Мой ректор - темный Властелин

– Возвращается ректор нашей Академии! – в комнату врывается Кларисса – моя соседка по общежитию. Ее глаза горят от ужаса.

Я уже надела потертый плащ и перекидываю ногу через подоконник, собираясь вылезти в окно, но ее тон заставляет меня замереть. Поворачиваю голову на подругу, прядь темных волос падает на глаза.

– Погоди, ректор? – удивленно переспрашиваю я. – Тот самый темный ректор?

Наш ректор – высший магистр темной магии Джейсон Фон Берн – легенда и считается едва ли не самым опасным человеком в Империи. Его даже король боится. Говорят, Фон Берн повелевает темными силами и может подчинять волю других людей. А еще, что нельзя смотреть ему в глаза – иначе умрешь.

Человек он занятой и поэтому почти не появляется в стенах Академии и ничего не преподает. И Слава Богу, как говорится – от одного только его имени не только студенты, но и весь преподавательский состав трястись начинает.

Я вживую темного ректора никогда не видела. Только на портретах, развешанных по коридорам. И портреты эти впечатляли. Точнее – впечатляла черная маска, закрывающая левую половину его грубого словно выточенного из мрамора лица.

Лет тридцать пять, черные волосы до плеч и взгляд, леденящий душу. А самое жуткое в этом взгляде то, что его левый глаз абсолютно черный, даже белка не видно.

Короче, с правого боку посмотришь – нормальный такой мужчина, мрачноватый правда. А с левого – так монстр из преисподней.

– Я так боюсь встретить его в коридоре, – продолжает Кларисса. – Представь, если ректор решит подавить мою волю. Прикажет что, и я не смогу ослушаться.

– Ужасный тип. Сочувствую его жене.

– Ты что! Конечно, наш ректор не женат. Кто за такого пойдет? Страшно же.

Только тут подруга замечает, что я уже почти вылезла в окно:

– Опять идешь работать? – вздыхает она. – Ты же понимаешь, что если в Академии узнают, чем ты по ночам занимаешься, то тебя сразу исключат?

– Ань, если нужны деньги, я всегда могу одолжить… – продолжает подруга.

Какая же она добрая.

– Спасибо, – отвечаю, – но я не хочу сидеть у тебя на шее и заработаю на обучение в Академии сама.

Кларисса лишь вздыхает, а я уже выпархиваю в ночь.

Еще пару месяцев назад я – Аня Захарова праздновала свой выпускной из 11 «Б», а потом возвращалась с рассветом домой, а у подъезда мужик какой-то с ножом. Я напугалась и рванула от него в платье на каблуках, споткнулась, упала, а проснулась уже в другом мире.

Хорошо меня заприметила блондинка Кларисса, которая направлялась сдавать вступительные экзамены в Магическую Академию, позвала с собой. Ну я и пошла. Оказалось, что у меня огого какой уровень магического дара, причем темного – самого редкого.

Собственно, из-за этой темной магии меня и зачислили несмотря на то, что сами экзамены я завалила.

«Нельзя, – говорят преподаватели, – чтобы такой ценный экспонат необученным ходил». А я и не против – хоть освоюсь в незнакомом мире, обрасту связями, да магии научусь.

Все бы хорошо, только платить за магическую учебу приходилось из собственного кармана, а откуда деньги у попаданки? Вот и пришлось работу найти.

– Деточка, еще раз опоздаешь и придется тебе жалование урезать, – приветствует запыхавшуюся меня Инга – хозяйка дома удовольствий.

Да, я работаю в а-ля ночном клубе, но совсем не той, кем вы подумали. Я пою. Посетители сидят в общих залах, иногда ловят себе девиц легкого поведения, а иногда просто гульбанят… и на фоне звучит мой очаровательный голосок. Песни пою разные: бывают у меня веселые, бывают лирические. В основном исполняю репертуарчик из моего мира.

Оказалось, не зря меня мама в музыкальную школу отдавала. Ох не зря. 

– Аня, переоденься в рабочую одежду и вперед, развлекай публику, – торопит Инга.

Рабочая одежда смущала меня в работе больше всего прочего. Приходилось наряжаться в обтягивающие шелковые платья с глубоким декольте. Я, конечно, распускала свои темно-русые кудри, надеясь хоть немного за ними спрятаться, но все равно выходило довольно соблазнительно.

Одно счастье – к певице никто из мужиков не лез, ведь у них и без меня хватало «лакомых девушек».

Клара была права. Если в Академии прознают о моем способе заработка – выгонят в шею. Там слишком пекутся о собственной репутации и репутации своих студентов. Приходится надеяться, что мои преподаватели по домам удовольствий не ходят, а если вдруг ходят, то ни за что не признают в красотке-певичке прилежную студентку с первой парты.

