Фабио, разве от такого мужчины как ты, убегают? – счастливо смеялась, радуясь тому, что он хочет детей.

– Надеюсь, ты никогда от меня не сбежишь, Вики, – впервые увидела я уязвимость в его стальных глазах, которые так привлекали к нему, но одновременно и пугали всех тех, на кого он смотрел с неприязнью.

– Никогда, – заверила пылко, целуя его в губы. – Ты моя звезда, Фабио. Сияния других звезд я не вижу и уже не разгляжу.

– Дикарочка моя, – повалил он меня на кровать, зацеловывая и раздевая.

Фабио вообще был очень страстным мужчиной. Иногда я ловила на себе его особенный взгляд в каком-нибудь шумном месте, полном людей. И это было так будоражаще, что я мигом вспыхивала. Мы укрывались в каком-нибудь закутке, где нас вполне могли застукать в любую секунду, и предавались сладкому греху. Фабио сминал подол моего платья, рвал на мне трусики, а я кусала зубами его шею или плечи, едва сдерживая крик, грозящий вырваться из моего горла после всех тех любовных ласк и безумств, подаренных мужем. Всегда запредельно и высоковольтно. Я так сильно его любила. Обожала. Мой свет. Моя путеводная звезда.

– Вики, я бы хотел назвать мальчиков итальянскими именами, – гладил он мой сильно округлившийся живот. – Как тебе Бартоло и Кристиано?

Я бы предпочла остановиться на одном итальянском имени, а второго сына назвать Адамом. Так звали моего прадеда, деда, отца. Но…

– Хорошо, Фабио. Мне нравится. Бартоло и Кристиано.

Фабио Джирмано создал для меня рай и фантастическую сказку, так что я вполне могу прикусить язык и согласиться с ним. Раз он хочет, чтобы у обоих детей были итальянские имена, так тому и быть.

С самого рождения мальчиков он разговаривал с ними на итальянском, нанял учителя и для меня.

– Вики, когда-нибудь мы поедем на мою родину. Тебе будет гораздо комфортнее там со знанием языка, – объяснил он мне необходимость этого учителя.

Чужой язык давался с трудом, оказалось, с иностранными языками я не дружу. Я порывалась бросить занятия и даже рыдала, чувствуя свое несовершенство. Но именно в данном вопросе Фабио проявил твердость, не позволяя мне отлынивать от уроков. Еще и экзаменовал сам меня и мальчишек, которые балаболили по-итальянски не хуже, чем по-английски.

Мы старались раз в год выбраться на ферму в Австралии. Я видела, что не только близнецы ждут-не дождутся встречи с дедушкой Адамом, Фабио нравилось бывать на ферме не меньше своих сыновей. Днем они проводили время на пастбищах, а вечером допоздна засиживались в гостиной, общаясь с моим папой. Чудесные дни, наполненные тишиной и изоляцией от внешнего мира.

– Растения поливаем водой из скважины, – учил дед внуков. – Скважина у нас неглубокая, всего-то сорок пять метров. Насос, качающий воду из скважины, приводится в действие ветряной мельницей. Вода поступает в цементный резервуар, соединенный с поилками для скота и шлангами для поливов.

– Деда, а покажи ветряные мельницы, – просили Бартоло и Кристиано. И дедушка, конечно же, вез их к мельницам.

А мы с Фабио возвращались к самому началу, как подростки, сбегали после отбоя в бескрайние песочные долины, целовались, сплетались в единое целое, наслаждаясь друг другом и мерцающим звездным небом.

Но все закончилось в одночасье. Вся моя сказка. Весь мой придуманный мир. Рухнуло. Разбилось. Да с таким грохотом, что я чувствую себя морской рыбой, выброшенной безжалостной волной на губительный берег. Я хочу обратно в море, наполненное яркими красками и дивными песнями, но вижу лишь тлеющие угли.

