Мой покойный муж

– Тебе понравилось, моя розочка?

Нежные пальцы Патрика поглаживают мой бок. Нежно-нежно. Приятно, не могу не признать, Патрик знает, как доставить удовольствие женщине. Ноги только у него холодные. И когда он свои холодные пытается подсунуть под мои – погреться, меня аж передергивает. Но в остальном… вот как бочок мне поглаживает – просто чудесно.

– Ты просто жеребец, моя радость! – говорю я. – Это лучшая ночь в моей жизни!

Патрику нравится, когда его хвалят, аж распирает от гордости и удовольствия, светиться начинает. И стараться начинает, надо признать, втрое больше. Так что для меня похвалить его – сплошная польза.

Улыбается довольно… самодовольно, скорее, ну и пусть. Но глядит на меня с обожанием, и осторожненько, изящненько раскладывает мои локоны по подушке. Нравится ему. Ох, сколько сил приходится убивать, чтоб закрашивать в этих локонах седину и вовремя осветлять отросшие корни! Патрик седину не выносит. Молчит, конечно, но у него сразу губа брезгливо дергается. И тут уж… Как говорит Шибел: «Хочешь молодого любовника – терпи». Патрик на десять лет меня моложе. На одиннадцать. Но красавчик – просто невозможно! Пожалуй, самый красавчик из всех моих. Имею я право развлечься? Взрослая женщина, никому уже ничего не должна…

– Хочешь еще? – улыбается Патрик. – Или велеть им принести завтрак?

Я бы поспала, право слово! И спина болит после таких упражнений.

А Патрик уже второй рукой меня гладить полез. Жеребец! Чтоб его… Не зря я его соблазняла. И голубые глазки блестят так азартно. Он целует меня в шею… подбородок у него совсем не колется, Патрик вечером, перед тем как в постель лезть, брился и прихорашивался два часа, я аж ждать устала, думала, от скуки усну. Надо было и спать, а то сейчас с ним не поспишь…

А он уже…

– Леди Айлин! – вдруг крик дворецкого за дверью. Почти напуганный, но скорее возмущенный. – Миледи! Тут ваш муж!

И конский топот, возня, словно моего мужа кто-то пытается в спальню не пустить. Но не дворецкий точно, он бы не справился, и связываться бы не стал. Что там у него?

Какого черта? Мы ведь договорились.

А Патрика подбрасывает на кровати. Он в панике, почти в истерике. Попасть под горячую руку моему мужу в здравом уме не захотел бы никто.

С треском распахивается дверь. Этард на пороге. Здоровый как лось, взлохмаченный, красный, словно всю дорогу от Кетнаха он бежал.

Патрик уже истерично пытается влезть под кровать, спрятаться, но не успевает, только на коленки встает, голову под кровать почти засовывает, но задница его все равно видна.

– Ты! Как тебя? Глоссери! – рявкает Этард, пытаясь отдышаться. – Пошел вон отсюда!

Патрик подскакивает снова, отползает, затравленно оглядывается в поисках штанов, но они, если не изменяет память, валяются далеко у окна. Дико мечется, хватает одеяло, заворачивается. И это при том, что я без одеяла остаюсь совсем голая на кровати.

– Какого черта? – говорю я. – Нэт, что происходит?

Не спеша поднимаюсь, беру кружевной пеньюар, накидываю. Я свое не теряю. Да и остаться голой не очень боюсь, чего он не видел там… Подхожу к мужу ближе.

Он стоит, тяжело дышит, опираясь одной рукой о дверной косяк, навалившись. И правда бежал? Пот с него ручьем льет, лицо идет бордовыми пятнами, даже смотреть страшно, так, словно вот-вот удар хватит.

– Гони своего… сосунка… – почти через силу говорит он, дыхания не хватает. – Скоро здесь Гордан будет со своей сворой и… – сглатывает с усилием. – Короче, Айлин, твоя репутация должна сегодня быть кристально чиста. Гони пацана в задницу.

– Да как вы смеете! – пытается пискнуть Патрик, поняв, что убивать его не будут.

– Это мой дом! – рявкает Этард так, что стены трясутся. – Пошел вон!

Патрик что-то возмущенно бурчит под нос, но осторожно пятится, прикрывшись моим одеялом.

– Что-то случилось? – говорю я. Мне это не нравится.

С Этардом у нас давно друг к другу никаких претензий, никто не лезет в чужую жизнь, живем отдельно. Главное, совсем уж черту не переходить, в рамках приличий, и друг другу не мешать. Больше двадцати лет… сколько можно? Свой долг я давно исполнила, наследника родила, а больше не требуется.

– Меня обвиняют в государственной измене, я… – говорит Этард, переводит дыхание. – Сейчас, подожди, голова кружится.

Он опирается о стену второй рукой, руки трясутся, да и ноги тоже.

– Сядь, – говорю я.

– А, да… – соглашается он. И прямо так, в дверях, сползает на пол, садится, прислонившись к стене спиной. Почти со стоном.

– Ты бежал, что ли?

– Бежал, – соглашается он, ерошит волосы на макушке. – У меня лошадь сдохла… загнал… еще у Синего моста. Ну и… времени нет. Мне к вечеру в Кетнахе быть надо. Я думал, ты в Оване, а ты здесь… Ну и правильно, что так… – Вздыхает, смотрит на меня. – Слушай, к тебе скоро придут.

В Оване наш родовой замок, и крутить шашни с Патриком там не очень уместно, слишком на виду, поэтому тут.

Но все это не укладывается в голове. Я даже не понимаю, с чего начать укладывать…

Загнал лошадь, бежал… но это больше пяти миль! И в Кетнах опять?

Какая измена, черт возьми? Он всегда был предан Джону, как верный пес!

– Когда придут, мне сказать, что я тебя не видела? И не знаю, куда ты подался? Ты ведь бежишь от них?

– Нет, – он мотнул головой. – Я вернусь, они знают, что был. Скажи им, что ты ничего не знаешь и вообще со мной никаких дел. Хорошо? И Киту скажи…

Закрывает глаза, сидит неподвижно, прижавшись к стене затылком.

– У меня и правда с тобой никаких дел, тут даже врать не надо.

Я смотрю на него, пытаясь понять. Никаких. За последний год мы виделись дважды, и то мельком, на официальных приемах во дворце. Но Кит…

– Кит этого так не оставит.

Если Этарда обвинят в измене, то и Кит лишится всего, герцогом ему, скорее всего, не бывать... Черт. Этард, сукин сын! Да как он мог! Свинья! Ладно обо мне, но он не думает о сыне?

