Мой (не)любимый дракон

Женщинам из рода Королёвых не везёт в браке. Это аксиома. По крайней мере, для моей матери, уже шесть раз отметившейся в загсе.

И вот она снова разведённая и одинокая.

И это явно наследственное. Потому как моя бабушка тоже частенько бегала замуж, и всякий раз неудачно. Якобы всё дело в моей прапра… и ещё много раз «пра» бабке, которую чёрт угораздил сходить налево. Её благоверный, узнав об адюльтере, недолго думая, помчался жаловаться своей сестре. Ведьме и по призванию, и по профессии. Которая прокляла нас… Ладно бы до седьмого колена. Но эта канитель с неудачными замужествами тянется уже бог знает с каких времён.

Украдкой взглянула на Лёшку, внимательно слушающего напутствия священника. Нет, на мне это дурацкое проклятие однозначно споткнётся! Я от любимого ни на шаг. И он от меня тоже.

Друзья, шутя, называют нас сиамскими близнецами. Потому как за последние семь лет дольше, чем на неделю, мы не разлучались. Не могу себе представить жизнь без него. Без такого родного и привычного. Мы вместе со школы, и, глядя на точёный профиль благоверного, вырисовывающийся в полумраке храма, я была уверена, что ничто не сможет этого изменить.

Как же жестоко я ошибалась…

Держа в руках зажжённые свечи — символ чего-то там, за благовонным дымом, что источала золочёная кадильница священника, мы проследовали к центру храма. Остановились перед аналоем, на котором, белея страницами, лежало раскрытое Евангелие.

Сколько себя помню, я была атеисткой. Или безбожницей, как любила укоризненно повторять бабушка. Я никогда не верила, не верю и ни за что не поверю во всю эту магическую белиберду. Просто маме и бабуле попадались не те мужчины.

Но уж мне-то точно попался тот! Самый-самый, единственный и неповторимый.

Всю свою сознательную жизнь я внушала себе, что нет и не было никакого проклятия. И тем не менее, когда Лёшик сделал мне предложение, поначалу засомневалась: а стоит ли наступать на те же грабли, что больно огрели моих прародительниц. Перечеркнуть семь счастливых, идеальных лет. Без ссор, ревности и обид.

Может, любителям сцен и битья посуды такие отношения покажутся слишком пресными. Для меня же — самое то.

Ход мыслей, настырно роящихся в голове, нарушило негромкое покашливание священника. Ещё бы тут не закашляться, когда вся церковь в угарном тумане.

Или это у меня уже от волнения галлюцинации? От усталости, потому как из-за предсвадебного мандража уснуть удалось только под утро.

— Аня? — Лёша легонько сжал мою руку, и только тут я поняла, что от меня ждут ответа.

Встрепенувшись, ляпнула растерянно:

— Что, простите?

Позади раздался пока ещё лёгкий ропот немногочисленных гостей.

Священник терпеливо повторил:

— Имеешь ли ты искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть женою Алексея?

Лёша смотрел на меня, ожидая, когда произнесу заветные слова. Все ждали.

От чада кружилась голова.

Я с силой сжала в руке свечку, рискуя её сломать. Настырная дымка перед глазами никак не желала рассеиваться. Зажмурилась зачем-то. Вот будет дело, если свалюсь в обморок…

А всё к тому и идёт. С каждой секундой головокружение только усиливалось. Надо бы, что ли, для начала ответить.

Облизнув пересохшие губы, сказала твёрдо и громко, чтобы услышали все и ни у кого не возникло мысли, что я засомневалась.

— Имею, честный отче.

Три коротеньких слова показались мне оглушительными, острыми иглами вонзились в виски, разбились на множество отголосков-осколков, зазвучавших в глубинах храма, вихрем закруживших вокруг меня.

— О, Претёмная Праматерь, она согласна! — возопила толпа.

Меня обдало ледяным ветром и, кажется (нет, я точно брежу), сильный хлёсткий порыв бросил в лицо пригоршню снега.

— Согла-а-асна! — надрывался в радостном исступлении кто-то совсем близко.

Так, стоп! А откуда в церкви взялась толпа? Приглашены ведь были только самые близкие родственники и лучшие друзья, Дашка и Толик, удостоившиеся чести стать нашими свидетелями.

И почему, чёрт побери, так холодно?! У меня сейчас зубы, ударяясь друг от друга, раскрошатся!

Сделав над собой усилие, открыла глаза.

Вовремя, чтобы увидеть какого-то сухонького старичка в тёмном с серебряными нашивками балахоне и услышать его скрипучий голос:

— Фьярра-Мадерика Сольвер, княжна Лунной долины — теперь ты невеста Его Великолепия пред Праматерью и пред всей Сумеречной империей!

— Велико… что?

То самое «велико» смотрело на меня стальными с вытянутыми в нитку зрачками. Гигантская такая драконья (твою ж претёмную мать!) морда размером с бунгало скалилась в счастливой улыбке. А может, просто раззявила пасть, намереваясь меня сожрать. Меня, замершую на краю… Сделав несмелый шажок в сторону, осторожно глянула вниз.

Низа не увидела. Одну лишь туманную панораму, что открывалась с вершины скалы, на которой я каким-то непостижимым образом очутилась.

Не успела как следует впечатлиться и прочувствовать всю степень охватившего меня ужаса, как эта клыкастая тварь лениво дёрнула крылом… крылищем. И…

Я полетела ближе знакомиться с панорамой.

Отвести душу с помощью крика, увы, не получилось. Лёгкие обжёг стылый воздух. Колючие снежинки забивались в рот, слепили глаза. Всё, на что меня хватило — это на жалкий хрип и нечленораздельное мычание.

А потом я приземлилась… Благо не на землю и, что самое приятное, не всмятку, а на то самое чёртово крылище, оказавшееся на удивление мягким и немного пружинистым, словно батут. Я подпрыгнула на нём, как гуттаперчевый мячик, и покатилась куда-то вниз. Сквозь сероватую дымку, затянувшую окружавшую меня нереальную реальность, различила белоснежные шипы-выросты, наподобие короны венчавшие голову дракона, цепочкой рассыпающиеся по мощной шее. Лишь чудом успела за один ухватиться, иначе так бы и каталась по драконьей туше или снова полетела вниз.

Последнего моё бедное сердце, истерично таранившее грудную клетку, уже бы точно не выдержало.

Не знаю, сколько длился этот безумный полёт. Схватившись обеими руками за скользкий холодный вырост (ощущение такое, будто сжимаю гигантских размеров сосульку), я кое-как подтянулась, но грациозно оседлать чудовище не удалось. Эх, не выйдет из меня драконьей наездницы. Так и летела, лёжа пластом поперёк его широкой спины, успешно изображая труп. Слыша, как оголодавшим зверем в ушах воет ветер, как морозные узоры расписывают кожу. Я даже несколько раз моргнула на всякий случай. Готова была поклясться, что на покрытом мурашками предплечье ещё мгновение назад серебрился какой-то завиток.

Проклятье! Да когда же закончится этот обморок!

Обморок не кончался. А щипать себя в надежде очнуться и при этом держаться за драконий отросток у меня не получалось. Спасибо, хоть виражи прекратились. Когда вдалеке показались серые башни замка, своими острыми шпилями пронзавшие то ли закатное, то ли рассветное небо, мой чешуйчатый транспорт начал, сбавляя скорость, снижаться.

А вместе с ним и сердце постепенно возвращалось к привычному ритму. Я вспомнила, как дышать, и, когда под нами дрогнула земля, разжала одеревеневшие пальцы.

Чтобы скатиться с драконьего крыла под громкие рукоплескания и радостные вопли:

— Ура-а-а!!!

Интересно, успею посмотреть, как эти оглашённые начнут подбрасывать в воздух чепчики, или моё сознание раньше вернёт меня в церковь?

Наверное, сознанию было любопытно, что же произойдёт дальше, потому что безумный сон продолжался.

— Обручились! Блодейна, ты слышишь?! Они обручились!

Не знаю, слышит ли Блодейна, но лично я сейчас оглохну. Если этот ненормальный не перестанет орать мне в ухо и при этом, словно марионетку за ниточку, дёргать за руку в попытке оторвать мой зад от земли. Ему, заду, между прочим, сидеть в заиндевевшей траве было вполне комфортно. Коленки до сих пор тряслись, хоть этого и не было видно под длинной юбкой. Не уверена, что в ближайшее время смогу ходить. Разве что ползать на четвереньках.

Представила картину: невеста Его Великолепия уползает от своего грозного избранника в ближайшие кусты (или куда получится) на глазах у ошеломлённой публики.

— Фьярра, ну что же ты? Поднимайся скорей, — потребовал мужичок с ноготок, что продолжал с завидным упрямством тянуть меня за руку.

Низкорослый, пузатый, в тёмно-красном, подбитом мехом плаще — на фоне белоснежного зверя он напоминал нахохлившегося индюка. Или божью коровку. Мы все были букашками по сравнению со сталеглазым монстром.

— Фьярра, прекрати веселить челядь, — наклонившись ко мне, прошипел мужик в мехах. — На тебя же все смотрят! Не позорь меня, своего отца!

Я упрямо помотала головой. Не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, таким образом выражала немой протест против творящегося вокруг безобразия.

Челядь, замки, драконы… Дурдом, одним словом.

Словно прочитав мои мысли, чудовище выразительно фыркнуло. От ледяных потоков воздуха, вырвавшихся из драконьих ноздрей, замковые стены подёрнулись морозными узорами, я — инеем.

Сразу подумалось, что с протестами можно и повременить. Тоненько пискнув, подскочила и трусливо юркнула за спину ворчащего господина. Пусть на него, отморозок, фыркает. Пришлось, правда, пригнуться, чтобы спрятаться за коренастым типом. Я, в отличие от него, лилипуткой не была.

Перестав фыркать, дракон принялся скалиться, демонстрируя благодарным зрителям два ряда острых клыков, чем-то напомнивших мне колья, на которые небезызвестный Влад Цепеш, прообраз стокеровского Дракулы, любил насаживать своих врагов. Да и всех остальных, кто подворачивался ему под руку.

Зажмурилась, мечтая превратиться в снежинку и улететь отсюда как можно дальше или вообще раствориться в воздухе. Пространство наполнил низкий, утробный рык, от которого земля и что-то у меня в желудке завибрировало.

Вот непонятно, на мне решили жениться или запугать меня до смерти? Ещё немного, и я из светло-русой превращусь в пепельную блондинку.

Пока у меня подкашивались от страха коленки и зубы выбивали барабанную дробь, мой новоиспечённый отец, в данный момент исполнявший роль ширмы, храбро шагнул вперёд. Я за сбежавшей «ширмой» не последовала, благоразумно осталась стоять в сторонке.

Низко поклонившись, мужчина ответил на драконье рычание велеречивой речью:

— Ваше Великолепие, не беспокойтесь. Доставим к вам невесту в лучшем виде.

Снова рык, но уже, кажется, не такой грозный. Скорее, выражающий не то раздражение, не то недовольство.

— Конечно, конечно, как скажете. Невеста прибудет в Хрустальный город к концу лунного месяца.

Странный диалог продолжался. Дракон уже не рычал, а так, снисходительно пофыркивал, обдавая меня, всё ещё находящуюся к нему в опасной близости, колючим морозцем, отчего я чувствовала себя свежезамороженным бройлером.

В моменты стресса я сначала впадаю в ступор, потом становлюсь до неприличия наглой. Иногда буйной. После чего, если меня вовремя не успокоить, могу упасть в обморок. Такая вот странная у моего организма реакция на внешние раздражители.

Первая фаза успешно миновала, и я, забив на присутствие вельможного жениха, нагло полезла к папеньке с целью экспроприировать у него плащ. Несправедливо! Любимая дочь в лёгком платьице тут от холода коченеет, а он, весь такой в мехах, уже чёрт знает сколько времени языком чешет. И закругляться в ближайшие минуты, похоже, не собирается.

— Фьярра, — кашлянул псевдоотец, скосив на меня недобрый взгляд, — ты что это вытворяешь?

Как что? Пытаюсь восстановить справедливость и заполучить папенькину дублёнку. Занемевшие пальцы не слушались, мне никак не удавалось справиться с ажурной золотой застёжкой-брошью, инкрустированной рдяного цвета камнем. Именно она удерживала плащ на шкафообразном туловище этого жмота.

Не знаю, умеют ли драконы закатывать глаза, но этот точно умел. А уж фыркать недовольно, с явным оттенком пренебрежения и вовсе был мастер.

И снова, каким-то образом умудрившись расшифровать драконий фырк, мой якобы родитель принялся лебезить:

— Уверяю вас, Ваше Великолепие, моя дочь воспитана в лучших традициях Сумеречной империи. Её манеры безупречны. Просто девочка переволновалась немного. Обручиться с наследником престола — большая честь для неё и для всего нашего рода. Вот она и нервничает. Но, смею вас заверить, Фьярра-Мадерика Сольвер — истинная эсселин.

Пфф…

Это уже мы с драконом вместе. Я, потому что не считала себя никакой эсселин, что бы это ни значило. У Его чешуйчатого Великолепия, похоже, тоже появились насчёт статуса и воспитания невесты некоторые сомнения.

— Да, да, мы помним, что в Ледяной Лог прибудет немало других достойных дев, чтобы побороться за ваше сердце, — скорбно возвестил родитель, а у меня чуть челюсть не отвисла.

Это что же получается? Мало того что «без меня меня женили», то есть пока что, к счастью, только записали в избранницы этого ледяного кошмара. Так теперь ещё и выясняется, что имеются и другие претендентки на драконий престол? Не знаю, что бы сказала на это Фьярра, воспитанная в лучших традициях Сумеречной империи, но у меня на языке вертелись исключительно нецензурные выражения.

Общение продолжалось:

— Гр-р-р…. Фр-р-р…

И снова родитель кланяется, упражняясь в челобитии.

— Моя дочь дала согласие. Она в полной мере осознаёт, на какой риск идёт и ни за что не поставит под удар честь рода. Чего бы ей это ни стоило.

Минуточку… А чего это мне может стоить? Они сейчас о чём вообще?

Мне наконец-то дали тёплую одежду. Одна из девушек, что на протяжении всего папенькиного разговора с четырёхлапым засранцем, бессовестно скинувшим меня в пропасть, кучковалась вместе с остальной прислугой, робко приблизившись, накинула мне на плечи меховую пелерину. Долгожданное тепло начало растекаться по заледеневшему телу, но расслабиться я так и не сумела. Фраза про риск больно ударила по натянутым, как струны гитары, нервам, заставила меня ещё больше напрячься и заволноваться.

Дракон издал очередной властный рык, наверное, отдавал последние распоряжения. После чего ударил по земле крылищами, подняв вокруг себя маленький снежный вихрь, и взмыл в раскрашенное розовыми, лимонными и фиолетовыми мазками небо.

А я вдруг почувствовала, что к концу подходит вторая фаза стресса, и за ней неумолимо следует третья. Небесные краски смешались в невообразимую палитру, отчего в глазах противно зарябило. Зажмурилась и поняла, что падаю.

Последней мыслью, прежде чем попрощалась с реальностью, была надежда оказаться с Лёшей в церкви.

— Милый, ты не поверишь, — лепетала я, силясь разомкнуть отяжелевшие, точно налитые свинцом веки. — Мне только что такая чушь привиделась…

С горем пополам всё-таки открыла глаза, чтобы уже в следующую секунду снова зажмуриться, страдальчески застонав. Не придумав ничего лучшего, на всякий случай постучалась затылком о пышно взбитые подушки, надеясь, авось голова прочистится. Она у меня явно засорена.

Не прочистилась.

Моё сознание так и не вернулось в церковь. Лежало, вместе с телом, на кровати под винного цвета балдахином, сквозь который едва просачивался приглушённый свет уходящего дня.

А может, зарождающегося. Чёрт его разберёт.

Тяжко вздохнула. Какой-то долгоиграющий обморок, ей-богу.

— Ваша Утончённость уже проснулись? — Полог дрогнул и скользнул в сторону, явив моему мутному взору улыбающуюся девицу. Симпатичную, светловолосую, с личиком в форме сердечка — острый подбородок и высокий лоб, чуть прикрытый оборкой чепца.

Скажите, пожалуйста, чем им не угодили обычные светлости и сиятельства? Великолепие. Утончённость. Интересно, а как величают моего самопровозглашённого отца? Его Скупердяйство?

Не хотел, жмот, поделиться с дочерью «телогрейкой»…

Я по-прежнему отказывалась верить в реальность происходящего и решила, что, пока не приду в себя, буду всё списывать на глюки. Временное помутнение рассудка. Главное, чтобы не переросло в хроническое.

Не хотелось бы провести медовый месяц в психушке.

— Пора купаться, — тем временем заливалась соловьём девушка, по-видимому, моя воображаемая служанка. — Ваш батюшка, — потупилась, после чего робко продолжила, словно опасалась, что я сейчас разозлюсь. Но разве можно злиться на глюк? — Нет, не торопил, конечно. Просто просил не задерживаться. Для обряда уже всё готово.

Что ещё за обряд? Да сколько же можно!

Я едва не застонала.

— Что, и драконы будут?

На гору не пойду! С меня вполне хватило одной встречи с этим клыкастым безобразием.

— Нет, что вы! Его Великолепие вместе со свитой уже давно улетели. — После чего торжественно провозгласила, чуть не напугав меня до икоты: — Этой ночью все жрецы Лунной долины будут молиться за вас Претёмной Праматери и насыщать ваши чресла магической силой.

— В… в каком смысле насыщать? — опешила я. Судорожно сглотнула.

— Молитвами, — успокоила меня мисс Улыбка. От сердца сразу отлегло. — Молитвами и ритуальными песнопениями. Чтобы, если всё же станете императрицей — а лично я в этом ничуточки не сомневаюсь, — сумели подарить нашему правителю много-много наследников.

Ни насыщаться магической силой, ни дарить кому бы то ни было каких-то там наследников в мои планы точно не входило. Можно было послать девицу подальше, задёрнуть балдахин и попытаться отключиться. Сосредоточиться на Лёше, на своей (нормальной!) жизни, на маме с бабушкой. На маленькой, но такой уютной квартирке. На коте по кличке Кот, в конце концов. Мы его прошлой зимой на улице подобрали да так и оставили с нами жить.

