Мой папа - дракон!

– Мам, а бабушка Роза меня ненавидит?

Кому бабушка, а кому свекровь. Я поежилась – очень уж пробирал зимний ветер, залетая под осеннюю куртку. Мы с Мирошей шли по улице в сторону дома, и декабрь казался серым и бесконечным, а сердце болело, пропуская удары.

– Нет, милый. Просто вот такая она женщина.

Несколько минут назад я узнала об измене мужа. Спасибо длинному языку свекровки, которая не упустила случая меня зацепить.

Мироша в очередной раз заболел. Врач сказала, что его надо бы свозить к морю. Морской воздух укрепляет иммунитет – а сынок ходил в садик по пугающему графику: три дня в саду, три недели с бронхитом на больничном.

Слабые легкие. Слабый ребенок.

И в этом, по мнению Розы Викторовны, виновата только я.

Угораздило же нас в нее влипнуть, когда мы вышли из больницы и побрели по улице. Свекровь несла пакет с хорошими продуктами и, увидев нас, немедленно встала, как актриса на сцене, и начала спектакль:

– Почему снова не в саду? Он опять заболел?

Ее голосу позавидовал бы любой государственный обвинитель. Грешнику невольно хотелось склонить голову и закрыть ее руками.

– Да, – коротко ответила я. – Извините, Роза Викторовна, мы спешим.

Свекровь возненавидела меня с первой же встречи, и ее ненависть крепла с каждым днем. Какая-то невестка, которая работала всего-навсего оператором в маркетинговой компании, села на шею ее обожаемого сына. И родила, к тому же, не здорового ребенка, а бледную немочь – так она называла Мирошу.

– Спешит она! Ты бы на работу так спешила! У нас в наше время тоже дети болели – а мы работали! Что, Кирюша должен вас до гробовой доски на себе тащить? Кормить вас?

Мирослав принялся рассматривать носки своих ботинок. Он давно знал: эта властная крикливая женщина терпеть его не может, и старался держаться как можно незаметнее – страшная наука для маленького мальчика.

А я давно перестала даже стараться. Для свекрухи я все равно хорошей не стану.

– Объем кормления давайте уточним, – сказала я ледяным тоном, и лицо Розы превратилось в маску гнева и ярости. – А то, может, я чего-то не знаю? Может, у него там не тридцать пять тысяч?

Свекровь издала поистине змеиное шипение.

– Ты, детдомовка! Рот свой закрой! И сына моего благодари, что взял тебя в приличную семью! А ты ему даже ребенка нормального не родила!

Ну, во-первых, я не детдомовка. Я осиротела в семнадцать, но Розе было все равно. Сирота – значит, из интерната.

– Ну ничего, теперь, слава Богу, есть нормальная женщина, – продолжала свекровь и вдруг осеклась. Уставилась на меня круглыми рыбьими глазами, в которых не было ничего, кроме презрения.

Женщина, повторила я за ней. Нормальная женщина. Вот почему у Кирилла теперь вечерние смены и подработки.

– Проболтались, да? – язвительно спросила я, и свекровь сжала губы в нить. – Вот куда основное кормление идет, понятно.

Не знаю, откуда во мне вдруг взялись силы вести себя настолько холодно и нагло. Видимо, потому, что я давно обо всем догадалась, поняла глубинным женским чутьем, что именно не так.

Мне хотелось орать от несправедливости. Кричать на весь город, чтобы выплеснуть боль, которая сейчас рвала мое сердце на части.

Но именно этого свекурва и хотела. А я не собиралась доставлять ей такого удовольствия. Успею еще прорыдаться и прокричаться, когда останусь без свидетелей.

– Его барахло я выставлю у подъезда, – продолжала я. – И на алименты подам в твердой сумме, чтоб он на четверть ставки в вашем ИП не устроился.

– Да как ты смеешь, тварь неблагодарная? – заорала свекровь. – Да ты должна на коленях валяться, чтоб Кирюша тебя простил!

Меня простил? За свою измену? Тут никто ничего не перепутал?

Я не стала дослушивать эти вопли – развернулась, потянула сына за собой и пошла сквозь декабрьский ветер к дому. Вот все говорят: женщина должна хранить семью, цепляться за нее – ну и что она от этого получает? Измену?

В глазах кипели слезы, и я всеми силами старалась не расплакаться. Держалась, закусывая губу: нельзя было пугать сына, нельзя было показать ему, как мне сейчас больно из-за того, что старая сука проговорилась.

– Мам, – Мироша шагал рядом, словно усталый медвежонок. – А про какую женщину она говорила? Папа с нами больше не будет жить?

