Мой (не) свободный брак

Не могу так больше. Просто не могу!

— Дай мне свой телефон, пожалуйста. — вытягиваю руку в сторону мужа, что в очередной раз проторчал полчаса в ванной, с кем-то общаясь по телефону. Пальцы дрожат. Меня трясёт. Если он снова скажет, что я какая-то тупая, что я сумасшедшая, что мне всё только кажется, мерещится… я его убью просто!

Серо-голубые глаза смотрят на меня с лёгким прищуром.

Понятно. Кукиш мне, а не его телефон. Сейчас начнёт меня обвинять в галлюцинациях, шизофрении и бог весть в чём ещё.

— Дима, это же просто… Дай мне, пожалуйста, свой телефон.

— Что просто, Кира? Потакать твоим заскоками? Ты больная — вот, что просто. Заебали уже твои выкидоны. — злится. Как обычно. — Я не могу в душ спокойно сходить! Выхожу, ты уже под дверями меня поджидаешь, как из засады нападаешь. Что? Опять себе что-то придумала? — рука, на пальце которой обручальное кольцо, что я ему надела шесть лет назад, сжимает телефон. Наверное, самую желанную вещь на свете для меня в такие минуты.

— Я придумала. — киваю, с трудом сдерживая слёзы. — Хорошо. Я тупая, я сумасшедшая… Хорошо, Дим. Докажи…

— М? Что доказать? — хмурится тот, кого я считала самым лучшим мужчиной на свете все эти годы.

— Докажи, что я тупая, что я сумасшедшая, что мне всё кажется, слышится, чудится… Всё просто. Ты говорил с кем-то по телефону! Я слышала! Ты последние месяцы его вообще из рук не выпускаешь. Пароль поставил… Докажи мне, что ты ни с кем не разговаривал в нашей ванной. Втихаря от меня. Докажи, что я сумасшедшая. Дай мне свой чёртов телефон! — голос срывается.

— Не визжи, больная! — гаркает муж. — Может, ты мне тоже докажешь, что не сумасшедшая? Справку принесёшь от невропатолога и психиатра, а потом уже от меня что-то требовать будешь? Да, отличная идея. Сходи проверь голову!

Некогда нежные и щедрые на ласку руки отталкивают меня к стене. Расчищают себе дорогу. Убирают препятствие… Я — препятствие.

Кошмар какой-то.

Не могу так больше жить. Не хочу. Нет ни сил никаких, ни желания, ни надежд.

Разве он не видит, как мне плохо? Как я плачу, страдаю и медленно умираю каждый день от такого к себе отношения?

Я не хочу верить ни во что! Мысль, что у мужа кто-то появился, убивает меня ничуть не медленнее, чем сомнения в собственном разуме.

Пусть я безумна… Пусть! Если это так… Это ведь должно лечиться. Это же болезнь, приобретённая, я никогда не была истеричкой и пилой, а последние месяцы нашего брака…

Мы ведь обещали… И в горе, и в радости. Вот оно горе — я чокнулась! Почему он не хочет помочь? Почему не покажет свой телефон, почему не убедит меня по-доброму, ласково, заботливо в том, что мне нужна помощь? Хотя… если однажды он вернётся с работы домой вместе с психиатром, боюсь, мне от этого легче не станет.

Что делать? Вот что делать? Нанимать кого-то? Искать способы получить его детализацию звонков? Слежку за ним устроить? Что? Вот что?!

Не выдерживаю. Срываюсь следом за Димой. Влетаю в нашу спальню и зло выплёвываю:

— Как можно быть таким мудаком?! Если у тебя кто-то есть, скажи мне об этом! Если разлюбил, скажи мне об этом! Зачем из меня делать идиотку и выставлять меня сумасшедшей?! За что ты надо мной так издеваешься? За что?!

— Ты считаешь издевательством, что я не ведусь на твои загоны? Отлично, Кира. — кремовое полотенце соскальзывает с его бёдер. Муж одевается при мне, будто я пустое место какое-то.

Конечно, он ведь всё сказал. Высказался. Зачем на меня вообще обращать внимание?

— Хватит мои подозрения называть загонами. Я не сумасшедшая! — ору не своим голосом, явно играя в пользу Димы. — Ты изменился! Охренеть как изменился! Работа, работа, работа, работа…

— Тебе и работа моя не нравится? А шмотки и цацки получать нравится? — скалится, натягивая сверху боксеров серые спортивные штаны. — Давай, хули, сяду у твоей юбки и буду тебе ступни массировать, выслушивая пустой трёп. А жить будем на твою зарплату. Сколько ты там получаешь? Полтос от силы? Бедно, зато так, как ты хочешь. Рядом буду, в рот тебе заглядывать, контролировать меня сможешь каждую минуту… Ты же этого хочешь?

Опять он… Бесит!

— Я вообще не об этом, чёрт бы тебя побрал! Что ты мне опять своими деньгами тыкаешь?! Можно подумать, не мой папа тебе денег отстегнул на развитие твоей службы доставки! Я говорю, что ты дома не появляешься! От тебя только и слышно, что работа, работа, работа… А работа ли, Дима?! Ни до нашей свадьбы, ни после… никогда ты сутками на работе не торчал, а последнее полгода прямо все в тебе нуждаются. Полноценный рабочий день, а там и сверхурочные! Ты моему отцу и мне, что заливал? Что тебе своё дело нужно, потому что ты хочешь семью полноценную, чаще дома бывать, пассивного дохода добиться, подобрав хороших управляющих и замов! А что вышло? Что вышло?! Ты мне разве это обещал? Нет, не это!

— Ты мне тоже обещала в мозгоёбку и клушу не превращаться, а что в итоге? Обстоятельства, да? И только у тебя. — смеётся надо мной и моими чувствами, будто я железная, каменная, не чувствую ничего.

— Я нормально с тобой разговаривала на протяжении не одного месяца, Дима! Нормально! Пыталась понять, поговорить, помочь… Что я слышу всё это время? Что я больная, что я ебанутая, что с жиру бешусь, что мне скучно живётся, что я сумасшедшая… Боже! Да когда ты таким только стал?!

— Знаешь, когда тебя на день по десять раз заёбуют, где ты, с кем ты, когда будешь, внимания постоянного требуют, подозрения и претензии выкатывают, забывая обо всём другом… начинаешь вещи называть своими именами. Я не хочу в эти игры играть и поощрять твои заёбы. Я и домой уже не хочу приходить, потому что здесь, за целый день отсидев жопу, истеричка и припадочная жена мне вздохнуть не даст своими предъявами! — слова бьют наотмашь.

— Так не приходи. — на выдохе шепчу я, стараясь сохранить лицо. — Не приходи. Давай разведёмся и закончим всё это. Я не сумасшедшая, Дима! Но ты меня такой сделаешь, если останешься рядом и всё будет… вот так.

— Я не хочу разводиться, Кира. Я хочу, чтобы ты стала прежней Кирой. Моей любимой и лучезарной девочкой… — он вздыхает, а у меня сердце спотыкается.

— Как удобно, Дим… Ты хочешь… Ты хочешь, чтобы всё было, как раньше, чтобы я была прежней, но сам не хочешь становиться тем, кем был, кого я полюбила и за кого вышла замуж…Прекрасно.

— Эй? Я всё тот же, Кира. Это ты стала другой.

Слёзы снова на глаза наворачиваются. Вот что ему сказать? «Нет, это ты стал другим!» — кажется детской глупостью и совсем незрелым ответом.

Замкнутый круг. Нет ни выхода, ни лазейки. Не слышим друг друга… Совсем не слышим.

