Мой недоверчивый лжец

Лорд Энтони Брейвок сидел в своем кабинете за столом. Одной рукой он вцепился себе в волосы и одновременно опирался на нее, второй держал перед глазами бумагу. На молодом, симпатичном лице отчетливо виднелась печать отчаяния.

Напротив в удобном кресле расположился его начальник безопасности, советник и друг. Он откинулся на спинку и следил за приятелем из-под прикрытых век и грустно улыбался. Черные волосы разметались по обивке, подчеркивая нездоровую бледность барона.

– Третий за полгода, – печально пробормотал Энтони и, опустив бумагу на стол, покосился на друга. – Что я делаю не так?

– Доверяешь свое имение проходимцам, – не задумываясь ответил тот.

– Спасибо, барон, – едко буркнул лорд.

– Пожалуйста, герцог.

Энтони фыркнул, замотав головой.

– Тебе не хватает жесткости, – со вздохом констатировал барон.

Друга ему было жаль, но помочь он мог слабо. В людях барон Дерек Артуо разбирался по принципу: все враги, кроме меня и Энтони. Поэтому даже в милых с виду людях видел лишь плохое. А без управляющего герцог просто загнется под слоем рутины. Взять же «домашние дела» на себя не мог по причине того, что ничего в них не смыслил. Когда-то давно отец учил его управлять имением, но после была война, да не одна, и Дерек напрочь забыл ненужные умения. Сменил их на владение мечом, пистолетом и прочие незаменимые против врага знания.

– Угу, для этого у меня ты есть, – устало выдохнул Энтони и потянулся к стоящей чуть в стороне на столе бутылке вина и бокалам. Разлил и протянул другу. Тот вынырнул из наигранной полудремы и невесело усмехнулся, принимая напиток. – Эх, жаль, Оливия сбежала.

Барон заинтересованно дернул бровями.

– Да была у нас одна... леди. Мексбри. Разорившийся род. Жили при мне. Оливия – красавица, умница, к тому же одаренная. Но... дар у нее был… оригинальный. Она ложь видела. Отучилась в академии, вернулась и уже через месяц сбежала в Освер, глушь несусветную. У нас там резиденция летняя.

– Что она там забыла?

– Тишину, – мрачно буркнул герцог и нахмурился, пригубив вино. – Там она на отшибе поселилась в старом домишке. Говорила, что здесь чувствовала себя, словно в бреду. Там же люди ее не трогают, а значит, и не врут. Приходят только по нужде, она там лекаркой работает.

– Говорила?

Герцог поморщился, но признался:

– Я к ней посылал, просил вернуться. Такой дар! Но нет, не согласилась, а когда я сам к ней явился, пару раз, даже поздороваться не вышла.

– Так давай я ее верну?!

Дерек вскинулся, вперив в друга задумчивый взгляд, в котором разгоралась хищная искра, но помотав головой, признал:

– Не вернешь. Я ж тебе говорю, не хочет она сюда.

– А приказ?

– Она дипломированный маг. На них приказы светской власти не действуют. Только магического их Собрания.

Дерек задумался, сделал еще глоток вина и медленно, все увереннее заговорил:

– Значит, вернем хитростью…

– Дерек!

– Ты забываешь, кто рядом. Я тоже не из глины сделан. Учили меня магам противиться и врать учили при допросе.

– Ты… и как ты намерен ее вернуть?

– Обаять, – лукаво усмехнулся тот, прикрыв взгляд от друга за бокалом, разукрашенным алыми разводами от плескавшегося вина.

– Нет. – Энтони встал и с видом строгого герцога задвинул стул на место. – Идем, пора обедать, а Оливию я обманывать не хочу.

– А кто сказал обманывать? – одним глотком выпив вино и поднявшись, проговорил Дерек. – Сам же сказал, симпатичная, умная, что тебе для друга девушки жалко? Эти твои… гостьи, меня терпеть не могут. Попытаю счастья с незнакомкой. Приедем, поживем у тебя пару месяцев, а потом, может, не сойдемся характерами, разойдёмся, но бумаги она к тому времени подпишет.

