Мой папа орк!

– Так, а это еще кто такая? Вы как тут оказались, милая барышня?

Меня зовут Очир Кангаан, и как вы поняли по имени, я орк. Работаю в оптовой компании, которая поставляет чай по всему королевству, сотрудники мои  это орки, и основные покупатели тоже орки. В контору, конечно, заходят люди и драконы, но не эльфы. 

Никогда. 

Остроухие традиционно не переваривают орков, и называют зеленый чай так, что в приличном обществе не повторишь. 

У нас с ними все просто: вы нас не трогаете, мы вас не трогаем. И все довольны.

Поэтому я, мягко говоря, удивился, увидев на стуле для клиентов эльфийку лет шести. А хотя нет, не удивился. Остолбенел.

Беленькая, длинноволосая, разодетая, как куколка с витрины самого дорогого магазина в столице, она весело болтала ногами и внимательно смотрела по сторонам.

– Вы господин Очир Кангаан? – спросила девочка. Голосок был звонкий и чистый, как колокольчик. 

– Так точно, – ответил я, проходя за свой стол. В голове стучало одно: ребенок потерялся! Как ее сюда занесло-то, бедняжку! – А ты кто? Как тебя зовут, девочка?

– Тариэль Лоринтали, – серьезно представилась девочка, как взрослая. Сложила ручки на коленках и посмотрела на меня прямо. Ее огромные, цвета весенней листвы глаза были непроницаемо-спокойны. – Мама сказала, что вы мой папа.

Тут мир перевернулся. Нет, серьезно. Пол ушел из-под ног, стены поплыли. Я как-то так неудачно зацепился носком ботинка за ножку стула, стул вывернулся со скрипом, и я впечатался коленом в пол, неуклюже держась за столешницу. Боль резко пронзила коленную чашечку, но я ее почти не почувствовал. В ушах стоял гул.

Папа? Да как такое, черт возьми, вообще возможно? Кто это придумал? Какая мама, какой папа? Да вы что!

Я был орк. Настоящий, чистопородный, могу родословную до седьмого колена перечислить. Все мои предки тоже орки, и мои дети тоже были бы орками. И никогда, слышите, никогда, ни при каких, даже самых бредовых обстоятельствах, у меня не было бы и не могло быть отношений с эльфийкой. Таких отношений, в которых кто-нибудь посмел бы сказать слово “Папа”. 

Это против законов природы! Против здравого смысла! Против… ну, всего!

– Быть того не может! – произнес я, вынимая из ящика стола коробку с печеньем для клиентов. – Как… папа? Ты же вон какая куколка, – я ткнул пальцем в ее сторону, – совсем на меня не похожа. Вообще ни капельки! Посмотри на себя и на меня!

– Да, – улыбнулась девочка, словно я сказал что-то смешное и очевидное. – Вы зеленый!

Ну да. Как и полагается нормальному, здоровому, адекватному орку. Кожа  цветом в молодую хвою. Клыки на месте. И этот орк никогда не имел отношений с эльфийками.

– Богом клянусь, я не знал твою маму и никогда с ней не встречался, – признался я и обвел лицо кругом. – Где она сейчас?

– Она меня сюда привела и уехала, – довольно ответила Тариэль, как будто сообщала о самом обычном деле. – Вон там мои вещи, в углу. И я еще есть хочу. Очень.

Господь великий на всех семи небесах! Да что же это творится-то?!

– Куда уехала?

– В Тангбрадар. Моя мама журналистка! –  тут ее лицо озарилось нескрываемой  солнечной гордостью. – У нее там срочное задание! Очень важное, между прочим!

Я точно не знал никаких эльфийских журналисток. Никогда не встречал, не общался, не пил с ними чай, не вел светских бесед так, чтобы от этого завелись дети.

– А когда она вернется? – спросил я, и в голосе моем уже звучала тихая мольба. 

Ну скажи, что через час. Ну скажи, что это шутка.

Девочка пожала плечами.

– Не знаю! А вы мне кашу сварите? А то я не завтракала.

Я схватился за голову. Надо было немедленно, сию секунду бежать, кричать, вызывать полицию, городскую стражу, магический совет! Тут жестокое преступление совершили! Эльфийского ребенка подбросили орку!