Надоело делать вид, что всё хорошо. Осточертело просто. Это не семья, это даже не отношения уже — битва! Долбаная битва, а наша квартира — побоище, где должно выяснить, кто из нас прав, только сражением! Битва закончится, будет определён победитель и проигравший, а что дальше? Вот что дальше? Да даже если у меня мозги набекрень съехали, разве нормально так со своей женой разговаривать, нормально её ещё больше провоцировать и с ума так сводить?!

— Ужин на плите. В мультиварке твоё любимое мясо. Не отказывай себе ни в чём. — бросаю и бегу прочь из своей квартиры.

Домой он приходить не хочет… Я просыпаться не хочу! Не хочу просыпаться, потому что боюсь, что опять что-то случится! Он опять задержится, опять весь вечер телефон из рук выпускать не будет, опять с ним в ванную или туалет уйдёт на полчаса, а я… А я ничего не смогу с этим сделать! Не смогу свою правоту доказать, не смогу усмирить свои подозрения…

С грохотом захлопываю за собой входную дверь и, шоркая задниками тапок, иду к соседним дверям.

Уже почти девять. Машка должна была вернуться с работы.

Звоню в звонок и упрямо поджимаю губы. Я сделаю это сегодня! Стану одной из тех противных девок, кто своим подругам на мужей жалуется и чехвостит их и в зад, и в гриву. Не могу так больше! Не могу просто!

Пусть я долбанутая! Пусть! Но пусть мне об этом ещё один человек скажет, а не только заинтересованный в выходе сухим из воды муж!

Собираюсь с силами и мыслями. Не хочется совсем уже размякнуть и на Машку наброситься, обливаясь слезами.

За дверью как раз слышатся шаги, поворот ключа в замочной скважине…

Нет, не получается. Слёзы из глаз всё же льются. Внутренности, казалось бы, огнём горят и дрожат, дрожат, будто у меня там землетрясение. Я такая жалкая, самой от себя противно.

— Маш… — шепчу, стоит дверям открыться. Влага, набежавшая на глаза и застилающая взор, дрожит вместе со всеми моими внутренними органами и руками. — Маш, он такой… козёл…

— Эм… — слышится чужое. — Кира? Ростовская?

Матерь Божья! Мужик! Посторонний мужик в Машкином халате!

Вздрагиваю. Несколько слезинок скатываются из глаз. Поднимаю взгляд выше, встречаюсь с настороженным карим взглядом и ахаю.

— П-простите. — какой позор. Позорище! Хорошо ещё, что я не настолько раскисла, чтобы на шею Машке броситься. Учитывая то, что Машка вообще не Машка, а левый мужик, просто замечательно.

Хотя… как это мужик левый? Имя он моё знает. Девичью фамилию тоже.

Чувствую себя законченной идиоткой, но нелепо шмыгаю носом и выдаю:

— А Машу можно?

Да не сбегать же мне, в конце концов! Так ещё больше вопросов ко мне будет. А зная Машку, та вообще ещё и ко мне примчится.

— Машки нет ещё. Я так заскочил. Поблизости был, нужно было помыться… Ты… — мужик, казалось бы, только-только замечает, что стоит в женском банном халате, — Ты заходи, Кир, а то я… — довольно привлекательное лицо идёт красными пятнами. Я ловлю себя на мысли, что где-то его уже видела, а вслух спросить не решаюсь.

— Не надо, спасибо. Передайте… передайте Маше, что я… что я заходила. За… за сахаром.

Как же быстро меркнет моя решительность и угасают эмоции. Минут пять назад я на весь мир готова была объявить, что мой муж из чьего-то копытца нахлебался и козлёночком стал, а сейчас… а сейчас мне стыдно. Стыдно перед человеком, которого я знать не знаю, но, кажется, когда-то видела.

Пячусь к лестнице.

Куда мне деваться?

У Маши уже не перекантоваться. У неё, вон, Аполлон в её халате по квартире ходит. Диме сказала, что сваливаю… Надо валить. И плевать, что в тапках. И плевать, что без денег. В сквер пойду. Посижу на лавочке. Не знаю…

Может, муж меня хватится? Может, опомнится и бросится на мои поиски, и мы, наконец-то, сможем нормально поговорить? Ему не всё равно на меня. Не должно быть всё равно на меня…

— Кир? — хмурится знакомый незнакомец. — Ты куда… — его взгляд впивается в мои тапки, — Куда собралась?

Нет, надо вернуться домой. Я точно уже как дурочка какая-то, как пришибленная. В тапках с заячьими ушами собралась разгуливать по улице и по скверу. Точно долбонашка. Точно! Дима только посмеётся с этого. Скажет, что вот, он был прав, я чокнулась.

— Ага. Куда собралась? — позади раздаётся звонкий голосок Машки. — Торт унюхала? — смеётся подруга, неся перед собой коробку с шедевром кондитера. — Привет. — оглянувшись, получаю чмок в щёчку и ободряющую улыбку. — Погнали по кофе вдарим.

— Привет. — глупо бормочу.

Как-то это… неправильно и нетактично, что ли. Этот кареглазый только из душа, в её халате, она с тортом, только домой пришла, а я тут… Я здесь лишняя, и дураку понятно.

— Господи, какое позорище. — стонет Маха, всунув коробку в руки своему мужику. — Изыди. Изыди и переоденься немедленно. Мне, блин, кусок торта в горло не полезет, если я ещё хоть секундочку это видеть буду. Нормально вообще? А ты говорила, не надо мне худеть, не надо… — жалобный взгляд в мою сторону. — Мой халат на Серёгу как раз. Оборжаться… Всё, с понедельника на диету. Давай, пошли. Чего встала?

Серёгу? Это же не её… как правильно? Двоюродный брат, получается? Сын сестры её отца. Или он?

Я, если честно, плохо того мальчика знала. Помню, что его мама одна воспитывала и, когда он был в старших классах, она сгорела… от рака. Машкин папа Серёжу к себе взял. Он в нашу школу десятый и одиннадцатый класс ходил. Я домой приезжала на выходные и на каникулы из института, часто его видела. Ха! Да я даже с ним на его выпускной ходила! Дети бывают очень жестоки, а он был… не знаю, как бы так выразиться… Слишком мягким, потерянным, молчаливым и замкнутым. Конечно, его одноклассники быстро увидели в нём объект насмешек и мальчика для битья. Мне так его жалко было временами… Я даже сама ему предложила, на его выпускной вместе прийти, чтобы там все сдохли от зависти. Да я на Сережкин выпускной больше денег и времени спустила, чем на свой выпуск из школы.

Да ну… Не он это.

Серёжа — распространённое имя.

— Кира, ты меня пугаешь. С тормоза снимайся. Долго мне ещё дверь держать открытой? — Машка нетерпеливо стонет, сбрасывая туфли с ног в прихожей и поглядывая на меня. — Пойдём, пока Потапыч всё не слопал.

Потапыч?! Боже, это и правда тот мальчишка. Серёжка Потапов! Ничего себе его жизнь… поменяла.

Напряжение понемногу отступает, но на смену ему приходит напряжённость и скованность. От былой решительности и следа не остаётся.

Почему так всегда бывает, почему стыдно с кем-то поделиться, что твой выбор оказался… каким-то бракованным и не таким уж и хорошим? Как будто я уже считаю себя виноватой в том, как изменился Дима. Без суда, без следствия, без каких-либо выяснений и фактов. Стыдно. Просто стыдно, что муж стал себя так со мной вести. Стыдно, что, кажется, у него кто-то появился. Словно всё из-за меня. Словно во всём виновата только я. Словно все именно так и подумают, стоит об этом только сказать.