«А может, и не расстанемся, чем боги не шутят», – отчаянно хотелось добавить ему, но язык не повернулся. Ни одна девушка не продержалась рядом с ним и месяца, но тогда он и сам не желал растягивать агонию.

Друзья застыли друг напротив друга.

Энтони неуверенно кусал губу. Идея была заманчива. Хотелось и друга немного развеять: после возвращения с пылающего юга тот не покидал замка, по пятам следуя за герцогом, – но и лгать бывшей подруге не хотелось. В конце концов, победил разум и лукавый взгляд барона.

– Хорошо, но поклянись, что не причинишь ей вреда!

– Ты же меня знаешь! – обиженно проронил Дерек.

– Прости, идем, – Энтони поспешил выйти, чтобы рассеять невольную обиду, нанесенную другу недоверием.

– Да что б в тебе только стирали, – зло пожелала я плясавшему по полу медному тазику.

Из рук вслед за ним пытались выскочить еще две медные миски, новенький блестящий котелок, пара металлических ложек с длинными черенками, ведерко с бутыльками и зажатая двумя свободными пальцами тяжеленная тренога. Одной стороной она опиралась на полку, а вторая медленно разжимала пальцы. Тазик дребезжал все мельче и тише и наконец заглох. Я почти нашла, как призвать к порядку и треногу, но тут распахнулась дверь. Холодный ветер ворвался в дом, проник под юбку, огладив голые ноги, подкрепился громким:

– Оливия, тут до тебя!

От неожиданности я вздрогнула, и держащаяся на воззваниях к богам конструкция потеряла равновесие. Тренога выскользнула из онемевших пальцев. Я дернулась ее подхватить и естественно уронила все остальное. Зажмурилась и стиснула зубы, пережидая получившийся концерт.

Тишина после этого показалась звенящей. Я открыла глаза, сдула выбравшуюся на лицо прядку, развернулась, желая многое поведать несвоевременному гостю, и осеклась.

– Здрасте! – выдала, кивнув головой, словно доморощенная сова.

Привычный Марат, чернявый худой мужичок, врущий так же легко, как люди дышат, стоял у стены с мохнатой, похожей на облезлого кота шапкой в руках. А посреди горницы, рассматривая помещение синими, восхищенно горящими глазами, стоял высокий парень… молодой мужчина. Красивый какой-то хищной красотой. Из-под пушистой шапки на плечо змеей выбрались черные до синевы волосы. Узкое, белое лицо с резкими чертами, острый взгляд и все это придавленное каким-то детским восхищением.

– Вот, блаародный из самого Крева пожаловали. Хотят остановиться у тебя, – проблеял растерявший всю уверенность рядом с таким гостем Марат.

– А чегой-то у меня? – опешила я настолько, что забыла о вежливости. – Что ему гостиницы мало?

– Так тама клопы ить, боятся.

– Клопы боятся? – возмущенно хохотнула я. – А у меня их что нету? У меня еще и тараканы, и крысы-мыши. Пусть дует туда!

Нет, клопов у меня, конечно, не было. Не хватало. Но про мышек я не врала. Стоило снегу улечься на постоянной основе, и они косяками поперли во все дома, а усатых защитников у меня не было. К тому же и грызунов я не убивала… жалко. Я их в совочек, и в сарай уносила. Ну не улицу же, в снег? Без еды и укрытия. Из сарая они, правда, быстро обратную дорогу находили. По моим следам, наверное, возвращались.

А блаародный стоял и вертел головой, словно его в детстве из люльки на пол уронили. Даже не возмущался, что для них, вообще-то, несвойственно.

– Чего он вообще тут забыл?! – буркнула я и покинула свой насест. Стоило слезть с табурета, и я невольно прикусила губу. Благородный оказался действительно высоким. Даже я со своим нескромным росточком ему в подбородок дышала. Зато тощим. Я на его фоне совсем уж неприлично пухлой выглядела. Нет, я вполне себе ничего, все при мне, но талия могла бы быть и поуже, а вот на его фоне… мда. Марат наверное и вовсе чувствовал себя собачкой, мелкой шавкой. – Чего, говорю, забыл здесь? – невежливо продолжила расспрос я, обращаясь уже непосредственно к обратившему на меня внимание благородному.