У Мирослава был очень взрослый взгляд на вещи в его четыре года. Я присела на корточки, поправила его шарф и, глядя в широко распахнутые испуганные глаза, ответила:

– Нет, милый. Больше не будет.

Тут надо было бы рассказать о том, что Кирилл не перестанет быть его отцом, налить этой лживой патоки, но я не собиралась этого делать. Мироша вздохнул.

– У Миланы папа тоже ушел к другой тете. И у Лизы тоже, и у Матвея.

Я понимающе кивнула. Так бывает, маленький. Люди сходятся и расходятся, люди все забывают. Когда-нибудь и я…

Сначала мне показалось, что золотой свет, который разлился возле нас – это фары какой-то крупной машины. Потом послышался гул, земля уползла из-под ног, и я еще успела подумать: землетрясение.

И схватила Мирошу, прижав его к себе и падая, падая, падая…

Кажется, я кричала. Кажется, кругом расплывались цветные пятна, и откуда-то из невообразимого далека доносилась музыка. Мироша кричал, хватаясь за меня, и…

Под ногами снова возникла твердь. Свет погас, полет закончился, разноцветная мешанина красок улеглась.

Я увидела, что стою в огромном зале с высокими стрельчатыми окнами. По мраморным плитам пола плыли теплые блики света от бесчисленных толстых свечей, прямо перед нами стояла огромная хрустальная ванна, в которой нежились полностью обнаженные мужчина и женщина.

– Мам… – прошептал Мироша, и я прижала его к себе еще крепче.

Женщина рассмеялась.

– Элдред! – воскликнула она, гладя мужчину по крепкой безволосой груди. – Так вот он какой, твой сын!

– Мам? – Мироша ошарашенно обернулся ко мне. 

Я машинально расстегнула его курточку, сняла шапку, пригладила вспотевшие золотистые вихры, прилипшие ко лбу.

Где мы?

Мгновение назад мы стояли на улице родного города! Возле привычных сереньких хрущевок!

И теперь мы в ванной, которая могла бы принадлежать какому-нибудь королю.

Впрочем, мужчина, который нежился в ней, наверняка и был королем. Лицо – удивительно красивое, с тонкими чертами, темно-карими глазами. Взгляд проникает в самую душу, а при взгляде на чувственные губы невольно представляешь, как они могут целовать.

Тело было сильное, каждая мышца под загорелой плотной кожей проработана – и не просто в спортивном зале, а в седле, с мечом. 

Положить бы руку на эту сильную грудь, ощутить под ней биение сердца…

– Выглядят, честно говоря, убого, – женщина изогнулась, прильнув к Элдреду и поглаживая его живот. Так, словно показывала, кто здесь настоящая хозяйка положения – и ее острые коготки меня выпотрошат, если я попробую посягнуть на этого красавца. 

– Ну да ладно, оставлю ее своей прислугой, – продолжала женщина. – Жестоко ведь разлучать мать и ребенка, правда?

– Не разгоняйтесь так, споткнетесь, – посоветовала я. – Кто вы такие и что тут происходит? Где мы?

– Не открывай свой рот в моем присутствии, – посоветовала женщина. Кажется, она искренне удивилась тому, что я осмелилась дать ей отпор. – А то я вырежу твой болтливый язык.

– Торстен! – громко позвал Элдред. – Забери их и все объясни. Я уже посмотрел на потомка. И у меня есть занятие поприятнее.

Потомка?! Этот Элдред называет Мирошу своим сыном?

Да что за бред-то такой! Я точно знала, что никогда не изменяла мужу, Мироша просто не может быть ребенком этого Элдреда.

Кажется, я с ума сошла. Или умерла. И все это – видения угасающего мозга.

– Да, да, уже иду…

Только теперь я заметила, что в дальнем конце зала стояло нечто металлическое, шипастое, с золотыми набалдашниками на каждом шипе. От механизма веяло отчетливой угрозой – а вот человек, который шел к нам, вытирая руки чем-то бумажным, наоборот, выглядел очень спокойно и мирно.

И он был точной копией Элдреда в хрустальной ванне. Разве что волосы были чуть светлее.

– Забери их уже, – лениво распорядился Элдред, и его близнец кивнул и взял нас за руки – ладонь крепкая и горячая, просто так не вырвешься. – Забери, все им объясни… а мне есть, чем заняться.

И он одним движением усадил свою даму на себя верхом.