Вот я уже переодетая выхожу перед публикой, беру в руки гитару, устраиваюсь поудобнее. Что ж начнем.

– Мы не знали друг друга до этого лета…

Егегей, мои любимые песни, каждый раз напоминающие о том, как я скучаю по дому и своему миру. Но пока не знаю, как вернуться назад.

– Сеееердце остановилось мое сердце, замерло! И мое сердце…

И тут мое сердце реально останавливается.

В дверях я вижу его.

Высокий, застывший силуэт в длинном черном плаще Лицо наполовину скрыто железной маской, охватывающей левую сторону ото лба и почти до рта, оставляя на виду лишь сжатые в тонкую линию губы и твердый гладко выбритый подбородок.

 А еще под маской виден беспросветно-черный глаз.

Пусть я видела его лишь на портретах в коридорах Академии, его невозможно ни с кем спутать. Здесь, в нескольких шагах от меня, стоит ректор моей Академии. Магистр Темных Искусств. Джейсон Фон Берн.

И он смотрит прямо на меня.  

Обычно я девчонка смелая и сама в глаза кому хочешь огого как посмотрю, но сейчас вся моя смелость словно утекает. Потому что от взгляда Темного Ректора меня пробивает дрожь. Этот его черный глаз…

Магистр смотрит внимательно и так пристально, словно сканирует меня с ног до головы. А сама я, к собственному удивлению, дрожу, как в лихорадке. Да что ж со мной происходит? Ректор не моргает, и я моргнуть не могу. Прикованная. Может, он заколдовал меня? Может, волю подавляет?

Но важнее другое… Почему он здесь? Не будет же ректор приличной Академии ходить по домам удовольствия ради удовольствия? Или будет?

Остается надеяться, что магистр Фон Берн не знает студентов в лицо и не поймет, что я ученица в его Академии. Главное вести себя спокойно и расслабленно.

Киваю собственным мыслям и беру следующий аккорд.

– И мое сердцееее, остановилось мое сеееердце, – снова замираю.

Темный ректор исчез. Только что был здесь и испарился. Голова кругом. Может, он вообще мне привиделся? Может, и не было его вовсе?

– Будь осторожна с песнями, которые играешь, – слышится ледяной шепот прямо над ухом. – Аня.

Вскакиваю, роняя гитару от неожиданности.

Оборачиваюсь – никого нет. Но кто шептал? Мне кажется, или в воздухе стало холоднее, да и запахло так, как пахнет перед грозой.

Касаюсь своего уха. Только что же шептал. Точно шептал. Я почувствовала.

– Анна! – ко мне бежит Инга, подбирает упавшую гитару. – Это еще что такое? Почему не поешь?

– Вы видели его? – поворачиваюсь к начальнице. – Стоял в дверях в этой своей маске!

– Кто?

– Ректор Академии. Темный магистр Джейсон Фон Берн.

– Темный магистр? – отчего-то она смеется. – Поверь деточка, объявись здесь это чудовище, прикрыли бы наше приличное заведение. Да он же хуже инспекции.

– Но магистр стоял в дверях! Я видела его маску. Его черный глаз!

– В каких? Этих дверях? Да никто там не стоял. Они вообще закрытые – это ж запасной ход.

– Но я точно его видела. Совершенно точно. И он смотрел на меня. Прямо в глаза смотрел.

Начальница вздыхает, отводит меня в сторонку:

– Деточка, ты давно нормально спала?

– Я высыпаюсь. Все хорошо, – понимаю, к чему она клонит. – Послушайте, это не галлюцинации. Я видела его.

Ага, а еще слышала шепот. Снова касаюсь уха. Но я слышала. Точно слышала. И нельзя все сваливать на бессонные ночи. Я когда школу заканчивала и то меньше спала, чем сейчас, так что…

– Простите, – говорю я. – Мне лучше продолжить петь.  

Инга качает головой, но отпускает. Выдыхаю и расправив плечи возвращаюсь к развлечению публики.

Ночь пролетает как в тумане, а я снова и снова возвращаюсь взглядом к закрытой двери, у которой точно (совершенно точно!) стоял самый жуткий человек на свете.  

В общагу возвращаюсь с рассветом и прямо в одежде заваливаюсь на кровать. У меня есть несколько часов до начала первой пары и… Мысли уходят, я засыпаю. И снится мне шепот: «Будь осторожна с песнями, которые играешь. Аня».

– Аня! Аня!

Резко распахиваю глаза.

 – Ты все на свете проспишь! – надо мной стоит подруга. – У нас первая пара по зельеварению!

– Клариссочка, еще пять минут…

Подминаю под себя одеяло.

– Через пять минут уже пара начнется. Вставай.