– Поговори с ним, Айлин! – Этард пытается подняться, но не дают ноги, не разгибаются. – Ты разумная женщина, все сделаешь правильно. Подпиши им все, и от тебя отстанут. Джон обещал мне не трогать вас с Китом, но только если вы сами откажетесь от меня. Прям откажетесь. Объясни Киту, что так будет лучше. Меня он не станет слушать, но ты постарайся! Он тебя слушает! Поговори с ним! Я хотел письмо написать, но лучше не надо. Езжай к нему сейчас, объясни, чтобы не лез. Пусть не лезет хотя бы, а там уж…

Выдохнул, с трудом поднялся, наконец, по стеночке. Нависая надо мной.

Здоров… я ему едва до плеча достаю, а за последние годы еще больше стал. Нет, с его образом жизни – если не на войне, то в чьей-то постели – особо пузо не отрастишь, но здоров как лось! Только седина на висках… от виска ползет тяжелая капля пота, оставляя грязную дорожку на щеке. Давно не бритая щетина во все стороны… Он проводит ладонью по лицу, еще больше размазывая… дорожной пыли на нем…

А Кит весь в отца.

Все это…

– Ты за этим бежал? – пытаюсь осознать я.

– Да, – он кивает, голос хриплый, совсем сел. – Айлин, ты езжай к нему сейчас, мне не успеть… да и не надо, чтобы я… Объясни ему, чтоб не лез. Сейчас, а то потом поздно! Не нужно ему меня защищать, это все правильно.

Он хмурится, раздуваются ноздри.

– Ты хотел предать Джона?

– Что? – Этард удивляется, смотрит на меня, потом кривится. – Да я с Майрет переспал.

– Что?! Да ты сдурел?!

С принцессой!

– Да, – Этард вздыхает. – Я сам дурак, сам влез, все понимал. Ты, главное, Киту объясни, что все правильно и за дело. Он за это отвечать точно не должен.

Не должен. Но куда от этого теперь деться? Если не жизнь, то вся карьера Кита полетит к чертям. И Джон теперь не захочет видеть его при дворе, а Кит… Как ему жить с этим?

– Да ты хоть понимаешь, что теперь будет?! – признаться, я и сама не понимаю, новость оглушила меня.

– Понимаю! – вдруг страшно рявкает Этард, хватает меня за плечи, рывком прижимает к стене. – Прекрати! Я все понимаю. Что сделано, того не воротишь. Главное понять, как поступить дальше.

Глаза прямо адским пламенем горят. Когда-то я его боялась. Еще бы не бояться, сейчас он – настоящее чудовище.

– А ты сбежишь…

– Да не сбегу я! – Он вздыхает, отпускает меня, даже отталкивается, делая шаг назад. – Я же сказал, мне нужно вернуться к вечеру. К ночи… Я очень постараюсь успеть. Думаю, пару часов мне Джон простит. Если вернусь, если все подпишу, то вас не тронут. Я уже подписал. Вы только не лезьте сами, а то Кит может… Он ведь горячий, как… Ты объясни ему, хорошо? – говорит тише и мягче, заглядывая мне в глаза. С усилием сглатывает. – Ладно, я, наверно, все сказал, что хотел. Мне пора.

Качнувшись, делает шаг к двери, ноги держат его плохо.

– Но если ты вернешься, тебя ведь… возьмут под арест?

Он фыркает невыносимо язвительно.

– Ты останешься вдовой, Айлин, – бросает через плечо, отвернувшись. – Замуж, что ль, выйди по-человечески… – вздыхает.

За измену казнят.

– Нэт! – теперь уже я хватаю его, разворачиваю к себе, пытаюсь развернуть, мне его не сдвинуть.

– Не надо, – просит он. – Ты присмотри за Китом. И потом, Айлин, не вздумай приходить ко мне… Прости, что все так…

Шумно втягивает носом воздух, отцепляет мои руки. Чуть тянется ко мне, наклоняется, даже кажется, сейчас он меня в лоб поцелует. Но нет. Просто отпускает. Отворачивается.

Я стою, смотрю, как он, шатаясь, уходит.

Все так безумно, что в ушах звенит.

– Он уже был здесь?

Гордан Макинтайр, лорд-дознаватель, приехал после обеда, уставший, весь в грязи, промокший. Утром, как Этард уехал, зарядил дождь, и все лил… Начало лета вроде бы, но дороги размыло еще с весны, и не просохнут никак.

Гордан один, без «своры», что, пожалуй, удивительно.

Впрочем, один - значит, арестовывать меня не станут. Не сейчас, по крайней мере. Значит, пока Гордан хочет поговорить.

– Был, – согласилась я. Если добрался сюда, то наверняка тоже побывал в Оване и сам все знает. – Может, хоть ты мне расскажешь, что происходит?

Гордан тяжело вздохнул. Оттер воду с лица.

– Есть что выпить, Айлин? А то я под этим дождем…

– Конечно, есть, – согласилась я. – Заходи.

С Горданом мы не то чтобы друзья, но отношения всегда были добрыми. Чего не скажешь о его отношениях с Этардом… там все очень сложно.

Гордан снял мокрый плащ, стряхнул с себя воду как мог, зябко передернул плечами. Пошел за мной в гостиную и там устало упал в кресло, вытянул ноги к разгорающемуся камину, и руки тоже, с наслаждением закрыл глаза.

Видно было, он тянет время, не очень-то знает, как подступиться к делу. Или знает, но это ему не нравится.

– Мерзкая погода, – пожаловался, глядя на огонь, – снова колени болеть будут.

– Мерзкая, – согласилась я снова.

Внезапно подумала, что Этард еще весь день сегодня в дороге, до темноты вряд ли успеть. И там вряд ли кто предложит ему посидеть у горящего камина.

Если только все это правда.

– Это ведь правда, Гордан? – спросила я. – То, в чем его обвиняют?

– Измена? – он усмехнулся с сарказмом.

– Майрет, – сказала я. – Нэт действительно сделал это?

Гордан повернулся ко мне. Его губы дрогнули, раскрылись на вдохе, но слов не вышло. Он поджал губы снова. Долго смотрел на меня, словно это я пришла к нему и чего-то от него хочу, а он все надеется, что я отстану.

– А ты как думаешь, Айлин? – сказал наконец.

– Я? Меня ведь там не было. Я отлично знаю Нэта, он шанса не упустит… но это, мне кажется, слишком даже для него.