Мужчины же у нас что? Мужчины редко когда в чём-то виноваты полностью. Для маньяков, насильников многие находят слова оправдания, чтобы вину ещё и на жертву повесить. Поздно возвращалась с работы, поздно гуляла, в неподобающем виде была, не проявила осмотрительность… Бррр. Жуть. К любому мерзкому поступку мужчины женщину пытаются приписать. Недодала чего-то, спровоцировала, недостаточно привлекательна…

Настроение ниже плинтуса. Торт не помогает. В глотку не лезет. Не отвлекают даже шутки и рассказы вымахавшего Сергея, которого уже даже язык не поворачивается назвать мальчишкой. Тошно и горько. В груди зудит надежда, что Дима по улицам бегает в поисках меня. Противно. От самой себя противно. Женщина должна по умолчанию себя чувствовать нужной и важной, а не за уши притягивать какие-то доказательства, подтасовывая факты и обеспечивая все условия, чтобы мужчина как-то это доказал, напомнил.

Внутри что-то обрывается. Вместо слёз и истерики из меня льётся чистейшая злоба:

— Хочу попасть к какому-нибудь конюху или ветеринару. Пусть он мне транквилизатор продаст! Такой, чтоб и коня свалил! — резко выплёвываю я, часто и громко дыша. — Задолбало это. Просто уже задолбало! Мне нужен телефон Димы! Я не понимаю, что с ним происходит, но, уверена, что ответы в его чёртовом телефоне, который он из рук не выпускает! Он его ночью под подушку кладёт! Под подушку! Спит на нём, как на бомбе замедленного действия. Я к нему даже руку туда засунуть не могу, потому он сразу же просыпается! Больная я, говорит. Сумасшедшая! А сам с этим телефоном носится, как не знаю, с чем! Я дура? Да, дура? — впиваюсь требовательным взглядом в Машку, что зависла с занесённой у рта ложкой. — Сейчас какой-то пунктик на этих долбаных телефонах? Жене вообще нельзя туда заглядывать? Это стало чем-то кошмарным или что? Если нечего скрывать, почему не дать своему любимому человеку свой чёртов смартфон, а? Ты бы дала?

Машка заторможенно кивает.

— Вот видишь! И я бы дала! В чём проблема вообще? Как никогда, я уже близка к тому, чтобы попросить у отца денег и нанять частного детектива, который мне всё принесёт на блюдечке с голубой каёмочкой, потому что… потому что рехнусь скоро, к чёртовой матери, если мне кто-то третий не скажет, что я просто истеричка или я всё-таки какая-то жопочующая! Да я к любому исходу уже готова! Мне хоть какие доказательства бы получить! — рявкаю и тут же выдыхаюсь. Всё, выдохлась, высказалась… Аж легче стало, честное слово.

Воцаряется напряжённая тишина, в которой слышится моё громкое дыхание и ход часов, висящих на стене в Машкиной кухне.

Сергей отмирает первым:

— Пожалуй, я вас оставлю. Футболка уже, наверное, высохла. — начинает суетиться Машин брат, щеголяя голым, довольно эстетично привлекательным торсом. — Здесь сейчас женский беспредел начнётся. Мне этого лучше не видеть. Рад был увидеться, Кира.

Хороший человек. Спасибо ему большое. Это пока я языком своим молола, я особо не думала, что и ему на свою жизнь жалуюсь, а сейчас… Сейчас неловко. Подумает ещё, что я правда больная какая-то. Да и солидарность мужскую не стоит со счетов сбрасывать. Порой козлы друг за друга такой горой, что их отара какие хочешь доводы и доказательную базу снесёт.

Машка тоже отмирает. Убирает ложку с тортом на край тарелки и задумчиво поправляет длинную, русую чёлку:

— Серёж, а ты не охренел? Куда собрался? Не высохла ещё твоя футболка. Давай, возвращайся за стол.

Я тут же вспыхиваю.

Вот зачем она так со мной? Да, в околошкольные времена мы общались с её братом, ладили неплохо, даже на его выпускной как пара ходили, но между нами ведь никогда ничего не было. Ничего — дружбы тоже. Да и сколько лет прошло? Я ей хочу выговориться. Машульке моей. Зачем мне её брат нужен? Он, может, такой же козёл, как и мой муж.

— Мах, не втягивай меня в это. — стонет Потапов, так и не успев лизнуть из кухни. — Вы две взрослые, адекватные девушки. Вы обязательно что-то придумаете.

Что происходит?

— Я уже придумала. — подруга смотрит на меня хитрым взглядом. — Серёга может взломать телефон твоего ненаглядного. Удалённо в том числе.

— И пойти по статье… — вторит ей вернувшийся в нашу компанию брат.

— Какая статья, я тебя умоляю? Что у него там? Ну, максимум сиськи-письки чьи-то.

У меня дыхание перехватывает и кровь приливает к щекам. Внутри такой ураган эмоций, что наружу ни одна не просится. Варюсь в собственном соку, надеясь, боясь, страстно желая помощи и категорично её отвергая. Всё мысленно... Десятки раз. Сотни.

— С детективом идея супер. — улыбается мне Сергей, показывая большой палец вверх. — Могу тебе даже денег занять, Кир. Отдашь, как сможешь.

— Серёга-а-а, — воинственно тянет Машка, — Одними деньгами от девушек, нуждающихся в твоей помощи, не отделаешься. Расчехляй свои компы и ноутбуки!

Уже так неловко, что под стол забраться хочется.

— Маш, — тяну я, — Ма-аш, да успокойся. Успокойся ты! — пытаюсь остудить порывы подруги, но та к брату пристала так, что вообще меня не слышит. — Машка! Отстань от Серёги! Пока вы тут гавкались, мне другая идея в голову пришла! — уже даже ору. — И вот с ней он мне как раз поможет! Ничего противозаконного! Маша!

— У-у-у, — воет Машка, — Вот что ты влезла? Я его почти дожала! Чуть-чуть нужно было ещё потерпеть.

Потапов неосмотрительно хмыкает, за что получает кухонным полотенцем по своему прессу, и вырывается из Машкиной хватки.

— Отстань от человека. — стою на своём я. — Он прав. Не нужно его во всё это втягивать. Мало ли что там… и как оно вообще. — чувствую, что начинаю теряться, и для храбрости сую кусочек торта в рот. Жую быстро, остервенело. — Дима ведь может и проблем подкинуть, если всё вскроется. А мне надо, чтобы вскрылось! Иначе… иначе, как я ему докажу, что я не сумасшедшая, а он мудозвонище?

— И как ты ему это докажешь, если телефон его не получишь, м? — Маша снова замахивается на брата полотенцем.

Часто кивая, я объявляю то, что меня только что, считай, озарило:

— А это мне Сергей скажет. — встречаюсь с его карими глазами и меня тут же в жар бросает. Даже о такой помощи попросить непросто. — Ты если разбираешься во всех этих штуках, железяках, приложениях… У меня пара веб-камер есть. Может, их можно как-нибудь в ванную протянуть… не знаю… Я, правда, ими уже давно не пользовалась. Может, есть что-то новое? Какая-нибудь беспроводная? Её купить ведь дешевле, чем детектива нанимать или до криминала опускаться, чтобы его телефон украсть? Или не дешевле?

— Ты детективов пересмотрела? Что ты с этой камерой делать будешь? — машет полотенцем перед моим лицом подруга. — Пока ты придумаешь, куда и как ему эту камеру засунуть…

— В ванную. — глухо отзываюсь я. — В ванную нужно ставить. Я всё знаю. Не надо ничего придумывать. Да и там есть где её спрятать. Если без шнура, без провода… вообще никаких проблем не будет.

Машка мнётся, кривится и с ноги на ногу переступает.

— Ладно. Чёрт с тобой. Но если не получится, Серёга нам поможет.

— Да. — киваю.

— Нет. — таращит на нас глаза Потапов.