Можно было бы, да только что-то мне подсказывало, что не пройдёт и минуты, как сюда явится возмущённый моим неподобающим поведением псевдоотец, и всё равно потащит меня на «отпевание» к жрецам.  

Я, конечно, могу упереться, закатить истерику. Да что толку? Только ещё больше распсихуюсь. А может, всё это — обвела взглядом стены в переливающихся золотом гобеленах и нехитрую мебель — всё, что меня сейчас окружает — результат продолжительного стресса?

Сначала нервничала из-за защиты диплома. Потом не находила себе места в предсвадебных хлопотах. Ещё и мама последние дни не переставала капать на нервы и зудеть о семейном проклятии. Я в него, конечно, не верила и не верю, но её постоянное ворчание о том, что мне совсем необязательно сочетаться законным браком, жутко бесило.

Вот, добесилась. До чёртиков, глюков и всего остального.

Наверное, будет лучше сейчас расслабиться, успокоиться и… Нет, получать удовольствие навряд ли получится. Но хотя бы постараюсь больше не кипятиться. Да и бояться мне здесь нечего. Фантазии — они ведь безобидные. Вдруг, успокоившись, сразу вернусь домой.

А посему, настроившись на благодушный лад, покладисто согласилась:

— Купаться так купаться.

— Тогда, Ваша Утончённость, прошу за мной, — расцвела в улыбке девушка. Присев в реверансе, поставила передо мной туфельки с загнутыми к верху, как у Маленького Мука, носками, и, шурша тёмными юбками, направилась к выходу из спальни.

Сунув ноги в странные тапочки, я поплелась за служанкой. Благо идти пришлось недалеко — в смежную с опочивальней комнату, оказавшуюся купальней. Окинув взглядом просторное помещение, не сдержавшись, тихонько присвистнула. В бархатной тьме, напитанной ароматами благовоний, перламутром поблёскивал огромный бассейн. Выложенный жемчужного цвета мозаикой, наполненный благоухающей водой с плавающими в ней лепестками, он притягивал не только взор, но и моё многострадальное тело, которое ещё помнило и лютый мороз, и колючий ветер.

Сейчас единственное, чего я желала — это окунуться в ароматную горячую воду, и пусть, как говорится, весь мир подождёт. Перед омовением заскочила в ближайший туалет примитивной конструкции — банальная дырка в полу. Порадовало, что хотя бы без запахов. Это уже потом узнала, что чистоту в санузлах поддерживали с помощью бытовых заклинаний.

Заклинаний, Карл!

Потребность подкрепиться, о которой настойчиво напоминал мой желудок, начала удовлетворять, не отходя от кассы, прямо в бассейне. Мабли — так звали созданную моей больной фантазией служанку — запалила свечи, отчего вода в бассейне окрасилась золотом, а бархатистые лепестки на её поверхности стали напоминать алые языки пламени. Девушка притарабанила целое блюдо с неопознанными объектами, то бишь фруктами. И бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью, на вкус очень смахивающей на десертное вино.

Оно тут же ударило в голову и повысило градус настроения.

Поставив полупустой бокал на бортик бассейна, я потянулась к фруктовому изобилию. Сначала схомячила верхушку из плода продолговатой формы. Он оказался сочным и сладким, оставил после себя вязкое послевкусие. Второй — по виду напоминавший морковку, только почему-то зелёную, мне не понравился. Слишком горчил.

Осушив бокал, я блаженно зажмурилась и с головой погрузилась в душистую воду. Пока кайфовала в бассейне, Мабли суетилась рядом. Всё перебирала стоявшие на столике склянки, расписанные серебряными узорами. Потом притащила полотенце и замерла перед ступеньками, что вели в бассейн, терпеливо ожидая, когда Её Утончённости надоест быть русалкой.

Не желая показаться капризной, я нырнула под цветочный покров в последний раз, хорошенько отжала волосы, которые отчего-то показались мне более длинными, да и цвет в неровном пламени свечей был каким-то другим. И тело, запоздало заметила, было как будто не моим.

С нарастающим волнением спросила:

— Мабли, а где тут у нас зеркало?

Девушка как-то странно на меня посмотрела. Наверное, забеспокоилась, не страдаю ли я амнезией. То именем её интересовалась, теперь вот оглядываюсь по сторонам в поисках какой-нибудь отражающей поверхности. Вода для самолюбования не очень-то подходила.

— В вашей опочивальне, моя эсселин.

Опять загадочная «эсселин». Знать бы, что означает это слово. Но, боюсь, если продолжу проявлять любопытство, моя вымышленная камеристка окончательно растеряется.

И так у неё уже вид бестолковый.

От того, чтобы намастить тело благовониями, я наотрез отказалась. Поспешила обратно в спальню, а оказавшись перед напольным зеркалом, застыла с открытым ртом.

Это была я… И в то же время совсем другая девушка.

Стройная, как по мне, даже чересчур — я так выглядела, когда перед выпускным две недели на одной гречке сидела. Чтобы талия в бальном платье была непременно пятьдесят восемь и ни миллиметром больше. У меня тогда тоже были вот такие вот блестящие выразительные глаза. Потому что на них слёзы наворачивались, стоило увидеть, как кто-нибудь из одноклассников поглощает шоколадный батончик или бутерброд с колбасой. И на бледных щеках полыхал точно такой же чахоточный румянец. Что тут сказать, не умела я в юности пользоваться румянами.

Но ведь девушка в отражении не была накрашенной. Тогда откуда эти коралловые, будто припухшие от поцелуев, губы? Этот взгляд с поволокой. Чуть угловатая девичья фигура. Я ведь уже давно не девица!

Про волосы вообще молчу. У меня таких длинных отродясь не было. Даже мокрыми они казались очень светлыми, с золотисто-платиновым отливом.

От русокосой Ани, последние месяцы накачивавшей мышцы в спортзале, не осталось и следа. Как и от самих мышц. Кожа да кости. И томный взгляд почти прозрачных голубых глаз.

Сейчас я напоминала себе этакую хрупкую нимфу. Казалось, стоит меня коснуться, и рассыплюсь.

— Выйди! — громкий приказ сотряс стены.

В зеркале отразилась статная дама в длинном платье и нелепом головном уборе в виде конуса с вуалькой на конце. Кажется, такой убор пользовался популярностью у женщин в дремучем средневековье. Назывался эннен или как-то так. В нём часто изображают мультяшных фей. Вот только дама, замершая на пороге спальни и хищно её оглядывавшая, совсем не походила на добрую крёстную фею из сказки про Золушку.

— Но Её Утончённость ещё даже не оделась, — заикнулась было Мабли, бледнея. — А время уже позднее…

— Я помогу ей одеться. Ступай, — мрачно бросила женщина, и молоденькая служанка, словно пугливая пташка, оставив моё воздушное одеяние на кровати, выпорхнула из комнаты.

Сложно объяснить, что испытала при появлении незнакомки. Неприязнь? Страх? Наверное, и то, и другое.

Дама окинула меня тяжёлым взглядом, усмехнулась:

— Ну здравствуй, пришелица.

— И вам не хворать, — ляпнула растерянно и тут же послала вдогонку приветствию: — Постойте! Вы знаете, что я не Фьярра?!

С кислой рожей мадам приблизилась ко мне и продолжила меня изучать.

Мелькнула мысль изобразить реверанс или книксен, настолько властно, я бы сказала, по-хозяйски осматривала меня женщина. Словно презренную рабыню. Или, как вариант, неодушевлённый предмет. Типа ночного горшка, который бы надлежало почистить.

Согласна, не слишком поэтичное сравнение, но я вдруг и правда почувствовала себя чем-то подобным. Когда мадам, недовольно хмыкнув, тронула меня за подбородок, заставляя приподнять голову, и заглянула мне в глаза. Ещё больше скривилась, словно я только что не в благоухающем розами бассейне нежилась, а принимала грязевые ванны в ближайшем свинарнике.

— А скоро и все остальные узнают. У тебя отвратительные манеры! Язык хуже помела. Невеста Его Великолепия должна отличаться воспитанностью и кротостью. Застенчиво улыбаться и, робко потупив взор, отвечать, только когда её о чём-то спрашивают. — Тонкие блеклые губы растянулись в усмешке, откровенно зловещей. — Ну ничего, до отъезда в Ледяной Лог ещё есть время. Думаю, я сумею всё исправить.

Я мотнула головой, чтобы меня наконец перестали трогать. Эта новая галлюцинация мне определённо не нравилась. Но как от неё избавиться, впрочем, как и от всех предыдущих — я не представляла.

— Вынуждена вас разочаровать: я не цирковая лошадь и не поддаюсь дрессировке. Заведите себе собачку и оттачивайте на ней свои умения.

— Я же говорю — черноротая, — хмыкнула дама в колпаке звездочёта. — Его Великолепию такие не по душе. Разве что для постельных утех, да и то лишь на пару ночей. Тебя же прочат в императрицы. А потому веди себя подобающе!

Госпожа Сварливость была далеко не красавицей. А когда вот так брезгливо морщилась (а морщилась и кривилась она постоянно; наверное, оттого и морщин уйма, вокруг серых невыразительных глаз и в уголках слишком большого, как у мартышки, рта), её внешность становилась и вовсе отталкивающей.

— Надевай бельё. Я помогу зашнуровать платье, — махнула рукой в сторону кровати, на которой белела льняная сорочка и что-то вроде мужских подштанников, только обильно украшенных кружевами.

Назвать эту экзотику бельём язык не поворачивался.

— А если не надену? — бросила с вызовом.

Не то чтобы мне нравилось стоять перед стервой обмотанной полотенцем, но мысль исполнять любое её приказание претила моей гордости.

— Хочешь к нему вернуться?

Очередной небрежный взмах руки, и пространство передо мной разверзлось. Я опешила. Пусть открывшаяся моим глаза картина и не была ясной, затянутая дымкой тумана, но тем не менее я видела зал ресторана, в котором должны были отмечать нашу свадьбу. Видела Лёшу, танцующего со своей молодой женой. С настоящей мной. Он крепко прижимал меня к себе и что-то с улыбкой нашёптывал на ухо. Мне хорошо было знакомо это его заговорщицкое выражение лица. Наверное, предлагал сбежать из ресторана. От захмелевших родни и гостей, чтобы скорее оказаться дома и до самого рассвета упиваться друг другом и нашим счастьем.

Наша первая ночь в качестве мужа и жены. А я застряла непонятно где.

Перевела на чёртову «фею» растерянный взгляд:

— Но если я здесь, то кто тогда она?

— Моя воспитанница, Фьярра-Мадерика Сольвер. Будущая императрица Сумеречной империи.

С моим Лёшиком обжимается? Будущая покойница — вот кто она!

— Моя девочка должна будет править. И всё благодаря тебе.

— А не пошли бы вы на…

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Исчез и Лёша. Его вырвали из моей жизни, безжалостно, по прихоти этой чокнутой. Я вдруг отчётливо поняла, что всё не понарошку. Что это не сон и не кошмар, а самая что ни на есть реальность.

Кошмарная реальность, в которой я оказалась.

Ох, не стоило нам с Лёшей венчаться. Лучше бы маму слушала и даже не помышляла о замужестве.

— Твоё благополучие в твоих руках, Анна Королёва. А также благополучие и жизнь твоего мужа. Ты ведь не желаешь ему смерти, — снова подступая ко мне, в ужасе отшатнувшейся, прошипела гадюка. — Или ещё хуже — проклятия и превращения Алексея в безумца. А я могу. Я много чего могу. И сделаю всё ради счастья своей кровиночки.

От угроз ведьмы я оцепенела. Они обрушились на меня, словно град в разгар лета, застали врасплох. Казалось, язык прилип к нёбу, не получалось выронить даже слово.

А когда снова прорезался голос, до боли сжала кулаки и выкрикнула:

— Верни меня обратно! Слышишь?! Сейчас же верни!

Рванулась было к мегере и… снова остолбенела. Только теперь в прямом смысле слова. Замерла эдакой фривольной статуей «девушка с полотенцем» и только и могла, что прожигать дыру во лбу стервы ненавидящим взглядом.

Увы, безуспешно.

— Нет у меня времени на твои истерики, девочка. — Дама не спеша обошла меня по кругу. За ней, словно хвост рептилии, стелился шлейф её серого с жемчужным отливом платья. — Обратно ты вернёшься только в одном случае — если достойно пройдёшь отбор и выйдешь замуж за наследника Сумеречного престола.

— А если нет? — мой голос дрожал, мысли путались. Скакали в голове, как взбесившиеся кузнечики. — Там же у него невест дофига и больше. С чего вы… ты взяла, что он выберет именно меня?

— Ну, во-первых, не дофига, — не растерялась ведьма, — а всего девять. Ты девятая. Пока. А должна стать первой. Первой и единственной. А потому кончай голосить и слушай меня. Я тебе помогу. И буду помогать на протяжении всего отбора.

— Но почему я?!

Может, когда снова смогу управлять собственным телом, попробовать придушить её полотенцем? Авось и чары спадут.

Чары… Зажмурившись, до боли закусила губу. Вот попала так попала.

— Наши миры связаны, Аня. Соприкасаются незримыми гранями. Есть и другие миры, с которыми граничит Адальфива. Но только на Земле я нашла Фьярриного двойника. Тебя. В других моя девочка либо ещё не родилась, либо уже давно умерла.

— То есть… эм-м-м… обмен душ возможен только между двойниками?

Заметив, что я немного притихла, заинтересовавшись её словами, женщина удовлетворённо кивнула:

— Именно.

Это что же получается, возможно, где-то в этом мире живёт копия моего Лёшика?

Словно прочитав мои мысли, ведьма покачала головой:

— Шанс встретиться с двойником твоего мужа есть, но он ничтожно мал. Да и не о том тебе следует думать. Сейчас необходимо сосредоточиться на одном — на Скальде Герхильде.

— Это который дракон? — буркнула и поёжилась.

Адреналин постепенно стихал, не горячил больше кровь, как раньше, и я почувствовала, что, словно дикобраз колючками, покрываюсь мурашками. Даже затопленный камин не согревал.

— Ну так что, согласна?

— А если скажу, что нет?

— Если муж тебе дорог, не скажешь, — усмехнулась карга в колпаке. — Хочешь узнать, куда попала?

Кивнула, а в следующее мгновение ощутила, что больше ничто меня не удерживает. Рванулась к такому манящему пламени. Подставила мелко дрожащие ладони к мечущимся в камине огненным языкам, с жадностью облизывавшим почерневший камень. Постепенно тело расслабилось. А мозг, наоборот, заработал и стал перерабатывать полученную информацию.

Итак, если отбросить эмоции, что имеем в сухом остатке? Я в другом мире с неудобоваримым названием Ада-чего-то-там, в теле молоденькой княжны, сосватанной дракону.

Зашибись просто.

Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что всё же сплю или, на худой конец, брежу, но с каждой секундой она таяла, как мороженое в вафельном стаканчике, позабытое на солнце. А на смену ей приходила уверенность: я попаданка. Причём попала по всем фронтам. В чужое (ну почти чужое) тело, которое в самом недалёком будущем транспортируют к дракону. И как бы сильно я его ни боялась, мне кровь из носа нужно выйти за него замуж, иначе может пострадать Лёша.

Существовал вариант, что меня просто банально запугивают. Но проверять, так это или нет, рискуя жизнью мужа, не хотелось.

— Ну так что, Фьярра? — вырвал меня из мира мрачных раздумий голос колдуньи.

— Я не…

— Теперь ты Фьярра. О другом имени забудь. Для тебя его больше не существует.

Так и хотелось, оттопырив средний палец, изобразить неприличный жест. Не знаю, как сдержалась. Наверное, просто было лень отнимать руки от ласкающего кожу пламени. Да и поймёт ли эта средневековая.

— Ну так мне говорить?

Кивнула.

Пусть говорит. А я буду слушать и запоминать. Присматриваться к окружающим. В конце концов, эта тётка, так даже и не представившаяся, наверняка не единственная на всё село, то бишь мир, ведьма. Найдутся и другие маги. Должны найтись. Вдруг кто-нибудь из них мне посочувствует и по доброте душевной захочет помочь. Да и вообще, что-то мне подсказывало, что переселение душ в Ада-бла-бла-бла незаконно. Уже не говорю про подставу с невестой и околпачивание вельможного жениха.

Интересно, как отреагирует этот Скальде Гры… Гре… (каюсь, мне всегда было сложно запоминать заковыристые имена и названия), дракон, в общем, узнав, что в отборе принимает участие фальшивая Фьярра?  

Но пока что лучше буду молчать. Пока не узнаю, с кем можно дружить и откровенничать, а от кого лучше держаться подальше.

Молчать и слушать. Слушать и запоминать…

Занимался рассвет. Робкие лучи зарождающегося дня постепенно проникали в комнату. Стелились по каменному, покрытому мехами полу, по стенам в гобеленах, по широкому ложу. На нём безмятежно спала девушка, нагая и прекрасная.

Рядом с красавицей, заложив руки за голову, лежал мужчина. Он уже давно сбросил с себя тяжёлые цепи сна, и теперь его холодный, ничего не выражающий взгляд блуждал по потолку, подёрнутому узором из трещин.

Древней цитадели правителей Сумеречной империи уже давно перевалило за тысячу лет, и, наверное, следовало бы задуматься о реставрации родового гнезда. Но Скальде Герхильду Ледяной Лог нравился таким, какой он есть. Нравилась его мрачность, грубая роскошь огромных, объятых сумраком залов. Даже сквозняки, гулявшие по замку и ночами гремевшие в галереях доспехами, находили отклик в душе тальдена.

Услышав, как зашуршали простыни, почувствовав, что её больше не окутывает тепло мужчины, в объятиях которого она мечтала засыпать каждую ночь, красавица открыла глаза. И хоть лица дракона не было видно, по его напряжённой позе, по мышцам, обозначившимся на сильных руках, Далива поняла, его что-то гложет.

— Ты чем-то встревожен. Я же вижу. — Приникла к своему повелителю, положила голову ему на плечо, и золотистый локон тугой спиралью скользнул на обнажённую грудь мага.

Невесомой лаской прошлась Далива по широкой спине мужчины. От каждого прикосновения тонких пальчиков на коже у тальдена проступала замысловатая вязь, которая, стоило девушке отнять руку, тут же блекла и исчезала.