Близнец Элдреда вывел нас из ванной и провел сначала через темные покои, слабо озаренные единственной тусклой свечой, а потом вывел в широкий коридор. Темно-красный ковер на полу, портреты на стенах, высокие окна, за которыми виднелся зимний парк – я не выдержала и воскликнула:

– Да объясните, наконец, где мы!

Торстен вздохнул. Выпустил нас и осторожно, словно боясь напугать, прикоснулся к моему плечу.

– Меня зовут Торстен лин Кведеборн. Там мой брат, Элдред лин Кведеборн, со своей первой супругой. Государь и владыка Моренхолла и всех земель Севера. Дракон.

Я зажала рот обеими руками, силясь сдержать вопль.

Какие государи? Какие драконы?

– Мам, мне страшно… – пролепетал Мироша, и его слабый голос заставил меня очнуться.

Сначала выясним, что случилось. Потом будем истерить. Я сейчас должна быть, как скала в море, которую не сметут никакие бури.

– В моем мире нет такого государства. Как и драконов.

Торстен улыбнулся.

– Так вы теперь и не в вашем мире. Это Зиара, один из разумных миров на Вселенской нити. Несколько лет назад мой брат отправил часть своего огня к вам. Огонь воплотился в живом существе в утробе матери, так что ваше дитя можно считать сыном короля.

Мироша выбрался из куртки, подхватил ее и спросил:

– Мам? Я что теперь, принц? А как же папа?

– Зачем он это сделал? – поинтересовалась я.

– Моего брата прокляли, и он пытался исцелиться. Стряхнул свой огонь с проклятием в другой мир, – объяснил Торстен и тотчас же добавил, увидев, как изменилось мое лицо: – Нет-нет, с вашим мальчиком все в порядке! Я не вижу в нем ни следа тьмы!

Отлично.

– Как будто в какой-то дурацкой книжке, – призналась я. – Мой сын дитя драконьего короля. И нас забрали из родного мира.

Торстен кивнул.

– Я понимаю, что это звучит странно.

– И зачем… – пробормотала я. – И что теперь с нами будет?

Этот драконий король может строить любые планы – но ребенка я ему не отдам. Мой сын не игрушка, и лучше Элдреду понять это сразу.

– О, не переживайте! – улыбнулся Торстен. – Все будет очень хорошо! Дело в том, что ни одна из жен моего брата до сих пор не смогла зачать наследника. А это, сами понимаете, неприятная вещь для короля. Вот он и забрал мальчика сюда, чтобы представить всем как своего сына.

И не просто представить. Мирошу будут воспитывать как наследника престола – и тут бы обрадоваться, да не получалось. 

Я понимала, что меня сразу же отстранят. Заберут сына – потому что королю Элдреду нужен он, а не я.

И этого уже не будет точно. Я не позволю.

– Что будет потом? – спросила я. – Он хочет забрать у меня сына, воспитывать… вы понимаете, что я никогда не соглашусь на это?

Мне вдруг сделалось истерически смешно.

Чем я могу помешать? Как я могу помешать? Король прикажет отрубить мне голову, да и все. Или еще проще: вернет меня в мой мир – а там я никому не смогу объяснить, что случилось и где ребенок.

И свекровь, которая его ненавидела, называя детдомовским отродьем, первая кинется изображать любящую бабушку, страдающую от потери мальчика.

– Конечно, – с серьезным видом кивнул Торстен. – Я некоторое время наблюдал за вами. Вы хорошая мать, Ольга, и ребенку будет лучше с вами, чем с кем-то еще.

– Вы нам поможете? – спросила я, вглядываясь в его темные глаза. Торстен снова кивнул.

– Обязательно. Видите ли, если б не я, этого славного парня вообще бы не было. Так что я отвечаю за вас обоих.

– Что значит “не было бы”? – холодно осведомилась я.

– Королевское пламя не во всяком приживается, – ответил Торстен. Его лицо обрело виноватое выражение. – Я долго подбирал носителя, но совпадений не было. В итоге пламя выбрало ребенка, который умер бы в вашей утробе через несколько дней… я не знаю, почему, Ольга, не смотрите на меня так!

Я не знала, как именно на него смотрела, но в груди клокотал огонь, куда там драконьему.

Мой мальчик, мой Мироша должен был умереть! И его спасло королевское пламя! Выбрало!

Как это вообще можно понять и не рехнуться?

– Так, ладно, – сказала я. – Получается, вы спасли моего сына, разместив в нем королевский огонь. Дайте нам сейчас воды, а то у меня голова кругом.