— Ой, куда ты денешься? Давай, не нуди. Пойду я, по шкафам с ревизией пройдусь… Такие дела под чай не проворачиваются.

Маша оставляет нас одних.

Я гляжу на Сергея сугубо вкривь, вкось и исподтишка. Конечно, неловко. Конечно, хочется, как и Машке, чтобы у мужчины включался режим рыцаря и защитника по щелчку пальцев. Разрулил бы Серёжа мои проблемы… Вот только я никогда не отличалась излишним романтизмом. Никто не должен решать мои проблемы. И уж тем более, если там методы не такие, как в нашем сервисном центре на кольцевой, куда я уже обращалась за консультацией, наивно полагая, что телефон Димы почти в моих руках. Может, он вообще… Этот, киберпреступник. Аферист. Может, это его вредоносные ссылки гуляют по сети и о них из каждого утюга предупреждают, повторяя раз за разом: не переходить по сомнительным адресам и сайтам, ничего и нигде не вводить… Такому, конечно, лучше не палиться из-за какой-то соседки своей сестры.

— Ох и Ростовская, — протягивает мою фамилию братец Машки, — Ох и шило в одном месте. — он опускается на стул напротив меня и вооружается телефоном. — Муж-то твой хоть не бьёт тебя? — от такого тона становится не по себе, обидно. — Вебку я сейчас тебе закажу, конечно. Но к ней отряд охраны не понадобится? Как срисует её твой благоверный, как закатит скандал, ты ещё и во всём виноватой окажешься.

От негодования дёсна зудеть начинают:

— Я девушка. Я всегда во всём буду виновата.

— С чего бы это? — поглядывая на меня поверх телефона, интересуется он.

— С того, что общество так устроено. — огрызаюсь. — Ты просто покажи мне сайт. Или что там? Где заказать? Я сама найду и инструкцию, и всё остальное. — уже даже не хочется, чтобы Потапов мне помогал даже в этом вопросе. Чувство такое, будто и он меня чокнутой считает. С каким-то пренебрежением разговаривает со мной.

— Всё нормально. Заодно от Машки отвяжусь. — морщится, убирая телефон в сторону. — Через два часа будет.

Я ушам своим не верю.

— Кто?

— Курьер с камерой.

Вообще в осадок выпадаю.

— Погоди… А деньги? А-а-а-а-а… а всё остальное? По безналу можно? — карие глаза меня таким взглядом обжигают, словно я тупость какую-то спросила.

— Ты мужа сразу уже пойди попроси за вебку рассчитаться, чего уж. — хмыкает он. — Сказал же, всё нормально. Тебе лучше вообще сейчас не светиться с подобными покупками. Если, конечно, твой муж реально загулял.

Если. Конечно. Твой Муж. Загулял.

Ну точно! И этот думает, что я свихнулась. Прекрасно, блин! Я так и знала, что у них какая-то связь друг с другом и их мужская солидарность покруче нашей, женской, будет.

— Коньячок нашла. — сияет Машка, потрясая двумя полными бутылками, зажатыми в руках. — Ну? Что решили?

— Через два часа курьер привезёт вебку. Я распакую, проверю, покажу, как пользоваться и прогу подкину. Ну или приложение. — сухо отчитывается Сергей. — А вам вот это лучше не пить. Не вывезете.

Машка фыркает.

— Ты нам поможешь. Я нашу норму знаю. Одной — мало, две — много, а вот на троих — самое оно. — ставя коньяк на стол, Маша задумчиво хмурится. — Ритка, ты в холодильнике колбаски, сырка возьми, подрежь. Не тортом же одним давиться? На Серёге бокалы и посуда, а я за планшетом и ноутбуком. У нас есть два часа, чтобы вывести Димаса на чистую воду, не ходя по грани нашего законодательства.

— Эмм… Это как? — ошарашенная, я взираю на Машку как на какого-то супергероя — воинственного, решительного и непобедимого.

— Прошерстим его соцсети. Фоточки, видео. Сайты знакомств. Опять же, есть сайты с девками голыми. Не порнушные, а эти… Как их? Где там вебкамщицы сидят, Серёг? Короче, работы много.

Охренеть…

Охренеть!!!

Голову давит стальными тисками с невероятной силой. В глаза и в рот будто кто-то песка тонну насыпал. Взгляд хмельной, расфокусированный. Обоняние слишком чувствительное. Запах перегара, чего-то древесно-горького, моего шампуня — вызывает неслабые рвотные позывы.

Так…

Спокойно.

Спокойно!

Я на Машкином диване.

Поднимаю руку, чтобы убрать с лица волосы, для более лучшего обзора, и натыкаюсь локтем на что-то горячее. Тёплое. Живое!

Оно шевелится. Оно дышит мне в спину!

Живот обжигает. Волосатая рука по-хозяйски подгребает меня, оттягивает от края…

Страх парализует.

Машкина гостиная перед глазами начинает расплываться. Уже самой себе нет веры. Может, не её это плазма, в окружении двух колонок и вычурных, полулысых пальм в горшках?

Стекаю с дивана самым натуральным образом. Ползу к краю, а там плавно спускаюсь вниз, на пол, выныривая из-под однозначно мужской руки.

На полу хорошо. Прохладнее, спокойнее, безопаснее.

Приподнимаю многострадальную голову и, дыша перегаром, впиваюсь глазами, полными чистейшего ужаса, в расслабленное лицо Машиного брата.

— Охренеть… — выдыхаю, шарахаясь в сторону.

Руки натыкаются на что-то мягкое. Дёргаюсь, переводя ошалелый взгляд на пуховое одеяло, расстеленное на полу, и лежащие поверх него подушку и клетчатый плед.

— Нет, нет… — шепчу, дёргая головой.

Я не могла! Не могла!

Этого просто не может быть. Не может.

Да ничего и не было!

Я бы запомнила.

Ползу к выходу из гостиной, даже мысли не допуская, что можно подняться, выпрямиться и во весь рост, на двоих, оно как-то побыстрее будет.

Да-да, ничего не было. Не было и быть не могло.

Я не такая!

Подумаешь, полуголый мужик меня к себе прижимал. Не было ничего. Не было!

Я бы запомнила!

А что запомнила-то, если ничего не было?

Сергей и до моего пробуждения здесь ходил в одних штанах, с голым торсом. Не я же его раздевала?

Переползаю порог и решаюсь встать на ноги. Ноги гудят, трясутся, плохо держат, но передвигаться ползком и дальше — верх маразма. Такие же трясущиеся руки ощупывают грудь и попу. Нижнее бельё на месте. Всё хорошо. Возвращаться и проверять, есть ли штаны на Машкином брате, нет вообще никакого желания. От одних только подозрений и мыслей, что я могла Диме изменить, хочется, выть и биться в припадке.

Пытаюсь ухватиться хоть за какие-то воспоминания вчерашнего дня, как за ниточку, до дрожи желая распутать этот клубок, а ничего путёвого не выходит! Обрывки, урывки, ничего не значащие фразы… Коньяк поганый!

Зачем только пила? Зачем?!

Бежать!

Что я стою?

Нужно срочно бежать!

С горем пополам справляюсь с замком на дверях и вываливаюсь в подъезд. Кажется, я перебудила половину дома, пока справлялась с дверью, оттого в прыжке добираюсь до своих дверей и неистово дёргаю их за ручку.

Быстрее!

К моему удивлению, дверь открыта. Я, спотыкаясь, влетаю в свою квартиру, с грохотом захлопываю за собой двери, теряю тапку, но панически набрасываюсь на замок и цепочку, баррикадируясь в своём жилище от всего плохого снаружи.

Сердце колотится так, что уши уже болят. И рёбра, о которые долбится моё беспокойное и испуганное.

Господи-и-и-и…

— Ну как? Выпустила пар? — слышится Димкин голос. — Все косточки мне с Машкой перемыли?