– Вот и меня там не было, – вздохнул Гордан, потер подбородок задумчиво. – Джон в ярости, рвет и мечет. У них с Нэтом в последнее время вообще все сложно, а теперь и вовсе… Джон его на месте хотел убить. Шкуру спустить грозился, прямо по-настоящему, как Джангаши. На дыбу его…

Гордан сморщился.

– Его пытали? – сказала я тихо.

– Да на кой черт его пытать, если он во всем сразу готов признаться? Ничего не отрицает, все готов рассказать.

– Но ты сомневаешься?

Принесли крепкого горячего грога, как Гордан любит. Он взял, обхватил ладонями, отпил немного и несколько минут молчал, делая вид, что греется.

– Неважно, во что я верю, Айлин. Но через неделю Нэта казнят. Это решено, и с этим ничего не сделать. Джон ничего не желает слушать и… неважно. Он всегда относился к Нэту как к брату, а теперь… Нэта казнят. За месяц-другой Джон мог бы остыть, но тут не хватит. Поэтому стоит подумать о том, что будет с тобой и Китом. Я привез тебе бумаги, подпиши все. Киту я написал, сам еще заеду к нему, поговорю. Кит горяч, но ты ведь разумная женщина, ты все подпишешь.

– Подпишу, – согласилась я. – Тебя что-то смущает?

Гордан отхлебнул из кружки, откинулся на спинку кресла.

– Не знаю, – сказал он. – Что-то не так, но я не могу найти концов. У меня не то что доказательств, но даже толковых предположений нет. Только чутье… Хотя чутье меня никогда не подводило.

– Ты думаешь, он не виноват?

– Сложно думать, что он не виноват, если его застукали утром без штанов в постели с Майрет. А до этого, вечером, видели, как они о чем-то шептались в саду. Все, как бы, однозначно. Я даже не знаю, что может быть не так. Но что-то не так. И Нэт ничего не пытается отрицать.

Я покачала головой. Не знаю… Все это слишком. Этард никогда не отличался благоразумием, особенно когда дело касалось женщин. Ходят слухи, что нет женщины при дворе, которая бы не спала с ним. И Майрет давно не ребенок, красавица, но… Я не знаю тоже.

– И что теперь ждет Кита? – спросила я. – Герцогом Арраншира ему не быть?

Гордан нахмурился, потер ладонью колено.

– Думаю, все зависит от того, как Кит поведет себя. Лучше сейчас вообще не показываться Джону на глаза, Кита он к себе не требует. Тебя, кстати, требует. Но ты тоже подожди хоть пару дней, не стоит ехать сразу, а то под горячую руку попадешь. Пока Джон обещал мне, что если Кит прилюдно откажется от отца, то его не тронут. Будет герцогом. Отправят, может быть, на год-другой послом в Эларсу или куда-то еще, чтобы не мозолил глаза. Но потом вернется, и все будет по-прежнему.

Холодок внутри от этих слов.

– Кит не откажется.

– Надо, чтоб отказался, – Гордан покачал головой. – Пусть не прилюдно, пусть просто перед Джоном, пусть подпишет. Хоть так. Хоть скажет, что ничего не знал и не ожидал, что поступок отца поразил его в самое сердце, ранил, что сложно поверить… Джон любит такие слова. Поговори с Китом, Айлин, объясни ему. Потому что если он будет упорствовать, то может лишиться головы тоже. Смотри, как бы и ты вместе с ним… А то ведь тебе придется отказываться не только от мужа, но и от сына…

– Нет! – прервала я. – От Кита я точно отказываться не буду. Уверена, до такого не дойдет. Я поговорю с ним. Поговорю с Джоном. Значит, он хочет видеть меня?

Гордан совсем уж нахмурился, его длинные тонкие пальцы напряглись, вцепившись в кружку.

– Упирай на то, что ты обманутая жена. Сама пострадавшая сторона в этом деле. Что ты в ярости и не простишь… ну, без перегибов. Ты и сама знаешь, как себя вести, не мне учить. Скажу только, от траура тебе лучше отказаться. Уехать куда-нибудь, пока не уляжется… сейчас лето, так поезжай к морю, отдохни. И… если что… Айлин…

Он как-то так вздохнул, особенно тяжело, неуверенно, поставил кружку на столик, встал, даже шагнул ко мне.

– Я хочу, чтобы ты знала, Айлин… Ланни… – его голос вдруг сел, дрогнул, Гордан кашлянул. – Что я всегда готов… Что… Готов предоставить тебе защиту.

Ох ты ж… я даже опешила. Это было бы смешно, не будь… сейчас мне не до смеха.

– Не стоит, Рон.

– Я все еще люблю тебя, – горячо сказал он, подошел, хотел, кажется, взять за руку, но не взял. – Если бы ты могла, Ланни… я готов…

Он мялся. Мне всегда казалось удивительным, как Гордан, такой жесткий, даже резкий в государственных делах, всегда такой уверенный в своей правоте, мог быть таким трепетным и робким в делах любовных.

– Мой муж пока еще жив, Рон. Не стоит.

Жена Гордана умерла три года назад. Милая скромная женщина. У них не было особой любви, но я видела, что они всегда с уважением относились друг к другу. Тихо, мирно. Два взрослых сына и дочь. Они казались мне образцовой семьей.

А у нас с Горданом… это было десять лет назад, словно вспышка, помешательство… Безумно. И быстро. Быстро закончилось, потому что мы оба считали это неправильным. У меня впервые тогда было так. Наверно, именно после того романа я и пустилась во все тяжкие, поняла, что больше нечего терять. Все было… сложно…

Гордан подобрался.

– Прости.

Этард ему не друг, скорее соперник, и все же…

– И ты бы не испугался жениться на опальной бывшей герцогине, которую больше не принимают при дворе? – я спросила, просто желая понять.

– Не испугался бы, – уверенно сказал он.

Когда-то, выходя замуж, я знала, что мужа нужно бояться и почитать. Именно бояться в первую очередь. Так учила моя мать, так жили все женщины в моей семье.

Моя мать отца боялась, не смела даже глаз поднять. Ей было чего бояться.

Она была девушкой из родовитой, но обедневшей семьи с кучей долгов. Он «взял сиротку из сострадания», даже долги семьи уплатил. Сострадание! Тогда я искренне верила в это. Он был на десять лет старше мамы… но дело не в возрасте. Вернее, и в возрасте тоже, но не так. Ему нужна была жена, которая не посмеет перечить ни в чем, тихая и послушная. Такая, на которой можно безнаказанно сорвать злость, за которую некому заступиться, которая считает, что всегда виновата сама. А молоденькую девочку запугать проще.