– Здрав-с-т-вуй-те, – медленно, почти по буквам, но зато неимоверно правильно, проговорил мужчина и улыбнулся. Искренне так, ярко.

– Вот те на, он еще и по-нашенски не понимает? – опять повернулась я к Марату, как к более разумному из двух.

– Понимат, но говорит… – и он махнул рукой, показывая, как именно оценивает речь гостя.

– А что ж ты забыл в нашей глуши, милок? – уже с подозрением уставилась я на чужака.

– Гостить, изучать, ждать, – перечислил он все так же старательно.

– Кого ждать?

– Лорд Энтони Брей-уок.

Я задумалась, мрачно сверля взглядом сияющего гостя. Лорда Брейвока я видеть не желала, как и остальных лордов и прочую шелуху. Да и какого ему делать в этой глуши посреди зимы? Нет, имение-то у него неподалеку есть, но оно летнее. Кому надо зимовать в такой глуши? А уж зачем тащить в эту глушь иностранца и вовсе непонятно! Да еще и заставлять его ждать.

– Так я энто, пойду?! – разом всем корпусом указал на дверь Марат.

– Нет. Вот что, уважаемый, как тебя там?..

– Дерек, – спохватился этот захватчик и попытался схватить мою ладонь.

– Э, нет, – спрятала я руки за спиной и еще отошла на шажочек, на всякий случай. – Ты мне тут не думай! Иди как ты в гостиницу. Там есть специальные номера для благородных!

– Про-шю, – как-то даже сжался он. – Там я ходят и кланяться. Я хочу учить вас.

– А что сразу меня? – округлив глаза, сдала я еще назад. – Иди изучай вон деревенских. Найди себе вдову и…

И оборвала глупое мямленье. Навряд ли Дерек имел в виду такое изучение. К тому же… он не врал. Ни в одном слове, что меня несказанно поразило. Нет, было в нем что-то такое, неправильное, словно тонкая фальшь, но она не цеплялась за слова. Возможно, виновато его неумение говорить. Но в остальном Дерек не врал.

Пока я щурила глаза на состроившего невинность чужака, ляпнула дверь. Я только успела выругаться, Марата и след простыл.

 – Ла-адно, – прорычала я, возвращая внимание ободрившемуся Дереку. – У тебя как с руками?

Тот недоуменно поднял к лицу ладони и стал рассматривать их со всех сторон. Сильные, кстати руки, жилистые и мозолистые, что странно, а еще покрытые мелкими многочисленными шрамами, словно он в толченом стекле копошился.

– Балда, делать ими что-нибудь умеешь, или только бокал держать?

– Бокал, да! – обрадовался тот.

Я фыркнула весело. Какие руки, тут бы сначала язык поправить.

– Ладно, вон лавка, – указала я на свою кровать. Все равно я с приходом холодов переехала на печь. – Там спать. Вещи есть?

Дерек заоглядывался. Встрепенулся и выскочил из дома.

– В сундук сложишь, – закончила я лязгнувшей двери. И махнув рукой, вернулась к шкафу. Нужно запихать все выпихнутое на место. Уже забыла даже, что достать хотела!

Вернулся лордик быстро и с вещами. Видно ленивый Марат оставил их на дорожке, не желая таскать туда-сюда, если я выставлю гостя прочь. Огромный чемодан из коричневой кожи смотрелся внушительно, а еще, как оказалось, и сам отлично играл роль сундука. Мужчина уложил его на бок, достал одежку попроще и совершенно без стеснения стал переодеваться.

– Эй! – возмущенно рявкнула я, для упрощения понимания шарахнув половником по столу.

Дерек подскочил на месте, разворачиваясь в воздухе.

– Вон туда, – ткнула я черпаком в сторону шторки, отделяющей от основного помещения закуток для купания и осмотра женщин.