***

Еще далеко не утро, а Фабио отправился на пробежку. Ему не спится, и я тоже поднялась с постели. Попью чай, подожду его. Электрический чайник может разбудить мальчиков, потому включаю греть воду на плите.

В тишине спящего города через открытое кухонное окно хорошо слышно, как океан гудит своей толщей и массой. Наш дом у самого побережья. Ночь, а жара такая, что ночная рубашка липнет к телу. Я включаю кондиционер. Не знаю, отчего-то тревога царапает грудь. Неясная, навязчивая.

Хочу, чтобы поскорее вернулся Фабио. Когда он рядом, меня ничто не беспокоит.

– Бинди, ты почему не спишь? – спустя полчаса загораживает кухонный проем его крупная фигура. Фабио очень возмужал за те девять лет, что мы вместе, еще больше раздался в плечах, а его руки такие сильные, что на съемках кино он сам поднимает штангу, без дублера. Обожаю его шею, которую не могу обхватить ладонями, такая она мощная. Всего обожаю.

– Тебя ждала, – подхожу к нему, обнимаю за могучий торс, вдыхаю мужественный, терпкий запах. Тепло его тела передается мне, успокаивает.

Он собирается что-то ответить, но в кармане его спортивной худи вибрирует мобильник. Фабио глядит на дисплей, сбрасывает звонок и, рвано выдыхая, смотрит теперь на меня.

– К нам гости, Вики, – заправляет он мне волосы за уши, быстро прижимается губами к моему лбу и, не говоря больше ни слова, стремительно уходит.

Я немного обескуражена. Прилипаю к окну. Свет уличного фонаря позволяет видеть, как Фабио открывает калитку и обнимается с каким-то мужчиной в черном пиджаке. Шаги незнакомца плавные, напоминают мне движения хищника, ступающего мягкими лапами по следу добычи. Кто этот человек? Какие у Фабио могут быть с ним дела?

Уснувшая тревога возвращается, мои пальцы стискивают ворот ночной рубашки. Я накидываю халат и решаюсь выйти на улицу.

– Фабио, у нас гости? – подхожу к мужчинам, не понимая, почему сердце сжимает тисками.

То, что они родственники, видно невооруженным взглядом. У незнакомца тот же стальной оттенок глаз. Кроме Фабио я таких ни у кого прежде не видела. Только у Фабио сталь плавится чистым серебром, у приезжего чем-то темным и демоническим. Он смотрит на меня недобро, интуитивно угадываю агрессию, она свинцовой тяжестью давит на меня, путает мысли.

– Ты нас познакомишь, Фабио? – настороженно смотрю на гостя.

– Дамьяно мой кузен, – говорит муж фразу, от которой перехватывает горло. Кузен. Двоюродный брат. Родственник. Но ведь целых девять лет я верила в то, что у Фабио нет родственников.

Взгляд Дамьяно темнеет, пугая меня, вызывая мурашки страха на коже.

А потом что-то неуловимо меняется в воздухе, и братья начинают действовать синхронно, как будто сотни раз проделывали подобное. Мой желудок ухает куда-то вниз, когда Дамьяно выбрасывает вперед руку с зажатым в пальцах пистолетом.

– Вики, быстро в дом! Спрячься с детьми! – тащит меня Фабио обратно в коттедж. А его кузен уже стреляет в кого-то невидимого за забором.

К гулу океана и свисту пуль из пистолета добавляется стрекот автоматных очередей.

Повстречав Вики на краю света, я не думал, что девочка, которую я тогда целовал, дотянется до самого моего сердца, присвоит его себе и согреет своим теплом. Мне не потребовалось много времени на то, чтобы понять, я не смогу уйти без нее, потому что попросту не смогу жить без нее, и не имеет никакого значения, сколько пройдет лет, ничего не изменится, без Вики в моей груди станет пусто. Да и спавшая годами совесть вдруг дала о себе знать – разве смогу разлучить мать с детьми?