Торстен кивнул и быстрым шагом двинулся вперед. Мы потянулись за ним, и я видела, что у Мироши тысяча вопросов на языке, но он слишком взволнован, чтобы их задавать.

Мы спустились по одной лестнице, миновали коридор, поднялись по другой и оказались возле открытых дверей в чьи-то роскошно обставленные покои. У стен стояли служанки в бледно-голубых платьях, смотрели в пол, но я замечала встревоженные и заинтересованные взгляды, которые они бросали на нас, тотчас же опуская голову ниже.

Это была не детская комната, а огромный зал, в котором было все, что только может пожелать ребенок. Великое множество игрушек, лошадок и солдатиков, плюшевых медведей и свирепых львов – а вот и столик, на котором подготовлены вещи для рисования, а вот и уголок для занятий с партой, глобусом и книжным шкафом, а вот и кровать под балдахином, где можно разместить дюжину таких мальчиков, как Мироша!

У сына загорелись глаза. Он никогда не видел такого богатства, столько вещей, приготовленных специально для него. Кирилл считал, что игрушки это блажь – все равно ведь вырастет и забудет, незачем тратить деньги. Книги? Зачем? Ты не можешь сыну сказку рассказать, он ведь все равно ничего другого не понимает! Сейчас, среди всего этого королевского великолепия, мне сделалось очень горько и больно от того, что я не могла дать Мироше всех этих вещей раньше.

Потому что если выбираешь между игрушкой и лекарством, то выбора-то у тебя и нет.

– Ну, вот, – Торстен обвел рукой детскую. – Покои его высочества. Для мамы – комната вон за той дверью. Это ваши служанки, они вам во всем помогут. Давайте так: вы сейчас переоденетесь, мы сядем ужинать и обо всем поговорим еще раз спокойно.

Я кивнула. Одна из служанок с поклоном открыла дверь в мою комнату, другая уже спешила к Мироше с костюмчиком на вешалке.

Моя комната оказалась в два раза больше квартиры, в которой мы жили всей семьей. Она была разделена на две части: в первой, с камином, диванчиком и небольшим кофейным столиком, можно было встречать гостей, а вторая служила спальней – кровать здесь была не меньше, чем у Мироши, а в шкафу из белого дерева я нашла целый склад платьев, обуви и белья.

– Ваша милость, – окликнула служанка и, когда я обернулась, сказала, сделав книксен: – Я Лиза, ваша милость. Я тут, чтобы помочь вам одеться.

Помощь мне действительно пригодилась. Без служанки я бы не разобралась, как надевать платье поверх пышной нижней юбки – но оказалось, что все не так страшно, и я могу справиться сама. Темно-синее платье с изящной серебряной вышивкой по подолу надевалось и завязывалось, как халат с запа́хом. Посмотрев в зеркало, я невольно подумала: сейчас никто не узнал бы меня в этой даме, которая словно сошла со страниц романтической истории.

Я вышла из комнаты и Мироша сразу же бросился ко мне.

– Мам! Скажи Мэри, что я не маленький! – воскликнул он и обернулся на служанку, которая низко склонила голову перед принцем. – Я сам умею одеваться, мне не надо помогать!

Мой мальчик был одет в темно-синие штаны и такой же жилет. Белоснежная рубашка была украшена пышными кружевами. Мироша сейчас и правда выглядел настоящим маленьким принцем!

– Мэри ведь хочет тебе помочь, – ответила я, взяв сына за руки. – Она ведь знает, что ты не носил такую одежду и можешь не справиться без нее. Что надо сказать?

Мироша обернулся к служанке и весело воскликнул:

– Спасибо, Мэри!

Девушка опустила голову еще ниже, а на ее щеках вспыхнул румянец. Кажется, ее никогда не благодарили за работу.

– Вы очаровательны, – заметил Торстен, подойдя, и в его взгляде я увидела нескрываемый интерес. Когда Кирилл смотрел на меня так? Уже и не вспомнить – и под этим взглядом мне вдруг сделалось очень радостно и очень неловко. – Идемте ужинать?

Ужин, вернее пир горой, был накрыт в соседней комнате, которая служила личной столовой. К чести свекрови надо сказать, что она была хлебосольной, стол на праздниках ломился от еды, но столько не наготавливала и она. Аккуратные ломтики мяса с ароматным ягодным соусом, розовые пласты нежнейшей рыбы, какие-то морские гады с бесчисленными щупальцами, накрученные на палочки, овощи, зелень, салаты, дичь – да тут десяток взрослых можно накормить, не то что мальчика и его маму! Мы сели за стол, Мироша старательно расправил на коленях салфетку и в это время послышался сварливый голос:

– Сидят! Жрут! В три горла! А бедное невинное создание голодом мается, а вы и знать про то не хотите!