Далива нахмурилась. Чернильный цвет таэрин, магической росписи, мог означать только одно — будущий император не просто обеспокоен, он снова не в духе. Уж не она ли явилась причиной его недовольства? Может, что-то сделала не так?

Фаворитка Его Великолепия занервничала. Вдруг Скальде успел к ней охладеть? Вдруг одна из невест, что в скором времени прибудут в Хрустальный город, сумела увлечь тальдена настолько, что завладела его мыслями? Может, потому и задумчивый такой…

Далива понимала: так и должно быть. Так правильно. Но одна лишь мысль, что сердцем ледяного мага завладеет другая, не она, сводила с ума.

Вчера, когда повелитель, не успев вернуться в Ледяной Лог после продолжительного отсутствия, потребовал её к себе, Далива обрадовалась. Она уже давно привыкла к самообману. Не переставая внушала себе, что Скальде по-настоящему привязался к ней и, конечно же, очень скучал по своей фаворитке. Именно по ней, а не по её телу, дарившему ему сиюминутное облегчение.

Увы, не успела Далива переступить порог императорской спальни, как тальден набросился на неё, а утолив страсть, снова облёкся в броню из холода и отчуждения.

«Истинный Ледяной», — печально подумала молодая женщина. Привстав на коленях, прижалась губами к тёмным волосам повелителя, которые тот уже успел собрать в хвост.

Прошептала робко:

— Любимый, поговори со мной. За всю ночь ты не сказал ни слова.

Скальде обернулся. На резко очерченных губах тальдена обозначилась улыбка. Она не выражала ни нежность, ни ласку по отношению к фаворитке. Нет, улыбка эта была задумчивой, немного грустной и такой привычно холодной.

Отстранившись, Скальде поднялся и приблизился к дверям, ведущим на балкон. Толкнув мозаичные створки, с наслаждением вдохнул стылый утренний воздух. Там, где изъеденного временем камня касались босые ступни мага, расцветали, серебрясь, морозные узоры.

Сила переполняла Герхильда, искала выход. Близость с Даливой и ей подобными не спасала, лишь отсрочивала момент, когда магия отравит его, лишит разума.

Мужчина окинул взглядом заснеженную даль. Горы, величественные и неприступные, в кольце которых находился Ледяной Лог, завораживали и пленяли своей красотой. Искрясь в лучах восходящего солнца, ледяные пики пронзали розовеющее, напитывающееся светом небо.

Так и он с каждым прожитым годом напитывался магией своего рода. Магией всемогущей и всесокрушающей. Сколько ещё осталось времени до рокового дня, когда он будет не в состоянии её контролировать? Год? А может, месяц или два…

Если в самом ближайшем будущем у него не появится ари, которая разделит с ним магию рода Герхильдов, будущего императора постигнет незавидная участь — он обезумеет.

Скальде усмехнулся. Он и императором-то не успеет стать. Дольгатты этого не допустят, убьют его прежде. Старейшины побоятся рисковать. Ведь справиться с лишённым рассудка драконом, чудовищем, способным похоронить под толщей льда целые города, куда сложнее, чем лишить жизни человека. Пусть и тальдена, но уязвимого из-за переизбытка магии.

Единственный выход — жениться на алиане, назвать её своей ари.

Алианы — жемчужины их мира. Этих девушек прочили в жёны тальденам — самым могущественным магам Адальфивы. Во время брачного ритуала они вбирали в себя часть силы супруга, чтобы потом передать её своему потомству.

Каждая из них мечтала выйти замуж за дракона, неважно, ледяного или огненного. Каждая хотела назваться женой тальдена. Но не всякая рвалась в императрицы. Слишком сильна была магия рода Герхильдов, слишком велика была опасность для жизни будущей правительницы.

К счастью для ледяного мага, находились и такие, которые, несмотря ни на что, жаждали породниться с древним колдовским родом. Эти алианы были готовы пойти на риск.

Скальде мог бы заставить приехать их всех. Достаточно было лишь приказать главам родов, и они бы безропотно покорились, прислали бы в Ледяной Лог всех своих дочерей, наделённых способностью забирать магию. Мог бы, да не хотел. Ему хватило и прошлого отбора, в результате которого погибла девушка.

Ставшая ему женой на одну короткую ночь.

И вот грядёт новый отбор. Девять невест вскорости прибудут в замок. Скальде прикрыл глаза, перебирая в памяти лица и имена алиан, согласившихся с ним обручиться.

Некоторые во время обряда помолвки выглядели такими запуганными, такими несчастными, что даже в ледяном сердце будущего императора шевельнулось нечто, похожее на сострадание. Эти алианы не мечтали о власти, не жаждали связать свою судьбу с судьбой самого могущественного мага империи. И тем не менее они покорились. Покорились воле родителей, которые готовы были поставить на кон жизни собственных дочерей, лишь бы иметь шанс приблизиться к Сумеречному престолу.

Скальде горько усмехнулся. Даже если одну из этих девочек признают полностью ему соответствующей и достойной короны — этого недостаточно. Нужна любовь или хотя бы некое её подобие. Связующее чувство, которое до сих пор было ему чуждо.

Мавена его любила.

Он её — нет.

Быть может, именно это её и убило. Его безразличие.

Погружённый в себя, ледяной маг не заметил появления на балконе Даливы.

Вздрогнул, когда холодные ладони коснулись его, робко огладив напряжённые плечи, и услышал вкрадчивый голос:

— Скальде, ты и так слишком долго тянул с отбором. Прекрати себя мучить! Прошёл год со смерти Мавены. Траур по ней закончился. Скорее, тебя сведёт с ума чувство вины, нежели это сделает растущая в тебе сила. Тебе нужна ари, империи — новый правитель. Не безумец. И уж точно не твой кузен Игрэйт, — скривилась, будто жука проглотила, фаворитка, — который спит и видит, как бы поскорее усесться на Сумеречный престол. Твои родители умерли, братьев у тебя нет. Представь, что станет с этими землями, если править будет помешанный на власти дракон. Игрэйт.

— С каждым поколением сила моего рода крепнет. Моя мать едва пережила слияние с отцом. А Мавена и дня не пробыла императрицей, — глухо отозвался наследник.

— Значит, не так уж она тебе подходила. Мне больно говорить это, но, возможно, среди тех девочек есть та, которая не только примет твою силу, но и пробудит в тебе чувство. К сожалению, мне этого не удалось, — печально улыбнулась Далива.

Тальден хмыкнул, неожиданно вспомнив о последней своей избраннице — старшей дочери князя Ритерха. У него было шесть дочерей и все — алианы. Счастливец! Ритерх считал, что вполне может рискнуть одной. А вдруг повезёт и станет отцом императрицы. В крайнем случае, дочь вернётся к нему с сундуками, полными подарков — золота и драгоценностей, и её можно будет сосватать какому-нибудь другому тальдену. При наихудшем раскладе — одной алианой у Его Светлости станет меньше.  

Девчонка явно была со странностями. Может, потому Ритерх так обрадовался, когда она приняла предложение будущего императора. А вот сам наследник почти сразу же о нём пожалел. Уж больно сумасшедший взгляд был у девицы во время обряда обручения. И ни капли почтения. Ни к отцу, ни к жениху. Да ещё и манеры отвратительные.

Другие девушки, кто от страха, а кто от благоговения, чуть в обморок перед ним не падали. А эта…

Было в девице что-то неправильное, что-то чуждое. Но Скальде не стал задерживаться, дабы выяснить, что с ней не так. От переизбытка силы его мутило, не терпелось оказаться в Ледяном Логе с Даливой.

— Вернёмся в постель, — прижалась к тальдену девушка.

В отличие от ледяного мага она, уроженка Рассветного королевства, плохо переносила стужу. Дрожала, втайне надеясь, что повелитель заметит, как ей холодно. Обнимет, как прежде, и уведёт в свои покои, согретые жаром каминов.

Но Скальде не обнял её и, кажется, даже не услышал тихих слов, поглощённый своими мыслями.

Все последующие дни меня не покидало ощущение, что я снова стала студенткой. И в кои-то веки прилежной. Благодаря заклятию Блодейны — моей тюремщицы, я не только могла понимать здешний язык и говорить на нём, воспринимая его как родной русский, но и проглатывала одну книгу за другой.

Не скажу, что все были интересными. Придворный этикет, например, — та ещё нудятина. Но с ним, как назидательно заявила Блодейна, обязана дружить каждая эсселин. Так, кстати, здесь обращаются ко всем знатным девицам. А вот если я вдруг по счастливой случайности снова выйду замуж, за несравненного нашего (мы ещё даже толком не познакомились, а он мне уже заранее не нравился; не зря же Фьярра от него сбежала аж в другой мир), то стану эссель. Ну а после коронации ко мне будут обращаться не иначе, как Ваша Лучезарность.

Лучезарность, блин!

Тут уже и не знаешь, плакать или смеяться.

Я также вскользь познакомилась с историей Сумеречной империи и благодаря тяжеленому талмуду, «Летописям Адальфивы», заглянула в прошлое граничащих с империей королевств: Рассветного и Темнодолья. Хотя последнее и королевством можно назвать с большой натяжкой. Так, крошечное пятнышко на карте на линии имперской границы. Поначалу даже решила, что это картописец (интересно, бывают такие?) по неаккуратности кляксу поставил. Ан нет, оказалось — аж целое государство. Которым правил близкий родственник Скальде Герхильда — Игрэйт Теудур Хентебесир.

Честно, если бы меня так при рождении назвали, я бы ещё в раннем детстве повесилась.

Территория Рассветного королевства тоже впечатляла, но всё же уступала своими размерами Сумеречной империи.

Ещё одним открытием стало для меня то, что Фьярра была алианой. Бесценным товаром на рынке невест. За который почтенные тальдены готовы были друг другу глотки грызть. Лишь бы заполучить в своё безраздельное пользование одну из этих красоток и превратить в свою ари. Другими словами, сделать законной женой.

Тальдены — вообще отдельная песня. Это особая когорта магов, способных превращаться в драконов и ещё с кучей других наворотов.

Откуда взялись тальдены, я тоже почерпнула из книг. Много столетий назад, конкретно не уточнялось (тоже мне, летописцы), Адальфива воевала с презренными тварями, прозванными Перевоплощёнными. Жаль, ни в одном учебнике, выданном мне наставницей Фьярры, не нашлось их портретов и даже маломальского описания. Поэтому понять, что они собой представляли, я не смогла. Как и выяснить причину войны.

Не то чтобы я хотела произвести впечатление на кое-кого своими познаниями истории мира. Просто было скучно и любопытно.

Перевоплощённые побеждали. Обычных рыцарей они прихлопывали, как мух, скопом и быстро. Магов чуть дольше, но с тем же успехом. Города исчезали один за другим, словно звёзды в разгар звездопада.

И тогда из каждого магического рода Адальфивы выбрали по одному самому достойному, одарённому юноше. И по одной девушке — прекрасной и крепкой здоровьем. Их соединили священными узами брака. После чего старейшины каждого рода принесли себя в жертву, отдав свою силу избранникам. Чтобы те спасли мир от Перевоплощённых, превратившись в существ ещё более могущественных — драконов.

Истребив врага, в первую же брачную ночь избранные передали часть силы своим жёнам — ари. А те потом отдали её своим детям.

Так появились алианы и тальдены, также величаемые Хранителями. Если над миром снова нависнет угроза войны, тальдены первые встанут на его защиту.

— Всё это, конечно, замечательно, но мне ваша сила и даром не нужна. А потому спать я с ним не буду ни за какие коврижки! — поставила Блодейне ультиматум. — На замужество, так уж и быть, подпишусь. А дальше пусть возвращается ваша Фьярра и сама рулит, как знает. В смысле, ублажает это своё Великолепие.

Сердце больно царапнула ревность. За минувшие дни оно ею уже было исчерчено в клеточку. Фьярра ведь там, с ним. Проводит медовый месяц с моим мужем. От этой мысли хотелось на стенку лезть, кричать и материться.

Но я терпела, потому как не было возможности отвести душу. Сцепив зубы, читала книги. Понимала, что, чем быстрее освоюсь в незнакомом мире, чем быстрее пойму, как приструнить ведьму и что ей на самом деле от меня нужно, тем скорее вернусь домой к Лёше.

То, что Блодейна темнит и недоговаривает — это и дураку ясно. А я себя дурой никогда не считала. Но не стану же вытягивать из неё правду клещами. Нет, я бы с удовольствием! Вот только не уверена, что колдунья мне это позволит.

Приходилось довольствоваться неубедительными отмазками, типа: «Фьяррочка очень чувствительная и ранимая, её легко могут обидеть другие невесты».

Тоже мне, оленёнок Бэмби.

Ещё «у неё слабенькое здоровье, и ей противопоказаны стрессы». Будто мне их врачи прописали… «А все этапы отбора очень волнительны». И наконец резюмируя: «Пусть лучше девочка пока понежится на солнышке на этом вашем… Как говоришь? Точно, пляже».

А ты работай, Аня, работай. Охмурялкой для вельможного драконолорда. Тьфу ты, тальдена.

Из непринуждённых бесед с сёстрами, а их у Фьярры обнаружилось аж целых пять, и другими обитательницами замка, усвоила, что каждая алиана чуть ли не с пелёнок мечтает выскочить замуж за тальдена. Якобы это их предназначение — стать ари. Вот только не всякая почему-то желает выйти за Скальде. Пока что это для меня тайна, покрытая мраком.

Стоило только об этом заговорить, как девушки стыдливо опускали глаза и мямлили, что они порядочные эсселин, а не сплетницы. И, как назло, всякий раз, когда я пыталась докопаться до истины, появлялась эта блудливая ведьма, я хотела сказать Блодейна, и под любым предлогом уводила меня подальше от новоиспечённых родственниц. А уводя, напоминала, стерва, что жизнь и здоровье Лёши в моих руках.

Пыталась я как-то допросить Мабли, на свой страх и риск. В конце концов, должна же я знать, на что подписалась и что не так с этим Скальде.

Не успела договорить, как девушка побледнела, сливаясь цветом лица со своим передником, и пролепетала, что она не в курсе.

И всё же я не отступала, донимала её наводящими вопросами:

— Хромой?

— Нет.

— Косой?

— Никак нет, Ваша Утончённость.

Мабли маленькими шажками пятилась к двери, я — наступала.

— Может, псих?

— Э-э-э… нет, — прозвучало уже не так уверено. И глазки так и забегали, как маятники неисправных часов.

— Значит, садист…

Не хватало ещё выйти замуж за извращенца!

— Это мне неведомо, Ваша Утончённость.

— Проклятый, что ли? — почти сдаваясь.

— Просто чересчур одарённый. — Сказав это, служанка рванула в коридор, а я осталась стоять в растрёпанных чувствах.

За три дня до отъезда в Ледяной Лог Мабли и Блодейна занялись облагораживанием фальшивой Фьярры — заставляли меня часами торчать в купальне. Где втирали мне в кожу крема с такими ядрёными запахами, что, боюсь, Его Великолепию придётся общаться со мной в противогазе.

Волосы питали душистой смесью масел, от которых роскошная шевелюра Фьярры становилась ещё роскошней. Расслабляли меня массажами — единственное, что нравилось мне в этих ежевечерних ритуалах. Однажды, дождавшись, когда я погружусь в лёгкую дрёму — ароматы благовоний и тихая музыка, как будто льющаяся из ниоткуда (чудеса магии), этому способствовали, — коварные заговорщицы решили напрочь избавить меня от растительности. Спасибо, хоть на голове оставили.

Лично мне она нигде не мешала. Я ведь не собиралась ни перед кем оголяться. Но Блодейна, стерва такая, посчитала иначе: пригвоздила меня при помощи чар к лавке, а потом ещё и дара речи на время лишила. Когда я начала орать благим матом и грозиться Мабли, споро намазывающей меня густой, липкой дрянью, что то же самое проделаю с её волосами.

Пока интриганки, не посоветовавшись со мной, превращали моё временное пристанище — тело этой трусливой соплячки — в храм гармонии и красоты, Его Светлость выносил мне мозг и испытывал на прочность моё терпение. Каждое утро призывал к себе в кабинет, где часами зудел о том, как надлежит вести себя невесте наследника при дворе. Дескать, в столице я буду представлять не столько себя, сколько весь славный род Сольверов — один из древнейших родов Сумеречной империи, основатели которого сражались бок о бок с первыми тальденами.

Приходилось сидеть в кресле, смиренно сложив на коленях холёные ручки, и слушать занудные разглагольствования папеньки. А ночами тащиться в храм Претёмной Праматери и, словно ягнёнок, отданный на заклание, ложиться на высеченный из камня холодный алтарь, испещрённый непонятными загогулинами-знаками. Лежать как дура или мумия, без саркофага, не шевелясь и не издавая звука, пока жрецы, облачённые в бесформенные хламиды, водили вокруг меня хороводы, призывая богиню наполнить чресла алианы, избранной Хранителем, какой-то там особой силой. Вот только не уверена, что надрывные завывания этих фанатиков, больше смахивавшие на вопли дворовых котов с ближайшей помойки, могли увеличить шанс появления на свет наследника.

Всё моё естество противилось беспределу, что творился вокруг меня и со мной. Но протестовать было бессмысленно. Тем более что это могло навредить моим близким. Немного успокаивала мысль, что Его Великолепие вполне может остановить свой выбор на другой невесте.

Что будет означать мой проигрыш для семьи — ещё предстояло выяснить. Но, надеюсь, Блодейна не отпетая негодяйка. Ведь не станет же она вредить Лёше или, не дай бог, маме с бабушкой, если я вылечу с конкурса.

Я, конечно, буду стараться, но не факт, что мы с господином Герхильдом найдём общий язык.

Утром перед отъездом со мной пришли попрощаться сёстры. Обнимая и целуя, желали удачи и изъявляли надежду когда-нибудь свидеться снова. И при этом так натурально грустно вздыхали… Как будто сами не верили своим словам.

Это наводило на нехорошие размышления.

Блодейна, партизанка, на мои вопросы отвечала уклончиво либо вообще морозилась. Как будто не понимала, что там, в Ледяном Логе, я быстренько выясню, что не так с этим Скальде.

Может, рассчитывала, что, стоит мне оказаться в драконьем логове, как оттуда я уже не сбегу? Что ж, это мы ещё посмотрим… Пока же оставалось только строить догадки и ёжиться от собственных предположений относительно возможных дефектов тальдена.