Выбираюсь из теплой постельки. Невыспавшаяся, голова трещит, в груди колотится. Мне бы кофейка бахнуть, да здесь его не делают. А жаль… Может, к черту магию? Добуду кофейных зерен, научусь варить кофе и открою первую в этом мире кофейню!

Но все-таки одеваюсь в форму, приглаживаю волосы, смотрю в зеркало на себя в юбочке в клетку и ладненьком пиджачке, но с огромными синяками под глазами и выхожу в коридор, не забыв прихватить блокноты и маг-перо. Никаких тебе ноутбуков, зато есть перья, позволяющие писать конспекты со скоростью света.

– Анька, ты что опять полночи не спала? – в коридоре встречается Питер – мой одногруппник – долговязый рыжий парень. – Знаю-знаю, чем ты занималась. То-то было слышно, как кровати скрипели.  

И хохочет, как идиот. Вздыхаю, смотрю на него снисходительно. Неужели я настолько плохо выгляжу, что даже Питер заметил?

– Питер, – говорю заботливым голосом. – Если тебе мерещатся скрипящие кровати, то это лечить нужно.

Питер фыркает, Клара улыбается, и мы втроем проходим в аудиторию, где уже собралась толпа студентов.

– Не люблю зельеварение, – говорит Кларисса. – Там слишком много формул.

– Да, на химию похоже, – отвечаю я.

– В смысле на алхимию?

Ответить не успеваю, потому что меня хватает за локоть наша профессор по зельеварению Долора Смолли – лохматая, в халате, а-ля сумасшедший ученый в юбке.

– Анна Зейхерман? – выдыхает она.

Так-то я Анна Захарова, но пришлось переделать фамилию на местный лад.

– Да, это я, – отвечаю. – В чем дело, госпожа Смолли? 

На ее лице проскальзывает искреннее беспокойство. Беспокойство за меня.

– Анна, вас вызывает ректор.

– Кто ее вызывает? – недоверчиво переспрашивает Питер-язык без костей.

– Анна, идите скорее, – говорит профессор Смолли, и становится ясно насколько сильно она боится темного ректора. – Магистр Фон Берн вас ждет у себя в кабинете. И… храни вас светлые силы!
______________
Друзья, добро пожаловать в мою историю! 
Не забывайте подписываться на автора и оставлять звезды и комментарии

– Анечка! – ахает Кларисса. – Что ты натворила?

– Ничего не творила, – медленно произношу я. – А что я могла натворить?

А у самой леденеют руки. Неужели ночью в доме удовольствий правда был ректор и теперь решил наказать меня? Но почему исчез? И почему никто кроме меня, его не видел. И этот шепот… «Будь осторожна с песнями, которые играешь… Аня».

Касаюсь уха.

–  Анна, поторопитесь! – говорит профессор. – Ректора нельзя заставлять ждать.

– А вы… не знаете, в чем дело? Зачем я понадобилась магистру Фон Берну?

– Анна, не задавайте вопросов. Идите же!

Видать, профессор и сама не знает. Иду по коридору, а у самой сердце колотится. Не мог же ректор прознать, что в доме удовольствий пела ученица Академии? Да он же меня в глаза не видел.

Но тогда почему вызвал?

Не к добру это, ох не к добру…

– Анечка, стой! – меня догоняет Кларисса. – Я тебя провожу…

Киваю в знак благодарности, идем вдвоем.

– Спокойно, – говорю не то ей, не то самой себе. – Может, ректор и не такой страшный мужик.

– Он повелевает мертвыми, – напоминает Клара. – И этот его черный глаз… и маска…

– Думаешь, под маской он прячет уродливые шрамы? То, что у человека шрамы – еще не значит, что он сущее зло.

Я сама–то в это верю?

– А почему тогда его шрамы не залечили целители? – шепчет мне на ухо подруга.

Развить эту тему мы не успеваем, потому что доходим до кабинета темного ректора. Надо постучать. Просто поднять кулак и сделать «тук…» и еще раз «тук…». В груди перехватывает.

Но постучать не успеваю – дверь медленно как по волшебству открывается сама.

– Жду тебя снаружи, – шепчет Кларисса, а я неуверенно заглядываю в кабинет.

Темно. Подозрительно темно. Шторы занавешены. Может, и нет здесь никого? – мелькает спасительная мысль, а потом думаю… Но кто же тогда открыл дверь?

– Магистр Фон Берн? – осторожно прохожу. – Вы вызывали меня?

Как здесь холодно. Осматриваюсь и испуганно дергаюсь, когда замечаю человека в высоком кресле. 

Сидит неподвижно и внимательно смотрит на меня ледяным взглядом.

Черная маска и глаз сливаются со тьмой кабинета, и от этого ректор выглядит еще более неземным и пугающим.