Сейчас их обоих уже нет в живых, и я долго винила Этарда… но сейчас винить его у меня нет сил, он хотел помочь…

Моя мать жила так всю жизнь, и у меня перед глазами всегда был ее пример как единственно возможный. Я была уверена, что иначе невозможно. Все так живут. Только так, бояться и почитать.

В первый раз я увидела Этарда, когда все было уже решено и договорились о браке. Его родители видели меня раньше и считали хорошей скромной девушкой строгих правил, которая наставит их непутевого сына на путь истинный. Он уже тогда не пропускал ни одной юбки, а если женится, сказали мне, то, может, остепенится, возьмется за ум…

Не может…

Но надо отдать должное, Этард честно пытался быть хорошим мужем.

Для моего отца, человека богатого, но дворянина лишь во втором поколении, удача породниться с герцогом Мурреем – виделась отличным шансом получить больше.

Надо отдать должное и здесь – отец ошибался.

Этард старше меня всего на два года, но тогда почему-то казался страшно взрослым, опытным, повидавшим все. Он на Святой земле был, полмира обошел… А теперь я понимаю, что тогда он был на два года моложе Кита, а Кит мальчишка.

Этард был огромный. На голову выше моего отца и едва ли не вдвое шире в плечах.

Я была в ужасе. Я видела, как мужчина может обращаться с женщиной, и, примеряя это на Этарда, понимала, что он меня просто убьет… ненароком.

Да, тогда, в день свадьбы, я боялась его до потери сознания. Буквально. Я упала в обморок, когда мы впервые остались в спальне вдвоем и он сделал ко мне шаг.

Надо сказать, Этард тоже был в ужасе, не понимал, что со мной, такой, делать. Опыт с девушками у него был немалый, но это были девушки, которые сами хотели его внимания и его ласк. Еще бы его не хотеть… А я…

Он опрокинул на меня кувшин с водой.

Я очнулась. И в еще больший ужас пришла, потому что вот так – совсем не подобает, хорошая жена не должна падать в обморок в спальне в первую брачную ночь, хорошая жена должна радоваться всему, что ее муж хочет с ней сделать. Должна быть благодарна…

Тогда я впервые глянула ему в глаза. Почти случайно. С перепугу.

Когда он приезжал знакомиться, я не могла на это решиться, девушка должна быть скромной, послушной… смотреть в пол. А в церкви и на свадебном пиру не могла решиться тем более.

Глаза у него были зеленые и растерянные.

– Ты чего? – спросил он.

– Я… простите… Простите меня! – Тут я и вовсе испугалась не на шутку. – Я не хотела, я… Я… от радости.

– Вот радость, мать твою! – буркнул он и подался ко мне.

Я изо всех сил закрылась руками, думала, он ударит меня.

Но он поднял на руки и отнес на кровать.

Сам сел рядом.

Я невольно отодвинулась дальше.

– Боишься меня? – спросил он.

Было чего бояться! Здоровенный лось, и смотрит на меня так сурово… Будь на его месте отец, он убил бы… Я знала, как это бывает.

Этард смотрел на меня и ждал.

Но я только отчаянно замотала головой. Знала, что говорить о таком страхе нельзя. Бояться нужно, а говорить нет.

– Я тебя не трону, – сказал Этард. – Просто ложись и спи. Сегодня был тяжелый день.

– Нет, так нельзя! – вскрикнула я, понимая, что с мужем нельзя спорить. Но ведь и делать так нельзя. – Мы должны стать мужем и женой на самом деле.

– Переспать? – спросил он. С усмешкой. Мне показалось, он издевается надо мной.

У меня дрогнул подбородок.

– Закрепить наш союз на брачном ложе… – попыталась я шепотом.

Он заржал. В голос, очень обидно. Словно то, о чем говорю я, – несусветная чушь.

Потом, отсмеявшись вдруг резко, провел ладонью по лицу. Вздохнул, почти со стоном.

И вдруг снова подался ко мне, совсем близко.

Меня разом затрясло, я зажмурилась. Он замер, я чувствовала его дыхание на своем лице.

– И как ты себе это представляешь? – спросил он. – Ты снова лишишься чувств, а я тихонько трахну тебя, пока ты не дергаешься? Ты даже не почувствуешь, так удобно. И тогда все будет как надо?

Едкая желчь в голосе.

– Простите, милорд… – только и смогла выдавить я.

Он выругался. И отстранился, потом и вовсе встал с постели.

– Раздевайся и спи, – сказал холодно. – Я вот тут, на диванчике.

– А если завтра утром придут, захотят узнать… – у меня дрогнул голос.

– Я им скажу, что все отлично. И ты… – усмехнулся, – вела себя как подобает.

– Но как же… А если они хотят увидеть простыню?

– Простыню? Зачем? – удивился он, с минуту смотрел на меня озадаченно. – Кровь? Что на момент свадьбы ты была девственницей? Не бойся, не в этом доме. Здесь этим никто не страдает.

– Вы не можете так говорить. Не можете знать…

Он вздохнул. Взял нож и шагнул ко мне.

Я чуть было не заорала, даже рот зажала ладонью. Сжалась.

Но он только откинул одеяло. Полоснул ножом по своей ладони… несколько капель упало на простыню.

– Кровь, – сказал он. – Ты довольна? Теперь спи.

Я сжалась в клубок тогда, не спала всю ночь. Думала, лучше бы он уже сделал все как надо, и было бы спокойнее. Все равно ведь придется. Лучше сейчас. Ожидание хуже смерти. Неизвестность хуже…

Он говорил потом, что эту свадьбу вовсе не хотел… да в гробу он видал и свадьбу, и меня в качестве жены. Но так вышло, что его прижали… было за что. Сказали, что либо он остепенится, заведет семью и будет вести себя тихо, либо лишится головы. Выбор не богатый.

О том, за что, я узнала от его матери. Потом… куда позже. Он увел у Джона, тогда еще принца, его любовницу. И девка-то была случайная и «так себе», и долго бы не продержалась, надоела бы Джону. Но принц не стерпел.

– Миледи, сэр Кристофер Муррей ожидает вас!

Кит стоит у окна. Жесткая складка между бровей, плотно сжатые губы. Он знает.

– Мама? – поворачивается ко мне. – Ты уже знаешь? Ты ведь для этого здесь?

У него на столе – вскрытое письмо.

– О твоем отце? Он просил меня поговорить с тобой.

– Он не виновен!

Кит убийственно серьезен, настолько, что одновременно хочется рассмеяться и расплакаться.