Мабли помогла мне обрядиться в платье из бледно-голубой парчи. Спереди оно было слегка присобрано, открывая край щедро расшитой серебром нижней юбки, своей белизной сочетавшейся со вставкой на тугом лифе. Серебряные украшения овивали тонкую шею и изящные запястья. Обвешивать себя золотом дозволялось только замужним дамам.

Разделив мне волосы на прямой пробор, Мабли уложила их в виде двух валиков, после чего нахлобучила мне на голову атур — головной убор, окутавший лицо невесомой голубоватой вуалью. Вот так я обзавелась симпатичными, обтянутыми шёлком и обильно осыпанными жемчугом, «рожками».

Довершали образ сказочной принцессы тёмно-синяя бархатная накидка на меху, перчатки ей в тон и отороченные мехом тёплые сапожки.

Я смотрела на своё отражение и была не в силах отвести от себя восхищённого взгляда. Хрупкая загадочная нимфа — иначе и не назовёшь. Не знаю, что думает обо мне Скальде Герхильд, но лично я себе очень нравлюсь. Налицо нарциссическая любовь.

— Ваша Утончённость, экипаж уже подали. — В комнату вернулась Мабли и скромно замерла у стены, сложив перед собой ладошки, как будто во время молитвы.

Последний взгляд, брошенный на оправленное в резную раму зеркало, и прекрасная незнакомка в зазеркалье подарила мне улыбку, немного грустную и задумчивую.

Ну что ж, Аня-Фьярра-Мадерика Сольвер, готова побороться за ледяное сердце сказочного принца?

Я не была готова. Но ни Блодейне, ни князю Ритерху до моих сантиментов не было никакого дела. А потому оставалось только пожелать себе удачи, подмигнуть себе же задорно (не уверена, что Его Отмороженности придётся по душе невеста с постной физиономией) и, запахнув накидку, последовать за Мабли к новому и, надеюсь, очень непродолжительному этапу моей жизни.

— Ещё один отбор! — Игрэйту хотелось рычать и крушить всё вокруг.

Вот только в Кристальной пещере крушить особо было нечего. Разве что посбивать в порыве гнева ледяные наросты, которыми за долгие столетия обросли каменные своды давным-давно позабытого людьми и магами места — храма Леуэллы.

Тальден вглядывался в голубоватую дымку, затянувшую пространство. Озирался нервно, щурясь от вспыхивающих то тут то там отблесков льда. В кристальной толще магу виделось лишь собственное отражение: перекошенное злостью лицо и взгляд, потемневший от гнева.

— Где ты, тагры тебя подери?! У нас был уговор! Ты обещала помочь! Леуэлла!!! — От крика, эхом отскочившего от стен, земля под ногами дрогнула, и Игрэйту почудилось, будто острые ледяные иглы нацелились на него, готовые пронзить сердце мага в любую минуту. За то, что осмелился нарушить покой священного места.

— Ну чего разорался? — Снежный вихрь пронёсся по пещере, покружил вокруг тальдена и осыпался на землю белым крошевом, у самого подножия подёрнутого морозными узорами алтаря.

Игрэйт зажмурился от пронзительно-яркой вспышки, а когда открыл глаза, увидел перед собой древнее божество — снежного духа. Леуэлла сидела на жертвеннике, кокетливо закинув ногу на ногу, и поигрывала так и норовившей соскользнуть с изящной ступни хрустальной туфелькой. — Пусть я и Древняя, но ведь не глухая же.

— Ты обещала, — скрипнув зубами, повторил маг.

Снежная дева неопределённо хмыкнула. Подковырнула перламутровым ноготком ледяную корку на камне, и по той, разветвляясь, побежали трещины.

— А разве я не сдержала слово? — захлопала белёсыми ресницами, отчего серебристая пыльца осыпалась на бледные щёки девушки. — Или год назад Ледяной Лог не пополнился ещё одной статуей? Мальчишка, да и вся Адальфива, уверены, что это убийственная сила Герхильдов превратила Мавену в ледяную скульптуру.

— Скоро начнётся новый отбор, — мрачно перебил Древнюю гость.

Леуэлла безразлично пожала плечами:

— Не моя проблема. У нас было разовое соглашение.

— Но ты должна мне помочь!

— А вот это ты зря… — Холодные и как будто прозрачные глаза девы опасно сверкнули. — Запомни раз и навсегда: я ничего никому не должна. Так приспичило править Сумеречной империей — вызови Скальде на поединок. А не виляй хвостом перед ним, как преданная собачонка, довольствующаяся объедками с императорского стола!

Игрэйт всё-таки поддался недавнему порыву и глухо зарычал. Дёрнулся к снежному духу, но успел поймать в кулак лишь горсть снега, тут же растаявшего на ладони. Мгновение, и вот уже чистый, словно звон хрустального колокольчика, голос звучит из другого конца пещеры.

— Осторожней, Игрэйт. Не забывай, кого ты призвал. Ты ведь не хочешь, чтобы я рассердилась.

Тальден почувствовал, как холодок побежал по спине — это призрачные руки Леуэллы легли ему на плечи. Бесшумно обойдя колдуна по кругу, снежная дева, лаская, кончиками пальцев очертила абрис его бледного, напряжённого лица. Прикрыв глаза, подалась вперёд, желая коснуться уже изрядно посиневших губ мага смертоносным поцелуем.

Сбросив оцепенение, Игрэйт отшатнулся, а Леуэлла громко расхохоталась, и от этого заполнившего пещеру пронзительного звука со сводов, терявшихся в чернильной тьме, посыпались ледяные осколки.

— Какие же вы, смертные, скучные. Трусливые. Так боитесь рисковать собственной шкурой. А зря. Мне говорили, я хорошо целуюсь.

— Поверю на слово, — хмуро буркнул тальден и вернулся к интересовавшей его теме. — Помоги мне в последний раз. Я щедро заплачу.

— Чем же? Жизнью ещё одной невесты? Так другой у тебя пока нет.

— Чем угодно! Назови цену! — запальчиво выкрикнул маг.

Леуэлла поджала посеребрённые инеем губы:

— Хм, надо подумать… А пока я буду думать, ты отправишься в Ледяной Лог.

— Но…

— Не «но», а «как вам будет угодно, о, моя премудрая покровительница»! Ты — ближайший родственник Герхильда, а значит, второй после него претендент на Сумеречный престол, так? Так. Значит, тоже вскоре обязан жениться.

— Это Скальде уже почти труп. — Игрэйт не заметил, как при этих словах по губам его скользнула улыбка. — Моя же магия меня не убивает. — Тальден не спешил связывать себя священными узами брака. Потому и отдал без сожаления снежному духу алиану, с которой год назад обручился. За это Леуэлла «позаботилась» о Мавене, которая благодаря стараниям Древней и дня не пробыла императрицей.

— Хочешь править?

Игрэйт настороженно кивнул.

— Тогда делай то, что тебе говорят! Каждому отбору предшествуют месяцы подготовки. Скажи, что желаешь присмотреться к алианам, отобранным Скальде. Старейшины не станут возражать. Наоборот, обрадуются, что можно будет совместить два отбора и подобрать ари не только потенциальному императору, но и его возможному преемнику.

— А если ни одна из алиан мне не подойдёт?

— Молись Претёмной Праматери, чтобы подошла. А впрочем, лучше не вспоминай лишний раз эту стерву. — Леуэлла снова уселась на алтарь, на котором когда-то, много веков назад, люди оставляли ей свои подношения.  

Миновали столетия, паломники забыли дорогу к священному храму на вершине скалы, как позабыли о снежной деве и других Древних. Отреклись от них. Не подпитываемые молитвами, боги исчезли с лица земли. И если бы не призыв тальдена, она так бы и оставалась в небытие.

— Хорошо, допустим подойдёт, — не догадываясь о сумрачных мыслях духа, согласился Хентебесир. — Ну женюсь я. И что тогда?

Леуэлла закатила глаза.

— И всё-то тебе надо разжёвывать… Императрица, как это водится, не переживёт брачную ночь. Скальде обезумеет. Если не от переизбытка силы, так от чувства вины. А если и эта смерть оставит его равнодушным, мы сами поможем ему обезумить. И всё. — Блеклые губы духа растянулись в зловещей улыбке, обнажая маленькие острые клычки. — Герхильда убивают дольгатты, а тут ты — сильный тальден, да ещё и счастливо женатый. Старейшины перед тобой на коленях валяться будут, умоляя, чтобы согласился взвалить на себя бремя правления империей.

— А мне нравится твоя идея! — потирая руки в предвкушении скорой победы, воскликнул колдун.

— Ещё бы, — хмыкнула снежная дева.

— А что же с оплатой? — мгновенную радость поглотили иные чувства: настороженность и беспокойство.

— Милый мой мальчик, я не потребую от тебя ничего такого, что ты не сможешь мне дать, — промурлыкала Леуэлла.

Послав магу воздушный поцелуй, от которого у Игрэйта мороз побежал по коже, древняя взметнулась снежным вихрем и исчезла в глубинах горного храма.

Я не хотела уезжать.

Не то чтобы мне было жалко расставаться с фальшивыми отцом и сёстрами и ведьмой-шантажисткой. Просто ноги не несли к повозке, запряжённой четвёркой белых, как заснеженные пики гор, лошадей.

Красивых — ничего не скажу. Но, увы, крылатых.

А я полётов до чёртиков боюсь. И воздушному транспорту предпочитаю наземный. Лучше поваляться денёк-другой с книжкой в поезде, чем за пару часов домчать на самолёте.

Тем более, что ещё от полёта с драконооборотнем не отошла.

Карета, с виду как будто сделанная из стекла, выглядела довольно хрупкой. Того и гляди от одного порыва ветра потрескается или ещё хуже развалится. Кони и вовсе не внушали доверия. Как-то уж больно нетерпеливо потрясали серебряными гривами, громко фыркали и выбивали копытами искры из припорошенного снегом камня.

К таким и приблизиться страшно. Не то что позволить унести себя в заоблачные дали.

— Что-то мне уже расхотелось замуж, — чувствуя, как начинают дрожать коленки и выбивают чечётку зубы, я повернула обратно.

Но не успела сделать и пары шагов по направлению к замку, как предусмотрительная наша, схватив меня за руку, потащила назад к сомнительной прочности экипажу.

— Перестань трястись!

— Мне страшно, — голос тоже дрожал, наверное, из солидарности с телом.

— С фальвами тебе нечего бояться. Это зачарованные животные, единственное задание которых — доставить тебя в Ледяной Лог. — Распахнув дверцу кареты, Блодейна — дама не только властная, но и весьма крепкая телом (нынешней хрупкой мне с ней точно не справиться), впихнула меня в недра экипажа. Наклонилась, сделав вид, будто заботливо поправляет тяжёлый шлейф моего платья, и просветила: — Не пройдёт и часа, как будешь в столице.

Или, скорей, туда прибудут мои бренные останки, потому как душа к тому времени трусливо смоется. Это сейчас она в пятки ушла, а стоит этим самым фальвам взмыть в небо, как мы с ней распрощаемся навсегда.

— Не забывай, — принялась за свои страшилки ведьма, — от того, как будешь себя вести, зависит не только твоё будущее, но и…

— Не бойся, о муже я не забыла. И сделаю всё, лишь бы отсюда выбраться! — Несмотря на холод, коловший кожу, щёки запылали, и по венам потекло пламя гнева.

Поддавшись сиюминутному порыву, я с силой захлопнула дверцу прямо перед носом противной бабы и демонстративно отвернулась. Уж лучше любоваться высокими замковыми стенами, выраставшими на фоне затянутых туманной пеленой гор, нежели лицезреть гримасу недовольства на лице этой стервы.

Не успела Блодейна отойти, как к экипажу, важно ступая, точно индюк, в щедро подбитом мехом плаще приблизился мой псевдопапенька. Тоже попрощаться и тоже понаставлять.

Покончив с сентенциями, Его Светлость поднялся на ступеньку кареты, привстал на носочки и коснулся моего лба сухими губами.

— Ты, главное, себя сохрани, милая. А станешь императрицей или нет — дело десятое.

Надо же! Первые проблески заботы за всё то время, что нахожусь здесь. Быть может, я бы и расчувствовалась и даже обняла князя, вот только его просьба сохранить себя вновь заставила забеспокоиться. Погружённая в свои переживания, даже не заметила, как Ритерх вернулся к дочерям.

В карету скользнула Мабли — единственная моя провожатая, которая, полагаю, была приставлена ко мне не столько, чтобы прислуживать, сколько надзирать.

Ведь пообещала Блодейна, что будет бдеть до последнего и с меня глаз не спустит. И я нисколько не сомневалась, что так и будет.

Последнее, что запомнилось — это как «родственники» и высыпавшая из замка челядь машут руками, улыбаясь. Некоторые даже, растрогавшись, пустили слезу и зашмыгали носами.

Или же причина в насморке — неожиданно начавшейся эпидемии.

А потом карета дёрнулась, чиркнув стальными колёсами по мощёной дороге. Я вжалась в обитую красным бархатом спинку, расчерченную на ромбы золотыми нитками. Трусливо зажмурившись, принялась вспоминать молитвы, вдруг почувствовав искреннее доверие ко всем православным святым. На всякий случай и Претёмную Праматерь упомянула. Готова была кому угодно молиться, лишь бы помогли добраться до Ледяного Лога живыми и невредимыми.

Даже кучера для нас пожалели. И пусть потом папенька не серчает, если не удастся мне сохраниться!

— Ваша Утончённость, с вами всё в порядке? — Мабли легонько тронула меня за руку.

Не без усилия, но всё же открыла глаза. Странно, но не было ощущения полёта. Казалось, карета зависла в воздухе. Я ожидала, что нас будет бросать в воздушные ямы и мотылять из стороны в сторону. А ветер, насмехаясь над моим страхом, будет жонглировать этим стеклянным шаром.

— Взгляните, как красиво! — Девушка чуть отодвинула занавеску, на которой золотились цветочные узоры. Светло-зелёные глаза Мабли сияли восторгом, на губах играла улыбка ребёнка, впервые оседлавшего пони.

— Может, чуть позже…

— Если чуть позже, пропустите самое интересное, — резонно заметила служанка. — Говорят, нет ничего прекраснее, чем Хрустальный город с высоты драконьего полёта.

Сглотнув застрявший в горле комок, я разрешила раздвинуть занавески полностью, и присоединилась к созерцанию красоты.

Сердце едва не пробило грудную клетку. Сначала зашлось от страха, потом — от восторга. За окном сражались снежинки с неистовыми порывами ветра, не то завывавшего, не то стонавшего в заоблачной вышине.

Внизу под нами простирались горы, величественные и прекрасные. Долины, изрезанные лентами дорог, и тёмные точки не то городов, не то небольших селений, подёрнутые дымкой тумана.

А вскоре нашим глазам открылась поистине сказочная картина — имперская столица во всей своей красе. Хрустальный город. Теперь я понимала, почему его так назвали. Светлые с голубоватым отблеском здания сверкали на солнце и издалека действительно казались хрустальными. Искрящийся снег шапками укрывал покатую черепицу крыш. Улочки и палисадники перед маленькими, как будто пряничными, домами, площади и скверы — всё казалось таким ажурным, нежным, воздушным.

— Как же красиво! — с благоговейным трепетом выдохнула Мабли, умилительно сложив на груди ладошки.

Хорошая, в общем-то, девушка. Отзывчивая, добрая. Но имеется у неё один существенный недостаток — Мабли предана душой и телом Блодейне.

— Ой! А это Ледяной Лог! Я его раньше только на картинках в книгах видела!

При виде замка ощущение, что попала в сказку, пусть и не очень добрую, только усилилось. Подозреваю, что под толщей льда скрывался камень. Но со стороны императорская резиденция казалась и впрямь построенной изо льда.

И если мой экипаж, тоже немного подмороженный, казался совершенно ненадёжным, то от Ледяного Лога буквально веяло силой и мощью. А ещё холодом. Таким же пронзительным, как и от его хозяина, Скальде Герхильда.

Величественно и гордо вздымались в небо ледяные башни, пронзая своими острыми шпилями гущу облаков. На самой широкой, центральной, прямо над массивным балконом сиял серебром императорский герб — дракон, разметавший в воздухе крылья.

Описав круг почёта над замком, мы, постепенно снижаясь, полетели дальше.

— Я думала, нас ждут в Ледяном Логе.

— По традиции, невест наследника сначала приветствуют горожане возле ратуши. И только потом появляются Его Великолепие и старейшины, чтобы забрать алиан в замок.

Я занервничала. Не ожидала, что появление невест будет обставлено столь помпезно. Вид площади перед ратушей, наводнённой галдящей толпой, заставил меня заёрзать на месте.

Никогда не любила быть в центре внимания. Психовала перед семинарами, а уж после защиты диплома и вовсе приходила в себя несколько дней, сидела на строгой диете из валерьянки и ромашкового чая.

Как оказалось, мы чуть припозднились. Остальная команда невест уже выстроилась на плацу, извиняюсь, на затянутой синей тканью сцене и, великодушно улыбаясь, помахивали благодарной толпе изящными ручками в тёплых перчатках.

Истинные эсселин. В каждой чувствовалась порода.  

Не сдержавшись, тихонько присвистнула. А у Скальде губа не дура. Все девушки были дивно как хороши. И я вдруг поняла, что борьба за сердце наследника окажется не из лёгких. Скорее, как на ринге поединков без правил.

Зря Блодейна всё это затеяла. Чему я там могла научиться за две недели? Я не эсселин, не алиана. Можно сказать, иностранка, прочитавшая по диагонали брошюру для любопытных туристов.

— Секундочку, вуаль.

Невесомая дымка растаяла перед глазами — это Мабли откинула полупрозрачную ткань и ловко закрепила её над моими «рожками». После чего первая выскочила из кареты и помогла спуститься мне. Но на сцену не повела. Пришлось топать самой. Подниматься по ступенькам под громкие рукоплескания горожан и холодно-оценивающие взгляды соперниц.

А потом ещё добрых четверть часа, стараясь подражать остальным девушкам, улыбаться счастливой толпе и приветственно махать ручкой.

И вот, когда у меня уже скулы свело от слащавых улыбок, благодарные зрители, вдруг замолчав, почтительно расступаясь, стали кому-то кланяться. Памятуя о том, как должны приветствовать подданные своего властителя, я опустилась в низком реверансе. Потупилась скромно.