– Давай-ка ты пока съешь печенье, – предложил я. – Мама оставила какие-то документы? Твое свидетельство о рождении?

Тариэль открыла коробку и принялась уплетать печенье за обе щеки.  Она жевала с таким безмятежным видом, словно сидела на пикнике, а не в конторе потрясенного до глубины души орка.

– Там! – кивнула она в сторону дверей, и я заметил рядом небольшой розовый чемодан.

Открыл. Среди каких-то белых и розовых детских вещичек нашел корочку свидетельства о рождении, посмотрел в записи и схватился за сердце.

Мать: Эленвиль Лоринтали.

Отец: Очир Кангаан.

Вот тут мне и правда стало плохо. Очень плохо. Я схватился левой рукой за сердце, а правой, трясущейся, уперся в косяк двери. 

Бум-бум-бум. 

Стучало так, будто хотело вырваться наружу.

Я поднял глаза на девочку. Она доедала печенье и смотрела на меня с легким любопытством. Крошечная хрупкая эльфийка с моим именем в графе “отец”. 

Моим!

Это точно какое-то мошенничество! У меня не было отношений с эльфийками и детей от эльфиек! А тут такое здравствуйте!

Нет, надо обязательно вызвать полицию. Ребенка оставили в опасности! А вдруг ее похитили у настоящих родителей и сунули сюда? Хотя зачем…

И что я скажу? “Здравствуйте, тут ко мне подбросили дочку-эльфийку, но это ошибка, хотя в свидетельстве мое имя”? 

Господь всемогущий на семи небесах. Я – папа. Орк Очир Кангаан, отец эльфийки Тариэль.

Это точно какое-то мошенничество! Умопомрачительное, наглое, дикое мошенничество! У меня не было отношений с эльфийками, никогда-никогда! И детей от эльфиек быть просто не могло! 

Это все равно что сказать, будто у кита родился щенок. А тут такое: здравствуйте, папа, вот вам дочка с бантиком. Ужас какой-то!

Нет, надо обязательно, срочно вызвать полицию. Это же очевидно! Ребенка оставили в опасности, бросили на произвол судьбы в чужой конторе! А вдруг ее похитили у настоящих, хороших эльфийских родителей и сунули сюда, ко мне, чтобы замести следы? 

Хотя зачем? кому я нужен, скромный орк-чаеторговец? Никому. 

Ладно, неважно. Пусть с этим всем разбираются профессионалы. У капитана Говарда голова на месте, он все прояснит.

Капитан Говард ответил сразу. Хороший человек, уважаемый, серьезный. Сейчас он приедет, посмотрит на это безобразие и со всем разберется.

– Что случилось, Очир? – спросил он. – Кстати, нам в отделение нужна еще партия зеленого чая, устроишь?

– – Я вам тридцать три партии устрою, господин капитан, хоть весь склад отгружу, если разберетесь с одной проблемой, – пообещал я. – У меня тут шестилетняя эльфийка в кабинете. Говорит, что моя дочь. И по документам моя дочь. Но я клянусь вам всеми святыми, я ни к одной эльфийке даже близко не подходил! Я с ними не общаюсь! Это невозможно!

Тариэль посмотрела на меня практически с укоризной. Словно недоумевала, почему я не рад такому счастью.

– Чего? – капитан даже поперхнулся. – Ты там здоров, головой не ударялся? Может, тебе на сквозняке постоять, охладиться?

– Капитан, – взмолился я. – Приезжайте скорее, без вас тут не разобраться.

– Ладно, ладно, скоро буду. Сиди там, никуда не ходи. И ребенка не пугай.

На том разговор и закончился. Я механически поправил стопку папок с отчетами по отправкам и доставкам чайных партий. “Чай “Утренний туман”, 50 кг, отгрузка в порт…”

Бред. Сплошной бред. 

Господи, как?! Как это все вообще со мной случилось? В чем я провинился? 

– Извините, – напряженно сказала Тариэль. – Я в туалет хочу. Тут есть туалет?

Я понимал, что эльфы говорят об орках. Что мы ходим за надом, где придется – вот девочка и насторожилась.

– Есть, есть, пойдем, – произнес я, и вывел Тариэль из кабинета.