Из-под стола выбрался огромный рыжий котище – фыркнул, потянулся, показывая свою красоту и размеры, а потом запрыгнул на подоконник и свирепо уставился на нас сияющими золотыми глазами. Мироша замер от восторга, не сводя с него взгляда, а кот важно закинул голову и сказал человеческим голосом:

– И мальчишку еще какого-то притащили! От мальчишек весь вред! Они за хвост таскают! Они камнями кидаются!

Мы с сыночком так и застыли, глядя на сварливого кота, а Торстен рассмеялся и сказал:

– Ну, ну! Сир Персиваль! Не будьте вы таким ворчливым! Здесь будет жить его высочество, наследник престола.

Кот только фыркнул.

– Пфф! Видал я этих наследников. И брата твоего, и папу вашего, и деда, чтоб ему на том свете без подштанников бегать!

– Мам! – завороженно воскликнул Мироша. – Котя разговаривает!

Сир Персиваль посмотрел на нас с нескрываемым презрением.

– Конечно, котя разговаривает, – ответил он. – Когда бы я молчал, то давно бы со свету сжился. Помолчишь тут с вами, с вредителями.

– Я не вредитель! – сразу же возмутился Мироша.

– Пфф! Все мальчишки вредители.

– А вот и нет! – возмутился Мироша. – А вот и не все! Я не обижаю кошек!

Говорящий кот заинтересованно взглянул на него, с тяжелым грохотом спрыгнул с подоконника и забрался на колени Мироши, вытянувшись и подставив пузо.

– А вот посмотрим! – сказал он. – Вот что ты будешь делать, а?

Мироша заулыбался и принялся осторожно гладить котовий живот. Сначала Сир Персиваль лежал неподвижно, недоумевающе глядя на нас, а потом проворно перевернулся на бок и приказал:

– А сейчас?

Мироша погладил его по боку. Шерсть у кота была густая и пышная, такую гладить одно удовольствие. Говорящий кот, надо же!

Впрочем, чему я удивляюсь. Если в этом мире есть драконы, то могут быть и говорящие коты. Которые, похоже, живут намного дольше, чем люди.

– Удивление, одно сплошное удивление, – признался Сир Персиваль и, спрыгнув с коленей мальчика, заявил: – Никогда не видел такого ребенка, который просто гладит. К лотку приучен?

– Давно, – с улыбкой ответила я. Кот свирепо взглянул на меня, словно хотел узнать, не буду ли я таскать его за хвост.

– Корм сухой и влажный ест? А то гляжу, тощенький он какой-то.

– Мирослав много болеет, – ответила я, вдруг ощутив себя на приеме у педиатра.

– Ну это понятно, – ответил Сир Персиваль. – Ладно. Потому он и болеет, что никто ему песенок еще не намурчал. Я намурчу. Согласен на укотовление.

С этими словами кот вздыбил пушистый толстый хвост и вышел из столовой. Мироша зачарованно смотрел ему вслед.

– Это пайрусов кот, – объяснил Торстен. – Магическое создание, теоретически бессмертное. Когда-то он качал наши с Элдредом люльки. 

– Говорящий кот! – восхищенно воскликнул Мироша. Торстен улыбнулся.

– Они лучшие детские опекуны и няньки. Не обращайте внимания на его ворчание, Сир Персиваль добрейшая душа.

Некоторое время мы ели молча. От волнения и переживаний у Мироши проснулся аппетит: он с удовольствием съел кусок рыбы и несколько картофелин в компании с соцветиями цветной капусты. Я заметила, что мальчик больше не боится, а наоборот, с восторгом разглядывает все вокруг. 

Как хорошо в детстве! Ты фантазируешь, и воображение уносит тебя в сказочную страну.

– Значит, Мирослав принц, – сказала я, слегка утолив голод, и Торстен кивнул.

– Да. Его будут учить и воспитывать как принца. Будущего наследника моего брата, владыку Моренхолла и всех земель Севера.

– А я? Если ваш брат считает, что я послушно отдам своего сына, то этого не будет точно.

Торстен понимающе качнул головой – видно, я была очень убедительна.

– Как бы вам сказать… мой брат не самый лучший воспитатель. Ему, откровенно говоря, плевать, что будет с мальчиком и каким он вырастет. Главное – представить Мирослава Королевскому совету через неделю.

Я угрюмо вздохнула.

Попали мы во всех смыслах.

