Мой новогодний зверь

АНЯ

Стекло витрины было заклеено плёнкой, и в его мутном отражении меня почти не было видно. Я вглядывалась в контуры лица измождённой женщины с лихорадочным блеском в глазах и глубокими синяками под ними. Всего неделю назад эти руки могли выводить на коже сложнейшие узоры с ювелирной точностью. Теперь же пальцы предательски вздрагивали при малейшем шуме за спиной.

Эльф–врач в клинике говорил, что–то разумное и взвешенное о стрессе и посттравматическом синдроме, но его слова не могли пробиться сквозь гулкую пустоту внутри. Мой дар, всегда бывший послушным инструментом, обернулся против меня. Он не просто дал трещину, он оставил после себя зияющую пропасть, в которую я боялась упасть. Я задыхалась в этом городе, в этой тесной клетке, сплетённой из чужих эмоций.

И тогда спасение пришло с экрана смартфона. Реклама отеля «Белая Грива», затерянного в горной глуши. Я сделала один–единственный клик, и вот он – билет в никуда – уже лежал в моей руке. На сайте красовались фотографии, от которых по коже бежали мурашки. От них веяло уютом и покоем. Огромные кровати, потрескивающие камины, панорамные окна на заснеженные пики… Выглядело как дешёвый рекламный рай, но сейчас именно этот рай манил меня сильнее всего.

Я вышла на улицу, и пушистые хлопья снега кружились в свете фонарей, такие невинные и красивые. Но стоило случайному прохожему, спешащему по своим делам, задеть моё плечо и я снова задохнулась. Прямо в виски ударил шквалом чужого раздражения, спешки, усталости. Прямо в виски ударил шквалом чужого раздражения, горького, как прогорклый кофе, спешки, от которой сводило мышцы, усталости, тяжёлой и влажной, как промокшая одежда. Моя эмпатия, вывернутая наизнанку тем последним инцидентом, сработала мгновенно, как щелчок выключателя, оставив послевкусие металла на языке.

Перед глазами поплыли те самые картины, от которых до сих пор сводило желудок. Безумные глаза того клиента. Грохот падающей мебели в моей же студии. Его хриплые крики о том, что «любовный» оберег не сработал, что жена ушла. Он не слышал моих объяснений, что магия не создаёт чувств из ничего, она лишь усиливает то, что уже есть. А потом… потом случилось то, чего я не могла простить себе до сих пор. Его чёрная, липкая ненависть, желание сломать и уничтожить всё вокруг, хлынули на меня такой волной, что мой собственный дар, доведённый до предела, не выдержал и сработал как обратное эхо, не отзеркаливая, а усиливая всё в десятки раз. Результат был ужасен. Клиент застыл на месте, его глаза остекленели, а из носа потекла струйка крови. Он не умер, но на неделю погрузился в собственный кошмар, который я ему случайно вгвоздила в сознание.

– Эй, вы в порядке? – чей–то голос пробился сквозь нарастающий шум в голове.

Передо мной стоял парень лет двадцати, а его рука тянулась к моему плечу.

– Не трогайте! – я отпрыгнула, как ошпаренная, чувствуя, как сердце выскакивает из груди и колотится, где–то в горле. И тут же, сквозь плотную завесу собственного страха, я поймала исходящий от него чистый, ничем не замутнённый поток участия и желания помочь. Меня тут же затошнило. – Всё… всё в порядке, – с трудом выдавила я, пытаясь поймать ритм дыхания. – Правда. Спасибо.

Не дожидаясь новых вопросов, я почти побежала, свернула за первый же угол и уперлась лбом в шершавую, холодную стену. Дрожь не унималась.

«Скорее бы уехать, – стучало в висках. – Скорее бы».

Автобус оказался старым, пропитанным стойким запахом бензина, дезинфектора и слабым озоном от вечно гудящего защитного барьера – стандартного заклятья от сглаза. Над водителем мерцал синеватый щит, на котором плавали рунические символы, тусклые от частого использования.

Я рухнула на сиденье у окна, прижалась лбом к ледяному стеклу и закрыла глаза. Поехали. Просто поехали.

За окном проплывали знакомые пейзажи: рекламные щиты «Лаборатории Вамп+», соседствующие с яркими плакатами «Артефактов безопасности». Но постепенно бетонные джунгли начали редеть, расползаться по швам, уступая место белоснежным полям и тёмной стене спящего леса. И с каждым километром, с каждым поворотом дороги, тот тяжёлый камень на душе становился чуть легче, словно кто–то по капле сливал его содержимое.