– Кит… – Я подхожу к нему, хочется обнять или тряхнуть, я не знаю. – Кит, ты ведь знаешь, почему его обвиняют?

Он поджимает губы – упрямо, хмуро, совсем как Этард, сейчас это сразу бросается в глаза…

– Из-за Майрет, – говорит тихо, смотрит на меня. – Мне Макинтайр написал. Но это неправда.

Глухо и почти отчаянно.

Так искренне, что я слегка теряюсь.

– Кит, ты разве не знаешь своего отца?

Да, согласна, мне самой это кажется как-то слишком, но я не могу отрицать факты.

– Знаю. Но нет.

Упрямо.

– Почему?

Вдруг мысль проскочила – что если Кит что-то знает? Такое, что могло бы все изменить. Не то чтобы я сильно сочувствую Этарду, он сам виноват, но… что если не виноват?

Кит только хмурится.

– Не с Майрет, – говорит он. – Нет, это невозможно. Она… Нет.

И это все. Стоит, сжав зубы, желваки играют на скулах.

– Кит, если ты что-то знаешь, то лучше сказать. Вдруг это как-то можно использовать. Поговорить с Горданом…

– Нет. Я не знаю ничего. Просто Майрет не могла…

Он запинается. Губы поджимает. Его лицо идет красными пятнами.

Майрет?

Та-ак!

Кит, твою мать! Да что же вы творите все? Ему даже говорить ничего не надо, все так отчетливо написано на лице. Здоровый, вроде, парень, разумный, на войне побывал. А врать так и не научился. Глаза всегда выдают его однозначно. И пылающие уши.

Я смотрю на него и не знаю, что делать теперь.

И честно, прямо смех разбирает, потому, что Кит все еще верит, что я не поняла.

– Надеюсь, ты-то хоть с ней не спал? – говорю я, мысленно закатывая глаза.

Он дергается, словно от пощечины, так испуганно, что становится парня жаль.

– Мама! Нет! Что ты говоришь?! Мы никогда!

«Мы».

– И давно у вас роман? – говорю я.

Глаза Кита становятся совсем круглыми от ужаса.

– Нет! У нас ничего не было! Я бы никогда… я… Я просто люблю ее, но…

Совсем отчаянно.

Та-ак… Я отлично понимаю, что если надавить на Кита еще, то он будет рассказывать, что Майрет едва ли вообще не подозревает о его существовании, а он тайно вздыхает о ней. Конечно. Именно поэтому «Майрет бы никогда». Но Майрет действительно никогда бы не переспала с другим, будь у них все серьезно. Майрет девушка правильная, я не понимаю, как все это вышло.

И Кит будет защищать ее до последнего. И отца защищать. Вот так же упрямо и бестолково стоять на своем, еще, не дай бог, Джону ляпнет, Джон и с него голову снимет, за компанию. Гордан прав, не стоит Киту никуда ездить.

– А отец об этом знает? – говорю я.

У Кита дергается подбородок, он мотает головой. Не знает. Или, по крайней мере, Кит уверен, что не знает.

– Отец не виноват…

– Да? – удивляюсь я. – А кто виноват? Майрет? Может быть, это она соблазнила его?

Кит едва не подскакивает на месте.

– Мама! Как ты можешь?!

Я только вздыхаю. Никто не виноват, оба совершенно случайно оказались утром в одной постели. Сквозняком занесло.

Вот, кстати, интересно, я так и не узнала, в его или в ее постели они были?

Нельзя Кита в Кетнах отпускать, тем более одного. Он наворотит там…

И ведь удивительно, Этард был точно таким же в его возрасте. Прямолинейным горячим балбесом. Прямо один в один. И характером, и внешностью, и всеми этими дурацкими замашками.

И это всегда выводило меня из себя. Наверно, потому, что Этард был полной противоположностью моему отцу, мне все казалось, что так неправильно, я не понимала, чего от него ожидать. Все это упрямо-открытое стремление стоять на своем, и привычка идти только вперед, бить врага в лоб, говорить в глаза. Я ненавидела это в Этарде. Бескомпромиссность.

Самое удивительное, что теперь, в Ките, все то же самое меня восхищает. Потому что именно это делает его хорошим и честным парнем, который и в огонь и в воду готов за близких людей и за то, что считает правильным… не отступая.

Я даже рыжую щетину Этарда ненавидела. А Кит, такой же рыжий, кажется мне красавцем.

Ему нелегко сейчас.

– Тебе нужно поговорить с Горданом, – мягко сказала я. – Не нужно идти к Джону, его ослепляет ярость, он сейчас не видит и не слышит ничего. Не трогай его, дай ему остыть. Объясни все Гордану, он поймет, не станет тебя осуждать… и Майрет он осуждать не станет.

– У нас ничего не было, – глухо шепнул Кит.

– Хорошо, – согласилась я. – Милый, я знаю, что с Майрет вы знакомы с детства, что отец постоянно таскал тебя ко двору, и вы едва ли не выросли вместе. Она стала красивой девушкой, ты – взрослым мужчиной, все это закономерно. А то, что произошло… Гордан приезжал ко мне… Ему тоже сложно поверить, у него чутье говорит, что дело не так просто, но он не знает, за что уцепиться. Поговори с ним ты. С Горданом. Он готов слушать и разбираться. А не с Джоном. Возможно, вместе вы сможете что-то понять. Возможно, какие-то детали, которые кажутся тебе несущественными, помогут Гордану сделать правильные выводы. У него большой опыт, Кит, не забывай. И он на твоей стороне. А если ты пойдешь напролом и Джон, сгоряча, отправит тебя на плаху, то никому от этого лучше не станет. Ни тебе, ни Майрет, ни твоему отцу.

Кит насупился, ноздри раздулись.

Но я видела, уже почти готов сдаться. Он разумный парень, просто горячий. Я смогу убедить его… Не отступиться, конечно, тут он упрется неизбежно. Но подойти спокойно, все обдумав.

– Макинтайр не на моей стороне, – мрачно сказал Кит. – Он давно мечтает увидеть тебя вдовой. Тебя он вытащит… меня, может быть, тоже, чтобы ты была счастлива и благодарна ему. Но отца отправить на плаху будет рад. Такой удачный случай.

– Не говори ерунды…

Кит покачал головой.

– Ты знаешь, что это так.

– Айлин! На пару слов, хорошо?

Шибел успела перехватить меня.

– Джон ждет меня, – сказала я.

– Ничего, я быстро. Давай отойдем.

Королева оттащила меня за руку, глаза блестели лихорадочно, щеки бледные. Никогда я не видела ее такой.