– Что за Королевский совет?

– Лучшие люди Севера всех сословий, – ответил Торстен. – Они увидят мальчика, вместе с королем признают его законным наследником, ну и, собственно, все. Элдред будет и дальше жить своей жизнью, а мы все – своей.

Торстен похлопал в ладоши, и вся посуда и оставшаяся еда растаяли. Через несколько мгновений на белоснежной скатерти возникли чайные чашки, тарелки с пирожными и большой чайник, расписанный изящными цветами. Пришло время десерта.

– И сколько же у него жен? – поинтересовалась я.

– Три, – сказал Торстен, и было видно, что он не одобряет такого количества. – Сами понимаете, если король и три жены так и не зачали наследника, это не очень хорошо для короля. Сразу же начинают шевелиться родственники и свойственники со своими притязаниями на престол.

Я понимающе кивнула. Мироша с нескрываемым аппетитом занялся шоколадным пирожным с кремом, суфле и ягодами, и я вдруг заметила, что мальчик дышит спокойнее и легче. 

Он даже не закашлял ни разу!

– А сколько у вас жен и детей? – спросила я. Торстен улыбнулся, но улыбка вышла печальной.

– Нисколько. Так получилось… и я бы не хотел сейчас говорить об этом.

Я только плечами пожала. Такой видный мужчина, брат-близнец короля, и не нашел жену? Есть в этом что-то странное.

– Что ж, – сказал Торстен, когда мы допили чай и доели пирожные. – Я был очень рад с вами познакомиться и поговорить, но полагаю, сейчас вам надо отдохнуть и немного привыкнуть к новому миру. А я приду завтра утром – будем готовиться к представлению принца Королевскому совету.

Он улыбнулся – и улыбка была очень обаятельной. Ни следа той горделивой властности, которую я успела заметить в короле Элдреде.

Мне понравилась эта улыбка. Очень-очень. Мужчины никогда не улыбались мне вот так – с искренним живым теплом и интересом.

Кто я была? Некрасавица, небогатая. Какой смысл тратить на меня улыбки…

– Доброй ночи, – улыбнулась я в ответ. – И спасибо вам.

Ночью началась метель – подняла такой вой, что я проснулась и увидела за окнами густой белый полог, который скрыл в себе весь мир. Сев в кровати, я вслушалась в ночную тишину: дворец спал, погруженный во мрак.

Поднявшись, я выглянула из своей комнаты. Мироша спал в огромной белоснежной кровати, прижав к себе игрушечного пингвина. Сир Персиваль раскидался поперек ложа, и в узких щелях его глаз сияло золото: кот спал, но все равно следил за тем, что происходило в спальне. Заметив меня, он открыл глаза, муркнул и свернулся клубком в ногах мальчика.

Господи, что же теперь с нами будет?

Кирилл вернется домой и не найдет нас. Поговорит с матерью и решит, что я сбежала с ребенком, чтобы не давать развода, трепать нервы и мешать чужому счастью.

Интересно, он останется жить в моей квартире или съедет к той нормальной женщине, о которой проболталась свекровка? Вот будет весело, если Кирилл и его новая приедут жить ко мне…

Впрочем, ну их. Пусть живут, где хотят. Перемещение в другой мир выбило из меня всю боль и горе из-за бывшего мужа. 

Теперь нужно было понять, что делать дальше.

Если Мирослав, мой Мироша, станет однажды королем, то его, конечно, будут учить и готовить к бремени власти. Это хорошо – качественное образование и забота никому не помешают.

Вряд ли король Элдред будет заниматься сыном лично. Да, выедет с ним пару раз на охоту или в путешествие, чтобы показать людям связь короля и принца, вот и все. Не выглядел он особенно чадолюбивым.

А я буду рядом. Пусть Торстен придумает мне какой-нибудь важный титул, который позволит не разлучаться с Мирошей.

Торстен… Я невольно заулыбалась, подумав о нем. Даже странно, что у такого красивого, сильного и обеспеченного мужчины нет жены. Наверно, Элдред запретил ему жениться, чтобы брат не претендовал на корону.

Короли, короны… я словно в книжке сказок или кино. И одежда-то на мне киношная: никто в нашем мире не ложится спать в такой ночной сорочке до пят, расшитой кружевами так, что свободного места нет.

Мироша вздохнул и заулыбался во сне. Сир Персиваль приоткрыл глаза, потом закрыл. Нам надо ловить момент! Раз мой сын принц, а не крестьянин, то пусть наконец поживет хорошо! С игрушками, с множеством книг, с одеждой, которую специально сшили для него, а не с тем ношеным-переношенным барахлом, что притаскивала свекровь от каких-то своих подружаек. Еще и обижалась, что я не одеваю Мирошу в эти лохмотья.