Я достала телефон. Десяток пропущенных от бывшего мужа: «Ань, давай встретимся, поговорим. Я знаю, ты не в себе…». Несколько сообщений от коллег: «Дорогая, мы все тебя понимаем! Вернись, мы поможем!». Я отлично понимала, что скрывалось за этими словами. Он всегда считал мой дар мерзостью. Они же боялись потерять просто прибыльного мастера. Палец не дрогнул, когда я нажала на кнопку и экран погас.

Когда автобус, скрежеща изношенными тормозами, остановился на крошечной, занесённой снегом остановке, я вышла первой. Морозный воздух ударил в лёгкие.

Дорога к отелю вилась среди вековых елей, их ветви гнулись под тяжестью снежных шапок. Я шла, и с каждым шагом тишина вокруг становилась всё плотнее, почти осязаемой. И вот, за последним поворотом, он возник – отель «Белая Грива». Огромный, приземистый сруб, словно выросший из самой земли. Его окна–глазницы излучали тёплый свет, а сам он тонул в пушистых, нетронутых сугробах, как в объятиях.

В холле на меня обрушилась волна тепла и уюта. Густой запах древесины, имбирного печенья и мятного чая. За стойкой сидела девушка с румянцем во все щёки и улыбкой до ушей.

– Добро пожаловать! Вы Анна? – её голос звенел, как колокольчик, и в нём не было ни капли фальши. – Я Лика. Вот ваш ключ. Если что, я всегда тут. Желаю вам самого приятного отдыха!

Всё было настолько просто и мило, что у меня на мгновение сжалось сердце. Неужели такое ещё бывает? Неужели, где–то всё ещё может быть так… спокойно?

Номер оказался точь–в–точь как на картинке, только вживую он был в тысячу раз лучше. Тёплое дерево стен, потрескивающие поленья в камине, мягкий плед из овечьей шерсти на огромной, невероятно манящей кровати. Но главное – то самое панорамное окно. За ним лежала заснеженная долина, окаймлённая тёмным поясом леса, под пронзительно–синим, уходящим в темноту вечерним небом.

Я бросила сумку на пол, даже не пытаясь оторвать взгляд от этой картины. Механическими движениями подошла к окну, распахнула его настежь, впуская внутрь колючую морозную свежесть.

Я всё ещё ощущала эхо эмоций Лики. Они были тёплые и пушистые, как её же румянец. Ощущалось еще чьё–то присутствие, глухое и далёкое, как топот за стеной. Но после города это было ничто. Не резало, не давило, не рвало на части. Просто тихо висело в воздухе, как запах печенья.

Меня перестало так сильно выкручивать наизнанку от собственного страха. Я сделала глубокий–глубокий вдох, и по моим щекам, сами собой, без единой мысли, потекли тихие, облегчённые слёзы. И впервые за неделю шрам на ладони не ныл, а лишь слабо теплился, будто засыпал.

КИРИЛЛ

С каждым годом становилось хуже. Звериная сущность, что сидит глубоко в костях, особенно с приходом зимы выпирает наружу, скребёт когтями по изнанке черепа. Разум плывёт, как в дыму костра, даже ночные пробежки в шкуре волка почти не помогают – адреналин выветривается, усталость прибивает к земле, но этот проклятый, сводящий с ума зуд под кожей никуда не девается. Бремя Альфы, говорили они. Дар. В лучшем случае – кандалы. В худшем – медленный яд. Черт бы побрал этот дар.

К утру я доплелся до беседки, шерсть уже слипалась от снега, в горле стоял вкус железа и дичи. С трудом пересиливая себя, заставил кости встать на место, кожу стянуться, позвоночник выпрямиться с хрустом, от которого тошнило. Кости гудели, в висках стучало, а внутри всё ещё бурлила чёрная, горячая смола ярости. Одевался, чертыхаясь – спасибо Лике, хоть не забыла оставить вещи. Штаны налезали на непослушные ноги, свитер пахёл человеком, а не зверем – это успокаивало на полсекунды. Я прислонился лбом к столбу, и тут же на голову свалилась снежная шапка. Да, просто замечательное начало дня.