Вздрагиваю и отворачиваюсь от дверей. Одну ступню холодит ламинат. Где-то здесь должна быть моя вторая тапочка… Нет сил взгляд вниз опустить, чтобы отыскать потерянную обувь.

Плакать хочется. Как-то дико, маниакально…

Стоит мой муж, красивый, холёный, в полурасстёгнутой рубашке, в брюках, во всём, что мной постирано и поглажено, держит в руках чашку с кофе, глядит на меня своими выразительными серо-голубыми глазами из-под густых тёмно-русых бровей, а у меня внутри какая-то дыра расползается.

Ни слова не могу из себя выдавить. Реветь хочется. Так противно от себя… Так мерзко.

— У-у-у, — тянет он с усмешкой, — Какие ароматы… — морщится. — А мне по мозгам целый год капала, что пить нельзя, что курить нельзя, что на зачатие ребёнка влияет всё, даже то, каким я воздухом дышу. — упрёки проглатываю. Не могу иначе. Не после того, как и с кем я сегодня проснулась. Не после моей алкогольной амнезии. — Наверное, оно и к лучшему. Как бы ты сейчас ужасно ни выглядела, а выглядишь живее и привлекательнее, чем вечно держащая всё под контролем зануда. Целовать не буду. — смягчается он, посылая мне озорную, мальчишескую улыбку. — Вечером приеду пораньше, отвезу тебя в ресторан. Там подлечу. — он приближается, всё же целует меня в щёку и с заботой добавляет. — Выспись хорошенько. Отдохни.

Боже…

Какая же я мразь.

Какая же тварь, а!

Поцелуи мне… Ресторан… А я…

Ой, господи-и-и…

Держусь до последнего. Только когда за мужем закрывается дверь, я позволяю себе наконец-то разреветься. Из глаз, как из открытого крана, слёзы хлещут мощным напором. Хочу запереть дверь, но та тут же распахивается.

Я пугаюсь до чёртиков. У меня вся жизнь перед глазами проносится.

— Ты чего? — Дима смотрит на ревущую меня, а у самого глаза как-то странно двигаются. Он будто косится куда-то.

— Ничего. — выдыхаю. — Ты… ты просто такой хороший. — шмыгаю носом и слежу за новым мимолётным взглядом супруга куда-то вбок.

Телефон. У обувницы, рядом с гардеробной, на небольшой тумбочке несколько минут точно лежала вещь, которую я так долго мечтала заполучить.

— Осторожнее, Кира, — многообещающе и томно тянет Дима, — Ещё немного и я решу, что вот такие попойки с Машкой идут на пользу нашему браку. Сопьёшься же, родная моя.

За его ухмылкой мне мерещится что-то странное, что-то нервное. У меня даже слёзы течь перестают.

Пока он меня приобнимает и притягивает к себе, его свободная рука тянется к телефону. Как по волшебству экран вспыхивает. Я не успеваю ничего подсмотреть и прочитать, но этих секунд мне достаточно для того, чтобы заметить красные и розовые смайлики, которых явно больше в уведомлении или сообщении, чем самого текста.

Я идиотка, что ли, какая-то?

Нет, без «что ли»…

Я идиотка.

Мужа на работу отпустила, стояла там, в коридоре, язык в одно место засунув, а теперь не могу ни помыться спокойно, ни кофе выпить, ни бульона себе сварить. Все мысли о том, что…

ЧТО Я ИДИОТКА!

Какая мне правда? Готова ли я вообще к ней? Судя по сегодняшнему утру, вот совсем ни разу. Конечно, можно мой ступор и страх списать на дичайший похмельный синдром и проведённую на Машкином диване ночь с её братом, но… Я всё же идиотка.

Чего испугалась? Сразу нужно было спросить о том уведомлении или сообщении, что мне удалось подсмотреть на его телефоне. Сразу! Сейчас что? Зачем себя загонять и заниматься самобичеванием? Говорят же: после драки кулаками не машут. Теперь вообще, попробуй докажи, что ему что-то утром приходило.

Боже…

Какая мне веб-камера? Что я с ней буду делать?

Сижу в халате, с полотенцем, обмотанным вокруг головы, держу в руках чашку с горячим кофе и пытаюсь убедить себя, что правда мне нужна, что я её приму, что я с ней справлюсь. Получается из ряда вон паршиво. Утешает и придаёт хоть какой-то уверенности всего один аргумент — я в рожу Димы швырну доказательства того, как он со мной обращался! Если так подумать… Учитывая то, как прошла эта ночь, я, возможно, не стану кричать о разводе и супружеской неверности, но я абсолютно точно буду орать, что я нормальная, что он мудак, что он всё это время меня незаслуженно оскорблял, обвинял и сводил с ума своим вечным: «не было», «тебе показалось», «это всё твои загоны».

Да! Ради этого и стоит до правды добраться. Что такое «измена» по сути? До сегодняшнего утра я бы и ночёвку с представителем или представительницей противоположного пола сюда приписала, а вот сейчас уже как-то не хочется. И мой печальный опыт и своя шкура как-то подталкивают к мысли, что обстоятельства бывают разными. Неважно, что у него там закрутилось и завертелось, неважно с кем. Я уверена, мы сможем это решить, как двое взрослых людей, как только я его выведу на чистую воду. Люблю его всё-таки… Понять попытаюсь, конечно. Простить… Но то, как он на меня наезжает, как защищается и врёт… Здесь уже никакими обстоятельствами не прикрыться! Это не наитие, не случайность, не расплата — это выбор. Да, чёрт побери! Это осознанный выбор!

Понемногу мысли успокаиваются. Даже голова болит уже меньше. Стоило только решить, что правда мне не для самой правды нужна, а для того, чтобы мудачество мужа доказать и к стене его прижать, как дышать легче становится.

Ужин ещё этот…

— Динь-дон на хрен. — раздаётся за моей спиной.

Чуть чашку не роняю.

— Ты чего? — Машка плетётся ко мне через всю кухню. С коробкой в руках и последствиями тяжёлой ночи на лице. Сияющие золотом патчи под её глазами только акцентируют внимание на опухшем лице. — Звонок так и не починили, на телефон ты не отвечаешь. — на столе оказывается небольшая красно-чёрная коробка, а там и связка ключей, что я самолично отдала Машке давным-давно. — Что пахнет? — ведёт носом. — Охренеть. — стонет. — Ты бульон варишь уже?

Интуитивно напрягаюсь. Пытаюсь отыскать намёк на своё грехопадение в поведении и словах подруги, но пока что не замечаю ничего необычного.

— Машка-а, — осторожно тяну я, — А ты… А мы… А как мы вообще так накидались? Я со времён своего студенчества таких попоек не припомню. Память, — провожу рубящую невидимую линию ребром ладони и пучу глаза, — Как отрезало. Вообще ничего не помню.

Кошусь на коробку, лежащую на моём столе. Она выглядит знакомой. Память воспроизводит некоторые фрагменты, обрывки вчерашней ночи. Да, я её видела. Серёжа что-то говорил о том, что комплектация не полная. То ли блочка от зарядки не было, то ли переходника какого-то, то ли самой зарядки… Не суть. Суть в том, что он предлагал вернуть камеру, поменять её, а я… Я, кажется, рычала, вцепившись в эту самую коробку, что не могу ждать, что нет у меня времени, что завтра уже могу не успеть, что мне вот прямо сиюминутно она нужна, что завтра меня с ней спалит муж, что зарядку или блочок я найду, что он должен отвалить и отцепиться от меня…

Ох и позорище.