– Я хочу предупредить, – быстро сказала она. – Будешь говорить с Джоном, не упоминай Иверача. Ни Ришерта, ни Алана, никого из них. Если будет говорить он – просто уходи от темы. А то Джон начинает беситься. И будь осторожна. Когда поговоришь с ним, зайди ко мне, я буду у себя.

– Что-то случилось?

– Что-то случилось, – согласилась она. – Но я пока ничего не понимаю.

* * *

Джон ходил по кабинету от стены к стене, явно на взводе.

– А, вот и наша бедная овечка! – воскликнул он.

Я остановилась подальше на всякий случай, склонила голову.

– Вы хотели видеть меня, ваше величество?

– Оставь это, Айлин, – Джон отмахнулся раздраженно. – Что ты можешь сказать обо всем этом? Я не понимаю! Нэт всегда был мне как брат, а тут… Как это вышло?! Как он мог?

На его месте я бы тоже была в шоке.

Я и на своем месте в шоке тоже.

– Я сама не понимаю, ваше величество.

– Айлин!

– Не понимаю, Джон, – поправилась я. Штука в том, что с Джоном никогда не угадаешь, стоит ли обращаться официально. – И даже предположить не могла, что Нэт способен на такое… Но за последний год я видела его только дважды, и то на официальных приемах. Я почти ничего не знаю о нем.

Джон скривился.

– А вот надо было знать! Надо было не крутить… хм, романы со своим Глоссери, а следить за мужем. От хорошей жены ни один мужчина гулять не станет. Ты же могла бы его удержать! И не говори, что нет! Если Глоссери смогла, то Нэта – тем более!

Бог ты мой! Вот только не надо сравнивать мимолетное увлечение без обязательств и двадцать три года законного брака!

– Нэт никогда меня не любил.

– Никогда? Да первые три года он из кожи вон лез, чтобы понравиться тебе. А ты только высокомерно задирала нос. Он ни на кого больше не смотрел.

– Это неправда, – сказала я. – Его почти не было дома, а если и бывал, то делал вид, что меня не существует. – Вздохнула, бесполезно спорить об этом. – Не важно, Джон. Все это было страшно давно, к чему вспоминать?

Он скрипнул зубами, верхняя губа дрогнула раздраженно.

– Если бы ты хоть немного уделяла ему внимание, то этого бы не случилось.

Ну, конечно! Виновата здесь я.

– Я виновата исключительно в том, что не люблю своего мужа. Но я никогда не отказывалась исполнять свои обязанности жены. Виновата только в этом и больше ни в чем. Он сам предложил мне жить отдельно… Джон, десять лет мы живем так, ты все прекрасно знаешь. А последний год я вообще почти не видела его, даже не представляю, чем он занимался все это время, о чем думал, какие планы строил.

– Какие планы? То есть ты допускаешь, что это действительно может быть умышленное предательство?

Такого поворота я даже от Джона не ожидала.

– Джон… – И не сразу поняла, как ответить. – Я не знаю, что думать. Я ничего об этом не знаю. И я всегда считала, что мой муж, конечно, тот еще кобель, но… тебе он всегда был абсолютно верен.

Джон чуть прищурился, шагнул ко мне, склонился так доверительно.

– Меня хотят отравить, Айлин! Что если это план Нэта? Что если он хотел отравить меня, соблазнить Майрет и править от ее имени, пока Нивен еще мал? А потом и Нивена отравить тоже. Что если так, ты не думаешь?

И глаза блестят, как у сумасшедшего.

Историю о том, что Джона хотят отравить, я слышу давно. Больше года точно… пожалуй, не один год. Нэт говорил, что у него всегда были такие мысли, но раньше они были менее навязчивы. Да и не совсем уж лишены оснований… И он всегда был подозрительным, боялся, что ему желают смерти. А теперь, с годами, это усугубилось.

Джон пристально смотрел мне в глаза.

– Ты мне не веришь?

– Я верю тебе, Джон. Конечно, верю. – Я даже осторожно шагнула ближе и, когда он не подумал отстраниться, мягко коснулась его плеча, погладила. – Я верю тебе. Корона – всегда лакомый кусок. Но кто же в здравом уме будет соблазнять так? Это надо делать очень тихо, незаметно. Нэт, конечно, никогда не отличался благоразумием, но он не идиот.

– Ты защищаешь его? – глаза Джона сузились, он подался назад.

– Я не защищаю, я просто пытаюсь понять. Это все так… я до сих пор не могу поверить…

– Ты хочешь сказать, я придумал все это? – Джон дернулся, шагнул прочь, его ноздри яростно раздулись.

Да что с ним такое?

– Джон, что ты… я ничуть не сомневаюсь в твоих словах. Да и как я могу сомневаться? Я хочу сказать, что это страшный удар и для меня тоже, я и подумать не могла, что Нэт пойдет на такое. Я ничего не знала. Если бы я только подумать могла, я бы сразу пошла с этим к тебе.

– Пошла бы ко мне и предала мужа?

– Джон… ваше величество, я не понимаю, что вы хотите услышать от меня! – самой даже не по себе стало, слишком уж непоследовательно все это. – Я ничего не знала, даже подумать не могла.

– Я хочу услышать правду!

– Вся правда, которую я знаю, ваше величество, это то, что четыре дня назад, на рассвете, Нэт прискакал ко мне и сказал, что его обвиняют в измене и он сам виноват. Сказал, что я должна знать и быть готовой, и не стоит его защищать, потому что ему нет оправданий. А потом уехал снова. Я была в ужасе и не могла поверить… Но это все, что я знаю.

Джон нахмурился.

Он поднял руку, словно жестом пытаясь остановить меня.

– А если я тебе не верю? – сказал с вызовом.

На кружевном манжете кровь. Я даже вздрогнула, в сердце кольнуло.

– Что такое? – спросил Джон.

– У тебя кровь…

Джон повернул руку, посмотрел, усмехнулся.

– Это не моя, не пугайся так. Я ходил к твоему мужу сегодня утром… поговорить. И вот… запачкался. – Джон нехорошо усмехнулся. – Не заметил. Надо было переодеться все равно.

Все ты заметил, сукин сын!

Гордан говорил, Нэта не пытали, потому что он сразу сознался во всем. Но сейчас Джон…

– Твой муж чего-то недоговаривает, – сказал Джон. – Вначале он вообще отказывался признаваться, доказывал мне, что ничего не было. Что он этого не делал. Но потом, когда я предложил привести тебя и посадить на цепь рядом с ним, он сразу сознался. Но все равно, Нэт недоговаривает чего-то важного. Я вот думаю, пожалуй, стоит привести.