Мужчина просиял и резво скрылся с глаз. Вернувшись, уложил вещи в чемодан, и присел за стол, с любопытством наблюдая за моей возней. Я только вздохнула, в тайне радуясь, что зимой всегда готовлю разом на несколько дней.

Остаток дня прошел незаметно. Точнее, я работала, как привыкла, а вот постоялец мой попросту исчез, растворившись на улице зимней деревеньки. Что он там делал, без понятия. Я вообще о нем не вспоминала, пока вечером тот не явился и не уселся за стол. Вот тогда да, стало веселее. Дерек расспрашивал о местных обычаях, о жителях и обо мне. О первых двух я рассказывала с удовольствием, о себе лишь отшутилась. Ни к чему этому странному лордику знать, кто я и что тут делаю.

Поужинали весело. Пожалуй, мне понравился это парень. Веселый, живой, совсем не похож на высокородного. А вот ложиться спать рано он явно не привык. Когда я засыпала, он все еще сидел за столом, что-то чиркая в небольшой записной книжке.

Утром лордик поднялся вместе со мной. Сел на выбранное еще вчера место и смотрел, как я готовлю.

Такое пристальное внимание стало напрягать. Из рук валилось все. Я забыла даже давно зазубренные пропорции микстуры от кашля! Дерек, не отрываясь, следил за каждым моим действием. В который раз уронив ложечку для смешивания зелья, я сняла с огня котелок и солдатом на параде устремилась к ведрам. Все с той же готовностью схватил коромысло и оба ведра и едва удержала в себе проклятья. Дерек стоял рядом и с невинным видом протягивал руку.

– Помочь, – выдал он, схватив коромысло.

– А ты воротом-то пользоваться умеешь? – буркнула я, на самом деле с облегчением отпуская свою ношу. Не люблю зиму.

– Река? – уточнил мужчина.

– Колодец! – я тут же засомневалась, что поступила правильно. Не хватало еще, чтобы этот блаародный утоп, перепутав местные источники.

Но тот понятливо кивнул и, накинув на плечи дорогущую бекешу, вышел. Я тут же бросилась к окну, стараясь рассмотреть, как этот лордик работать будет. Но окошко запотело, к тому же колодец был плохо виден из окна, так что ничего мне не обломилось.

Вернулся Дерек быстро, осторожно составил ведра на лавку и даже ни капли не пролил. Коромысло заняло свой угол, а я с подозрением оглядывала долговязую фигуру.

Сухой! Даже сапоги красивенькие не замочил. И рукава сухие.

– Так, – выдала я задумчиво. Мысли уже работали в правильном направлении. – Руками значит, умеешь. Хо-ро-шо.

И я метнулась в сени, втащила в дом тяжелый ящик с молотком и гвоздями и на двух трясущихся руках протянула это добро Дереку. Тот удивленно вскинул брови, но ношу мою взял. Осмотрел хмуро. Достал четырехгранный, ржавый гвоздь и с непониманием уставился вновь на меня.

– Идем, – велела я и повела доставшееся мне счастье по дому кругом.

К вечеру починено было все, что в том нуждалось… ну почти. Полка перестала угрожающе крениться, лавка шататься, в шкафу на место вернулись отвалившиеся давно полки. Под потолком ровным рядочком торчали шляпки гвоздей, давно хотела так сделать. А то травы к балкам приходилось подвешивать, а после цеплять висящие веники головой.

Уставший Дерек сидел за столом и ужинал, а я облокотилась на столешницу напротив и с умилением следила за этим действом. Не знаю, где делают таких лордов, но, пожалуй, я бы его и до весны подержала. А лучше до лета, он бы мне огородик вскопал, а то у самой ни сил, ни желания после весеннего скачка заболеваний не остается. Забор бы подправил, а то ведь скоро совсем развалиться. У меня уже калитки через каждые три шага есть. Сквозные. А осенью пусть опять в гости заглядывает. Там дрова нужны, огородик убрать, дом к зиме подготовить.

Из расчетливых раздумий меня вырвали грубо и неприятно. Дерек враз посерьезнел и, развернувшись, прильнул к окну.