Дрожь пробегает по телу, и я до боли закусываю щеку. Я здесь, чтобы… Мысли вылетают из головы, когда он заговаривает:

– Подойди.

Сглатываю и делаю робкий шаг, а темный ректор продолжает смотреть из–под тяжелых бровей. Я же едва дышу. Этот его взгляд, эта маска… Молчит, смотрит так внимательно, что чувствую себя голой и замерзшей. Неловко заламываю руки. Что Фон Берну от меня понадобилось? Зачем…

– Что за песни ты поешь? – спрашивает он, и голос этот одновременно и тихий, и громкий, и такой ледяной, что пробирает до косточек.

Ректор все-таки был в доме удовольствий. Он понял, что это была я. Но там было темно, и Фон Берн видел меня лишь раз, так что грех не попытаться.

– П–песни? – выдыхаю. – Не понимаю, о чем вы…

А он все смотрит, не моргая и не дыша, и это напрягает. Очень–очень–очень напрягает. Мне становится неуютно в собственном теле, словно бы – я не я. Хочется стать невидимой и скорее сбежать.

Проходит минута, две, десять… а, может, и вовсе сто лет проходит. Тишина кажется вечностью. Становится сложно дышать. Голова кружится. По ощущениям, меня словно придавливают к земле и встают сапогом на лицо. Вот только я все еще стою, и никакие сапоги моего лица не касаются. Так почему я себя так ужасно чувствую? Почему? К глазам подступают… слезы?

Да я вообще редко плачу. А тут прямо прослезилась. Что ректор делает со мной? Почему я вдруг чувствую себя настолько хрупкой, маленькой и беззащитной?..

Сама не понимаю, как оказываюсь на коленях у его ног.

– Не выгоняйте меня, пожалуйста! – рыдаю я. – Простите! Только не выгоняйте из Академии! Я все сделаю! Только не выгоняйте. Мне больше некуда идти! А песни в доме удовольствий я пою потому, что деньги нужны, но я найду другую работу, только не исключайте, пожалууууйста.

Слезы текут ручьями.

Что я делаю? Дура! Держись. Нельзя плакать. Нельзя показывать свою слабость. Ты – борец, вот и борись. Ты сильная.

– Не выгоняйте! – продолжаю лить горькие слезы. – Пожалуйста, смилуйтесь надо мнооой!

– Я задал вопрос, – магистр хватает мой подбородок, заставляет смотреть себе в глаза. – Что за песни ты поешь?

Сердце пропускает удар, и на мгновенье даже прекращаются слезы. Пока ректор ни в чем меня не обвиняет, лишь задает вопрос, и какой-то весьма странный вопрос.

Кого будут волновать песни, спетые какой-то певичкой, если только… если только она не поет песни группы Сплин. Группы из другого мира. Как-то я ступила.

Фон Берн ждет, а я судорожно думаю.

О том, что я попаданка знает только один человек – Кларисса. Совсем скоро после нашего знакомства я рассказала ей правду о себе, а потом подруга зажала мне рот ладошкой и беспокойно зашептала:

– Аня, никогда и никому не говори о том, что ты пришла из другого мира.

– Но почему? – не поняла тогда я.

– Если об этом станет известно – тебя казнят. Мой отец работает в отделе инквизиции, я знаю, о чем говорю.

– Инквизиции? Инквизиторы гоняются за попаданками?

– Не только за попаданками, за всеми, кто как-то нарушает целостность магии. И насколько я знаю… инквизиция отдает попаданок темному магистру Фон Берну, который их и убивает. Жестоко и кроваво.

– Ты сказала Фон Берн? Этот ж ректор Академии, куда мы поступаем!

– Ты не переживай. После того, как у тебя обнаружили сильную темную магию, тебя не заподозрят в том, что ты попаданка. В инквизиции считают, что попаданцы не могут владеть магией. Но все равно, Анечка, прошу, будь осторожна. Ты моя единственная подруга, и я не хочу тебя терять.

– А как же я тогда вернусь домой?

– Никак, Анечка. Теперь этот мир твой дом.

И почему-то я совсем не подумала, что, скрываясь от инквизиции, не стоило петь песни известных групп из моего мира. Ну ступила, с кем не бывает.

– Отвечай! – повторяет темный ректор, и внутри меня все скручивается.

Студентка-первокурсница Аня (Анна) - 18 лет

Попаданка с гитарой! Хочет обучиться магии и наладить жизнь в малознакомом мире. Отчаянно скрывает свое попаданство, вот только песни любит петь современные. 

Темный магистр Джейсон Фон Берн, ректор Академии - 35+

Хладнокровен и жесток. Его боится вся Академия. Охотится за попаданками. Повелевает Тьмой, связан с миром мертвых.