* * *

У меня тряслись ноги. Я шла за Джоном в подземелья и уже почти готова была попрощаться с жизнью.

Но ведь он не станет? Я ведь точно не виновата ни в чем. Там Гордан, он тоже не даст меня в обиду… Но Джон король, и то, что я вижу сейчас, – пугает меня. Что-то происходит с ним, что-то нехорошее. Словно он сходит с ума…

И если так, я уже не знаю, на что надеяться.

Но хочется верить, что он просто попугает меня, все не на самом деле…

– Сюда, Айлин. Ты ведь никогда не была здесь? – Джон улыбался. – Не бойся. Если ты действительно не виновата, с тобой ничего плохого не случится.

Виновата в чем? Как мне убедить его?

Но, по крайней мере, нет стражи, никто не хватает меня за руки, не заковывает в цепи… Только вон, пара детин идет следом, но это личная охрана Джона.

На лестнице я едва не свернула шею – юбки длинные, а ступени высокие, не видно ничего. Джон подхватил меня под руку.

– Айлин, не дрожи так.

– А разве есть те, кто не боится, когда их ведут в пыточные подвалы?

Джон небрежно пожал плечами.

– Конечно, есть, Айлин. Те, чья совесть чиста. Я вот никогда не боялся спускаться сюда.

Сукин сын! Он ведь отлично понимает, насколько это разное! Он идет сюда как хозяин, а я… По глазам вижу, что понимает, не такой уж он и сумасшедший. Может быть, это просто игра? Он хочет напугать меня? Думает, что тогда я расскажу что-то новое?

Внизу было душно. Тяжелая кислая вонь мочи и пота, гарь чадящих факелов… До тошноты все это… А когда передо мной распахнули дверь, в лицо ударил запах крови и… у меня голова закружилась. Я зажала ладонью рот, зажмурилась.

Скрежет железа… цепи?

– Айлин? – я услышала хриплый голос. Удивление. Испуг. Ужас почти. – Что она здесь делает?! Ты обещал!

– Спокойно! Я просто привел показать ей!

Этард… Раздетый догола, руки и ноги в кандалах. Руки вздернуты вверх, цепь закинута на крюк, свисающий с потолка, так, что постоянно приходится стоять, но ноги держат плохо. Грудь и плечи в бордовых полосах ожогов.

За его спиной бугай в кожаном фартуке, забрызганном кровью.

Я глянула и отвернулась снова. Не могу смотреть.

– Не отворачивайся, – усмехнулся Джон. – Разве тебе нечего сказать?

У меня в ушах звенит от всего этого, я ничего не соображаю. Смотрю на Джона.

– Ему, – он кивает на моего мужа. Ухмылка становится совсем уж хищной.

Я разумная женщина, и все сделаю правильно. Ради этого Этард скакал ко мне… и вернулся. Он мог бы сбежать.

Отказаться от него, ради Кита.

Я поднимаю на Этарда глаза, губы облизываю, а то совсем пересохли. До истерики почти.

– Как ты мог! – говорю я, голос немного дрожит. – Я даже подумать не могла, что ты способен на такое!

Этард улыбается едва заметно, одобрительно. Его улыбка так дико смотрится во всем этом.

Джон смотрит на меня, чуть склонив голову, разглядывает.

– Гордан говорил тебе, что ты должна публично отречься от своего мужа, выразить свое глубочайшее презрение, отказаться от траура по нему. Ты готова?

Я смотрю на Этарда. Он тихо кивает, словно говоря: «да, ты откажешься».

– Да, – говорю я. – Готова.

Я ничем не могу ему помочь… тем более, если он действительно получил по заслугам. Значит, должна позаботиться о себе.

– И готова доказать свое презрение? – интересуется Джон, оборачивается. – Может быть, ты своей жене расскажешь, Нэт, как это вышло? Расскажи, я так хочу знать! Гордан!

Взмах рукой. Гордана я замечаю только сейчас, лорд-дознаватель стоял в углу, в полутьме, одетый в черное, я увидела его, только когда он шагнул к свету.

Сердце отчаянно колотится. Что они хотят?

А Гордан берет щипцы. Цепляет ими в жаровне стальной прут, раскаленный докрасна… У меня дыхание перехватывает. Нет, я не хочу на это смотреть!

– Пусть она сама, – вдруг говорит Джон, я даже не сразу понимаю, о чем он. – Айлин, возьми у него щипцы. Сделай это сама, покажи мне, насколько ты его ненавидишь.

Он ухмыляется. Ухмылка такая жуткая.

Да нет, ну… не может быть.

– Что? Джон, ты серьезно? Я не могу…

– Почему? – холодно говорит он. – Ты его жалеешь? Он мою дочь не жалел! Тварь!

Ярость в голосе.

Я понимаю Джона, и была бы у меня дочь, пожалуй, я думала бы так же. И дело не в том, что мне жаль… Но я не могу!

– Я не могу… – говорю тихо, горло перехватывает, говорить удается с трудом. – Я просто не могу, Джон. Что бы он ни сделал… не в нем дело… я просто не могу…

– Давай! Живо! – рявкает Джон страшно. – Бери щипцы и покажи мне. Иначе окажешься с ним рядом!

Страшно так, что кажется, меня вырвет сейчас. Жаль, что в обморок упасть не выйдет, это помогло бы потянуть время. Давно я разучилась в обморок падать.

Словно во сне подошла.

Представить, что так пытать будут меня… нет! Я не вынесу этого. Я этого точно не заслужила. Я ничего не сделала.

Но не могу.

– Бери, – говорит Гордан, сам вкладывает щипцы с раскаленным прутом мне в руки. Тяжелые… Подталкивает в спину.

Я готова разрыдаться на месте. Не могу!

– Давай! – требует Джон.

У меня руки дрожат. И колени. Я пытаюсь шагнуть к Нэту…

Смотрю на него… Что мне делать?

– Не бойся, – шепотом говорит Нэт, смотрит мне в глаза. Спокойно смотрит.

Он не боится. По крайней мере, изо всех сил старается показать, что это так.

Не могу, нет!

Всхлипываю громко. И просто роняю все… щипцы разжимаются, прут катится в сторону. Не знаю, что будет теперь, но я не могу.

– Гордан! – слышу сквозь шум в ушах. – Раздень ее!

И даже не сразу могу все это осознать.

Только пальцы Гордана касаются моего плеча.

– Эй, Боб! – говорит он. – Принеси нашатырь, а то вдруг леди станет плохо.