– Гость.

– Да? – изумилась, еще не совсем вернувшись в реальность. – Твой?

Дерек недоуменно обернулся и мотнул головой.

– Твой.

И уселся обратно, чтобы тут же приняться вымакивать остатки подливки из тарелки утренним хлебушком.

– Мой?

А в следующий миг в дом ворвался раскрасневшийся Матуш. Мальчишка быстро зыркнул по сторонам – меня он боялся – остановил его на Дереке. Округлил глаза и распахнул рот.

– Ну, чего раззявил, мышку ждешь? – недовольно выпрямилась я и уперла руки в бока. – Чего надо?

– Мамка послала, – шмыгнул тот носом, уставив коровьи глазки уже на меня, хотя они то и дело норовили вновь ускользнуть на более интересную персону. – Яська, того, заболела. Кашлят и горит.

– Вот же, – тут же растеряв весь боевой запал, охнула я. Бросилась собирать сумку, велев: – Беги домой, скажи, сейчас приду.

Дверь ляпнула, пустив в дом очередную порцию морозного воздуха. В сенях всегда было жутко холодно.

– Дерек, я сейчас… а ты куда?

 Я вынырнула из-за ширмы, накручивая на себя уже теплый платок, и удивленно застыла. Лорд в полном обмундировании уже стоял у двери.

– Вести. Ночь.

– Не ночь, а вечер, – буркнула я, но, подумав, настаивать не стала. Зимой темнело рано. А в этой темноте бродили звери, даже по деревне. Только неделю назад пришлось одного зашивать. Вышел до ветру, а там волк. Хорошо, дома брат был, в гости приехал с соседней деревеньки. Отбили. – Ладно. А… у тебя сабелька есть?

Дерек расплылся в широкой улыбке и откинул полу бекеши, продемонстрировав пистолет и длиннющий кинжал. Забавно и когда успел прицепить, ведь без них по дому ходил. Или это я раззява?

 Мороз не просто щипал за нос и щеки, он грыз, пытаясь выдрать кусок побольше. К тому же поднялся ветер, видно будет пурга. Из-за туч темнота и правда была совсем уж ночная. Не видно даже забора. Пришлось зажигать светлячок. Крохотный и чахоточный, он мерцал затухающей свечой и едва удерживался на месте. Дерек скептически посмотрел на мое творение, потом на меня и тяжело вздохнув, первым пошел вперед, к деревне.

– Подумаешь, цаца. Не нравится ему, – бурчала я под нос, стараясь поглубже спрятать нос в воротник. – Нашел мага, я лекарь! Не нравится — сам бы сделал!

Дерек резко обернулся, окинул меня каким-то нечитаемым, тяжелым взглядом, и без предупреждения вырвал из руки сумку, вновь отвернулся и побрел на горящие вдали огни.

Я удивленно хлопнула оледеневшими ресницами и только плечами пожала. К счастью, никакие волки нам не встретились. Прочая живность тоже предпочитала сидеть по норкам, так что дошли мы без приключений. А стоило войти в бедненькую, но добротную хатку, я уже ничего не замечала. Бросилась мимо причитающей немолодой женщины вглубь дома, к лавке у печи. Ясе было шесть лет. Обычно живая и любопытная девчушка сейчас напоминала ледяную статую. Белая и полупрозрачная. Но в отличие ото льда, обжигала руки жаром. Пока скидывала перчатку и тулуп, зло выговаривала ее матери.

– Почему меня сразу не позвала? – рыкнула, устав от невнятного блеяния женщины.

– Думала пройдет, – шепнула та, сжав руки у груди.

А я едва не сплюнула на пол. Меня словно помоями окатили. Ложь окутала иллюзорной вонью, заскрипела на зубах, поселила горечь во рту.

Я ничего не сказала. И так понимала, меня здесь боятся и не любят, кому охота свое вранье выпячивать. А не врать люди не умеют. Не получается у них. Но причем здесь дите, понять мне было не дано. Ведь совсем болезнь запустили.

– Сколько она так? – кивнула я на ребенка и присела рядом с лавкой.