Правда, смирения моего хватило ненадолго, от силы на пару секунд. Любопытство взяло верх, и я, не сдержавшись, подняла глаза. Чтобы встретиться с пристальным и холодным взглядом главного виновника этого торжества.

Его Великолепие возглавлял шествие. Мужчины, что следовали за ним, были все как на подбор седовласы, в возрасте почтенном, если не сказать преклонном. Готовые в недалёком будущем отбыть в вечность. С лицами, хранившими совершенно одинаковые выражения — величественно-надменные.

«Старейшины», — догадалась я.

В отличие от эрролов, в длинных с меховыми опушками мантиях смахивавших на членов клуба ценителей шуб, наследник не выпячивал свою значимость и не демонстрировал высокомерие. По его непроницаемому лицу вообще было сложно что-либо прочесть.

Как-то в разговоре о тальденах сёстры упомянули, что магия рода накладывает отпечаток на характер её носителя. Из того, что услышала и прочитала сама, сделала вывод, что в Огненных магах бушуют страсти. В то время как Ледяным свойственна холодность. Они ко многому безразличны.

А Блодейна хочет, чтобы я во что бы то ни стало влюбила его в себя.

Сердце тоскливо заныло. Чем дольше смотрела на Скальде, тем отчётливее понимала, что проще из камня высечь огонь, чем растопить лёд в сердце отмороженного колдуна.

Ещё сёстры, хихикая и краснея, шушукались о том, что Его Великолепие настоящий красавчик. Что ж, они и здесь оказались правы. Хоть тальден однозначно и не мой типаж (для меня идеал красоты — это мой Лёша), приходилось признать, будущий император приковывал к себе взгляд.

Скальде был высок, широкоплеч и статен. Длиннополый плащ наследника развевал ветер, открывая его как будто высеченную из камня фигуру. Лёша у меня субтильный, со спортом особенно не дружил. В то время как господин Герхильд явно любил потягать железо — не важно, мечи или гантели.

Маг излучал такую мощь, такую властность, что я, как и тогда во время обряда, снова почувствовала себя букашкой. Крошечным насекомым. Его Великолепие окружала незримая, но весьма осязаемая аура силы, и эта сила давила на меня, угнетала. Заставляла опускаться всё ниже и ниже в реверансе.

Рядом с Лёшей мне было комфортно, спокойно. А присутствие Скальде лишало тех крупиц душевного равновесия, что ещё оставались во мне.

Вельможный жених по очереди подходил к невестам, тоже, кажется, с трудом боровшимся с волнением и желанием пасть пред ним ниц в глубоком обмороке.

Вот ведь сногсшибательный мужчина. В прямом смысле слова.

Будущий правитель приветствовал каждую избранницу вежливой, но совершенно ничего не выражающей улыбкой. Потом что-то говорил девушке, и на губах у той тоже расцветала улыбка, застенчивая и вполне искренняя.

Одарив вниманием одну претендентку, маг подходил к следующей.

И, пока Его Великолепие отпускал комплименты по порядку номеров всем алианам, я была вынуждена подсчитывать падавшие на носки моих сапог снежинки и не смела разогнуться. От долгого пребывания в неудобной позе затекли ноги, руки и всё остальное. Чувство раздражения начало стремительно брать верх над волнением. Быть может, Фьярра и привыкла по полчаса корячиться в реверансах. Я же такой выдержкой не обладала.

В какой-то момент поняла, что всё, сейчас неуклюже растянусь на сцене на потеху публике. Желая избежать конфуза, выпрямилась. Оставалось надеяться, что Его Великолепие не расценит это, как проявление неуважения с моей стороны.

А если и расценит — сам виноват. Ползёт как черепаха. Да и вообще, нефиг так долго языком чесать с номером восемь.

Не успела расправить плечи, как в меня стрелой метнулся хищный взгляд холодных серых глаз. Дракон сразу же потерял интерес к бледнолицей брюнетке, отчего та обиженно поджала губы и недобро на меня покосилась.

Тальден тоже выглядел недовольным. Смотрите-ка! Хмурится. Значит, всё-таки небезнадёжен. Какие-то эмоции может испытывать, пусть даже и отрицательные.

И чего, спрашивается, тогда придуривается…

Маг поравнялся со мной. Глядя на меня с высоты своего немалого роста, спросил:

— Вы всегда так пристально разглядываете мужчин?

Улыбку зажал. Или же на восьмой претендентке они у него просто закончились.  

— Только тех, за которых планирую выйти замуж, — пошутила я, пытаясь разрядить обстановку. Она вокруг нас была немного наэлектризована.

— И много у вас таких? — Наследник заломил бровь, явно не оценив моё чувство юмора.

Шуток не понимает. Плохой знак.

Этим он окончательно выбил меня из колеи. Потому и ляпнула, не подумав:

— Пока только вы. — Почувствовала, что меня начинает подташнивать и колотить.

Горожане, тальден, старейшины, соперницы — все смотрели на меня с такими лицами, как будто чего-то ждали. И это заставляло нервничать.

— Добро пожаловать в Хрустальный город, эсселин, — снова приняв безразличный вид, бросил Герхильд.

Обдав напоследок своим холодом, спустился со сцены. Уступил место дородной даме в роскошном наряде и таком же, как у Блодейны, колпаке с вуалью.

Обведя зрителей торжественным взглядом, женщина громко заговорила, и её хорошо поставленный, звучный голос, наверняка усиленный магией, разлетелся по всей площади:

— Мы рады приветствовать самых прекрасных девушек Адальфивы в сердце нашей империи! Сегодня весь город будет праздновать, веселиться и танцевать в вашу честь!

Народ зашумел, радостными криками одобряя намеченную программу.

А я облегчённо выдохнула, когда услышала:

— Наших же бесценных гостий приглашаем в замок отдохнуть после утомительного путешествия. Восстановить силы перед балом!

При слове «бал» девушки заметно оживились. Стали друг с другом переглядываться и дарить друг другу улыбки. Я тоже сделала вид, что страх как рада запланированному мероприятию и жду не дождусь начала средневековой тусовки.

Правда, почти сразу же приуныла, когда пышнотелая дама, подбоченившись, деловито произнесла:

— Ну а уже завтра состоится первое испытание! Поприветствуем же избранниц! Очень скоро одна из них взойдёт на трон под руку с нашим будущим императором!

Скальде смотрел оценивающе то на одну, то на другую девушку, но только не на меня. Будто заранее вычеркнул меня из списка претенденток на его ледяное сердце и давал понять, что если кто и станет императрицей, то точно не я.

Не с ним и не в этой жизни.

Суматошное утро, головокружительный полёт над пиками гор, жадное внимание толпы и явное отсутствие внимания к моей персоне со стороны наследника сделали своё дело. Я чувствовала себя — нет, не выжатым лимоном, скорее, прошлогодним цукатом, завалявшимся где-то на кухне.

Оказавшись в спальне, к двери которой была прибита незамысловатая табличка с номером девять (вероятно, написать на ней мои имя и титул банально поленились), только и смогла что доплестись до кровати. Рухнула лицом в подушки, да так и заснула: «рогатая», одетая и обутая.

Из блаженного забытья вывел тихий голосок Мабли. Девушка осторожно трогала меня за плечо, приговаривая:

— Ваша Утончённость, Ваша Уто…

— Находится вне зоны доступа и будет там же до завтрашнего испытания. — Я и сама спросонья не поняла, что сказала. Обняв подушку, сладко зевнула и перевернулась на бок. — Его Великолепию передай, что у меня спину прихватило из-за долгого пребывания на морозе в позе стоячего лотоса. Может, совесть у отморозка проснётся…

Ну не нравилось мне ему кланяться. Не нравилось и всё тут!

— Но госпожа, — в голосе служанки, обычно таком кротком и мягком, послышались слёзные нотки. Это дома в случае чего Мабли бежала за помощью к Блодейне, а здесь ей придётся самой со мной управляться. — Все алианы уже два часа как наряжаются и прихорашиваются. А мне вас ещё купать, кормить и переодевать.

— Ещё скажи памперсы мне менять… Я тебе кто, новорожденная? — попробовала было возмутиться, но сил даже на это не хватило.

Всё, спать, спать и ещё раз спать.

— Когда вот так капризничаете… Я слышала, как эсселин договаривались собраться перед праздником в гостиной, познакомиться и пообщаться, — решила зайти с другой стороны хитрюга.

И, надо признать, уловка её сработала. Я тут же подхватилась, вдруг почувствовав резкий прилив бодрости. Раз алианам не терпится друг к другу присмотреться, то и мне, пожалуй, стоит начать вливаться в их дружный коллектив. Не столько ради оценки «вражеской силы», сколько из-за этого ледышки Герхильда. Я ведь так до сих пор и не узнала, что за дефект скрывает Его Великолепие.

Так как внешних при беглом осмотре обнаружено не было, пришла к выводу, что подстава кроется в чём-то другом. И следовало как можно скорее выяснить, в чём именно. Я по-прежнему не отметала версию, что Скальде — маньяк-садист, местный аналог Синей Бороды и Кощея Бессмертного. Сильные мира зачастую уверены, что могут позволить себе всё, что угодно, и им за это ничего не будет. Вдруг тальден из таких уродов.

Брр…

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Последние закатные лучи раскрашивали комнату приглушённым, золотисто-охровым цветом. Пламя в каминах, расположенных друг напротив друга, не только согревало, наполняя спальню умиротворяющим звуком потрескивающих поленьев, но и делало окружающую обстановку уютной.

Приподнявшись на локтях, я с интересом огляделась. Комната оказалась очень просторной, если не сказать огромной. Широкая кровать пряталась в алькове под изумрудным с золотой бахромой балдахином. Повсюду горели свечи — на изящных столиках чёрного дерева, на подоконниках стрельчатых окон, чередовавшихся с витыми колоннами; над каминами. Пламя свечей отбрасывало тени на стены, увешанные гобеленами с красочными изображениями райских садов и гуляющих по ним златовласок. Каменный пол устилали мягкие пушистые ковры. Сундуки и лари темнели по углам спальни. Заметила два глубоких кресла и множество мягких пуфов, а ещё туалетный столик с поблёскивавшим на нём серебряным кувшином да тазиком для умывания. Рядом стоял раскрытый резной ларец, из которого выглядывала нитка розового жемчуга, венчавшая самоцветы разной формы и размеров в ажурных оправах из светлого и чернёного серебра.

Мабли проследила за моим взглядом.

— Подарки наследника. Хотите взглянуть?

— Давай ты меня сначала выкупаешь и накормишь, — припомнила служанке её слова, — а потом уже будем восхвалять щедрость Его Великолепия.

Облегчённо выдохнув, девушка позвала меня в купальню. Не такую просторную, как в хоромах «папеньки», но тоже обставленную со вкусом.

Четвертью часа позже, пока я утоляла голод, сидя за туалетным столиком, Мабли споро укладывала мои волосы. Снова закрутила их над ушами и спрятала под серебристые сеточки, соединённые тонким шнурком, украшенным драгоценным камнем, формой и цветом напоминавшим дождевую каплю.

— И во лбу звезда горит, — прокомментировала я, когда девушка поправила украшение, так, чтобы волшебная капелька мерцала точнёхонько у меня над переносицей.

Один из многочисленных подарков месье Герхильда, проявившего небывалую щедрость. Хотя, признаюсь, я ожидала, что мне в шкатулку по его приказу положат дохлых лягушек. Ан нет, вон и перстенёчки с сапфирами, и жемчужные подвески, и шикарная рубиновая парюра. И много-много чего другого.

Не жмот и на том спасибо. Жаль, домой с собой это добро не заберёшь.

Покончив с причёской, Мабли стянула со спинки кресла нижнее винного цвета платье, по подолу украшенное россыпями прозрачных, словно роса на лепестках роз, камней. Верхнее — распашное, из плотного шафранного шёлка, имело глубокий треугольный вырез и длинные, расклешённые от локтей рукава, которыми можно было смело подметать полы. Широкий пояс, пущенный под грудью, подчёркивал пусть и скромных размеров, но всё-таки имевшиеся у нас с Фьяррой в наличии формы.

Не прошло и часа, как я была во всеоружии. Пожелав себе удачи, отправилась знакомиться с алианами. Авось повезёт, и они расскажут мне о Скальде что-нибудь интересное. А главное, полезное.

Распахнув передо мною двери уютной гостиной, Мабли юркнула обратно в коридор. А я застыла на пороге, сражённая наповал взглядами-копьями, метнувшимися в мою сторону. Сердце испуганно ёкнуло, мурашки побежали по коже.

Не сразу, но всё же заметила, что не все девушки смотрят на меня, как на врага народа или на бомбу замедленного действия, которая пусть и не сейчас, но всё равно когда-нибудь обязательно рванёт.

В глазах некоторых читалось любопытство, а губ касались вполне искренние улыбки.

Правда, я всё равно нервничала и чувствовала, как на меня всё сильнее давит атмосфера враждебности. Она исходила от пятёрки красоток, оккупировавших дальний диванчик, тонувший в полумраке. Другая, малочисленная группка невест, расположилась на подушках, в творческом беспорядке разбросанных возле камина. Эти алианы, наоборот, источали радушие. Оставалось надеяться, что неподдельное.

Я условно поделила гостий Его Великолепия на команду светлых и тёмных.

— Доброго вечера, леди… эсселин! — поправилась спешно. Закусила губу, боясь ляпнуть ещё какую глупость.

Дабы уровнять счёт, примкнула к «светлым». Тем более что тоже хотела погреть косточки у камина. Блодейна вырвала меня из душного московского лета и безжалостно забросила в зимнюю стужу. Не то чтобы я была неженкой и не привыкла к морозу, но всё же считала себя созданием теплокровным и мечтала о переезде куда-нибудь поближе к югу. Где в холодное время года солнце не только светит, но ещё иногда и греет.

Вздохнув тихонько, едва не прослезилась от жалости к самой себе. Лёшик с этой фальшивкой сейчас на пляжах в Тенерифе загорают. А я тут, коченею.

— Эсселин Сольвер, рада знакомству, — лучезарно улыбнулась шатенка, обладательница задорных кудряшек, спрятанных под чёрной сеткой, усыпанной бриллиантами, и очаровательных ямочек на щеках.

Девушка сидела ближе всех к камину и хрустела сухариками, которые жарили тут же на маленьких шампурах, или как там они называются. Поварёнок в светлом колпаке нанизывал на них комочки теста и протягивал к огню.

— Меня зовут Ариэлла. Ариэлла Талврин, старшая дочь князя Деррена.

«Номер семь», — вспомнила я и ответила Ариэлле такой же открытой улыбкой.

Следом представились номера шесть и четыре. Нежная блондинка Майруэн, у которой волосы были ещё светлее, чем у меня. И фигуристая, пышногрудая Гленда с роскошной, слегка вьющейся медной копной. Девушка явно гордилась таким богатством, а потому оставила волосы распущенными, украсив изящной серебряной диадемой. В бликах света, отбрасываемых камином и свечами в кованых канделябрах, казалось, будто плечи красавицы укрывает пелерина, сотканная из языков пламени.

Беря пример с княжны Талврин, алианы то и дело опускали свои беленькие ручки в корзинку с сухариками. Бедолага поварёнок не успевал их жарить. Понятное дело, сухарики, а не руки. Я хоть и плотно поужинала, тоже соблазнилась ароматом и зачерпнула горсточку золотистых шариков.

Поварёнок горестно вздохнул. Ещё одна дармоедка прибавилась.

Неловкое молчание, возникшее после того, как назвала себя Гленда, нарушила горделиво поднявшаяся с диванчика и представившаяся брюнетка. Та самая, которая на сцене стояла рядом со мной и вовсю флиртовала со Скальде.

Пока я на глазах у всей столицы корячилась в реверансе.

Подняв на девушку взгляд, поняла, что, будь я господином Герхильдом, тоже, наверное, не захотела бы от неё отрываться. Красота Керис Мадауг, княжны Серых пустошей, была холодной, но броской и притягательной. Утончённые черты её лица завораживали, лишали возможности отвести взгляд. Как и природная грация, и чистый, будто перезвон хрусталя, голос. Пусть сейчас в нём звучали ледяные нотки, я готова была слушать его бесконечно.

И смотрела на неё, как кролик, загипнотизированный удавом. Очень красивым и породистым.

Почему-то подумалось, что эта холёная Снежная Королева и айсберг Герхильд составили бы идеальную пару.

Вот будет облом Блодейне, если мои прогнозы сбудутся.

Остальные девушки предпочли остаться на своих местах. В полумраке их лиц и фигур было особо не разглядеть, поэтому я сделала себе пометку в памяти: присмотреться к ним позже, во время бала. А пока что попыталась запомнить имена: Бриаллен, Хелет, Рианнон и Майлона.

Мне повезло, прямо-таки сказочно: Майлона оказалась той ещё сплетницей, и все её разговоры сводились к расчудесному тальдену. Похоже, девица была без ума от будущего императора. Не уставая, пела ему дифирамбы. И знала о Скальде, наверное, даже больше него самого.

Майлона мне напомнила молоденькую фанатку, визжащую от восторга при взгляде на своего кумира: музыканта, актёра — без разницы. А здесь целый будущий император.

Обрадованная тем, что наконец обнаружился источник информации, я как бы между прочим сказала:

— Стать невестой Его Великолепия большая честь. Странно, что некоторые алианы от неё отказываются.

Как по мановению волшебной палочки все звуки стихли. Повисло молчание, заставившее меня напрячься. Переглянувшись, девушки уставились на меня немигающими взглядами. Даже поварёнок позабыл о том, что должен жарить сухарики. Принялся озадаченно почёсывать остриём шампура свою макушку, отчего белоснежный колпак съехал набок.

— Знаете, а я вот тоже так считаю! — неожиданно поддержала меня Майлона, тем самым немного понизив градус напряжения.

— И тебя совсем не смущает, — кашлянув, начала было Гленда, а я затаила дыхание, — что он…

Он что? Что?!

Как назло, в тот самый момент так некстати распахнулись двери, и слуга в синем камзоле, красных лосинах и коротких пышных штанах, как у сказочного пажа, объявил:

— Её Сиятельство графиня Далива Ниана д’Ольжи!