Вцепившись в балку, я с силой тряхнул, сбрасывая снег. И вдруг... запах.

Что–то свежее, горьковатое, как полынь после дождя, и что–то сладкое, глубокое, как тёплое молоко. И под этим – дрожь. Тонкая, едва уловимая вибрация страха, от которой заныли зубы и зашевелилась шерсть на загривке, которой сейчас не было. Зверь внутри насторожился, принюхался, втянул запах в лёгкие до боли... и замер. Не рычал, не рвался, просто застыл, весь обратившись в слух и нюх.

Я обернулся и застыл. На тропинке стояла женщина. Худая, закутанная в свитер, из–под которого торчали тонкие пальцы. Художница, что ли? Лицо бледное, с синевой под глазами, будто не спала неделями. Но сами глаза... Серые, ясные, смотрели прямо на меня. Тёмные волосы выбивались из небрежного пучка, падая на щёки.

Наши взгляды встретились, и балка в моей руке хрустнула так, что щепки впились в ладонь. Внутри всё взорвалось. Зверь ударил, как молот по наковальне, завыл на какой–то древней, животной ноте, от которой закипала кровь. Требовал подойти, вдохнуть глубже, вгрызться в этот запах, пометить, затащить в логово. 

СВОЯ? – ревело во мне. – ЧУЖАЯ? ПОЧЕМУ ОНА ТАК БОЛЬНО ПАХНЕТ СПОКОЙСТВИЕМ?

Я сцепил зубы, чувствуя, как когти упираются в ладони изнутри. Глубокий вдох. Выдох. Заставил себя говорить ровно, сквозь ком в горле:

– Осторожнее здесь. Снег навис. Может рухнуть.

Она молча кивнула, и по её лицу пробежало... облегчение? Чёрт возьми, она улыбнулась? Нет, не улыбнулась, просто морщинки у глаз разгладились. Как будто сбросила тяжёлый груз.

– Всё в порядке? – выдавил я. Мне нужно было уходить. Сейчас же. Пока не сорвался. Пока не вцепился в её свитер и не вдохнул этот проклятый запах до головокружения.

– Да, – выдохнула она. Ее голос звучал лучше любой музыке. Волк внутри завыл от удовольствия. Не может этого быть. Такого просто не может быть. Чушь. Бред.

Я кивнул, но это больше походило на спазм, и с трудом оторвал от неё глаза, казалось, веки прилипли. Чуть не сломал себе хребет, разворачиваясь, будто против ураганного ветра. С каждым шагом зверь бунтовал сильнее, впивался когтями в рёбра, дёргал за сухожилия, выл так, что в ушах звенело. Требовал вернуться. Требовал её. Сейчас же, а ещё через десять шагов уже просто завывал.

АНЯ

Этот мужчина не выходил у меня из головы. Вчерашняя встреча всплывала в памяти яркими кадрами: морозный воздух, обжигающий лёгкие, играющие под тёмной тканью мышцы спины, и тот момент, когда он обернулся. Но больше всего ощущение, будто кто–то выдернул вилку из розетки, и гулкий гнев города разом стих. Лицо с резкими, будто высеченными из гранита чертами, короткие темные волосы, и глаза... Карие, почти черные, с золотистыми искорками, которые, казалось, видят тебя насквозь. Тонкий шрам пересекал левую бровь.

Я облизнула пересохшие губы. Интересно, это из–за него я почувствовала тот невероятный покой, или просто здешняя глушь так на меня действует? Нет, нужно было проверить. Обязательно проверить.

Спускаясь к завтраку, я невольно искала его глазами в полумраке столовой. Но среди немногочисленных гостей его не было. Чувство разочарования было таким острым, что аж заныло под ложечкой.

После завтрака я устроилась в глубоком кресле в гостиной, откуда хорошо просматривался вход и лестница. Пахло воском, старыми книгами и тёплым деревом. Взяла книгу из местной библиотеки. Кажется, это был сборник местных легенд, потрёпанный, с закладками из сушёных листьев, но читать не получалось. Слова расплывались перед глазами, а всё внимание было приковано к дверям. Я ловила краем сознания эмоциональный фон отеля – лёгкую суету горничных, сонное довольство гостей у камина, чьё–то неяркое раздражение из глубины коридора. Всё было приглушённо, как сквозь толстую стену, но его я не чувствовала вовсе.