— И не говори, слушай. Жесть какая-то. — стонет Машка, усаживаясь за стол и роняя голову на согнутую в локте руку. — Это старость, Кир. — звучит глухо. — Мы ведь даже не всё допили, а так размотало… Капец. Серёга ходит и ржёт с меня. Ноль эмпатии у человека. Конечно, мне бы его двадцать. Я бы тоже огурцом была. В двадцать восемь оно как-то… Тяжко. Тяжко, бли-и-ин.

— Двадцать? — панические нотки пробираются в голос.

Я, как всегда, чего-то не поняла, недопоняла и что-то перепутала? Я думала, у нас не такая большая разница в возрасте.

— Ну, двадцать четыре. Один хрен это к двадцати ближе, чем к тридцатке. Это мы уже… Ох, чёрт. — она резко вскидывает голову, поднимает её и глядит на меня пристально. — Помогает, а? Мне вообще кофе в глотку не лезет. Послала Серёгу за минералкой… Вот думаю, может, зря? Кофейку попробовать бахнуть?

У меня ком в горле, а в ушах белый шум. Ещё, блин, одна правда, к которой я вряд ли готова. Вот и как он на диване рядом со мной оказался? Машка же ему явно на полу постелила. Я видела то ложе. И зачем обнимал? Снилось что-то? Или вспоминал моё грехопадение? Не могли же мы реально переспать? Это просто бред какой-то. Сюр и штампы.

— Кира? — Машка прикрикивает. — Алло, блин! Ты где летаешь?

Чувствую, как краска заливает лицо. Даже Маше не могу признаться, что за мысли зреют в моей голове. Да что там Маше, я от себя эти мысли и подозрения гоню, себе в них не могу признаться. Жуть как стыдно и стрёмно всё это.

— Не помогает. — качаю головой и отвожу взгляд в сторону, проталкивая вставший ком в горле большим глотком остывшего кофе.

От стыда под землю провалиться хочется. Уже дышу через раз, а ощущение такое, что как паровоз пыхчу.

— Ну-у, думаю, норм. — Сергей отодвигает стул в сторону и проходится по мне оценивающим взглядом. — Ты как вообще?

П-почему он это спросил?!

Почему я вообще его в свою квартиру впустила, после того, что было или не было прошлой ночью? В Машкиных ли уговорах и закидонах дело?

С другой стороны…

А вот когда ещё мне предоставится возможность спросить у него, как вообще прошла эта ночь? Я его последний раз видела, когда мы на его выпускной ходили. Лет пять назад мы переписывались последний раз. Там в диалоге то ли моя, то ли его смешная поздравлялка с Новым годом висит. Всё. Сейчас опять свалит на бог знает сколько времени, а я тут изводи себя предположениями и чувством вины.

Нет, лучшей возможности уже не будет. Я в этом уверена.

Запираю дверь ванной комнаты за собой и шумно сглатываю.

— Сергей, — слова застревают в горле, — Ночью… что?

Идиотка, да? Через две недели двадцать восемь лет стукнет, по Машкиной версии, нам уже обеим тридцатник… Ни сама не могу додуматься, ни напрямую спросить у причастного к моему грехопадению не получается!

Кошмар какой-то!

— Ты зачем дверь закрыла? — странно поглядывает на меня Машкин брат. Очевидно, он мои бормотания не понимает. Или же не воспринимает их всерьёз. — Эй, давай без этих заскоков, ладно? Кого-то другого поищи, чтобы своему мужу отомстить.

Ммм…

Что?

Он подумал, что я его…?

Господи!

Стыд и раздражение, как это ни странно, придают уверенности. С пылающими щеками я ошарашенно выдаю:

— Больной? Ты меня лапал!

— А ты до сих пор вспоминаешь? — ухмыляется очень взрослой и по-мужски привлекательной ухмылкой. На левой щеке проступает притягивающая взгляд ямочка.

Точно больной!

— До сих пор? Полтора часа — это для тебя до сих пор?

— А ты не про мой школьный выпускной?

Тьфу ты!

Не клеится у нас разговор. Совсем не клеится. Повзрослел мальчик. Как это ни прискорбно, но теперь с ним даже по душам не поговорить как раньше. Совсем на разных языках разговариваем. Совсем другой наш с Машкой Потапыч. Одно утешает… Кажется, я сама себе этих позорных тараканов, скандирующих лозунги о моём грехопадении, подселила. Не было у нас ничего. Такой самоуверенный придурок непременно бы меня в этом упрекнул или пошутил бы на этот счёт. А он, вон, про выпускной говорит…

Чёрт, а помнит ведь.

Приятно.

— Я про то, как ты на диван ко мне приполз! Верх глупости. Я замужняя женщина, а твоя сестра — девушка с такой фантазией, что все писатели удавятся. Мне и без тебя проблем хватает.

— Да, я помню. — кивок на притаившуюся в углу шкафчика, между банкой соли для ванны и моими щётками и ёмкостями для покраски волос, небольшую и продолговатую веб-камеру. — Муж заскучал.

***

Чувствую себя героиней шпионского любовного романа. Сижу за ноутбуком, доделываю именитому писателю разворот обложки для его очередного бестселлера, а сама при таком параде, будто меня Дима не в ресторан неподалёку поведёт, а на ковровую дорожку. Правда, всё ещё в пижаме.

К вечеру я подготовилась как никогда. Волосы завила, уложила, собрала на затылке, оставив приличную часть прядей по бокам и сзади. Над макияжем сидела час точно. Ни одного этапа не пропустила. Даже ненавистным мне хайлайтером прошлась по нужным местам, чтобы вот совсем было от сих до сих. Ресницы эти поганые налепила. Сижу, веерами хлопаю, любуюсь на себя в бликующий экран ноутбука, на процессе пытаюсь сосредоточиться, а у самой кошки на душе скребут.

Чувствую себя дурой. Если я ошибаюсь, если ошибалась всё это время… Я же реально сдохну от стыда и чувства вины!

Сколько я уже Диме мозг выношу? Сколько мне уже кажется, что всё изменилось?

Наконец-то слышится поворот ключа в замочной скважине и тихий скрип входных дверей.

— Кир? Готова?

Сердце останавливается. Дыхание перехватывает. Обычно я очень пунктуальна, но сегодня мне кровь из носу нужно подержать мужа дома какое-то время.

Собираюсь с силами и кричу:

— Я в спальне. Мне минут пятнадцать ещё осталось, и всё. Честно-честно. Нужно было сдать обложку ещё вчера… — и это правда. Я впервые нарушаю сроки. — Ты не голоден?

Дима появляется в нашей спальне, как серое, грозовое облако. Недовольно окидывает меня взглядом и поджимает губы.

Ну?

— Я же тебе писал, во сколько буду и на который час заказан столик. — с укором выдаёт супруг.

Нормальный вообще? Я, блин, здесь сижу, будто мне скоро на подиум конкурса красоты выходить, а он прикопался к моей пунктуальности!

— Прости. — выдыхаю, хотя хочется заорать ему в лицо. И заорать совсем другое. — Пятнадцать минут, честно.

— Ты не можешь это ночью доделать?

Могу, конечно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что. — я чувствую, что Дима на взводе, и вопреки законам логики и женской мудрости, я не спешу сгладить острые углы и остудить его пыл — я сама завожусь и раздражаюсь. — До восьми мне нужно отправить обложку. И вот как раз, пока мы будем в ресторане, там всё согласуют. А правки по ней я и буду делать ночью. Всё распланировано. Такой процесс. Это работа.

— Кира, блядь, что ты весь день делала? Неужели нельзя было нормально меня с работы встретить и не выёбываться сидеть сейчас?

— А меня с работы нельзя пятнадцать минут подождать? Нужно вот эти вот сцены мне устраивать? Давай не только с твоей работой и твоим графиком считаться будем? Давай?!