“Что значит “не хочет розовую футболку”? Ему не все равно, в чем в песочнице валяться?”

Вот пусть об этом той “нормальной женщине” и говорит.

Постояв у кровати сына, я направилась было в сторону своей спальни, как вдруг услышала странный звук.

Он едва выступил из завывания метели за окном – тонкий, посвистывающий, шелестящий.

Нет, это не за окном. Это шелестело где-то в комнате, точнее – под кроватью Мироши.

Я нагнулась, подняла покрывало и увидела две сверкающие серебряные точки, которые, покачиваясь, приближались к моему лицу. В сумраке мелькнуло что-то быстрое и гибкое.

Змея! Громадная змея!

– Помогите! – заорала я, и в этот момент змея бросилась.

Я успела увернуться – по щеке скользнуло холодом, и змея полностью выбралась из-под кровати. Величаво выпрямившись серебряной колонной, она размеренно покачивалась, глядя то на меня, то на проснувшегося Митрошу, который не понимал, что случилось, и почему мама кричит.

Смотрела так, словно выбирала, кого убить первым. 

Сир Персиваль вскочил, вздыбив шерсть и издав свирепый мяв. Бросился на гадину – и я, честно говоря, не поняла, что случилось, потому что змея оставалась неподвижной, она не давала отпора коту, но он вдруг пискнул, отлетел в сторону и замер на ковре.

– Помогите! – закричала я еще громче. – На помощь!

И тогда змея ударила. Дернулась тяжелая серебряная голова, глаза вдруг оказались близко-близко, и в них не было ничего, кроме ненависти. 

“Мироша…” – только и успела подумать я, падая на ковер. Боль была такой, что на какое-то мгновение я потеряла сознание.

И очнулась в ту минуту, когда Мироша плюнул огнем.

Он действительно плюнул! С губ моего мальчика сорвалась огненная клякса, с гудением и воем пролетела вперед и ударила в гадину, отделяя ее голову от тела.

Огонь погас. Башка и змея рухнули на ковер и задергались, уже не в силах причинить кому-то вред.

– Мамочка! – Мироша бросился ко мне, крепко обнял, прижавшись всем худеньким дрожащим телом. – Мамочка! Котя!

В спальне сразу же сделалось очень многолюдно. Сбежались служанки, какие-то здоровяки с саблями наголо, примчался Торстен в пижаме – упал на ковер рядом с нами, перехватил Мирошу из моих рук, принялся качать над его лицом каким-то желтым кристаллом на цепочке.

– Котя! – по щекам сыночка заструились слезы. – Змея моего котика убила!

– Не убила, – Сир Персиваль, покачиваясь и неуверенно переступая, подошел к нам и боднул Мирошу головой в живот. – Меня так просто не свалишь. А ты-то! Как плюнул!

– Он выплюнул огненный сгусток, – ответила я на вопросительный взгляд Торстена. Тот убрал свой кристалл, покосился на останки змеи и изумленно произнес:

– Надо же! Любимая змея Демарии!

Прекрасно. Мы знаем, чьих это рук дело.

Пусть Демария готовится – я с нее голову сниму.

Мэри охнула и сокрушенно покачала головой. А я спросила:

– Кто такая эта Демария?

– Королева! – ответил Торстен. Он поднялся, помог мне встать, и я вдруг заметила, что он смущен, словно для него был непривычен вид женщины в ночной сорочке.

– Та, которая хотела вырезать мне язык? – уточнила я, и Торстен кивнул. – Где она? С одной змеей мой сын справился, сейчас и со второй разберемся.

В конце концов, обо всем должен узнать Элдред! Его наследника тут убивают, а он и ухом не ведет?

– Нет, – Торстен даже придержал меня за плечи. – Ты никуда не пойдешь. Вы оба сейчас останетесь здесь под охраной, я сам поговорю с братом.

Я сощурилась, пристально глядя в его лицо.

– Боишься за нас? Или что-то скрываешь?

Неожиданно я поняла, что от волнения мы оба перешли на “ты”. Торстен тоже это понял, потому что смутился еще сильнее. Он хотел было что-то сказать, но не успел: двери в комнату принца распахнулись, и служанки с охранниками согнулись в поклоне чуть ли не до пола.

Вошел король. Даже сейчас, ночью, он выглядел величаво и властно. Красный халат, расшитый золотом, был похож на мантию. От Элдреда так и веяло силой и стремлением покорить всех.