Ближе к обеду, когда Лика поправляла венок на камине, я набралась смелости и подошла к ней:

– Простите, вчера видела во дворе мужчину... – Я нервно провела пальцем вдоль брови. – Со шрамом вот здесь.

Лика замерла на мгновение, её обычная беззаботная улыбка сменилась настороженной вежливостью. От неё пахнуло внезапным холодком… почтительным опасением.

– Кирилл Аристархович, – произнесла она тише обычного, и в голосе появилось неподдельное уважение, смешанное с лёгкой тревогой. – Наш хозяин.

Кирилл. Это имя легло на душу тёплым, тяжёлым грузом, от которого перехватило дыхание.

– А где с ним можно встретиться? – спросила я, стараясь звучать максимально нейтрально.

– Вас что–то не устраивает? – в голосе Лики прозвучала легкая защитная нотка.

– Нет, нет! Все прекрасно, – поспешно заверила я, чувствуя, как краснею. – Просто у меня... вопрос... про эти места. Я хотела узнать...

– Что именно вас интересует? – перебила Лика, и ее лицо снова озарилось готовностью помочь. – Я могу все рассказать! У нас много развлечений: сани с собачьей упряжкой, лыжи, в десяти километрах заповедник с оленями, туда регулярно ходят автобусы...

Я смотрела в ее оживленное лицо и отчаянно соображала, что же придумать. Мысли путались, в голове вертелось только одно – мне нужно увидеть его снова.

– Мне бы все–таки нужно поговорить с Кириллом Аристарховичем... о... об... – я замялась, чувствуя, как горит лицо. – О долгосрочной аренде! Может, у вас есть отдельные домики? Для работы…

Лика поджала губы, ее взгляд стал оценивающим.

– Да, – наконец сказала она. – Наверное, это действительно лучше обсудить с Кириллом Аристарховичем. Вы первая, кто спрашивает подобное. У него кабинет на верху и пару часов после обеда он всегда на месте.

***

Собрав всю свою волю, а её оставалось с гулькин нос, в кулак, я постучала в массивную дубовую дверь. Звук вышел жалким, картонным. Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухими ударами в висках, а ладони не просто стали влажными, они леденели и потели одновременно. 

Что я вообще делаю? Сбежать из города, подальше от людей и самой искать кампанию непонятного мужчины? Да ты совсем спятила, Аня. Это безумие!

Дверь открылась бесшумно. Передо мной стоял он. Это был совсем не тот человек, которого я видела вчера во дворе. На нём были тёмные брюки и кашемировая водолазка цвета угля. На переносице сидели строгие очки в тонкой металлической оправе. Выглядел он, как ухоженный, абсолютно собранный мужчина. Очень сексуальный мужчина. Но за этой картинкой, я почувствовала напряжение. От него пахло… контролем, густым, тяжёлым, как смола, а под ним едва уловимая дрожь, словно под землёй гудит поезд.

– З–здравствуйте, – пискнула я, и тут же возненавидела себя за этот жалкий звук.

Кирилл медленно вздернул бровь и мне показалось, что он даже задержал дыхание. Его золотисто–карие глаза изучали меня поверх очков с холодным любопытством. Во рту пересохло.

– У меня вопрос... – поспешно начала я, пытаясь заполнить затянувшуюся паузу.

– Все вопросы на ресепшен, – пробасил он. Его низкий голос, густой и немного хриплый, прошелся по моей коже мурашками.

– Но Лика сама сказала, что лучше у вас спросить! – слова вырвались скороговоркой, я чувствовала, как краснею. – Я хотела бы узнать про долгосрочную аренду, про отдельные домики... – я затараторила, чувствуя, как моя выдумка звучит все более нелепо под его тяжелым взглядом.

Его глаза сузились. Казалось, он просто видит насквозь всю мою жалкую ложь.

– Нет, – отрезал он коротко и резко.

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом с таким окончательным щелчком, что по телу пробежала дрожь. Я осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как жгучие слезы подступают к глазам. И ведь знала же, дура! Сама полезла на рожон. Хуже всего было то, что даже сейчас, через толстую дверь, его присутствие работало как глушитель. Рядом с ним, вернее, даже просто рядом с его дверью, мне, действительно, дышалось легче. Это было похоже на наркотик: облегчение и тут же боль от того, что его отняли.