— Да на хер. Сиди сколько хочешь. — кривится и отворачивается от меня.

Опомниться не успеваю, как хлопает дверь.

Не помня себя от злости, я вылетаю из нашей спальни и несусь к дверям. Они заперты. Заперты изнутри. Да и не успел бы он так быстро улизнуть из квартиры. Возвращаюсь к ванной уже крадущимися шагами, особо не ощущая пол под ногами.

Осторожно касаюсь дверной ручки, тяну её на себя, но та не поддаётся. Заперто.

Ох ты ж…

Вся жизнь перед глазами проносится. Добираюсь до телефона в считаные секунды. Пусть я и хреново помню прошлую ночь, но вечер отложился в моей памяти довольно неплохо. Особенно советы Сергея. Теперь на моём смартфоне тоже стоит пароль. Непривычно, но довольно терпимо, учитывая, что дурацкая камера в дуэте с приложением умнее меня в несколько раз.

Слабость откуда-то в ногах берётся. Жму на нужный ярлык и от волнения прикрываю глаза.

Ничего не слышно. Совсем ничего. Не работает.

Поднимаю свои накладные веера и таращусь на дёргающегося Диму в, казалось бы, безумном припадке. С ракурсом я всё же не угадала. Думала, он, сидя на унитазе, воду мутит, а он стоя у раковины…

Что?

Что, блин, он делает?

Замечаю значок динамика в углу и интуитивно тыкаю в него ногтем.

— Покажи, как ты сильно его хочешь… Давай… — едва слышный голос Димы ввергает в шок. — Ох, сука-а…

Он… он мастурбирует, что ли?

Так… Так это не я чокнутая — это он чокнутый! Он с кем там вообще говорит? Со своим отражением в зеркале над раковиной? На себя, что ли, того?

Мама… роди меня обратно, мамочка!

Лучше бы он был чокнутым, лучше бы я его просто к психиатру за ручку отвела…

Ванная комната на экране пустеет. Подхватив с полки свой телефон, муж выходит и направляется, судя по отсутствию его шагов вблизи, сразу в кухню.

В ушах гремит:

«Алис, шикарна, как всегда. Жду не дождусь, когда мы встретимся в реале» — сказанное мужем после бурного оргазма, как я наивно полагала в пустоту.

Не в пустоту. Перед ним на полке, оказывается, телефон лежал всё это время. С Алисой этой…

Не знаю, как реагировать. Я догадываюсь, конечно, что многие мужчины занимаются чем-то подобным… Мастурбируют в ванных, втайне от жён и своих девушек. Ну-у, просто разрядка. Не знаю…

Наверное, я старомодна, потому что считала, что для этого занятия ещё один человек не нужен. Фотки там какие-то, видео, порно… А тут… Ту же явно живая девка! Левая девка, с которой или на которую дрочит мой муж в нашей ванной комнате!

Это как понимать? Это в какую сторону весы двигать? Вроде измена — баба-то другая имеется, а вроде и нет — никакого проникновения и близости нет.

Мозг сбоит. У меня такие эмоциональные качели, что их даже не сравнить с теми, на которых меня Дима катает всякий раз при наших скандалах.

— Закончила? — слышу его голос и только тогда отрываю взгляд от экрана телефона.

Что я, блядь, только что видела?!

— Я — нет. А ты? — ошарашенно выдаю я.

— Что говоришь? — муж заглядывает в нашу спальню, я встречаюсь с ним глазами и вообще ничего не могу из себя выдавить. У меня шок, у меня ступор.

Зачем я вообще это у него спросила? Видела же, что он закончил. Ещё как! Потом раковину намывал, извращенец долбаный!

— Кира? Что ты сказала? — переспрашивает Дима, делая шаг ко мне.

Глаза на лоб лезут! Мне так дико от осознания того, какой он сейчас и что делал несколько минут назад в нашей ванной, что я шарахаюсь от него, как от прокажённого.

Огибаю его и убегаю в ванную. Запираюсь там изнутри и лезу по унитазу и раковине к верхней полке за камерой.

Мысли путаются.

Выйти и в рожу ему эту камеру швырнуть? Сказать, что я почти всё видела и почти всё слышала, несмотря на помехи, в виде льющейся из крана воды, неудачного ракурса и, откровенно говоря, хренового микрофона в этой вебке? Или…?

Или что? Оставить всё как есть?

Слова его не дают покоя… Он так с ней попрощался, что складывается впечатление, будто они ни разу не виделись. И мне вроде бы от этого чуть-чуть спокойнее, хоть и всё равно мерзко. Но были и другие слова. «…когда мы встретимся в реале» — это не даёт покоя. Дима собирается мне изменить! Встретиться с этой девкой в жизни, в реале, возможно, вообще, в нашем доме! Я ведь в конце месяца должна была к маме смотаться… Может, у них на это время и назначена встреча?

Оставить камеру?

А смысл?

Как я смогу молчать о том, что видела? Как мне с ним разговаривать, если я слышала, что он говорил этой дряни?

Я… я не смогу. Не выдержу. Нет. Другая бы на моём месте вдоволь бы поиздевалась над неверным мужем, отыгралась бы за всё и вся, но не я. Я не такая. Я не умею в интриги, месть и стратегию. Да и зачем это мне? Я уже себя чувствую преданной, грязной и обманутой! Зачем это состояние продлевать? Нас не связывают дети, брачный контракт и безупречная репутация. Все эти киношные издевательства обычно хотя бы чем-то оправданы, а я… а я не могу даже придумать, зачем мне продлевать эту агонию.

— Что происходит, Кир? — недовольный голос слышится сразу же после громкого, даже, кажется, нервного стука в дверь. — Забей, ладно? Жрать уже хочется. Не будем портить себе вечер, забудем…

О-о-о-о-о, я бы с радостью забыла. Треш такой!

Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале, а из зеркальной глади на меня смотрит какая-то перепуганная кукла, чья кожа мертвецки бледная.

С чего бы это?

Приходится дать себе несколько мысленных подзатыльников.

Чего мне бояться? Да, я как шизанутая в собственной ванной, практически над унитазом, камеру повесила, чтобы, если так рассудить, подглядывать за тем, как мой собственный муж нужду справляет. Но у этой шизанутости ведь были причины! К ней были предпосылки. Сколько он меня долбонашкой обзывал? Сколько упрёков я слышала, что мне заняться дома нечем, вот я и выдумываю всякую якобы херню, чтобы ему мозги клевать? А сколько он меня откровенно посылал: и на хер, и к психиатру? Это, конечно, не справка от психиатра, как он мне, глядя в глаза, задвигал, но тоже доказательство. Доказательство моей вменяемости! Мне не слышалось, не казалось, не мерещилось!

Да!

Да, чёрт побери!

Я права!

Я!

Не он!

Расправляю плечи и иду открывать дверь. Камеру с телефоном держу внизу, специально, чтобы Дима сразу же их не увидел.

— Наконец-то!

Встречаюсь с мужем глазами и, как мне кажется, убийственно щурюсь.

— Что? Не нравится, когда кто-то другой в ванной запирается?

Дима морщится:

— Продолжаем ругань, да?

— Продолжаем, конечно же. Разве можно на таком моменте остановиться?

— А ты не можешь, как нормальная женщина, хоть раз промолчать, да?

— А ты мне комплимент, как нормальный мужчина, не можешь хоть раз сделать? — завожусь я.

— Отлично выглядишь. — хмыкает он.

— Отлично? И всё? — чувствую, как к щекам приливает кровь, но уже через секунду понимаю, что у меня в каком-то адском пламени пылает не только лицо, но и всё тело. — Алиса у тебя, значит, шикарна, как всегда, а законная жена просто отлично выглядит! Так у нас теперь, да?!