Я вывел Тариэль из кабинета в коридор. Нужное заведение у нас было оформлено, нечего скромничать, действительно в лучшем виде: белый кафель, светильники, зеркала во всю стену. Тариэль скрылась за дверями, а я встал в коридоре и натурально схватился за голову.

У меня дочь от эльфийки, которую я никогда не знал. И есть документы! Моему слову не поверят, а вот официальным бумагам очень даже. И что мне тогда делать с этой девочкой? Нет, у меня, конечно, хорошая квартира, я выделю ей комнатку, но все эти заботы с ребенком… Подъем в школу, завтраки, уроки, болезни, прогулки, вопросы, слезы, разборки, мальчики – ох!

 Меня просто в жар бросило, а потом в холод. Я к этому не готов! 

– Здорово, Очир! – Ажай, наш лучший продажник, быстрым шагом шел к заветной двери. Он быстрым энергичным шагом шел по коридору к заветной двери, потирая руки – видимо, только что удачно закрыл сделку. Я инстинктивно шагнул вперед, преградив ему дорогу.

– Подожди, Ажай, не ходи туда.

– А что такое? Там клиент золотой? – заинтересовался Ажай.

– Нет. Там моя дочь.

Лицо Ажая моментально преобразилось. Озадаченность сменилась сияющим восторгом.

– Ого! – воскликнул он. – Когда ж ты управился, старина? Да с тебя же причитается! В “Хромого тролля” пойдем?

– Шесть лет назад, получается, – мрачно пробормотал я, глядя в пол, и в  это время Тариэль поскреблась изнутри. Я открыл дверь, и Ажай потемнел лицом. Он ожидал увидеть обычную орочью девочку, зеленокожую, с черными волосами – а вышла блондинка-эльфийка.

– Там клубничное мыло! – удивилась она и заявила: – Я кушать хочу. Я не завтракала. А столовая есть?

Ажай так и замер с открытым ртом – его глаза, круглые от изумления, заездили туда-сюда: от моей зеленой, перекошенной от стресса физиономии к белокожей светловолосой  остроухой девочке. Он искал в ней хоть что-то орочье и не мог найти.

– Охре… ой. Обалдеть! – выдохнул Ажай. – С тебя теперь точно причитается за такое диво!

Я устало и безнадежно кивнул. Что тут скажешь? Потом взял Тариэль за руку – маленькая, тоненькая ладошка легко уместилась в моей огромной – и повел ее к лестнице, ведущей вниз, в нашу небольшую столовую для сотрудников.

– Только, Тариэль, эльфийской кухни у нас нет, – предупредил я ее. – Никаких нектарных пирожных и листовых рулетов. Поешь цуйвана, это мясо с лапшой. Острое. 

– Я даже три цуйвана съем, – заверила Тариэль. – Очень кушать хочется. Главное, чтобы оно не кусалось.

– Ой, какая красавица! –  раздался из кухни голос, такой громкий и раскатистый, что, кажется, задрожали чайные чашки на полках. – Да что же ты такая худенькая, а? Прямо тростиночка! Ветерок подует и унесет!

Нашу повариху звали Есуген, и она была идеально квадратная: хоть на ноги ставь, хоть на бок клади, все два метра. Это была гора из мышц, доброты и жира, ходячая крепость. И больше всего на свете Есуген переживала, если кто-то был худой и, не дай боги, плохо кушал. Это было для нее личным оскорблением, вызовом ее профессии.

Поэтому появление Тариэль вызвало в ней сразу два чувства: искреннее бурлящее умиление и такое же искреннее материнское переживание. Она вышла из-за стойки, вытирая огромные ладони о передник, и остановилась перед нами, заслонив собой пол-столовой.

– Ты откуда ее взял, Очир? – спросила Есуген. – Ты где такую прелесть выкопал? На ярмарке выиграл? Или с неба упала? 

Я устало вздохнул и ответил:

– Это моя дочь Тариэль. Что-нибудь посытнее дай нам, пожалуйста.

Брови Есуген, густые, как кусты, взлетели вверх почти до самой линии волос. Она посмотрела на меня так, словно я только что признался, что украл у нее последний пирог. В ее взгляде читалось не просто удивление, а целая буря: сначала недоверие, потом радость, а следом жгучее, прямо-таки праведное возмущение. 

Казалось, она хочет дать нам не посытнее, а мне сразу кулаком.