— Фаворитка, — прокомментировала наша ходячая Герхильдопедия, и все девушки опустили взгляды.

Поднявшись, слаженно присели в реверансах. Я последовала их примеру.

Послышались шаги и шелест юбок. Оставаясь верной самой себе, я вскинула взгляд и быстренько просканировала незваную гостью. Чтобы уже в следующее мгновенье мысленно застонать. Ещё одна красотка на мою голову.

Как будто их без этой Даливы в комнате было мало. У меня скоро случится передоз от избытка прекрасного.

Любовница наследника была сногсшибательно хороша и казалась полной ему противоположностью. Если Скальде был как глубокая ночь, безлунная и беззвёздная, то графиня предстала в моём воображении ясным, в самом разгаре полднем. Идеально-красивое лицо девушки обрамляли густые золотистые волосы, собранные в замысловатую причёску и украшенные головным убором с аппликациями из золотых колосьев.

Выпрямившись, я поймала лучащийся взгляд больших изумрудных глаз — в них словно отражались огоньки всех свечей разом. Нежный абрис лица, чувственные губы и россыпь веснушек на щеках. Одета фаворитка была в медового цвета платье, отороченное снизу и на рукавах коричневым мехом. На груди и в ушах — массивные украшения из янтаря, подчёркивавшие нежную с персиковым отливом кожу.

И сдалась Герхильду ари, когда у него под боком такое сокровище.

Её Сиятельство изобразила нечто вроде книксена: едва согнула колени и тут же царственно распрямилась. Стала пристально нас оглядывать, обходя каждую по кругу. Просвечивала взглядом, словно рентгеном, от макушки до самых пят и при этом не произносила ни звука. Алианы тоже почему-то молчали и, если и были недовольны столь бесцеремонным досмотром, виду не подавали.

Во мне же вспыхнуло раздражение. Мало того что Герхильд утром нас, как товар, разглядывал (ладно, не нас, а их; я в поле зрения Его Отмороженности почти не попала), так теперь ещё и эта пялится так, словно рабыню себе выбирает. Этакую Золушку на побегушках.

— Может, монокль дать? — поинтересовалась с улыбкой. Наверное, она вышла несколько ядовитой, потому что графиня наморщила свой идеальный носик и резко притормозила.

Приблизившись ко мне вплотную, упёрлась в меня немигающим взглядом. Теперь в её глазах отражалось не согревающее пламя, а щетинились ледяные осколки.

У Герхильда поди нахваталась.

— Эсселин Сольвер, полагаю?

— Вы полагаете верно.

Далива нахмурилась, отчего у неё на переносице обозначилась глубокая складка. Поджала губы, и те вытянулись в тонкую блеклую нитку.

Гримаса недовольства Её Сиятельству явно не шла, портила эту совершенную красоту.

Отступив на несколько шагов, графиня гордо вздёрнула подбородок и проговорила, обращаясь ко всем нам:

— На протяжении следующих недель вы будете находиться под неусыпным надзором. За вами днём и ночью будут следить слуги, придворные, наследник, эссель Тьюлин. И я, — жёсткой усмешкой подчеркнула свои последние слова. — Смысл моей жизни заключается в том, чтобы служить Его Великолепию и помочь ему сделать правильный выбор.

«Какой-то ограниченный и унылый смысл», — отметила я про себя.

А Далива тем временем вдохновенно частила:

— И я сделаю всё возможное, чтобы ари стала достойнейшая из достойнейших. А те, которые, по моему мнению, окажутся недостаточно хороши для Скальде, — и снова я удостоилась внимания приближённой к королевскому телу шлю… многоуважаемой эсселин, — долго в Ледяном Логе не загостятся.

Я совершала ошибку за ошибкой. Впору было рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом. Вместо того, чтобы заручиться поддержкой этой выпендрёжницы, опрометчиво брошенной фразой построила между нами стену.

Мне следовало вести себя, как вела бы Фьярра: быть кроткой и предупредительной. Вот только беда в том, что я не Фьярра. И хоть разумом понимала, что от моего поведения зависит наше с Лёшей будущее, измениться за каких-то несколько дней не могла.

Меня тошнило от того, что приходилось пресмыкаться перед Блодейной. Вертеть хвостом перед тальденом. Ещё и любовнице его в рот заглядывать? Нет уж, увольте.

Я не хочу и не буду потворствовать их средневековым замашкам! А начнёт ставить мне палки в колёса — пожалеет, что на свет родилась и связалась с землянкой.

Я, правда, ещё не представляла, как в случае чего буду устранять проблемы в лице Её Сиятельства и ей подобных. Но внутренний страстный монолог помог воспрянуть духом и приободриться. В иные моменты, если захочу, я могу быть очень изобретательной.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, эсселин. Приятного вам вечера, — бросила на прощание графиня с таким видом, словно объедок со стола швырнула крутившимся у её ног болонкам.

После чего горделиво удалилась в сопровождении слуги.

— Думаете, она и правда на это способна? Избавиться от невесты, которая ей не понравится, — подала голос Майруэн.

Как уже успела заметить, девушка была тихоней и скромницей, по большей части предпочитала молчать. И, кажется, побаивалась Скальде. По крайней мере, всякий раз, когда в поле зрения Майруэн попадал наследник, вальяжно развалившийся в кресле с бокальчиком чего-то крепкого, алиана становилась белее мела и спешила отвести взгляд.

— Ещё как, — досадливо поморщилась Керис. Девушка цепко оглядывала тронный зал, битком набитый придворными.

«Нет, она не змея, она — ястреб, высматривающий добычу, — вдруг подумалось мне. Взглянув на алиану в очередной раз — красавицу, преисполненную холодного высокомерия, я мечтательно добавила про себя: — Вот было бы здорово стравить их с Даливой!».

Что-то мне подсказывало, что из Керис получится достойная фаворитке соперница.

— Пока что мы здесь на птичьих правах. Да и в будущем графиня д’Ольжи может значительно усложнить жизнь императрице. То есть любой из нас, — тем временем, не догадываясь о моих, нашёптываемых злым гением мыслях, вслух рассуждала княжна Серых пустошей. — Мало выйти замуж за наследника, нужно пробудить в нём чувства. Если не любовь, так хотя бы страсть. И тогда — прощай златогривая мымра! Правда, говорят, этот тальден вообще не способен на сильные чувства. Из-за магии своего рода.

Стоящая рядом со мной Майлона горестно вздохнула. Полагаю, в своих дерзких мечтах алиана не только примеряла корону императрицы и купалась в лучах славы, но и принимала солнечные ванны, обласканная жаром любви Герхильда, этой ледышки.

Как и Керис, Майлона была брюнеткой. С тонкой талией, грудью чёрт знает какого размера и крутыми бёдрами, на которых в виде лишних сантиметров оседали калории. Девушка не переставала жевать нугу и засахаренные фрукты. Старалась делать это украдкой, но, боюсь, её чрезмерная любовь к сладкому не укрылась от пытливого взора месье Герхильда и эссель Тьюлин — той самой представительной дамы, что утром на площади толкала приветственную речь. Насколько я поняла, на плечах этой женщины лежали все оргмоменты, связанные с отбором невест. Наделённая широкими полномочиями, эссель Тьюлин вилась вокруг нас коршуном, следила за каждым нашим движением. Чаще хмурилась, реже благосклонно улыбалась.

— И тем не менее Её Сиятельству как-то удалось привязать к себе наследника, — заметила Ариэлла, присоединившаяся к нам, дегустировавшим вина из императорских погребов.

Вернее, это девушки их дегустировали, а я только подносила кубок к губам. Всё ждала, когда Майлона, помимо сладкого увлекающаяся и горячительными напитками, дойдёт до нужной кондиции, и я наконец смогу её допросить. Так прямо в лоб и поинтересуюсь: что не так с этим драконом. Надо лишь набраться терпения и подождать, когда девица окончательно захмелеет, и мы останемся с ней наедине.

При других алианах и, пока Майлона трезвая, возвращаться к расспросам я не осмеливалась. Они и так уже считают меня чудачкой. Нечего давать им лишней повод для обсуждений. А то потом алианы, а с ними и весь двор за компанию, будут задаваться вопросом: а что не так с этой Фьяррой.

— Любой тальден, пока не обзаведётся ари, нуждается в шлюхе, забирающей магию, — презрительно фыркнула Керис.

Эх, жаль графиня нас не слышит. Княжна была бы первой «на отчисление».

Разговор прервался, когда в ложу, что располагалась под самыми сводами этого каменного мешка — тронного зала, вернулись музыканты. Рассевшись на табуретах, принялись лениво перебирать струны. Придворные сразу приободрились. Дабы освободить место для очередного хоровода, часть собравшихся ринулась к расставленным вдоль стен столам, ломившимся от изысканных блюд.

Первой на танец пригласили Керис. Она у нас была звездой вечера. Только бы вконец не зазвездилась — и без того самомнения хоть отбавляй. Сильный пол вокруг неё так и вился, слетались, будто пчёлы на мёд. Или мухи на кое-что другое.

Остальные алианы тоже были нарасхват. Следом за Снежной Королевой пошла танцевать Ариэлла. И Майруэн, застенчиво улыбнувшись темноволосому кавалеру, протянула ему свою нежную ручку.

Я уж было обрадовалась, что вот сейчас наступит момент истины. Но Майлона, не желая оставаться в тени, пока другие невесты напропалую флиртуют с магами разной степени важности, сама решила проявить инициативу, очевидно рассудив: «Раз гора не идёт к Магомету, то Магомет, так уж и быть, сам снизойдёт до горы».

Ни одна из алиан не осталась без пары. Ну разве что только я, по-прежнему, хоть убейте, не считавшая себя ни невестой, ни алианой.

Я мужняя жена! Дипломированный экономист. И мне давно не восемнадцать, а целых двадцать четыре. И вообще, я не хочу здесь находиться!

Я осталась одна наедине со своими угрюмыми мыслями. Подбегал какой-то прыщавый юнец с приглашением походить с ним по залу. Но с меня хватило и первых двух танцев. Ладно бы вальс. В детстве я занималась бальными танцами и могла бы им всем показать мастер-класс. Но до вальса, увы, здесь ещё не доэволюционировали. А ползать черепахой, держась за руку со всякими незнакомыми типами — увольте.

«И как же мне по-быстрому захомутать тебя, Герхильд?» — мысленно вернулась к насущной проблеме. Взгляд помимо воли снова устремился к наследнику, с отмороженным видом наблюдавшему за танцующими придворными.

Его Великолепие не принимал участия во всеобщем веселье. Сидел на троне под винного цвета балдахином, время от времени подносил к губам инкрустированный самоцветами кубок и явно считал минуты до окончания вечеринки.

По нему и не скажешь, что жаждет жениться.

Всякий раз, стоило мне взглянуть на Его Благородие, я начинала заводиться. Ещё нескоро сумею забыть недавнюю унизительную сцену, за которую благодарить следовало мерзавца Герхильда.

Перед самым началом праздника распорядитель бала по очереди представлял алиан. Озвучивал имена невест и их титулы, и девушки одна за другой входили в зал. Стуча каблучками по натёртому до блеска мрамору, в котором, словно золотые рыбки в пруду, отражались огоньки свечей, подходили к Его Великолепию. За каждой тянулся шлейф из любопытных взглядов и заинтересованных перешёптываний. Возле трона невесты грациозно опускались в реверансах.

А я уже кланяться, если честно, задолбалась. И тем не менее послушно настраивалась на очередное проявление со своей стороны рабской покорности.

Когда прозвучало моё имя, под прицелом взглядов я вступила в зал. Нервно комкая юбку непослушными пальцами, направилась к трону приветствовать наследника.

Остальных девушек — своими глазами видела! — тальден встречал пусть и холодной, но всё-таки улыбкой. Мне же всем своим видом давал понять, что был бы безмерно рад, если бы я куда-нибудь провалилась.

В горле застрял едкий комок, в который превратилось моё раздражение, отчего дышать получалось с переменным успехом. Я снова занервничала. Неужели Далива начала воплощать в жизнь свои угрозы? Так скоро? Или это мы ещё от утренней встречи никак не отойдём.

Не люблю злопамятных мужиков.

Остановившись у самых ступеней трона, затянутых пурпурным шёлком, я плавно, как учила Блодейна, согнула правое колено, расстелив по полу юбку. Заодно и голову опустила, и взгляд потупила — в общем, как могла тренировала в себе смирение.

Терпи, Аня, терпи. Плевать, что другие алианы поднимались сразу же, с благосклонного разрешения этого… драконьей матери сына. Плевать, что на тебя все пялятся и, не стесняясь, вовсю перешёптываются. Я буквально физически ощущала сверлящие затылок взгляды и слышала, как то тут то там раздаются пока ещё тихие смешки.

Пытка реверансом продолжалась. Видать, таким образом меня наказывали за утреннюю оплошность на сцене.

Минута, две… Шум нарастал, а вместе с ним и всеобщее веселье. У меня начали дрожать колени, и от напряжения на висках выступил пот. Пытаясь вернуть себе душевное равновесие, до боли закусила губу. Солоноватый привкус, появившийся на языке, немного отрезвил, по крайней мере, помог справиться с гневом.

 Интересно, и долго будет испытывать на прочность моё терпение? Или мне придётся демонстрировать свой ангельский нрав аж до Второго пришествия?

— Поднимитесь, — наконец лениво, будто делая мне одолжение, разрешил тальден, и я облегчённо выдохнула.

Вскинула на изверга взгляд и почувствовала, как злость рвётся наружу. Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице: тальден усмехнулся и, махнув рукой, мол, сгинь нечистая, потеряв ко мне интерес, принялся что-то негромко обсуждать с замершим подле трона седовласым эрролом. Кажется, старейшиной.

А мне ничего не оставалось, кроме как, костеря мага и посылая его в самые дальние дали, из которых уже не возвращаются, присоединиться к другим алианам.

Вечер продолжался. После третьего танца слезливая мелодия, ненадолго стихнувшая, снова растеклась по залу тоскливыми звуками. Время от времени в неё вкраплялась некая живость, но закружиться в вихре танца под такой ритм при всём желании не получилось бы.

Но это, кажется, только я ворчу и привередничаю. Другим же, наоборот, всё нравилось. Лица придворных и гостий Его Великолепия светились улыбками. Довольными и вполне искренними.

Несколько шагов, удар каблуков об пол, хлопок, и пары сходятся, чтобы сомкнуть ладони на короткое мгновенье. И снова резко отступают друг от друга. Кавалеры кланяются, а дамы демонстрируют при помощи реверансов свои грацию и изящество.

Наверное, потому я и невзлюбила эти танцы. Из-за постоянных дурацких расшаркиваний.

По телу пробежал холодок. Даже не поворачивая головы, я знала, чьего удостоилась внимания. Кажется, у меня выработался на взгляд тальдена определённый рефлекс — желание исчезнуть не только из этого замка, но и из этого мира.

Ещё и эссель Тьюлин, как назло, находилась от меня в опасной близости, наставляла на путь истинный одну из конкурсанток — русоволосую сероглазку по имени Хелет, щёки которой из нежно-розовых постепенно становились пунцовыми. Мне было слышно, как эссель выговаривает алиане, упрекая Хелет в том, что она весь вечер танцевала с одним и тем же кавалером.

«Форменное безобразие! И как только Хелет хватило наглости увлечься кем-то, кроме великолепного нашего!» — мысленно ёрничала я.

Опасаясь, что после невесты номер один мадам Тьюлин возьмётся за меня, и желая наконец перестать чувствовать себя под взглядом тальдена бабочкой, пришпиленной булавкой к картону, я поспешила выйти на ближайший балкон. К ним вели двери, перемежавшиеся с серыми в золоте огней пилястрами. Спрятанные под пестроткаными гобеленами, двери эти были поначалу незаметны. Только когда в зале стало слишком душно от скопленья народа, слуги откинули тяжёлые полотна и приоткрыли створки. Жар каминов смешался с ароматом морозной ночи.

Чернильно-синей, посеребрённой сиянием звёзд и полной бледной луной, щедро разливавшей свой холодный свет по окрестностям Ледяного Лога. Вдалеке в лёгкой дымке тумана вырисовывались очертания гор. И на тёмной глади Хрустального города в окнах домов сверкали золотистые огни, похожие на рой светлячков. Высокие неприступные стены кольцом окружали замок. Перед ними раскинулись императорские сады: припорошенные снегом дорожки и фонтаны, деревья в ледяном убранстве и редкие беседки из грубого камня, укрытые снежными шапками.

Вдоволь налюбовавшись сказочной панорамой, я с наслаждением вдохнула морозный воздух и поняла, что пора возвращаться, если не хочу уже завтра слечь с простудой. Не думаю, что с красным, распухшим от соплей носом и температурой под сорок я кого-нибудь очарую и соблазню. Быстренько вылечу из игры и из замка.

Повернула было обратно, но не успела сделать и шага в сторону зала, как замерла, зачарованная нереальной красоты зрелищем. Прямо на моих глазах цветы, в темноте почти не различимые, спиралями оплетавшие колонны и высокую балюстраду, как будто ожили. Тугие тёмные бутоны, терявшиеся на фоне серой кладки, раскрывали свои лепестки. Они мне чем-то напомнили лилии — мои любимые цветы. Вот только земные лилии не светятся изнутри холодным голубоватым свечением и лепестки их не кажутся ледяными. Несмело протянула руку. Ой… Действительно ледяные. Вокруг длинных нитей-тычинок роились крошечные мерцающие огоньки.

Приникнув к колонне, глянула вниз и восторженно ахнула. Диковинными растениями был не только увит балкон, но и весь фасад замка. Красота-то какая!

И как же мне хочется заиметь себе хотя бы одну такую красоту.

Не способная бороться с искушением (меня словно магнитом тянуло к волшебному цветку), опасливо оглянулась на двери. Никому до меня дела не было. С благоговейным трепетом дотронулась до гладких холодных лепестков и сжала меж пальцами хрупкий стебель.

— Впервые встречаю алиану, равнодушную к танцам.

Вздрогнула, услышав за спиной тихий, парализующий мысли и тело голос. Ему вторили тяжёлые шаги, быстро сокращавшие расстояние между нами.