Виктория подарила мне мальчишек близнецов. Этого никто не видел, но я заплакал, когда она прислала мне из родильной клиники самую первую фотографию наших сыновей. Сначала родился Бартоло, и он сразу был крупнее Кристиано. Так они и росли, Бартоло – богатырем, а Кристиано более субтильным и вертлявым. А моя зеленоглазка стала еще краше, похорошела невероятно после родов, округлилась где надо, будя во мне пещерного человека. Я ревновал ее страшно и думал о сексе с ней постоянно.

– Животное, – иногда ругалась на меня Вики, когда я совсем не давал ей спать.

– Это ты во мне зверя разбудила, – зацеловывал ее всю, требуя добавки и предлагая компромисс: – утром я встану, когда мальчики проснутся, умою, покормлю, погуляю, а ты будешь отдыхать.

– Тогда я вся твоя, – смеялась она, сжимая пальчиками мое вздыбленное достоинство.

На самом деле, это была наша любовная игра, Вики никогда мне не отказывала в сексе, не ссылалась на усталость или плохое самочувствие. Даже, если бы я не предлагал помощи с мальчиками, она бы мне не отказывала, нас слишком притягивало друг к другу, и каждый раз било разрядами, не приедалось вообще. Мне хватало Вики, никаких других женщин быть не могло. Я изображал страсть и любовь в фильмах, думая во время таких сцен о Вики, а в таблоидах писали, что между актерами химия. Ага, химия к своей собственной жене. Чёрта с два я бы так сыграл, не будь у меня моей бинди.

Как-то забылся и произнес слово «бинди» во время интервью крупному журналу.

– Бинди? – удивленно вскинулся журналист.

– Из языка австралийских аборигенов, – пояснил ему. – Маленькая девочка или бабочка. Я так иногда называю жену.

– А я всегда думал, что бинди, это та самая красная точка на лбу индийских женщин, которая смахивает на мишень для прицела, – придумал шутку мой интервьюер.

Я так холодно взглянул на него, что шутки тотчас прекратились. Моя австралийская девочка никогда не станет мишенью для чьего-либо прицела. Я такого не допущу.

Позже прочел о себе – «Фабио Джирмано хладнокровен и спокоен, но стоит вам завести речь о его жене, и вы сможете увидеть бушующий вулкан».

Да-да, я одержим своей маленькой фермершей и не намерен этого скрывать.

Я понимал перед какими трудностями придется столкнуться, когда предъявлю Викторию своей родне на Сицилии. Нарушу негласный закон итальянской мафии, жениться исключительно на девушке, выросшей в гангстерской семье. Но это противостояние я преодолею, рано или поздно они все смирятся с моим выбором. Гораздо больше беспокоило меня нечто иное, реакции самой Вики.

Примет ли она? Простит ли мой обман, мою двойную жизнь? За мальчиков не переживаю. Пацанята и не подозревают, сколько на самом деле у них сицилийской родни. Уверен, Бартоло и Кристиано быстро привыкнут к переменам, тем более, что заочно их уже все любят и ждут не дождутся, когда я привезу наследников Джирмано домой. Пока мальчишки знают лишь своего дедушку Адама, который, кстати, стал мне настоящим другом. С удовольствием провожу каникулы вместе со своей семьей на ферме у Адама.

– Угощайся, Фабио, – каждый мой приезд потчует он меня душистым австралийским рислингом. – Такого нигде не найдешь. Для себя делаем.

Мы разговариваем с ним обо всем на свете, хотя он гораздо молчаливее своей дочери. Иногда мне кажется, что-то Адам подозревает насчет меня. Отцовское чутье. Но и видит, что люблю Викторию, потому оглаживает курчавую бороду и не задает неудобных вопросов.

Виктория… Чем ближе маячит день икс, когда мне придется сказать ей, тем сильнее скручивает под ребрами. Исподволь задаю наводящие вопросы.

– Как ты относишься к мафии? – удачный повод спросить, так как по телевизионным новостям только что открутили документальный ролик о преступном синдикате в Америке.