– Так вчера…

– Не ври! – рявкнула я, едва удерживаясь от грубости.

– Четвертый день, – всхлипнула баба.

– Дура! – все же не сдержалась я и кинула быстрый взгляд на Дерека. Отчего-то не хотелось, чтобы он мою ругань слышал, и едва не раззявила рот, как Матуш недавно. Мужчина так и стоял у двери, вытянувшись в гордую статую. Холодную, каменную статую с таким высокомерным выражением лица, что даже мне неуютно было.

– Воды дай, горячей, – отвернувшись, попросила я уже почти мирно. – Вид милого лордика ставшего страшным стражем, остудил весь гнев.

Быстро заварив травы-проводники, я заставила девочку их выпить и приступила к лечению. Приложила руки к ее вискам, потянулась силой, отыскивая проводники внутри.

Магом я была слабым, сил едва хватало, чтобы с курса на курс переползать. Зато травником была отменным. А уж совмещая то и другое, могла спорить с магическими лекарями.

Травы отозвались привычно. Притянули силы и позволили почти без помех путешествовать по телу. Очаг черной кляксой располагался в левом легком, рядом рассыпались более мелкие, но такие же мерзко-темные вторичные очаги. Мелкие воспаления исчезли быстро, а вот крупное поддавалась плохо. Слишком много времени прошло. Несколько раз мне пришлось помогать себе настойками. Одну дали выпить ребенку. Вторую мне.

Причем, когда я достала первую, очнулся от своего странного состояния Дерек. Подошел быстро и сам помог мне откупорить бутылек и напоить ребенка. Вторую, для меня, он достал уже сам. Сам же и налил в кружку с водой и, пока я все еще тягалась с болезнью, помог выпить.

Наконец я победила. Оторвала руки от головы ребенка, все еще влажной от пота, но уже не горячей, и сжалась, пытаясь отдышаться и унять дрожь от потери сил. Дерек погладил по голове, а стоило мне зашевелиться, помог встать. С неприязнью я вручила матери пузырек с каплями, быстро проговорила, как их давать, и позволила Дереку одеть себя и вывести на мороз. Но на этот раз касание зимы не казались неприятными. Наоборот, после длительного сражения с жаром и воспалением холод показался неожиданно приятным и сладким.

Только продержалось это ощущение недолго. Уже через десяток шагов я поняла, что зима — это не про меня. И так уставшая и едва плетущаяся, я увязала в наметенном снеге и желала лишь одного, лечь и не вставать. Можно даже в сугробе. Дерек словно понял мое состояние. Замедлился, схватил за руку и так потянул к дому.

Как переоделась и забралась на печь, уже не помнила, но сон, дождавшись постели, внезапно испугался и убежал. Я лежала, глядя во тьму, и вздыхала, проклиная странную бессонницу. В углу шуршали мыши, видно, доедая горох, который я забыла подвесить. В стенах и потолке скрипел шашель. За окном, все нарастая, завывал ветер. Иногда сквозь него доносился совсем другой вой. Въедливый, протяжный и очень близкий. Кажется, кто-то завтра недосчитается собаки, а то и овцы. Дерек спал тихо. Не слышно было ни ворочанья, ни сонных бормотаний, ни даже дыхания. Мне стало казаться, что весь предыдущий день мне приснился. Чтобы разбить это неожиданное недоверие к себе, я свесилась с кровати и посмотрела туда, где была лавка. Ага, увидела уже. Темнота стояла такая, что, казалось, сейчас оттуда вылетит черная-черная рука и, схватив меня, уволочет под печку. Новая мысль вернула меня в постель, под одеяло, для надежности с головой, но так лежать оказалось душно и страшно. К тому же в голове крутилась идиотская мысль: а вдруг черная рука уже утянула Дерека? Что я герцогу скажу?

Плюнув на свое буйное воображение, зажгла совсем тусклый светлячок. Тусклый не тусклый, а осветил он неожиданно весь дом. Я вновь свесилась с печи и тогда-то только поняла, что никакая черная рука не сравнится с ужасом настоящего.