– Это как так-то?! – прогремела она, и голос ее зазвенел, как котел. – Это как ты ребенка, Очир Кангаан, до такого состояния довел, а? Ее, считай, ветром сносит! На одних листиках салата растил, что ли? Да ты посмотри на нее! Кожа да косточки, только глазенки горят!

Она не дала мне и слова вставить, развернулась к Тариэль, и вся ее грозная туча сразу рассеялась, сменившись на ласковое, почти сияющее солнышко.

– Давай-ка, моя маленькая, садись у окошка. Сейчас тетя Есуген тебя накормит, как следует.

Тариэль с довольным видом разместилась на скамье, а я остался стоять как оплеванный, под прицелом осуждающих взглядов поварихи и пары наших грузчиков, которые как раз завтракали в углу и ухмылялись.

Вскоре перед Тариэль накрыли целый пир из орочьей еды. Тут были и огромные, квадратные, пышущие жаром куски творожной запеканки, укутанные пышным облаком холодной сметаны, и большая порция цуйвана, лапши с говядиной и овощами, и пельмешки поозы, приготовленные на пару, и, разумеется, чай с молоком и маслом. 

Но ведь эльфы такую еду не едят! У них же все другое: легкое, воздушное, из лепестков, орехов и какого-то эльфийского хлеба. Они считают нашу пищу грубой, тяжелой и дикой. 

Я даже заинтересовался, отодвинув на секунду панику: как же эта хрупкая изящная девочка, которая выросла на нектаре, салатных листьях и ягодах, будет завтракать пищей племени, которое ее народ с презрением именует “зеленокожими обжорами”? Скажет “фу”? Расплачется?

Коротко говоря: за обе щеки. Тариэль натурально бросилась на еду! Мигом впитала цуйван, проглотила шесть поозов, расправилась с запеканкой и выпила две чашки чая! Есуген стояла, умильно глядя на девочку: вот такой аппетит был нашей поварихе по нраву.

– Отлично! – девочка откинулась на спинку скамьи и довольно потерла себя по животу. – Спасибо, тетя Есуген! Пельмешки… ох!

– На здоровье, моя хорошая, кушай да никого не слушай, – одобрила Есуген и поманила меня пальцем. – Слушай сюда, Очир. Сейчас ее, с непривычки-то, разморит, сон свалит. Так что ты положи спать где-нибудь в тишине  и накрой одеялом. Пусть отдохнет, бедняжка, – она покачала головой, глядя на меня с нескрываемым упреком. – Ну вот, есть же на свете отцы… а есть ЭТИ!  Вроде тебя. Как тебе ребенка поручили?

Мне стало и стыдно, и смешно одновременно. 

– Подбросили, – негромко ответил я. – Сегодня утром с чемоданом и с документами. Я вообще до сегодняшнего дня не знал, что у меня есть ребенок. Вот честно!

Есуген только рукой махнула.

– Вот все вы мужики одного добра сорта! – возмутилась она. – Ничего-то вы не знаете, как только штаны снимать не забываете, когда за делом идете. Ой, капитан Говард! Вам цуйван или баранинки с рисом?

Дверь в столовую открылась, и в нее протиснулась внушительная фигура в синей полицейской форме. Во мне затеплилась слабая, но упрямая надежда. 

Спасение! Вот он, голос разума и закона! Сейчас капитан Говард со всем разберется, проверит документы, наведет справки и выведет всех мошенников на чистую воду! Он все поставит на свои места!

Капитан Говард, человек с лицом, будто вырубленным топором из старого дуба, тяжело прошел к нашему столу. Он был основателен во всем, включая питание, и никогда не упускал случая поесть, как следует. 

– И того, и другого, и пару лепешек, – ответил капитан. –  А мы пока сядем да все по-честному проверим. Без паники, Очир. Разберемся.

Он опустился на скамью рядом с Тариэль, положил свои волосатые кулаки на стол и внимательно посмотрел на меня, потом на девочку. В его взгляде был только профессиональный, тяжелый интерес. 

– Так-с, барышня, – начал капитан, и его голос стал нарочито мягким, каким он говорил с пьяными скандалистами перед тем, как скрутить. – А покажите-ка мне ваши ушки! Да-да, не стесняйтесь, наклоните головушку. Надо освидетельствовать.