Вики готовит обед, фоном работает телевизор. Я прислоняюсь к холодильнику и наблюдаю за ней. Она очень женственная и немножечко дикая, этот коктейль безотказно рвет мою черепушку.

– Фабио, мой дед был полицейским и погиб при исполнении, – тыльной стороной ладони пытается убрать она со лба налипшую прядку. На лбу остается след от муки, и мое сердце щемит от нежности. – Как я могу относиться к убийцам и террористам? Отрицательно.

– Мафиози не имеют отношения к терроризму, – понимаю, что она путается в понятиях.

– Все едино, – отмахивается Вики. – Мафия – это зло и круговая порука. Но фильм «Крестный отец» мне нравится, – добавляет она, одаривая меня таким жарким взглядом, что я сдергиваю с нее фартук и уношу в спальню, пачкаясь вместе с ней мукой.

В другой раз я специально ставлю фильм, который мы смотрим вдвоем после того, как мальчики уложены спать. Главный герой мафиозо, и по сюжету картины все его действия оказываются оправданы.

Вики уснула, не досмотрев и половины кино, уткнулась носом в мое плечо, устроив маленькую ладошку на моей груди.

Ну что мне с ней делать? Как подготовить к неизбежным переменам?

Родным пока не говорю о своем решении привезти Вики, иначе начнут прессовать. Они, кажется, не сомневаются, что я избавлюсь от нее. Отец даже подписал контракт с семьей Сальвини. У Сальвини девушка на выданье – Лайза. Она должна стать моей новой женой. Она мне подходит. Она из нашего темного братства. Этот вопрос мне тоже придется улаживать.

Когда-то папа предложил мне прикрыться фиктивной женитьбой. Как всегда, он был прав. Сицилийская и американская мафия давние друзья, но и конкуренты. У каждого из нас свои игры. Я был тем человеком, кто добывал сведения об американцах для палермского синдиката.

Моя мега удачная актерская карьера позволила мне часто общаться с местными мафиози. Они сильно отличаются от нас своей болтливостью и кичливостью. Американские гангстеры обожают водить дружбу со знаменитостями и приглашать их на свои тусовки и вечеринки, чем мы и воспользовались. Я был вхож в дома всех крупных донов, где не только разнюхивал ценную информацию, но и сливал по заданию отца некую липу, помогающую сицилийской мафии избегать подстав с морскими перевозками и таможенными проверками.

Я выяснял всю подноготную про гангстерские семьи в Америке, узнавал, кто нам друг, а кто недруг, на кого можно положиться, а с кем связываться ни в коем случае нельзя. Весь компромат передавал на Сицилию.

Я ходил по краю, в любой миг меня могли рассекретить, заподозрить, но… мне на руку играл брак с Викторией. Американцы, естественно, осведомлены о договорном супружестве между итальянскими кланами. Сами они женятся на любой девчонке с улицы, хотя частенько и приезжают за сицилийками. Меня наши американские друзья не подозревали, так как вся пресса трубила о том, что жена Фабио Джирмано простая девчонка с австралийской фермы, а будь я гангстером, по их разумению, подле меня и женщина была бы другая. Столько лет удавалось притворяться, но пришла пора возвращаться. Меня ждали дома.

– Дамьяно, я так рад тебя видеть, – обнимаю своего двоюродного брата.

Я знал, что он прилетает и оставил разговор с Викторией до его появления. Присутствие Ардженто поможет мне ее убедить, так я полагал. Но все пошло не по плану. За Дамьяно был хвост. Какие-то наемники напали на нас.

Пока брат и парни, присланные отцом для моей охраны, отстреливаются, я вскрываю тайник, устроенный в коттедже, и велю Вики:

– Быстро в подпол с детьми!

Ее зрачки темнеют при виде пистолета, который я достаю из тайника. Но страх за детей перевешивает все ее вопросы ко мне. Она кидается в спальню к мальчикам, а я, не мешкая ни секунды, вываливаюсь во двор на подмогу Дамьяно.