И чего этому ящеру бесхвостому не сидится на своём троне…

В страхе отдёрнула руку. Заставив себя обернуться, завела её за спину. Взгляд упёрся в широкую грудь тальдена, затянутую в чёрный камзол. Вся остальная одежда мага была того же цвета. Единственным ярким пятном, оживлявшим мрачный ансамбль, было роскошное колье из золота и драгоценных камней.

Ресницы дрогнули, я нехотя приподняла голову. Чтобы встретиться не то с насмешливым, не то с полным злорадства взглядом холодных, точно ледяные осколки, глаз.

— И не перестаю задаваться вопросом: мне досталась невеста отчаянная или сумасшедшая. — Скальде выразительно покосился на что-то у меня за спиной и продолжил подозрительно вкрадчивым голосом, от которого мурашки промаршировали по спине: — Последний смельчак, отважившийся сорвать цветок Арделии, лишился обеих рук.

Упс…

— Чудо-цветочек постарался? — Опасливо покосилась на плотоядное растение, которое уже не казалось таким прекрасным.

— Отрубила стража, — просветил меня Герхильд.

— Хм… радикально.

Чёрт! Опять мелю сама не знаю что. В присутствии тальдена путались мысли, и ладони, несмотря на то что кожу пощипывало от мороза, предательски потели. Рядом с ним я как будто действительно становилась юной девушкой из средневековой глубинки, впервые в жизни удостоившейся внимания мужчины.

Блодейна предупреждала, что после обряда помолвки алианы, хотят они того или нет, начинают испытывать влечение к выбравшему их тальдену. Я ей не поверила. Просто не понимала, как меня может тянуть к одному мужчине, если всем сердцем люблю другого.

Теперь же, оставшись с драконом наедине, была вынуждена признать правоту ведьмы. С одной стороны, хотелось сбежать от Скальде куда подальше. А лучше, его послать, за то, что унизил меня перед всей знатью. С другой — каждой клеточкой навязанного мне тела я ощущала возникшее между нами притяжение.

Хотя, скорее, притяжение это было односторонним. Потому что тальдены не были привязаны чарами ни к одной невесте. Всегда сохраняли рассудок холодным. А у некоторых — не будем показывать пальцем — он и вовсе был подмороженным.

Присутствие Герхильда будоражило, заставляло сердце учащённо биться, и в сознании подобно цветам Арделии оживали провокационные картины.

Я вдруг почувствовала себя предательницей и прелюбодейкой.

Мерзкое ощущение.

В общем, если у кое-кого эмоции отсутствовали даже в зачаточном состоянии, то меня буквально от них распирало. Противоречивых, ярких.

Так и хотелось крикнуть самой себе: фу! Плохое тело! Я и раньше-то тёплых чувств к своей новой (и, надеюсь, временной) оболочке не испытывала. А сейчас почти что её ненавидела. Ненавидела чёртову магию, привязавшую меня к этому Ледяному, и разбушевавшиеся Фьяррины гормоны.

— Вы замёрзли, — на удивление мягко прозвучал голос мага.

А я уже и забыла о холоде… Продолжала дрожать, скорее, по инерции.

Стоило Герхильду до меня дотронуться, как дрожь усилилась. Даже через плотную ткань платья я ощущала жар, исходивший от его ледяных пальцев. Невозможное сочетание. И тем не менее, несмотря на холод, что источал Скальде, рядом с ним становилось жарко.

Кожу слегка закололо — серебристая вязь магического рисунка заструилась по телу. Ещё одна реакция на близость тальдена, означавшая, что алиана откликается на его силу. Если бы узоров не было — не было бы и помолвки. Считалось, что чем ярче и чётче на коже проявляются рисунки, тем острее алиана чувствует своего избранника и его магию.

Тем больше у неё шансов стать ари.

Не знаю, как другие невесты при общении с наследником, а я сейчас сверкала, словно новогодняя ёлка, сплошь обвешанная серебристым дождиком. Кисти рук сияли. Лицо и грудь в глубоком вырезе платья, полагаю, тоже. Вон как Его Великолепие ею заинтересовался. Должно быть, какой-то из рисунков ему особенно понравился…

Накинув мне на плечи свой камзол и запахнув его посильнее, наверное, чтобы зря не искушаться, Ледяной отстранился, и волшебное мерцание на коже тут же померкло.

Не успела я как следует удивиться столь неожиданному проявлению заботы, как тальден снова принялся препарировать меня жёстким взглядом, казалось, способным не только проникнуть в самую душу, но и вывернуть её наизнанку, дабы хорошенько покопаться в её содержимом.

— Так зачем вам цветок Арделии?

— Просто очень понравился. Думала, если сорву один, никто не заметит.

После моих слов, произнесённых с самым искренним и невинным видом, черты лица мага немного смягчились. Исчезла глубокая складка, пересекавшая высокий лоб, и хищный прищур серых глаз сменился удивлённым взглядом. На резко очерченных губах, которым ничего не стоило смять мои в жёстком, жадном поцелуе (гремучая смесь — магия и гормоны), появилась тень улыбки.

— Такое ощущение, что вы впервые слышите об этом растении.

Я мысленно выругалась. Чёрт бы тебя побрал, Блодейна! Нельзя что ли было рассказать мне про эти аленькие цветочки, сорвав которые можно и жизни лишиться! Благодаря беспечности ведьмы я снова балансировала на краю пропасти. И неизвестно, сколько ещё раз из-за своей неосведомлённости буду попадать впросак.

— Нет, нет, конечно же, я о них читала и много слышала. Когда-то. Очень давно, — попыталась выкрутиться. — Просто немного подзабыла.

Тальден пренебрежительно усмехнулся. Наверное, решил, что у меня память куриная. И мозг тоже размером с птичий.

Но пусть уж лучше считает меня дурой набитой, чем догадается, что перед ним самозванка. Не факт, что станет разбираться, кто прав, а кто виноват. Не факт, что захочет понять, что я жертва чужого коварства. Если у них за кражу несчастного цветика руки отрубают, то я даже представить боюсь, что могут сделать с посягнувшей на императорский трон иномирянкой.

— Но хоть что-то же должно было отложиться в памяти, — облокотившись на обледеневшие перила балкона, продолжил играть на моих нервах, как на электрогитаре, Скальде.

Музыкант хренов.

— Должно… было, — выцедила. Гормоны присмирели. Осталось только одно желание — поскорее избавиться от общества тальдена и от его нездорового любопытства.

И чего, спрашивается, привязался со своей «лианой»? Непонятно, то ли меня допрашивают, то ли просто от скуки развлекаются. Лучше бы, конечно, второе. Не очень приятно и бесит жутко, но зато не чревато последствиями. Да и вообще, даже обидно будет, если меня раскусят в первый же день моего здесь пребывания.

— И? — покосился на меня нервотрепатель, не меняя своей расслабленной позы.

Я же как будто босая стояла на раскалённых углях. Или шла по канату, перекинутому через пропасть. С завязанными глазами, на шпильках.

— Читала о том, что это очень редкие цветы, а потому бесценные, — ткнула пальцем в небо и замолчала, надеясь, что таким ответом Его Великолепие удовлетворится и наконец-то от меня отстанет.

Дракон кивнул:

— Они растут только в садах Ледяного Лога. По легенде, первый цветок распустился на могиле эсселин Арделии, которая должна была стать императрицей. Но, — горькая усмешка, — так ею и не стала. Несмотря на всю любовь к ней императора.

— Не прошла отбор? — стараясь заполнить возникнувшую после слов тальдена неуютную паузу, спросила я.

— Вроде того.

И снова тишина. Нет, это не общение — это издевательство над психикой. Возможно, будь я настоящей Фьяррой, чувствовала бы себя спокойнее и уверенней.

Да, определённо, всё дело в этом.

— О том, что каждый цветок, как в зеркале, способен показать его обладателю любого человека, неважно, какие расстояния их разделяют, вы тоже, полагаю, читали, но забыли?

Вздохнула обречённо. Интересно, меня допустят к первому испытанию, или я уже сейчас вылечу из замка со штампом «бракованная невеста».

— Читала, — согласилась, тушуясь под откровенно насмешливым взглядом. Приказав себе не дрейфить, уже более твёрдо сказала: — И да, забыла.

«Память-то девичья», — добавила мысленно, а вслух справедливости ради заметила:

— Со всяким может случиться.

Тальден неопределённо хмыкнул, мол, не с ним так точно.

— Потому-то никто, кроме членов императорской семьи, не имеет права их касаться. В иных руках цветы Арделии могут превратиться в опасное оружие.  

Да уж, весьма полезная для шпиона штучка. А ещё… бесценная возможность увидеть Лёшу. Хотя бы на одну короткую минуту. Просто убедиться, что он в порядке. Жив-здоров и… счастлив.

Пусть и не со мной.

Наверное, что-то такое отразилось в моём взгляде. Погружённая в мысли о муже, я даже не заметила, что Скальде пристально меня разглядывает. Со столь несвойственным ему выражением интереса всматривается в моё лицо.

— Вы по кому-то очень сильно скучаете.

Вот ведь какой проницательный.

— По папеньке? — прозвучало, скорее, как вопрос, нежели утверждение.

И снова на губах Ледяного промелькнула улыбка. Определённо, я разнообразила ему вечер.

Его Великолепие явно собирался продолжить разговор об объекте моей ностальгии, когда из зала послышался громкий голос церемониймейстера. Оборвалась музыка, а с нею в тишине растворились и все остальные звуки.

— Его Светлость, князь Игрэйт Теудур Хентебесир!

Мгновение, и будущий император поменялся в лице. Оно как будто закаменело, и выражение, маской скрывшее и блеск глаз, и улыбку, заставило меня вздрогнуть.

Тальден тут же позабыл о моём существовании. Сразу вернулся в зал. Я, подождав несколько секунд, последовала за ним. Замерла с краю у стены. Привстав на носочках, принялась вытягивать шею. Макушки придворных, высокие головные уборы дам закрывали обзор, мешая рассмотреть князя Темнодолья и его немногочисленную свиту.

Пока что мне были видны только их спины в широких, отороченных мехом тёмных плащах. Его Великолепие уже успел занять своё место на троне и теперь принимал от гостей приветствия и поклоны. Подталкиваемая любопытством, вдоль дверей, ведущих на балконы, осторожно пододвигая придворных, стала пробираться в сторону трона.

Интересно же поглядеть на ещё одного тальдена.

Впрочем, интерес этот быстро сошёл на нет: в облике Игрэйта не было ничего примечательного. Невыразительные черты лица, невыразительные светло-голубые глаза и сам он весь был каким-то бесцветным. А ещё, кажется, нервничал, опускаясь в поклоне всё ниже под хмурым, тяжёлым взглядом будущего императора.

Лица спутников князя были совершенно одинаковыми: не выражали ничего. Машинально прошлась взглядом по одному, второму, третьему и…

Остановите Землю — я сойду.

— Лёша?

Ноги подкосились, и я почувствовала, как реальность стремительно исчезает.

Хлопнуться в аристократический обморок мне не дали. Почувствовала, как кто-то подхватил меня под руку и подтащил к стене. К которой я привалилась всем своим-чужим телом, полной грудью вдохнула свежий прохладный воздух, просачивавшийся в приоткрытые балконные двери. Зажмурилась, а потом снова распахнула глаза. Разноцветные круги продолжали множиться, наслаиваясь друг на друга, отрезая меня от окружающего мира.

— Возьми вот, выпей, — раздался у самого уха знакомый голос.

Не дожидаясь, пока среагирую на её слова, Ариэлла сама сжала мои пальцы вокруг витой ножки кубка, сама приподняла мне руки, и я ощутила прикосновение к губам чернёного серебра.

К счастью, в кубке было не вино, а вода. Сделав несколько глотков и сразу почувствовав себя лучше, благодарно улыбнулась алиане, лицо которой по-прежнему скрывалось за многоцветьем, мельтешащим у меня перед глазами.

Постепенно в зал вернулись звуки и краски, а цветные пятна начали, расползаясь, таять.

— Спасибо, — прошептала, облизнув вдруг ставшие сухими губы.

— Ты такая бледная, — с тревогой произнесла девушка. — Давай-ка лучше покажем тебя лекарю. Он, кажется, был где-то поблизости. Пойду его поищу.

Я мягко удержала алиану за руку.

— Не нужно. Всё в порядке. Правда. Просто немного переволновалась.

Всегда считала, что терять сознание — прерогатива героинь любовных романов да кисейных барышень былых времён. И вот только что сама чуть не грохнулась в обморок.

Ариэлла понимающе хмыкнула:

— Это из-за Герхильда? Я с ним сегодня случайно в портретной галерее столкнулась. Он буквально мне пару слов сказал, прежде чем его окликнула эссель Тьюлин, а я уже готова была вешаться ему на шею. — Девушка скривилась, будто прожевала целый лимон. — Тагровы чары! Хорошо хоть привязка действует, только когда он рядом.

Хорошего в этом было мало, но лучше уж так, чем постоянное воздействие магии. Не хочу превращаться во влюблённого зомби, у которого при появлении тальдена будет начинаться обильное слюноотделение, а глаза принимать форму сердечек.

Значит, мне следует держаться от наследника подальше.

Что, в принципе, было невозможно. Я ведь участница чёртового отбора и при всём желании не смогу избегать встреч с этим ходячим наркотиком.

Главное только, не стать от него зависимой.

— Они что, совсем с ума посходили! — донеслось до меня тихое, но от того не менее возмущённое восклицание Ариэллы.

Я не вслушивалась в разговор сильных мира сего. Думала о связующих чарах и смотрела на Лёшу. То есть не на Лёшу, но… Это без сомнения был его двойник. Пусть и выглядел старше — на вид ему было лет тридцать, и черты лица казались более резкими, даже немного грубоватыми, а левый висок пересекала тонкая нить шрама — всё равно в этом человеке было слишком много от моего мужа.

Блодейна говорила, чтобы и не думала искать Лёшкиного двойника. А я и не искала…

Он сам меня нашёл.

Пока я пожирала взглядом восьмидесятипроцентную (ладно, от Лёшки в нём максимум процентов семьдесят) копию благоверного, атмосфера в зале стремительно накалялась.

Заметив, что я витаю где-то в облаках, Ариэлла дёрнула меня за руку.

— Кого это ты всё высматриваешь? Слушай же! О нас ведь говорят.

Пришлось отрываться от средневекового аналога Лёши и поворачиваться к Их Вельможествам.

— Наверное, мне никогда не понять твоего чувства юмора, Игрэйт, — откинувшись на высокую спинку трона, с усмешкой проговорил Герхильд.

У вас, Ваша Отмороженность, с юмором, как уже успела заметить, вообще всё сложно.

— Я говорю вполне серьёзно, — подбоченившись и задрав подбородок, заявил князь Темнодолья. — Я тоже нахожусь в поисках ари, и считаю, что устраивать два отбора по отдельности нецелесообразно.

— А я считаю, кузен, что ты забываешься. — Глаза дракона опасно сверкнули. Жутковатый взгляд. Хорошо, что обращён он был не на меня, а на вмиг притихшего гостя. — Можешь искать себе ари где угодно. Но только не в моём замке.

— Не думал, что ты настолько мелочен, Скальде! — не побоялся вякнуть новоприбывший дракон. Правда, тут же понял свою оплошность: побледнев, попятился от трона.

Его Великолепие подался вперёд и со своей любимой интонацией, насмешливо-издевательской, поинтересовался:

— И как ты себе это представляешь? Эти девушки привязаны ко мне. Хочешь, чтобы они между нами обоими разрывались?

До меня, всё ещё думающей о Лёше, наконец дошёл смысл их диалога, и сразу стало понятно возмущение Ариэллы. Да и другие алианы восторга от предложения тальдена не испытывали. Переглядывались, недовольно поджимая губы, всем своим видом, пусть и молча, показывая, что в гробу они видели жалкое подобие нашего общего жениха.

А я была настолько шокирована всем происходящим, что просто выпала в осадок. Выплеснув воду прямо под стол, наполнила кубок вином и тут же его опустошила, меланхолично размышляя, а что буду делать, если меня «привяжут» ещё и к этому хмырю.

Вот будет Блодейне сюрприз, если её кровиночку отдадут за правителя кукольного королевства.

— Это всего лишь привязка, Скальде. К тому же временная, — снова осмелев, пожал плечами тальден.

Классический образчик средневекового мужчины. Сразу видно, женщина для него — существо второго сорта. Её можно привязать к себе чарами, потом, если чем-то не понравится, отвязать. А если уж совсем опостылеет, то и сослать куда подальше. Да и вообще, что тут такого — делить невест с родственником.

Шведская семья, ей-богу.

Волна недовольства прокатилась по всему залу. Придворным финт с двойным обручением тоже пришёлся не по душе.

— Не в моих привычках показывать гостям на дверь. Ты, Игрэйт, волен оставаться здесь, сколько угодно. Можешь наблюдать за отбором, но принимать участия в нём не будешь, — поставил на место оборзевшего родственничка Скальде.

— Но… — заикнулся было вельможный паршивец.

Герхильд повысил голос:

— Если какая-нибудь из выбывших эсселин придётся тебе по вкусу, можешь с ней обручиться. При условии согласия, её и её родителей. Но не раньше.

— Ваше Великолепие… — К наследнику в поклоне приблизился один из старейшин.

Будущий император остановил его решительным жестом и не терпящим возражений голосом отрубил:

— Я так решил. — После чего, поднявшись, направился к выходу из зала.

Зашуршали платья — это дамы стали опускаться в реверансах. Его Светлости тоже ничего не оставалось, кроме как пропустить кузена, так больше на него и не взглянувшего, и низко кланяться, прожигая спину Скальде полным злого бессилия взглядом.

— Лучше сними его, — шепнула мне на ухо Ариэлла.

— Что, прости? — Я встрепенулась. Проводила взглядом Лёшкину копию, и только когда князь и его свита скрылись за дверями тронного зала, посмотрела на девушку.

— Керис тебя минут десять глазами пожирает. Нечего дразнить других невест. Если, конечно, не хочешь нажить себе врагов и проблем.

Куда уж мне новые проблемы. Тут бы хоть с уже имеющимися разобраться. Последовав совету девушки, стащила с себя камзол, о котором напрочь забыла, и всучила его пробегавшему мимо слуге в ярко-синих лосинах с просьбой вернуть пиджачок законному владельцу.

Сама же с гудящей головой и мутными мыслями, не чуя под собой ног и не испросив разрешения у эссель Тьюлин, отправилась к себе в спальню.