– Ваше величество, – негромко произнес Торстен, а я спросила:

– Ваша первая супруга. Где она? Это ее змея?

Элдред посмотрел сперва на Мирошу, который прижимался к нам с Торстеном, словно искал защиту. Перевел взгляд на останки змеи и кивнул.

– Вот она где. Змея Демарии. Сбежала утром.

Сбежала. Ну конечно.

– Как-то очень вовремя она сбежала, не находите? – продолжала я наседать с вопросами. – Вы забираете своего наследника из другого мира и так удачно под его кровать приползает эта змеюка. Совпадение? Не думаю!

Элдред посмотрел на меня с почти комичным недоумением. Наверно, в его картине мира никто не смел так разговаривать с королем. Настолько вольно и дерзко.

Ну а в моей картине мира никто не смел покушаться на Мирослава. И плевать я хотела на всех королей и их постельных гадюк.

– Что за глупости! – возмутился Элдред. – Демария никогда бы так не поступила. 

– Я не верю в такие совпадения, – отрезала я. – Ваша жена хотела убить моего сына! А вы, как я вижу, не спешите с этим разобраться.

Элдред посмотрел на меня с такой животной свирепостью, что ноги подкосились, а в ушах поднялся шум. За человеческим обликом вдруг проступил золотой дракон – древняя рептилия настолько ужасающего вида, что душа начинала задыхаться от страха.

Если бы не Торстен, который поддерживал меня под руку, я бы точно упала на ковер. А Элдред обернулся к Мироше, пристально посмотрел на мальчика и спросил:

– Значит, ты плюнул огнем?

Мироша угрюмо взглянул на него и ответил вопросом на вопрос:

– Вы зачем маму пугаете?

Король покосился в мою сторону так, словно удивлялся, почему никто еще не убрал эту навязчивую помеху.

– Ты плюнул огнем? – повторил он с нажимом. – Как это получилось?

– Не знаю, – сказал Мироша. – Просто горячо стало. И очень страшно за маму. И я плюнул.

Маленький мой рыцарь! Я вдруг представила Мирошу, зажатого в гибких витках змеиного тела, и ледяная волна прокатилась от макушки до пят.

Я будто только сейчас окончательно поняла, что мы оказались в другом мире. Что мы совсем не знаем, каков он, и что можно ждать.

Что Мирослав изменился, попав сюда. Он выздоровел. И драконье пламя сорвалось с его губ.

– Какого цвета был огонь? – спросил Элдред и покосился на меня. – Вы запомнили цвет огня?

– Рыжий, – ответил Мироша, и я кивнула.

– Да. Рыжий.

Элдред запустил обе руки в волосы. Провел по голове, и как-то вдруг стало ясно: а дело-то плохо. Торстен побледнел, и вот тогда я испугалась еще сильнее.

– Ну ты видишь, – пробормотал король, глядя на брата. – Проклятие еще живо.

Торстен занервничал, закрутил головой, глядя во все стороны сразу.

– Нет, нет, – произнес он так, словно старался говорить уверенно, но у него не получалось. – Нет, оно на тебя не перепрыгнет, не беспокойся. Я не слышал о случаях возврата.

– Проклятие? – повторила я, чувствуя, как немеют губы от страха. – Проклятие в Мирославе? И что с этим делать?

Мысли заметались во мне, словно птицы, испуганные грозой. В ребенке проклятие. Оно наверняка способно разрушить моего мальчика – да оно и разрушало его все это время!

– Я обязательно что-то придумаю, – заверил Торстен. Для него как для ученого проклятие было не проблемой, а новой задачей, и он собирался решать ее. – Сначала осмотрю принца на моих механизмах, потом…

– А эта змея? – не отступала я. – Эта ваша Демария? Хотите сказать, ей все сойдет с рук? Она хотела убить моего ребенка!

– Это совпадение, – бросил Элдред. Не нравилось ему, что я наседала на его драгоценную женушку. – Совпадение, не более того. Демария не посмела бы покушаться на моего наследника.

– Еще как посмела бы, – заверила я. – Она надеется родить собственных детей, и мой мальчик ей не нужен.

Элдред очень неприятно сощурился. Посмотрел так, что я испытала новый прилив страха – но и не подумала отвернуться.

– У вас тут тюрем нет? – спросила я. – Там ей самое место.

Король ухмыльнулся.

– Есть подземный карцер. Но туда я отправлю не ее, а тебя. Слишком уж много ты шумишь.