Дерек лежал на спине, выгнувшись дугой. На лавку он опирался лишь пятками и затылком. Одеяло кучей валялось на полу. Черные волосы разметались и стали походить на монстра, схватившего мужчину за голову. Белые руки вцепились в края лавки, сжались так, что казалось, дерево сейчас рассыплется.

 С печи я слетела быстрее, чем если бы меня правда тащили. Непонятно как оказалась у изголовья кровати и впилась пальцами в виски мужчины. Внутренне проклиная день, вытянувший из меня все силы, я молила богов, чтобы их осталось на помощь Дереку.

 Силы скользнули в чужое тело. Мое тут же отозвалось накатывающей слабостью, но отпускать я не стала. Пусть потом в обморок грохнусь, главное — вытащить его из этого состояния.

Тут же вспомнилась странное оцепенение Дерека в доме с ребенком. Он не казался солдатом, он был им. Охранником, привыкшим стоять вот так, в карауле. И взгляд его на мое глупое заявление о светлячке: сделай сам. Вот что это был за взгляд. Ненависть? Страх и боль?

Закольцованный выход, вот что было с Дереком. Я ни разу не видела его у человека, но узнала сразу. Слишком уж яркими были описания Селивана Тропова, нашего учителя по магическим травмам. Мост Гарва, тонические судороги, погруженное в воспоминания сознание. Такая травма была нечастой, потому что получали ее лишь маги, которых допрашивали с помощью заклинания «Обратный ток». Это когда силу мага направляли против него же. Это было не просто больно, это было страшно, и наилучшим исходом такого считалась смерть. Потому как после этого заклинания шла полная и необратимая потеря способностей с вот такой вот травмой. И увидеть ее наяву оказалось страшно. Осознание, что любой момент может стать для милого парня последним, выбивало из глаз слезы.

Я расплетала узлы сил, запертых в себе же, и понимала, что вот-вот упаду. Но не бросала, почти рвала нити, все равно Дерек их не чувствует, лишь боль от их возмущений. Они тут же растворялись и вновь появлялись, все же источник заглушить нельзя. Но, к счастью, после моих манипуляций они ложились ровными петлями. Пока. Наконец последний узелок поддался, распался и исчез.

Дерек рвано вздохнул. Рухнул на кровать, отцепившись от ее бортов, и смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Нет, не смотрел. Просто таращился в пустоту, похоже, сознание его до сих пор находилось где-то внутри, в воспоминаниях. Словно подтверждая мои слова, Дерек медленно закрыл глаза и мирно вздохнул. Повернулся набок и затих.

А я сидела на полу и тихо-тихо смеялась. Облегчение от удачного лечения накатило волной слабости, и подняться я не могла. Ощущение, что стоит пошевелиться, и меня заберет тьма обморока, становилось все сильнее.

– Только не скушайте меня, мышки, – шепнула я и, стараясь не двигать головой, потянула к себе одеяло Дерека, так и лежавшее рядом на полу. Успела накинуть его на плечо и все же потеряла сознание. Проснулась от холода и боли в боку. Темнота все еще было неприятно черная, но уже можно было разглядеть чуть более темные силуэты мебели. С кряхтеньем поднявшись, накинула одеяло на кровать, надеясь, что дальше Дерек сам разберется, и тут же пискнула, потому как из тьмы раздалось удивленное:

– Что?

– Одеяло уронил, подняла, – прошипела я, потирая бок и отползая к своей печи.

Дерек молчал, но судя по покалыванию между лопаток, смотрел мне в спину и недоумевал. Я невольно улыбнулась, ну не объяснять же ему все, начиная с бессонницы?! Вот утром приготовлю зелье, тогда и поговорим.

«Интересно, он вообще знает о своей болезни?» С этой мыслью и уснула. Проснулась привычно рано с ощущением, что ночью бегала по болотам с кикиморами, работая их лошадкой. Слабость, боль в, похоже, подстуженой спине, ко всему прочему и головокружение от магического истощения делали меня не лучшим собеседником. В чем поднявшийся сразу после меня Дерек тут же и убедился.