Переваривать всё случившееся. Или хотя бы попытаться это сделать.

Скинув бархатные туфельки, Далива бесшумно пересекла комнату, чувствуя, как короткий жёсткий ворс ковров колет нежные ступни. Девушка двигалась не спеша, плавно покачивая бёдрами, на ходу расстёгивая платье и приспуская его с плеч. Изящным движением руки распустила волосы. Шёлковым водопадом они заструились по обнажённой спине, укрыли проглядывавшую сквозь тонкое кружево сорочки упругую, молочного цвета грудь.

— Ты чем-то расстроен? — Далива опустилась на колени перед тальденом, даже не шелохнувшимся при её появлении.

Последние несколько минут Скальде занимался тем, что сидел на кровати, бездумно глядя куда-то перед собой, и всё собирался снять с себя сорочку, уже распахнутую до пояса. Но вместо того чтобы наконец раздеться и сосредоточить своё внимание на замершей перед ним в соблазнительной позе красавице, Ледяной, кажется, даже не заметил её присутствия.

Далива обиженно закусила губу. Мягко приподнявшись, провела ладонями по мускулистым, твёрдым, точно высеченным из камня, ногам мага в плотно облегающих чёрных штанах, тонкими пальчиками пробежалась от колен к узким бёдрам, стремясь добраться до шнуровки на поясе, дабы ускорить процесс раздевания.

— Расстроен? — хмыкнул, опуская на неё взгляд, маг. — Да я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не свернуть кузену шею. Тагры его побери!

К неудовольствию графини д’Ольжи, стоило ей дразнящей лаской коснуться обнажённой груди тальдена, как по гладкой холодной коже, скрывавшей стальные мышцы, словно рябь по воде, пробежала тёмная вязь магического узора.

Далива ненавидела этот цвет, ведь он означал, что Скальде в гневе или раздражён, пусть по его отстранённому выражению лица это и не было столь заметно. Даже без всяких рисунков, при каждом её прикосновении проявлявшихся на теле тальдена, из-за отношений, что связывали их, Далива научилась угадывать его настроение. И вынуждена была признать, что в последнее время ей всё сложнее становилось влиять на наследника. Отвлекать его от мрачных мыслей, полностью отгоняя их хотя бы на время.

А ведь раньше для этого не требовалось и малейших усилий с её стороны.

Значит — сердце кольнули боль и обида — Скальде начал к ней остывать.

— Старейшины просят, чтобы Игрэйт тоже участвовал в отборе?

— Не просят, — с усмешкой ответил Герхильд. — Требуют. Видимо, уже заранее записали меня в покойники и решили присмотреться к князю.

Ослабив пояс, перехватывавший бёдра мужчины, Далива стянула с него сапоги из мягкой дубленой кожи, после чего, перебравшись на кровать, устроилась за спиной у Скальде, чтобы уже вплотную заняться его сорочкой.

— Что думаешь об алианах? — Графиня не только надеялась отвлечь Его Великолепие от размышлений о тагровом кузене, который мало того, что уже испортил им вечер, так ещё и, кажется, вот-вот испоганит ночь. Её Сиятельству не терпелось узнать, какие девушки заинтересовали тальдена, а какие нет. — Уже появились фаворитки? — спросила шутливо.

— Пока нет, — прозвучал лишённый эмоциональной окраски голос, и эсселин д’Ольжи разочарованно вздохнула.

Скальде мягко убрал тонкую холёную ручку, поглаживавшую ему плечо. Поднявшись, взял со столика чеканные кубки и наполнил оба вином. Один протянул Даливе, явно неудовлетворённой столь скупым ответом, другой залпом осушил сам.

— И всё же, — не сдавалась девушка. Так как Скальде не хотел, чтобы его раздевали, пришлось заняться собой. Избавившись от платья, нарочито медленно Далива стала стягивать с изящных ножек тонкие шёлковые чулки, с удовольствием отмечая, что на неё наконец начали реагировать. — Какие-то соображения у тебя уже должны были появиться.

Тальден не ответил, более поглощённый содержимым кубка, нежели своей собеседницей.

Её Сиятельство любила Скальде и несомненно желала ему счастья. Долгой жизни и процветания. Но и о себе, о своём будущем старалась не забывать. Все девять алиан откликались на силу будущего императора, а значит, любая из них могла стать его спасением. Его ари.

Но не всякая устраивала графиню.

Взять хотя бы старшую дочь князя Серых пустошей — Керис Мадауг. Одного взгляда на черноволосую пигалицу было достаточно, чтобы понять: такая пойдёт на любые ухищрения, лишь бы избавиться от соперницы. К досаде Даливы, Герхильду девушка понравилась. За минувший вечер он удостоил Керис не одним и не двумя взглядами. Пристально следил за алианой, когда та танцевала, и явно получал удовольствие от созерцания изысканной красавицы.

Эсселин Гленду графиня тоже занесла в список «опасных» невест. Чувствовался в рыжеволосой виконтессе стержень, твёрдость характера. Такая не допустит присутствия любовницы при дворе. Никакая супруга, конечно, не сможет запретить императору иметь официальную фаворитку, но что-то подсказывало Даливе, что Скальде не будет за неё бороться.

Ледяным вообще не свойственно сражаться за любовь.

А вот Её Сиятельство так просто сдаваться не привыкла. Она ещё поборется и за своё место под холодным солнцем Сумеречных земель, и за сердце тальдена!  

Далива делала ставку на кареглазку по имени Рианнон. Ну или на Майруэн. Они несомненно заслуживали протекции Её Сиятельства. Обе робкие, тихие, замкнутые. Ведомые. Майруэн, правда, побаивалась Скальде. Даже теперь, после привязки. Но ничего, со страхами этой мышки она уж как-нибудь разберётся.

Для себя Её Сиятельство решила, что во время испытаний будет всячески помогать обеим алианам.

А вот на дурочку Майлону даже не станет тратить время. Пусть девчонка и не казалась проблемной, но, увы, совершенно не пришлась по вкусу Герхильду. Да и эссель Тьюлин была от неё не в восторге. А значит, надолго в Ледяном Логе Майлона не задержится.

Как и та нахальная девчонка. Эта соплячка! Фьярра, кажется. Её Сиятельство, на какое-то мгновение выпав из образа искусительницы, пренебрежительно скривилась. Манеры у девчонки отвратительные. Никакого почтения. Ни к ней, фаворитке Его Великолепия, ни даже к наследнику. Скальде не любит дерзких. Уж он-то точно не станет терпеть выходки этой девки, быстро поставит выскочку на место. А графиня, если потребуется, с удовольствием тому поспособствует.

К остальным же алианам ещё следовало присмотреться.

Опрокинув в себя очередной кубок, в надежде, что хмель поможет притушить злость, Скальде приблизился к широкому ложу. На нём, окутанная шёлком простыней, лежала совершенной красоты девушка. Далива хорошо знала желания своего господина и как никто другой умела дарить удовольствие.

Тальден усмехнулся, вдруг подумав, а на что окажется способна его будущая жёнушка. Будет ли он по-прежнему нуждаться в своей искусной любовнице?

Мавена его особенно не впечатлила. Хотя что у них было — всего лишь одна брачная ночь.

— Иди ко мне, — севшим от желания голосом прошептал дракон и потянул Даливу за руку, привлекая к себе нагую красавицу.

На мгновение, перед тем как он завладел её губами, перед внутренним взором Скальде мелькнула дрожащая от холода девушка в платье шафранного цвета. Струящийся по фигурке шёлк подчёркивал каждый плавный изгиб такого хрупкого тела, окутанного серебристым сиянием. Фьярра острее всех откликалась на его магию.

Тальден тут же прогнал неожиданно возникший в сознании образ, твёрдо для себя решив, что уж этой чудачке его женой точно не стать.

Благо ему было из кого выбирать.

Шаг. За ним другой. Тяжёлая поступь раздаётся в тишине спальни, вытряхивая меня из забытья.

Я не вижу его, но знаю, что он здесь, рядом. Смотрит на меня, обнажая взглядом. Сердце в груди ускоряет свой ритм, и в унисон с ним звучит властный, полный ледяного спокойствия голос.

Он не просит, не предлагает.

Приказывает.

— Подойди.

Сминает волю и разжигает внутри запретные, неподвластные контролю разума желания. Покорная этому голосу, я откидываю одеяло.

— Разденься, — очередная команда, как будто я и не человек вовсе, а что-то вроде дрессированной собачонки.

Но вместо того чтобы возмутиться, послать нахала туда, куда уже не раз посылала, я готова исполнить любое его желание. Дрожь, вызванная не то страхом, не то предвкушением, волной пробегает по телу.

Я приподнимаюсь на постели. Робкое движение непослушных пальцев, и тонкий шёлк скользит по коже, покрывающейся мурашками. Молочной пеной стекает с плеч, обнажая грудь, кружевным облаком оседает у моих бёдер.

— Скорее, — торопит, приближаясь.

Тьма отступает, больше не скрадывая лицо, крепкую фигуру Ледяного. Тальден протягивает мне руку, замирая у изножья кровати. Пламя в каминах медленно угасает, тусклыми бликами ложится на лицо Скальде. Я тону в его глазах, и чувствую, что одновременно и замерзаю, и воспламеняюсь под этим взглядом. Пристальным, жадным, опасным.

Я слышу его запах. Запах морозной ночи. Непроглядной и тёмной, как та, что плещется за окном. Не в силах бороться с искушением, оказываюсь с ним рядом. Сорочка светлой лужицей растекается по смятой простыне, а я, приподнявшись на коленях, падаю, растворяюсь в его объятиях.

Беспомощная, нагая и совершенно перед ним беззащитная, отдаюсь во власть сильных рук, горячих губ и того пламени, что он во мне разжигает.

Каждой лаской, каждым малейшим прикосновением. В них нет нежности, одно нетерпение. Жажда. Всепоглощающее желание. Обладать мною здесь и сейчас. Сильно, до боли, он вжимает меня в себя, соприкасаясь со мною бёдрами.

Запрокинув голову, я позволяю себя целовать. Скользить губами по изгибу шеи, очерчивать ладонями контуры моего тела.

Невыносимо кружится голова. Мысли — вязкое месиво. Лишь одна болезненно точит разум — ощущение чьего-то присутствия. Вынырнув из сладостного забытья, в которое меня погружают поцелуи Герхильда, нахожу взглядом укрывшегося в глубине комнаты чужака.

На миг мелькнувшая среди туч луна выхватывает из темноты свидетеля моего безумства. Мне видится укор во взгляде, выражение презрения на таком знакомом и родном лице. Белая линия шрама, рассекающая висок надвое.

Мысли путаются, сложно понять, кто это — мой Лёша или незнакомец, повстречавшийся мне на балу.

И тем не менее присутствие его отрезвляет. Меня как будто бросают в ледяную прорубь. Возбуждение, схлынув, превращается в отвращение. Отвращение к самой себе.

Пытаюсь оттолкнуть Скальде, вырваться из плена рук, но Его Великолепие слишком поглощён моим телом, чтобы услышать мольбы моей души. Глухо зарычав, точно раздразнённый хищник, он опрокидывает меня навзничь, вжимает в кровать. Зову на помощь, захлёбываясь собственным криком, мечусь под ним, тщетно пытаясь вырвать ноющие запястья из оков твёрдых пальцев и…

Понимаю, что пора просыпаться.

Подскочив на постели, выдохнула, с облегчением осознав, что это не безумная явь, а всего лишь безумный сон.

Вот ведь подстава! Только эротических видений и угрызений совести мне сейчас не хватало!

Какая же всё-таки… дерьмовая ситуация.

Перевернувшись на живот, накрыла голову подушкой, от души желая самой себе под ней задохнуться.

Ну ты, Аня, даёшь. И двух недель не прошло со дня свадьбы, а тебя уже посещают эротические фантазии, где твой законный муж (ну или его подобие) лишь сторонний наблюдатель. А главную роль исполняет драконье-мать его-великолепие.

Интересно, все алианы ночами просматривают сны с цензом 18+? Наверное, да. Это ведь магия. Привязка тагрова!

Как же я ненавижу этот мир! И себя с такими темпами скоро возненавижу. И тальдена, и чёртову ведьму.

Хотя какое там скоро! Блодейну я возненавидела с момента нашей первой встречи.

Не успела подумать о пучеглазой ведьме, как та материализовалась перед кроватью. Полупрозрачной дымкой просочилась сквозь балдахин, струящийся складками, и уселась со мною рядом.

Это что-то новенькое! Блодейна — призрак.

Кошмар в кошмаре — что ещё скажешь.

Наверное, подсознательно я желала этой бабе-яге смерти, но понимала, что даже после оной она от меня не отстанет. Будет продолжать преследовать во сне и наяву в качестве такого вот назойливого привидения.

Ущипнула себя, надеясь проснуться. Не помогло.

— Нам надо поговорить о завтрашнем испытании, — с места в карьер начала моя как бы наставница, даже не удосужившись поздороваться и извиниться за полуночное вторжение. А потом ещё и раздражённо крикнула: — Сейчас же прекрати себя щипать! Ещё не хватало, чтобы синяки остались!

— Боишься, попорчу твою драгоценную Фьяррочку? — разозлилась я и хорошенько так, от души ущипнула себя за запястье.

Ай, больно!

— Только попробуй, — осклабилась негодяйка. — Сразу домой отправишься. Соскребать с земли мужнины останки. Я тут подумала и решила, что в случае чего проще всего будет устроить… Как это у вас называется? Дорожное происшествие. А ещё у вас есть метро…

Какая же всё-таки мразь! Уже продумывает способы убийства моего мужа. Пока я тут… я… бессовестно изменяю ему во снах.

Безнадёжный случай.

— Не отправишь, я тебе здесь нужна, — буркнула.

— Если не перестанешь показывать свой норов — будешь не нужна, — отрезала мегера. После чего, обдав меня холодом не хуже Герхильда, деловито продолжила: — В общем, о чём это я? Ах да, испытание. Слушай меня внимательно.

И я слушала. Слушала, всё больше офигевая. Нет, в том, что алианам придётся доказывать свою невинность, ничего удивительного не было. Тёмные времена и дикие нравы требовали определённых жертв со стороны девушек. К тому же только непорочная дева была способна в брачную ночь принять силу тальдена.

Меня смутило другое — сам процесс доказывания.

— То есть, чтобы понять, девственницы мы или нет, нас всех отправят чёрт-те куда…

— На Лазоревое озеро, — поправила Блодейна.

— Где разденут до нижнего белья…

— До сорочек.

Вот ведь дотошная.

— Посадят в лодки — и адью! Плывите, девочки, замерзайте.

Я понимала, что ничего не понимаю. Думала, нас поведут к какому-нибудь придворному магу-целителю. Лекарю там или, на худой конец, к травнице. Или кто тут у них за гинеколога.

— В Лазоревом озере обитает Хадааантис, — теряя остатки самообладания, проскрипело зубами фальшивое привидение.

Небось привыкла, что Фьярра у неё как шёлковая. В рот заглядывала и никогда не перечила.

А тут я нарисовалась.

— Маловато что-то «а»…

— Немедленно прекрати! — взвилась полупрозрачная гостья. — У нас не так много времени! Скоро за тобой придут.

Дабы препроводить в последний путь.

— Ладно. — Я взбила подушки и устроилась поудобнее, приготовившись к дальнейшему инструктажу. — Этот «хада-а-а» — он вообще кто? Или… что?

— Древний змей, впитавший в себя всю мудрость нашего мира. Его невозможно обмануть. Почти невозможно.

Хорошо хоть не человек-паук.

— Ужик? — спросила с надеждой и показала примерный размер гада плавучего, встречу с которым согласна будет выдержать моя и без того уже порядком подпорченная психика. Сантиметров двадцать, максимум — тридцать.

Блодейна покачала головой.

— Насколько большой? — сглотнула.

— Поменьше дракона будет, — типа успокоила меня ведьма и спешно продолжила: — Тело моей девочки чисто, Фьярры никогда не касался ни один мужчина. За это можешь не переживать. Но вот твоё сознание… — закончила многозначительно.

Может, лучше сразу признаться Его Великолепию, что я не невинная девственница?

Представила выражение лица тальдена, его возможную реакцию на мои откровения и решила, что нет, лучше всё-таки встреча со змеем.

— А этот ваш Хадааантис, он только мудростью питается? Никаких других гастрономических пристрастий не имеет? — Разыгравшееся воображение уже вовсю рисовало гигантскую анаконду, раззявившую надо мной пасть.

Божечки, как же не хочется умирать!

— Он не тронет тебя, если сделаешь всё, как скажу, — оставаясь верной самой себе, увильнула от прямого ответа Блодейна.

— И всё же, вдруг что-то пойдёт не так?

— А ты постарайся, чтобы всё пошло так!

Да уж, конструктивное у нас вышло общение.

Помимо того, что меня беспокоили возможные последствия вояжа по Лазоревому озеру, не давало покоя ещё кое-что.

— Нескромный вопрос: а как он будет нас проверять?

Хмыкнула. Змей-акушерка. Я думала, в этом мире меня уже ничем не удивить. Но, как оказалось, Адальфива, как заветная коробочка, полна сюрпризов. Всё чаще здесь я ощущала себя Алисой, попавшей в Страну Чудес и объевшейся галлюциногенных печенек. Или то у неё пирожки волшебные были…         

— Девушка, вступившая с мужчиной в добрачную связь, оказывается осквернённой, пятнает свои душу и тело. Хадааантис замечает каждое такое пятно. От него невозможно скрыть грех прелюбодеяния.

— Будем надеяться, что Фьярра действительно чиста. Как бутылочное стекло, — проворчала я.

— На что это ты намекаешь? — пошло пятнами одутловатое лицо ведьминого духа.

— Ни на что. Продолжайте. Вы что-то говорили про несовершенство моего сознания.

Объяснив, как можно обвести вокруг пальца даже древнего змея, и выдав уже не знаю какую по счёту страстную тираду о том, как надлежит алиане вести себя с Его Великолепием, Блодейна растаяла в воздухе. А я ещё долго лежала, не смыкая глаз, снова и снова прокручивая в голове дурацкий сон. Думала о мужчине в свите князя Темнодолья, так похожем на Лёшу, и об обитателе Лазоревого озера, с которым в скором времени должна буду познакомиться.