— Какая Алиса? Что ты несёшь? — он спрашивает это с такой унылой и кислой физиономией, что у меня пелена встаёт перед глазами.

Мало того что он продолжает мне врать, так он ещё не помнит, что совсем недавно говорил своей этой Алисе?! Это что, не враньё, что ли, что мужики во время секса и оргазма несут что ни попадя, а потом и не помнят?

— Та Алиса, Дима, встречи с которой в реале ты никак не дождёшься, долбаный и лживый ты извращенец!

Эмоции захлёстывают. Двухчасовая дорога не помогла справиться со своими чувствами и потрясением. Дома должно было стать легче. В объятиях мамы должно было стать легче…

— Ты шутишь? — мой голос дрожит. Самый близкий человек только что мне сказал, чтобы я не горячилась, не рубила сплеча. — Я твоя приёмная дочь, что ли?

— Милая, — мама вздыхает и трепетно убирает с моего лица слёзы, — Я очень ценю твоё доверие и твою откровенность. Ты бы знала, как мне приятно, что ты ко мне за советом пришла, а не к этой своей пигалице, Машке. — глаза закатить хочется. У мамы все пигалицы, кто не замужем. — Но ты ведь сама сказала, что они никогда не виделись. Сейчас время другое, девочка моя.

Уже ни диван не кажется мягким, ни мамины руки — тёплыми и ласковыми, ни её общество — лечебным и успокаивающим. Кофе, и тот, в глотку не лезет.

— Мам, ты… — у меня даже слов нет. Лучше бы я и правда к Маше пошла. Я ведь хотела! И пошла бы! Если бы её этот братец не крутился где-то на её квадратных метрах. Мы бы так Диму обосрали! Так бы ему… Впрочем, что мне мешает всё переиграть? — Ты забудь, ладно? — решаю, что зря столько времени убила на дорогу к родителям, нужно было Машку вызвонить в кафешку какую-нибудь или под подъезд. Не знаю даже.

— Кира, я была в похожей ситуации и прекрасно тебя понимаю. — моя добрая и ласковая, домашняя и тихая мама так спокойно говорит о таких ужасных вещах, что я впервые за этот день напрочь забываю о себе и Диме. — Он здоровый мужчина. Понимаешь, это нам нужно внимание, ласка, прелюдии, близость духовная, чтобы об руку с физической шла… Они гораздо проще устроены. Все мужчины мастурбируют, я тебя уверяю. — чувствую, что у меня уже брови на виски наползают, а краска заливает лицо. — Не все в этом могут признаться, да. Но конкретно в твоей ситуации, ты ведь сама виновата, девочка моя. Ну, сидит мужчина подолгу в ванной… Рит, ну вот сколько тебе уже лет? Я, когда тобой беременная была, мы с твоим отцом почти не виделись. Знаешь же, тяжёлая у меня беременность была. Врачи половой покой не то что рекомендовали, настаивали на нём. Я из больниц домой выбиралась ненадолго совсем. Всегда в туалете для Жени оставляла несколько журналов… Если ты понимаешь, о каких я журналах…

Боже…

Боже, зачем я это слушаю?!

— Мама, — в моём голосе больше ужаса, чем протеста, — Я не хочу этого слышать. Я не хочу об этом знать. И ты не сравнивай… не сравнивай, пожалуйста.

— А в чём разница, Кир? В том, что сейчас время другое? Мы видеокассеты да журналы прятали, а сейчас в интернет только зайди и вот оно — вся срамота напоказ. Ты не думай. — мама вертит головой, отчего причудливая гулька забавно дёргается, — Я Диму не защищаю. Признался бы, сели, поговорили нормально… Да я тебе говорю, все это делают. Нет в этом ничего такого. Он не по-мужски поступил, что так агрессивно на твои подозрения реагировал, но и ты могла бы с пониманием к этому отнестись. Мягче.

Смотрю на эту взрослую женщину и даже не верю, что это моя мама. Как это ни странно, но она очень похорошела за последние годы. Вот как они с отцом меня выучили, замуж выдали, так и хорошеть начала. Процесс ускорился, когда отец купил дом в пригороде. Расцвела моя мамочка. Видимо, на пользу их отношениям с папой пошло моё отсутствие и свобода от каких-то обязательств перед ребёнком. Вырос ребёнок. Человеком стал. Можно и для себя пожить вдоволь. Вон, какой сарафан на маме интересный. Очень красивый, хоть и простой. Платье-халат напоминает, с широким пояском. Очень ей идёт.

На кой чёрт я, и правда, сюда притащилась? У родителей всё хорошо. Мы с Димой даже толком не поговорили. Он всё бормотал какую-то хрень, вроде того, что я что-то не так поняла, из мухи слона делаю, что это вообще ничего не значит… Я чуть себе голос не сорвала, пытаясь доказать, что, если мне неприятно и больно, то это, чёрт возьми, очень даже что-то значит!

В общем, не вышло у нас диалога. Разговор сдох в зародыше. Как и последние полгода. Я его слышу, он меня — нет. Я хочу, чтобы он мою позицию, моё мнение тоже учитывал, он — бракует их на выходе, стоя на своём, что я неправа, что прав он. Вот и как общаться нормально? Уже и слушать его желания никакого нет. Смысл в этой игре в одни ворота?

— Ну-у, хоть успокоилась. — мама по-своему понимает мою задумчивость.

Я улыбаюсь устало и уже жалею, что заявилась сюда. Думаю, что всё можно переиграть, но слышу, как отъезжают автоматические ворота.

— О, вот и папа. — мама улыбается, а мне так паршиво становится, что удавиться впору.

— Мам? Мам, ты только папе ничего не говори, хорошо? — шумно сглотнув, я бросаюсь к зеркалу. — Ты во многом неправа, но кое в чём всё же правда на твоей стороне. Мы не смогли даже толком с Димой поговорить, а я уже побежала панику поднимать…

По глазам вижу, что что-то не так. Мама становится хмурой и растерянной. Не совсем понимаю, в чём дело, пока в дом не входит отец.

— Никакого развода, Кира. — басит папа, шагая в мою сторону, едва его нога переступает порог дома. Как чувствует. — Я говорил тебе, что этот Дима — мутный и ненадёжный? Говорил!

Оборачиваюсь и встречаюсь с отцом взглядами. Отражение в зеркале не лгало, отец на взводе.

— Ты что говорила? — машет рукой перед моим лицом, начиная загибать пальцы. — Он не такой. Он хороший. В него нужно просто поверить. Я так его люблю. Он так любит меня. — пальцы кончаются. Папа их разгибает и начинает загибать заново. — Мы всё равно поженимся. Сбегу, если мы с матерью против будем. Он самый-самый лучший. — у папы сдают нервы. — Чем дело закончилось, Кира? Это хорошо ещё, что ты родить от этого дебила не смогла. — слова бьют наотмашь. — На всю жизнь связала бы вас ребёнком. Ничего. Погоди пока. Я ему устрою. Не натвори дел, Кирка. Пока он мне весь долг не вернёт, на который ты меня подбила, между прочим, чтобы не рыпалась! А то поделите его контру, где выхлопа на три рубля, а я останусь добрым дядей Женей, у которого на шее три года посидеть можно!

На хрена я только сюда приехала? Вот правда, ехала с чувством, что проживаю худшие моменты своей жизни, а оказалось это ещё и прелюдия была. Спасибо! Спасибо, блин!

Маме спасибо, что отцу сразу отзвонилась и всё ему рассказала, не думая, захочу ли я с ним этим делиться, зная, как он к Диме относится. Папе спасибо, что “поддержал”.

Думала, рядом со мной только один предатель, а, оказывается, родители мало чем лучше.

Да лучше бы я насмешки и самовлюблённость Потапыча терпела, чем всё это!