Усмехается.

– Нет! – я вскрикиваю. – Не надо!

Поздно. Гордан крепко держит меня. И вдруг склоняется к уху.

– Не бойся, – говорит шепотом. – Ничего не будет. Это игра.

Какая к черту игра! Если тут же я чувствую, как он с треском режет шнуровку на моем платье. Глупая мысль мелькает, что все, платье теперь испорчено, а ведь отличное было… но какое дело до платья, если то, что хотят сделать со мной, – намного страшнее. Это сложно осознать.

– За что? – я почти плачу. – Не надо!

– Не смей! – рев Нэта словно рев зверя. – Не трогай ее! Ублюдок, мать твою! Отпусти!

И звон цепи. Нэт дергается, пытается вырваться так, что кажется, цепи лопнут вот-вот или крюк в потолке не выдержит, выскочит.

– Не дергайся, – холодно говорит ему Джон. – А то будет хуже.

– Ты обещал! Какого черта! – рычит Нэт. – Не смей!

Джон криво ухмыляется.

– Ты тоже клялся мне в верности. И где же она?

– Ублюдок! Не трогай!

Нэт рвется что есть сил, тянет цепи… Что толку от этого? Даже если вырваться, то что? Драться с королем? С него станется. Но стоит только свистнуть, и сбежится охрана.

Гордан методично раздевает меня. Я судорожно пытаюсь ухватиться хоть за что-то, хоть за сорочку, но он просто режет от воротника и вниз, сорочка падает, Гордан вырывает из моих рук.

– Не надо, – прошу я. От страха хочется расплакаться... И все же надежда на Гордана не оставляет. Они только пугают меня? Пугают Нэта. – Не надо, я не виновата!

– Чего ты хочешь? – требует Нэт. – В чем еще признаться? Говори, я признаюсь, в чем угодно! Только отпусти ее!

Гордан берет веревку и связывает мне руки.

Я стою перед ними голая, меня трясет.

– Ты не все рассказал мне, – говорит Джон. – Расскажи. И я отпущу.

– Я все рассказал! – Чувствую, как голос Нэта тоже вибрирует от напряжения и ярости. – Мне нечего добавить. Я был пьян, я не помню ничего. Вечером Майрет подходила ко мне, что-то рассказывала, очень взволнованно. Но я не помню. Я был пьян и не помню, Джон! А проснулся уже в той постели.

– О чем рассказывала?

– Я не помню… – почти отчаянье. Он тянет цепи, скрежет и даже треск крошащегося камня под потолком. – Отпусти ее!

Джон качает головой, потом кивает Гордану. Тот спускает еще один крюк, поднимает мои руки, закидывает на него веревку. Поднимает так, что я теперь едва могу стоять, почти висну, веревка впивается в кожу.

– Пожалуйста… – шепотом говорю я, понимаю, что бесполезно.

Джон подходит ближе, обходит вокруг меня, разглядывая.

– А ты ничего, – говорит он. – Почти как молоденькая, даже грудь не сильно обвисла.

Тянет руку, кладет мне на грудь, сжимает… Я понимаю, что у меня по щеке течет слеза.

– Ублюдок! – Нэт дергается изо всей силы. – Не смей!

– Почему? – удивляется Джон, с ухмылкой, задумчиво окидывает меня взглядом. – Ты просто взял и трахнул мою дочь. А если я сейчас сделаю то же самое с твоей женой?

– Не смей! Я убью тебя!

– Ты угрожаешь королю, – говорит Джон. – Подумай. А то я заменю плаху на четвертование.

– Да мне плевать! Ублюдок! Я убью тебя! С того света достану!

Джон кивает Гордану, тот берет у стола увесистую дубинку, примеряется, подходит к Нэту и резко бьет под дых. Нэт сгибается пополам… как может, как позволяют цепи, пытается вздохнуть, но не выходит, воздуха нет… Но лишь только может дышать, рвется снова…

– Я убью тебя! – хрипит, весь красный от напряжения, цепи трещат…

Гордан бьет его по ногам. Сильно. Нэт разом падает, повиснув на цепях, колени подгибаются. По рукам, от содранных кандалами запястий, течет кровь.

– Тихо! – говорит Джон. – Не перестарайся, Гордан. На казнь он должен выйти на своих ногах.

У меня кружится голова…

И вот тут неожиданно стук в дверь.

– Лорд Макинтайр!

Слуга появляется на пороге.

– Простите, милорд! ваше величество… – он замирает.

– Что там? – говорит Гордан. Подвалы – это его территория.

– Вам письмо, милорд! Простите, я не знал…

– Давай!

Гордан подходит и письмо забирает. Пробегает глазами. Очень выразительно смотрит на Джона.

– Хм… – говорит он.

– Что там? – Джон тоже хочет знать. Раздраженно. Его отвлекли.

– Фергюс пишет, что приедет на днях. Пишет, что хочет поговорить с ней, – кивает на меня.

Фергюс Бейтан, герцог Уолша, дядя Джона по матери. Ему принадлежит южное побережье и контроль едва ли не над всей морской торговлей. А еще золотые шахты. Денег у него втрое больше, чем у короны. Джон предпочитает с ним не связываться, хотя в политику Фергюс не лезет никогда.

А еще… нас с Фергюсом кое-что связывает. Нет, ничего такого, конечно, он почти вдвое старше меня, притом, что и я далеко не девочка. Но кое-что было… Теперь он называет меня дочкой и милой девочкой, так и норовит усадить к себе на колени. Впрочем, не позволяет себе ничего лишнего.

Самое главное, что Фергюс не позволит издеваться надо мной.

Джон смотрит на Гордана, на меня. Тихо ругается.

Гордан ждет.

– Это ты позвал его? – рявкает Джон.

– Что вы, ваше величество! – Гордан разводит руками. – Вести быстро разносятся. А у Фергюса всегда были свои источники.

Джон ругается, потом вздыхает.

– Ладно, развяжи ее. Пусть проваливает.

Когда Гордан режет веревки, я едва не падаю к нему на руки, он поддерживает меня.

– Вот видишь? – шепотом говорит он мне на ухо. – Не стоило бояться.

– Твоих рук дело? – так же шепотом говорю я.

– Конечно. Я не позволю причинить тебе боль.

Гордан улыбается. Даже помогает мне влезть в платье, хотя оно испорчено и сползает. А меня до сих пор трясет. Гордан накидывает мне на плечи плащ.

– Все будет хорошо, не бойся.

Оглядываясь на Нэта, я вижу, что он смеется.